Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 81 (всего у книги 241 страниц)
– Размяться не помешает, – сказал водитель. Прислонился к машине и снова закурил, – очевидно, это и есть разминка. – Хотите верьте, сквайр, хотите нет, но, по-моему, мы с вами на одной стороне и пункт назначения у нас один, просто мы из разных точек туда отправились.
– Пункт назначения?
– Гос-сподя-а, времени-то сколько! – сказал водитель, весьма подчеркнуто глянув на часы. («Гос-сподя-а»? Кто так говорит теперь? Ну, кроме Джулии.) – Пора двигать, надо повидаться с одной собакой насчет кое-кого.
Может, его скрутить, на глаза повязку, поставить ему тяжелый металл на максимум? Других способов выяснить, как его зовут и чем он занимается, Джексону в голову не приходило. Поэтому он удивился, когда водитель протянул руку и сказал:
– Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд. Не, чувак, шучу. Джексон меня зовут.
– Как? – спросил Джексон.
– Брайан Джексон. – Он порылся в карманах и достал тонкую визитку: «Брайан Джексон, частные расследования». – Два стольника в час плюс расходы. – Не успел Джексон слово сказать – а он знал немало слов, которые не отказался бы произнести, – Брайан Джексон снова сел в машину. Опустил окно: – Сайонара. Еще увидимся. – И уехал.
– Два стольника в час, – сказал Джексон собаке. – Я продешевил.
– Плюс расходы, – прибавила собака. В параллельной вселенной, само собой, где собаки общаются, а люди – безмозглые твари. В текущей реальности собака молча ждала дальнейших указаний.
Он привязал пса снаружи и вошел в участок. Дежурный сержант висел на телефоне и, увидев Джексона, выставил палец – мол, подождите секундочку. Затем палец указал на минималистский стул у стены. Джексон восхищался людьми, способными сказать столь многое столь немногими словами. И не словами даже, а пальцем.
Дежурный договорил и замечательно красноречивым пальцем поманил Джексона.
– Чем вам помочь, сэр? – спросил он, когда Джексон приблизился.
Джексон замялся. Это угон в чистом виде. Его машину забрали без разрешения. Женщина не просто сперла его «сааб» – она с ребенком в бегах, и за ними гонятся два весьма неприятных типа. Целый список дел для полиции. «Она мне не мамочка», – вспомнил он. Не хватало еще дополнять этот список похищением. Дети чего только не говорят. Пару месяцев назад Марли кричала ему: «Ты мне не настоящий отец!»
– Сэр?
Если он заявит о краже «сааба», за женщиной кинется полиция, а женщине туго, и она утверждает, что на стороне добра. Инстинкты подталкивали Джексона к бунтарям.
И однако же…
Она украла его машину.
Он вспомнил, как девочка величаво махала палочкой. Как женщина собой прикрывала девочку, ожидая выстрела. Весы склонялись в пользу женщины.
И все равно.
Его машина.
– Сэр?
– Ничего, – сказал Джексон. – Ошибка. Простите, что побеспокоил.
Само собой, есть один человек, способный отыскать Джексону машину. Человек, чей маячок лежит в бардачке. Но это значит, он за два стольника в час плюс расходы наймет Брайана Джексона выполнять работу, которую должен уметь выполнять сам. Мужская гордость этого не перенесет.
– Сначала дела, потом развлечения, – сказал он собаке.
Карта из туристического бюро возле гавани привела его куда надо: в коттедж (спасибо 192.com), спрятавшийся во дворе на узкой улочке. Он работал подпоркой и распихивал три других коттеджа – когда-то давно просела почва, и соседи весьма драматично навалились на искомый дом.
Когда Мэрилин Неттлз наконец прошаркала к двери, Джексон, в подтверждение своей профессиональной состоятельности, предъявил ей визитку. Уловил давно позабытый запах – лаванда и джин. Увидел наметившийся горб и рот такой формы, будто всю жизнь обнимал сигарету. Мэрилин Неттлз брезгливо взяла визитку, словно опасалась заразы, прочла и пожала плечами:
– «Частный детектив» может означать что угодно.
– В данном случае, – любезно ответил Джексон, – это означает, что я расследую частное дело. Кэрол Брейтуэйт.
Мэрилин Неттлз хмыкнула – очевидно, узнала имя – и сказала:
– Ну, входите, входите, – нетерпеливо, как будто сама не держала его на пороге.
Чтобы войти, пришлось пригнуться. Домик был крошечный, дверь вела прямиком в «гостиную-кухню», как сказал бы торговец недвижимостью. Открытая лестница на второй этаж. Одна комната, над ней другая – вот и весь дом. Джексон ногами чувствовал, как перекошен пол, точно в комнате смеха. Стены пропитались никотином.
– Садитесь, – сказала Мэрилин Неттлз, махнув на двухместный диван, – половину занимала подушка, затем Джексон пригляделся и решил, что это кошачье чучело, и едва в голове мелькнул вопрос: «Зачем вы набили кошку?» – чучело ожило.
Узрев Джексона, кот восстал и затейливо потянулся, сложив спину, точно гусеница. Выглядело, надо сказать, угрожающе – так борец разминается перед выходом на ринг. Кот выпустил когти, изогнул, вонзил в обивку. Джексон порадовался, что оставил собаку на привязи во дворе.
Словно прочтя его мысли, Мэрилин Неттлз спросила:
– У вас есть собака? – Таким тоном ревнивая жена осведомилась бы, есть ли у него другая. – Он не переносит собак, за сотню шагов их чует.
Джексон опасливо уселся рядом с котом – тот вновь раздраженно прикинулся подушкой. Интересно, страдает ли он от пассивного курения.
Дорожные часы на каминной полке прозвякали время, и Мэрилин Неттлз вздрогнула – видимо, вспомнила, сколько уже часов не прикладывалась к рюмке.
– Кофе, мистер Джексон?
– Вообще-то, Броуди, Джексон Броуди.
– Хм… – сказала она, будто не вполне поверила, и побрела в глубины комнаты, где вдоль стены выстроилась примитивная и довольно пожилая кухня. Щелкнула кнопкой на электрическом чайнике, ложкой зачерпнула растворимый кофе, разложила по кружкам, в одну плеснула джина, что, очевидно, и объясняло ее внезапную гостеприимность.
Дом был запущенный, в солнечных лучах плавали кошачья шерсть и пыль. Здесь давным-давно не клеили обои, не красили – собственно говоря, и не мыли. Ужасно неудобный твердый предмет, упершийся Джексону в спину из-за диванной подушки, оказался пустой бутылкой «Бифитера». На диване валялась одежда; Джексон решил не приглядываться – вдруг там хозяйкино нижнее белье. Похоже, она в этой комнате и спит, и ест, и работает.
На столе у окна в окружении кип бумаги стояла старая «Оливетти-Леттера». Джексон поднялся с дивана и обследовал рукопись. Начал читать недопечатанную страницу в пишмашинке:
Миниатюрная блондинка Дебби Мэзерс и не подозревала, что под маской учтивого красавца, за которого она вышла замуж, таится чудовище, которое планирует воспользоваться якобы идиллическим медовым месяцем, чтобы убить молодую жену и получить страховку, которую он…
– Мистер Джексон?
– Простите. – Джексон вздрогнул. Он не услышал, как Мэрилин Неттлз подкралась к нему по ковру, усеянному крошками. – Не удержался, хотел взглянуть на вашу свежую работу. И моя фамилия, кстати, Броуди.
– Дрянь, – равнодушно сказала она, глянув на «Оливетти». – Но за нее платят.
Она кивнула на книжный шкаф – целая серия, на корешках названия: «Пристреленная почтальонша», «Жених-женоубийца». Издательство «Красная кровь», на логотипе – перьевая ручка, истекающая кровью. Мэрилин Неттлз взяла с полки книжку и протянула Джексону. «Погубленная портниха» – сообщало красное металлическое тиснение на устрашающей обложке; на первом плане полуголая женщина таращит глаза и кричит, убегая от зловещей мужской фигуры с громадным ножом. Сзади фотография «Стефани Досон» в расфокусе – снимали, похоже, не одно десятилетие назад. В дороге, что привела от этого портрета к женщине, стоявшей сейчас перед Джексоном, немало было выкурено и выпито.
– «Насильник и невеста». Пишут, что это «настоящий нуар», – сказала Мэрилин Неттлз. – По сути дела, книжки для тех, кто не умеет читать. – Она вперилась в вопящую бабу на обложке. – Женщины в опасности, – сказала она, протягивая Джексону кружку кофе. – Идут нарасхват. Любопытно, отчего так.
– Да уж, – согласился он.
Кружка, наверное, давненько не встречалась с моющими средствами. Теперь Мэрилин Неттлз, подлеченная алкогольным «Нескафе», похоже, беседовала охотнее, хоть и не слишком охотно. Она закурила, не предложив сигарету Джексону, и сказала:
– Ну так чего вы хотите?
– Что вы мне можете сказать о Кэрол Брейтуэйт?
– Да толком ничего. Немногим больше, чем было в газете. А что? Вам она зачем?
– Я работаю на клиента, – сказал Джексон. – По-моему, он как-то связан с Кэрол Брейтуэйт.
– Как зовут?
– Боюсь, это конфиденциальная информация.
– Не смешите, вы же не священник. Не тайну исповеди разглашаете.
Джексон уперся:
– Был ваш репортаж в газете, а потом дело как будто испарилось. Вы тогда разговаривали с кем-нибудь, выяснили что-нибудь о Кэрол Брейтуэйт?
Она вопросительно глядела на уголек сигареты, словно ждала подсказки.
– Столько вопросов, и так давно дело было, – пробормотала она.
– Но вы ведь должны помнить, – сказал Джексон.
– Прямо-таки должна?
– Вы слышали имена Линды Паллистер или Трейси Уотерхаус? Тысяча девятьсот семьдесят пятый, соцработница и полицейский констебль? Звоночек не звонит? – (Что-то мелькнуло в глазах у Мэрилин Неттлз.) – Надин Макмастер? Доктор Иэн Уинфилд? Китти Уинфилд? – не отступал Джексон.
– Ради бога, слишком много имен! – огрызнулась она. – Я почти ничего не знаю. Меня, если можно так выразиться, поощряли ничего не знать. Велели не лезть.
– Велели?
– Вот именно, велели. И мне тогда не показалось, что это пустые угрозы. Никаких статей, никаких репортажей о следствии, забудь, что все это было.
– То есть вам кто-то угрожал? Кто?
– Ой, опять имена, – отмахнулась Мэрилин Неттлз. – Вечно все хотят имен. Теперь уже не важно. Все равно мы почти все перемерли, даже те, что еще живы. – Она, похоже, отбыла в дебри собственного сознания. Потом возвратилась и пальцем постучала по рукописи на столе. – Я уехала в Лондон, хотела прорваться в крупную газету, ничего не вышло. В итоге вернулась сюда, пишу местные новости для «Уитби газетт» и эту ерунду, только чтоб на плаву удержаться.
– Ну, – сказал Джексон, – все мы оказываемся не там, где ожидали.
– Женщина умерла и похоронена – я не понимаю, почему нельзя оставить ее в покое, почему все так мечтают ее выкопать.
– Все?
– Ко мне сегодня приезжал какой-то человек. Тоже сказал, что частный детектив. Если хотите знать мое мнение, вам обоим только швабрами вразнос торговать.
– А визитку он оставил?
Мэрилин Неттлз пошарила в груде страниц «Насильника и невесты» и вытащила дешевую визитку.
– Брайан Джексон, – вздохнул Джексон.
Они всю неделю ходят друг за другом по пятам, это ясно. Уехав из Уитби, Брайан Джексон подвез Джексона. И это его имя было в ежедневнике Линды Паллистер в то утро, когда Джексон назначил с ней первую встречу. Джексон прочел «Б. Джексон» и решил, что Линда Паллистер перепутала. И о чем же таком Брайан Джексон ее расспрашивал, если она потом исчезла?
Мэрилин Неттлз тоже вздохнула, вроде взяла себя в руки и продолжила:
– Тогда многое пришлось скрывать от общественности, вычеркивать, «дабы оградить несовершеннолетнего», что называется. Суд то одно запрещал, то другое. Мне толком ничего не позволили написать о Кэрол Брейтуэйт, а о ребенке вообще ни слова.
– О ребенке? – переспросил Джексон, от волнения чуть не подскочив с пыльного дивана. Ребенок – это ведь Надин Макмастер? Как же иначе. – Вы ничего не сказали о ребенке.
– А вы и не спрашивали. Звали Майкл. Мальчик, четыре года.
Джексон в разочаровании снова рухнул на диван:
– У Кэрол Брейтуэйт был сын?
– Да. Говорили, что защищают его от газетчиков, от любопытной публики. История-то – сенсация.
– Почему?
– Ну, его заперли в квартире с телом матери. Посчитали – вышло, что недели на три. Но понимаете, он ведь был свидетелем убийства… а потом исчез.
– Думаете, тоже убит?
– Практически. Сгинул в системе, опека, изуродованная жизнь, – утомленно сказала она. – Я устала от этого допроса, у меня много работы. Вам пора.
Мэрилин Неттлз внезапно встала, покачнулась и вцепилась в край стола, а Джексон вскочил с дивана – ловить ее, если надо. Задел рукопись, и страницы «Насильника и невесты» бестелесными птицами спорхнули со стола. Шум разбудил кота, кот сузил злые пустые глаза и за две секунды разогнался от нуля до упора – зашипел и зафыркал на Джексона.
Джексон уходит направо за кулисы, преследуемый котом.
Еле улизнул. Кинул собаке галету – высоко подбросил. Собака прыгнула и ловко поймала на лету.
Может, девочка на фотографии – все-таки не Надин Макмастер. Но напрашивается вопрос: если Брайан Джексон копает ту же таинственную жилу, что и Джексон, – Линда Паллистер, Мэрилин Неттлз, Трейси Уотерхаус, – тогда что – или кого – он-то ищет?
* * *
Едва подъехав к дому Линды Паллистер, Барри уловил, как затрепетали кружевные занавески в окрестных домах. Любознательные соседи, лучшие друзья полицейского. Он вышел, позвонил, но как-то не создавалось впечатления, что дома кто-то есть. Шторы задернуты, и в целом дом покинутый. Барри заколотил в дверь, крикнул в щель почтового ящика: «Линда!»
Из ниоткуда появилась этакая Гиацинт Букет,[576]576
Гиацинт Букет (называющая себя «Буке») – главная героиня ситкома британского сценариста Роя Кларка «Делаем лицо» (Keeping Up Appearances, 1990–1995), сыгранная Патришей Ратледж, редкая снобка, мечтает вскарабкаться по социальной лестнице и только и думает о том, как произвести впечатление на соседей и знакомых.
[Закрыть] не женщина, а Соседский Дозор, – очевидно, караулила за бирючиной.
– Дженис Поттер, – сказала она. – Живу по соседству. Я могу быть вам полезной?
– Не знаю, – сказал Барри. – Вы в курсе, на какую лошадку ставить полчетвертого в «Лингфилд-парке»? – Он помахал удостоверением. – Я ищу миссис Паллистер, Линду Паллистер.
– Вчера ее тоже искали. Какой-то человек, сказал, что частный детектив.
– Помните, когда в последний раз видели Линду?
– Вчера вечером, – тотчас ответила она. – Как раз «Балкер» закончился. Она села в машину. Потом не возвращалась.
– В какую машину? – Кому нужны видеокамеры, когда есть следопыты-любители?
– Четырехдверную, – сказала она. – Серую.
– Ночью все машины серые, – сказал Барри.
Этот Джексон – какой-то клятый Алый Первоцвет,[577]577
Алый Первоцвет (The Scarlet Pimpernel) – главный герой одноименного приключенческого романа (1905) английской писательницы баронессы Эммы Орци (1865–1947) по ее же пьесе (1903), британский аристократ, шпион во Франции в период Большого террора, первый в истории «супергерой в маске». Роман не раз экранизировался, а также адаптировался для радио и театральной сцены.
[Закрыть] везде поспел, вечно на один шаг опережает Барри. И где ни появится, пропадают женщины.
– Так, – сказал Барри, сев в машину. Он теперь частенько беседовал с машиной; а она не возражала и не канючила. – Допустим риторики ради, что этот Джексон ведет расследование по поручению ребенка Кэрол Брейтуэйт, сколько ему уже – под сорок? – (Популярная нынче херь, «побольше узнать о себе» и тому подобное. Барри не из таковских, он бы счастлив был знать о себе поменьше.) – И значит, по поручению Майкла Брейтуэйта он выходит на Линду Паллистер. – (Мне задают вопросы, сказала она в среду.) – И тот же самый мужик, Джексон этот, по той же самой причине, из-за Кэрол Брейтуэйт, ищет Трейси. Но затем Линда и Трейси исчезают. Ничего хорошего, правда же?
Майкл Брейтуэйт пробудил свою мать от вечного сна. И теперь она воскресает, налетает пыльной бурей, алчет справедливости, алчет отмщения. Трагедия о мести.
* * *
Джексон с собакой – пара фланеров – шагали по пирсу. Солнышко пекло Джексону череп. Он бывал в Уитби мальчишкой. Неизвестно, откуда взялись деньги на отпуск, им не хватало денег на приличную одежду и еду, не говоря уж о мороженом или театре, а про отпуск лучше и вовсе не заикаться. Джексону было лет пять-шесть – вдвое младше сестры и еще достаточно мал, еще ее любимчик. Фрэнсис уже был угрюмым подростком, вечерами ошивался в залах игровых автоматов. От их увольнительной не осталось фотоулик, потому что ни у кого из них отродясь не водилось фотоаппарата. Богачи постоянно заказывали свои портреты, а бедняки скользили сквозь историю незримо.
Невозможно объяснить это примитивное прошлое дочери, не говоря уж о сыне, родившемся в научно-фантастическом будущем, где всякое мгновение жизни записывается на цифру, обычно мистером метросексуалом Джонатаном Карром. (Едва заходила речь о Джонатане, Джулия юлила необычайно – даже для нее перебор. Это что значит, между ними все кончено?)
О давнишнем семейном отпуске в Уитби воспоминаний сохранилось с гулькин нос – все больше импрессионистские всплески звуков и запахов. Они жили в гостевом доме, где гонг сзывал их к ужину и подавалась еда, потрясающе непохожая на домашний картофельно-хлебный рацион; по сей день самое яркое воспоминание – тушеная курица и лимонный пудинг, которые мать понюхала и сказала: «Шикарно, ничего не скажешь», словно эта пища была ей упреком, а не поводом насладиться.
Вечерами детям давали молоко и марантовые печенья – неслыханная роскошь дома, где единственным вестником отбоя была фланелька, которой мать яростно терла Джексону лицо.
Он вдруг вспомнил то, что лилипутские сотрудники его мозга на многие годы запихнули в дальний угол и забыли. Мать купила ему набор бумажных флагов для песочных замков – и сейчас перед глазами возник красный лев на желтом фоне. Отец в дешевом костюме сидит на пляже, брючины подвернуты, под ними бледные, волосатые шотландские икры. Дурное детство, как ни посмотри. И место ему в музее.
Но не в интересном музее, не в таком, как музей Королевского государственного спасательского института на променаде, где от сказаний о героизме и катастрофах у Джексона к горлу подкатил неприятный комок. «Мы должны выйти, но не должны возвращаться» – лозунг американской береговой охраны, клич всех спасателей. Жертвенность, как и стоицизм, – немодное слово. Джексон запихал двадцатку в ящик у двери, миниатюрную спасательскую шлюпку.
Он двигался дальше, мимо лавок, где торговали ракушками, лавок с вампирской параферналией (никуда не деться от вампиров), с гагатом, с ароматическими свечами – он давился от одного запаха, – с бесконечными дешевыми и устрашающими сувенирами. Пересек подвесной мост, вошел в Старый город, посетил Мемориальный музей капитана Кука – отдал дань лично великому мореходу.
Потом купил сливочной помадки в «Сливочной помадке Джастина» и заприметил дом на Генриетта-стрит, продается, однако вся улица просела, а коптильня в конце улицы излучала решительно не ту атмосферу.
Город бурлил туристами. Майские банковские выходные, раньше были после Троицына дня – когда же все изменилось? Он одолел 199 ступенек, поднялся к аббатству и порадовался: он по-прежнему в хорошей форме. Остальные взбирались по лестнице, кряхтя и задыхаясь. Он в жизни не видал столько толстяков разом. Интересно, какие выводы сделал бы пришелец из прошлого. Раньше бедные были худые, а богатые – толстые; теперь, кажется, наоборот.
Он оставил собаку на крыльце и зашел в церковь Богоматери. Сел на закрытую скамью, готическими буквами помеченную «Только для странников». Вроде логично. Джексон теперь странник, повсюду чужак. Он осмотрел интерьер, давным-давно сооруженный корабельными плотниками. Кроме него, в церкви была только молодая – очень молодая – пара готов, все в черном, черная губная помада, везде пирсинг; они обжимались на скамье. Мальчик что-то сказал девочке, и та захихикала. Придурки кровососущие.
Он пошел на церковное кладбище, посидел на лавке. Надгробия скособочились, как деревья на ветру, соль в воздухе разъела имена.
– Укрыты в алебастровых палатах,[578]578
Эмили Дикинсон, 216. Пер. А. Гаврилова.
[Закрыть] – шепнул он собаке.
Пес вопросительно склонил голову, будто старался понять. Над головой безобразно скандалили чайки. Солнце алмазами подмигивало в море. Джексон уже давно жил на свете и сознавал: если цепляешься за клише – все, конец. Он встал и вслух сказал попираемым мертвецам:
– Пора уходить, – но кроткие приверженцы воскресения даже не шевельнулись, и зову его послушна была только собака.
Он вернулся в город мощеной ослиной тропой, а не по 199 ступенькам и на ходу доел помадку.
– Давай, – сказал он собаке, – наперегонки.
И помчался на пляж. Он и не помнил, когда в последний раз бегал по пляжу.
Они добрались до Сэндсенда, где собака обследовала заливчики меж камней, отыскала мертвого кальмара, похожего на сдутый презерватив, и теребила его, пока тот не распался окончательно. Еще несколько минут псину развлекал крупный и тошнотворный ошметок водорослей. Джексон сидел на камне и созерцал горизонт. Что там, за ним? Голландия? Германия? Край света? Почему кто-то хочет с концами похоронить убийство Кэрол Брейтуэйт? И как это связано, если связано, с Надин Макмастер? Были и другие вопросы, на которые он не знал ответа, – более того, чем больше вопросов задаешь, тем упорнее они множатся. Сначала был один – Я хотела спросить: вы не могли бы что-нибудь выяснить о моих биологических родителях? – и с тех пор список пухнет в геометрической прогрессии.
На пляже он некоторое время дрессировал нового рекрута – сидеть, стоять, к ноге, ко мне. Собака неплохо справлялась. По команде «сидеть» роняла попу, словно у нее отнялись задние лапы. Когда Джексон велел стоять и отошел, собака осталась на песке как приклеенная, и все ее тельце дрожало – так она старалась не кинуться следом. А когда Джексон нашел палку и поднял ее у собаки над головой, пес не просто встал на задние лапы, но и прошел пару шагов. А дальше что? Заговорит человеческим голосом?
Мимо пробрел пожилой человек с равно пожилым лабрадором. Человек глянул на Джексона, коснулся кепки и сказал:
– Только в цирке выступать, парень.
Джексон не понял, про собаку он или про него самого. Или про обоих. Джексон и его Удивительная Говорящая Собака.
Потом собака и Джексон поиграли в «принеси палку», а потом собака, увы, с наслаждением оставила на песке антиобщественный бурый венок, и Джексон, угрызаясь, закопал его в песок, вместо лопаты использовав плавник, – пакеты украдены вместе с машиной.
Пожалуй, двум озорникам самое время развернуться и драпануть.
Он купил рыбу с картошкой – гастрономическое утешение северной души – и сел на пирсе, глядя на прилив. Рыбным ужином поделился с собакой, каждым куском сначала махал в воздухе, чтобы остудить, – когда-то он так делал для Марли. Прилив, море уже наползало на пляж. Подальше от берега волны набрали силу, и Джексон смотрел, как они бубухают в опоры.
Темнело, темнота принесла холод, дневное тепло обернулось недостоверным воспоминанием. Ветер налетал с Северного моря, ледяными лезвиями резал до кости; Джексон кинул в урну бумагу из-под рыбы и пошел в гостиницу, которую накануне вечером забронировал по телефону. Двадцать пять фунтов за ночь, «туалетные принадлежности в подарок, дары гостеприимства и большой йоркширский завтрак». Интересно, что отличает йоркширский завтрак от всех прочих.
«Белла виста»[579]579
«Прекрасный вид» (искаж. ит.).
[Закрыть] – ну само собой. Посреди улицы, где стоят такие же дома, пять этажей, считая подвал и чердак. Большинство соседей «Белла виста» – тоже гостиницы, «Дельфин», «Морской вид», «Гавань». Может, в детстве Джексона они уже были, может, это в передней «Морского вида» или «Гавани» медный гонг возвещал, что пора за стол, – может, по сей день возвещает.
Зря гостиницу назвали «Белла виста» – ни намека на море. Вероятно, если залезть на чердак и встать на стул… «Не допускаются собаки, курение, группы» – возвещала табличка на колонне у двери. И ниже, мельче – курсивом: «Миссис Б. Рейд, хозяйка».
– Припозднились, – приветствовала его миссис Рейд.
Джексон глянул на часы – восемь вечера. Это что, поздно?
– Лучше, чем никогда, – добродушно ответствовал он.
Много ли гостей селятся здесь повторно? Миссис Рейд – заскорузлая блондинка, дама зрелых лет – другие Джексону нынче не попадаются. Провела его в большую квадратную переднюю, где на столе воздвиглась груда буклетов о местных достопримечательностях и стоял «ящик честных» для денег за телефон – старая красная телефонная будочка. За передней – гостиная и столовая, чьи функции пояснены фарфоровыми табличками на дверях.
Столы уже накрыты на утро – вазочки с джемом и мармеладом, кружочки масла в фольге. Странно это все-таки, повальная миниатюризация всего – только бы лишнего не потратить. Если б у Джексона была гостиница (тут требуется могучий скачок воображения), он кормил бы щедро – большие вазы джема, тарелка с жирным желтым кирпичом масла, гигантские кофейники.
Тремя лестничными пролетами его провели на чердак на задах, где когда-то сардинами в банке ютились слуги.
На комоде стоял поднос с «дарами гостеприимства» – электрический чайник, заварочный чайничек из нержавейки, пакетики чая, кофе и сахара, малюсенькие коробочки ультрапастеризованного молока, два овсяных печенья в целлофане, – и снова все поделено на минимальные порции. Кроме того, в номере обитали совершенно ненужные предметы немалого разнообразия – вязаные коврики, блюдца с сушеными лепестками и взвод кудрявых фарфоролицых кукол, замерших по стойке смирно на гардеробе. В небольшом чугунном камине стояла ваза сухих цветов – то есть дохлых, только называются по-другому. Интересно, существует ли мистер Рейд. Ощущение от гостиницы – как будто к ней давно не прикасалась трезвая, сдерживающая мужская рука. Разведенка или вдова? Вдова, решил Джексон, у нее лицо человека, успешно пережившего партнера по спаррингу. Есть женщины, которым самой судьбой назначено вдовство; замужество – лишь препятствие у них на пути.
Снаружи на двери висела табличка «Валери». По пути наверх Джексон заметил, что и другие спальни зовутся по именам – «Элинор», «Люси», «Анна», «Шарлотта». Кукольные имена. Как, интересно, выбирают имена комнатам? А куклам? А ребенку, если уж на то пошло? Как нарекают собак вообще не разбери-поймешь.
Миссис Рейд скептически оглядела спальню. Очевидно, что Джексон не из тех, кому в этой спальне место. Может, миссис Рейд подумывает дополнить свое объявление: «Не допускаются собаки, курение, группы, неряшливые мужчины, которым нечего тут делать, к тому же в черной военке и ботинках». В «Валери» пахло приторно и химически, словно ее щедро опрыскали освежителем воздуха.
– По делам или развлекаться, мистер Броуди?
– Простите?
– Вы приехали по делам или развлекаться?
Над ответом Джексон размышлял чуть дольше, чем они оба сочли уместным.
– То и другое по чуть-чуть, – наконец сказал он. Из рюкзака донесся тихий скулеж. – Спасибо, – сказал Джексон хозяйке и затворил дверь.
Он открыл подъемное окно – впустить настоящий воздух – и за окном обнаружил железную пожарную лестницу. Значит, если что, из «Валери» можно быстро сбежать – это хорошо.
Сквозь эфир к нему пробилось нехарактерно краткое письмо от Надин Макмастер. Бибикнуло. «Что-нибудь выяснилось?» – спрашивала она. «Ничего, – ответил он. – Думал, что нашел вас, но вы оказались мальчиком Майклом».
Вечно в поисках – пастушья собака собирает потерянных ягнят. В Лондоне он познакомился с одним мужиком, зовут Митч, южноафриканец, закаленный бур, политически – слегка правее Тэтчер, если такое возможно, но посередке его существа колотилось и гремело сердце. Его историю Джексон знал обрывками: давным-давно у Митча был маленький сын, похитили, с тех пор ни следа. Теперь, не раз и не два разведясь и обзаведшись средствами, Митч рулил детективным агентством, по всему миру разыскивал потерянных детей. Агентство не рекламировалось. Каждый день на свете пропадают сотни детей – вот они здесь, а вот их нет. Иногда те, кто их терял, находили дорогу к Митчу.
У Митча было досье, здоровенная папка, угнетавшая одними размерами, и внутри кишмя кишели всевозможные побеги и похищения. О некоторых детях из папки он знал больше, чем Интерпол. От фотографий у Джексона болело сердце. Каникулы, дни рождения, Рождество – вспышки семейной жизни. Джексон и в лучшие-то времена от таких снимков ежился. В сердцевине фотоаппарата крылась ложь – камера уверяла, будто прошлое осязаемо, хотя правда совсем иная.
Сам Джексон каждый год делал один четкий снимок Марли – голова и плечи, лицом к камере. Про такие фотографии Джози, если он ей показывал, говорила: «Как похожа», и он никогда не рассказывал ей, что это на случай, если дочь пропадет. Дети меняются день ото дня; если долго на них смотреть, видно, как они растут. За годы в полиции он насмотрелся плохих фотографий (каникулы, дни рождения, Рождество). («Она теперь совсем другая».) Вот что бывает, если работать в полиции, – даже в солнечный денек на bateau-mouche[580]580
Прогулка на речном трамвае (фр.).
[Закрыть] по Сене или на пикнике в корнуолльской бухточке смерть всегда рядом, и ты наблюдаешь за ней в объектив. Et in Arcadia ego. И разумеется, он знал статистику: девяносто девять процентов похищенных детей гибнут в первые же сутки. А почти половина из них – в первый же час. И даже самая четкая фотография тут не поможет.
Потерянный ребенок – страшнее не бывает. Те, что возвращались с того света, – Наташи, Джейси Ли[581]581
11-летняя Джейси Ли Дьюгард была похищена Филипом Крейгом Гарридо и его женой Нэнси Гарридо 10 июня 1991 г. в Калифорнии и нашлась спустя 18 лет; похитители были приговорены к пожизненному заключению. 10-летнюю Наташу Марию Кампуш 2 марта 1998 г. похитил в Австрии Вольфганг Приклопил; спустя восемь с лишним лет ей удалось бежать, после чего похититель покончил с собой.
[Закрыть] – составляли десятые доли процента, внушали тщетную надежду.
Досье Митча битком набито таблицами – рост, цвет глаз, цвет волос. Особые приметы – левая рука в пять лет сломана, шрамик на левой коленке, на предплечье родимое пятно в форме Африки, сломан мизинец, не хватает двух зубов, аллергии, заболевания, вырезанные аппендиксы, аденоиды, гланды, рентгеновские снимки, шрам-полумесяц, ДНК. Тихие отчаянные сигналы. Правда в том, что эти пропавшие дети никогда не возвращались. Сейчас все они мертвы или искалечены.
Случались, конечно, пропажи иного сорта. Те, что не светились на радарах. Похищения родителями. Секретные операции. Само собой, лучше, когда ребенка забирает обиженный и не желающий делиться бывший, чем когда этот бывший запихивает детей в машину и сует туда же шланг от выхлопной трубы или бьет детей ножом в сердце, когда они приезжают к нему с ночевкой, но это все-таки не означает, что можно плевать на постановления об опеке и бежать туда, где нет экстрадиции. Или туда, где всем безразлично. Или туда, где отнять ребенка у матери – обычное дело. Кто-то же должен их вернуть – вот, скажем, Джексон. Все лучше, чем быть настоящим наемником в частных охранных фирмах в Ираке, которые к нему подкатывали, или рулить безопасностью алмазных шахт в Сьерра-Леоне, жить как на фронтире, где шаг за дверь – и твоя жизнь только в твоих руках.
Он искал детей в Японии, в Сингапуре, Дубае, Мюнхене. Попадались сюрпризы. У Дженнифер, девочки из Мюнхена, был брат, которого увезли жить куда-то к родственникам. Неизвестно, нашелся ли в итоге. Оба ребенка ни единожды не разлучались с матерью, пока отец-египтянин не увез их по суду на каникулы. Он жил и работал в Германии, просто-напросто поменял девочке имя, записал ее в школу, сказал, что ее мать умерла. К тому времени, когда девочка выучит немецкий и сможет кому-нибудь объяснить, что с ней приключилось, мать она, скорее всего, забудет. Дети легко забывают – это из самосохранения. Джексон нашел их быстро – неторопливым колесам немецкой бюрократии такие темпы не даются. Через шесть часов после того, как они со Стивом забрали Дженнифер из пряничного домика, девочка уже вернулась домой в Тринг. Мать и ребенок встретились вновь.
Что-то мучило его – неясно что. Он достал из бумажника фотографию, спертую из кабинета Линды Паллистер. Девочка на пляже. Один четкий снимок, голова и плечи. В душе Джексон знал, что это Надин Макмастер. Он вздохнул и убрал фотографию.
