Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 241 страниц)

Человек-невидимка

Фробишер слонялся в конце улицы, подняв воротник пальто и надвинув шляпу на глаза. Он понимал, что для любого наблюдателя выглядит довольно подозрительно. Фробишер, однако, гордился тем, что умеет сливаться с фоном, как человек-невидимка Герберта Уэллса. Поэтому его бы удивило, узнай он, что на деле за ним самим следят – кто-то с блокнотиком вроде тех… нет, идентичных тем полицейским блокнотам, что выдавались из шкафа канцелярских принадлежностей, который, в свою очередь, свирепо охранялся седовласой мегерой, старшей письмоводительницей полицейского участка на Боу-стрит. Новый карандаш не выдавали, пока не предъявишь огрызок старого. Фробишер уважал экономию, но не любил скаредность. Он подумал, что стоит поговорить с этой женщиной, но она была в самом низу его списка приоритетов. Если только не окажется, что она тоже на содержании у владельцев ночных клубов Сохо.

За Фробишером действительно ходил хвост – со вчерашнего дня, когда владельца блокнотика отрядили за ним шпионить. В блокноте уже появилось множество заметок настолько банального содержания, что, увидев их, Фробишер был бы подавлен (хотя и не удивлен) заурядностью своей жизни.

ДЖОН ФРОБИШЕР вышел из дома в Илинге в 6:20 (утра), прибыл на Боу-стрит в 7:45 (утра). 12:00 дня. Фробишер покинул Боу-стрит в полдень, ходил по Сохо/Ковент-Гардену. Обедал (ветчина с жареной картошкой) в закусочной «У Джонни» на Цветочной улице.

Блокнот захлопнули и сунули в карман.

* * *

С тех пор как Фробишер начал работать на Боу-стрит, он почти каждый вечер являлся сюда следить за многочисленными делишками, творящимися в «Аметисте». Бесконечная череда людей, жаждущих удовольствий, проходила через двери ночного клуба. Война сделала людей гедонистами, хотя можно было бы подумать, что эффект будет обратным, что они с облегчением примут спокойную трезвенность мирной жизни. Фробишер никогда не понимал погони за удовольствиями как самоцели. Вероятно, такие взгляды делают его занудой в глазах окружающих. Он верил в умеренную жизнь – не был пуританином, но его удручали крайности поведения, которые приходилось наблюдать. Этого ему и в Илинге хватало.

Теперь, конечно, в воздухе витало новое беспокойство. Он предположил, что дело в разговорах о всеобщей забастовке, будто Лондону и без нее мало забот. Не то чтобы он не сочувствовал рабочим. Война во многом их подкосила. Теперь Англия живет в антиутопии.

Он надеялся стать свидетелем того, как Мэддокс заходит в «Аметист». Где-то должен быть второй, секретный вход. Фробишер, конечно, искал его, но пока не нашел. Никто на Боу-стрит не признавался, что знает его расположение, но он подозревал, что знают все.

Девушка – скорее призрак, чем девушка, – вступила в круг тусклого света под фонарным столбом чуть дальше по улице. Тринадцать? Четырнадцать? Пятнадцать? Не понять. Кукольная внешность: белокурые локоны, рахитичные ножки. Блестки на дешевом платье ловят свет уличного фонаря. Она все оглядывалась беспокойно, даже пугливо, словно кого-то ждала. Фробишер уже собирался нарушить свою маскировку, подойти к девушке и сказать, чтобы бежала домой и не задерживалась в таких местах, но тут подъехало такси, извергнув шумную, возбужденную группу вакханок, и к тому времени, как они скрылись внутри клуба, эфемерная фигурка девушки растворилась в ночи.

Он наблюдал и ждал. Наконец прибыли мисс Келлинг и Кобб. Подходит ли Кобб для этого задания? У Фробишера были сомнения, но Кобб служил усердно и казался благоразумным – слово, которое почему-то раздражало мисс Келлинг.

Кобб – тощий как жердь – в штатском оказался еще менее привлекателен. На нем был вечерний костюм на размер больше (стоимость проката оплатили из фондов Боу-стрит). Фробишер подумал, что мисс Келлинг, наверное, заслуживает лучшего.

Фробишер неохотно двинулся к станции метро. Возможно, он все же в какой-то степени понимал людей, гуляющих ночь напролет. Это позволяло им не идти домой.

* * *

Лотти уснула в кресле, ее грудь мягко вздымалась и опадала с каждым вздохом. Крышка стоящего рядом швейного столика была поднята. Внутри, среди мотков ярких ниток для попугаев, лежали игла и пустой шприц. Значит, она опять начала. Фробишер словно оцепенел от неизбежности всего этого. Кто снабжает ее морфием? Насколько он знает, она почти не выходит из дома, разве что на соседнюю улицу с небольшим рядом лавок. Но даже при этом продукты закупает в основном Фробишер.

Он убрал иглу и шприц, закрыл швейный столик и принес одеяло, чтобы укрыть жену. Похоже, она твердо решила саморазрушиться. Он заметил, что купленные им тюльпаны уже увяли – мягкие стебли поникли, лепестки жадно раззявились. Поделом ему, видимо; в следующий раз будет знать, как покупать задешево.

Carpe Noctem[852]852
  Лови ночь (лат.). Перефразированное выражение «Carpe diem» («Лови день»), иными словами – старайся успеть взять от жизни как можно больше.


[Закрыть]

– В «Лисьей норе» все в порядке? – спросила Нелли у Бетти, когда сестры прибыли в «Аметист».

– Да, мама. Все хорошо.

– А в «Фее»? – Нелли переключила внимание на Ширли. – Больше никаких пожаров?

– Нет, мама.

– Кто тут сегодня? – спросила Бетти. Это был дежурный вопрос, не означающий интереса к знаменитостям.

– Всякой твари по паре, – ответила Нелли. – Таллула Бэнкхед, Фраццини, король Дании.

Король Дании? Ширли стало любопытно: она никогда особо не задумывалась о Дании как стране или о том, что там есть король.

– Он вроде ничего, – с неохотой произнесла Нелли.

Однажды в юности ей довелось пересечься с Эдуардом, предыдущим королем, когда он еще был принцем Уэльским. Она отказывалась говорить об этом, но однажды, захмелев от новогоднего шампанского, сказала: «Взгляните хорошенько на нос Нивена».

– Дай мистеру Фраццини коробку конфет, будь добра, – сказала Нелли.

Нелли продавала коробки по пятнадцать шиллингов, а покупала оптом где-то на севере по шиллингу за штуку; коробки разукрашивались лентами (по пенни каждая) силами инвалидов войны. Хостессы всячески уговаривали клиентов купить им коробочку конфет, съедали несколько штук, а затем коробки возвращались в кладовку, там их опять наполняли, поправляли ленты и снова пускали в продажу.

– Сегодня вам придется танцевать с клиентами, – сказала Нелли дочерям. – У нас не хватает двух девушек.

– Кого именно? – спросила Ширли. «Девушки» были для Нелли собирательным понятием, она никогда не утруждалась запоминанием их имен. Имена ничего не значат – одну девушку легко заменить другой.

– Идите-ка, – сказала Нелли. – Нечего тут болтаться.

* * *

Стая Кокеров слеталась. Сразу вслед за сестрами явилась Эдит, заметно менее оживленная.

– Ты потолстела, – сказала Нелли, не поднимая глаз от гроссбухов.

– И тебе добрый вечер, мама.

Нелли оторвалась от бухгалтерии и долго смотрела на Эдит.

– Займись собой, тебе обязательно надо худеть, – сказала она.

– Чья бы корова мычала, – ответила Эдит.

* * *

– Дождь собирается? – спросила Нелли у Рамзи, когда тот поднимал решетку у входа.

– Не похоже. – Рамзи редко обращал внимание на погоду. Она была всего лишь еще одной неподконтрольной ему неприятностью. – А что?

– Швейцары говорят, что нет ни одного зонта для экипажей, их опять все растащили.

– Не думаю, что прямо-таки стащили. Просто люди забывают их вернуть.

– Это и значит – стащили. В понедельник сходишь к Джеймсу Смиту и закажешь новые.

– Это может сделать портье, – сказал Рамзи.

– Ты тоже можешь.

Рамзи со вздохом согласился. Не было смысла спорить дальше. Нелли могла увильнуть от драки, но никогда не уступала в дискуссии.

– Кстати, твой друг пришел.

Друг? Рамзи почувствовал легкий укол тревоги. Кто его друг?

– А теперь сбегай вниз и принеси мне шерри-флип, ладно? Вот умница.

* * *

Рамзи смотрел, как Фредди готовит шерри-флип: разбивает яйцо в шейкер, добавляет хересу и сахару. От этого его затошнило еще сильнее. Рядом возникла Эдит, которой явно нездоровилось:

– Шведский спичечный король пришел.

– Крюгер? Мама про него не сказала. Тебе лучше?

– Не особо.

– У тебя и правда ужасный вид, – посочувствовал Рамзи.

– Спасибо, мне сразу полегчало. Твой друг здесь. Спрашивал тебя.

Рамзи посмотрел в указанном Эдит направлении и увидел за столиком Вивиана Куинна с Майклом Арленом и Таллулой Бэнкхед. Куинн красовался в этой компании, запрокидывая голову и смеясь над всем, что говорилось, – играет на публику, конечно. Бэнкхед – явно очень распущенная особа – играла в постановке по проклятой книжонке Арлена в «Адельфи». Ну конечно, эту муть обязательно должны были поставить в театре, иначе никак. Даже поговаривали о фильме – с Гретой Гарбо! Бэнкхед и Арлена окружала модная западнокенсингтонская тусовка, состоящая из прихлебателей Арлена. Как, должно быть, Куинн наслаждается, сидя за этим столом, в этом зачарованном кругу.

– О, когда я был в Париже, конечно, – донесся голос Куинна, типичный для него тон, нахальный и громкий.

Он вечно болтал о Париже, хотя провел там всего две недели в прошлом году во время поездки по Европе. Это не мешало ему трепаться о «Café de Flore», книжном магазине «Шекспир и компания» или как бы между делом ронять имена: Зельда и Скотт, Эрнест, Паунд и Джеймс Джойс. От его претенциозности у Рамзи зубы сводило. В душе боролись неприязнь и зависть. Зеленый цвет зависти победил. Рамзи утешился оливкой из блюда на стойке. Он заметил, что Куинн косится в его сторону, и быстро нырнул за бруствер бара.

– Все в порядке там в окопах, мистер Кокер? – спросил Фредди.

– Да, все отлично, спасибо, Фредди. В зале довольно жарко, а здесь внизу приятно и прохладно.

– На полу?

– Да, на полу, Фредди.

– Сказать вам, когда путь будет свободен, мистер Кокер? Когда ваш друг уйдет?

– Он мне не друг, – отрезал Рамзи.

– Оки-доки, мистер Кокер, как скажете, – любезно ответил Фредди. – Если вы сейчас рванете, то должно получиться.

– Спасибо, Фредди.

– Мистер Кокер!

– Что, Фредди?

– Не забудьте шерри-флип миссис Кокер.

* * *

– Пойду подышу свежим воздухом, – сказал Рамзи матери.

– Ты только что дышал.

– Воздух вроде не по карточкам дают.

– А следовало бы, – сказала Нелли.

Рамзи обошел «Аметист» и оказался в проулке на задах. У клуба здесь был секретный выход, «спасательный люк», как называла его Нелли: через него представители истеблишмента, которым она особо благоволила, могли поспешно ретироваться в случае полицейской облавы.

Чтобы воспользоваться спасательным люком, нужно было проделать извилистый путь через внутренний дворик с уличными сортирами позади клуба, затем через незапертую дверь на задний двор соседней скобяной лавки (ее владельцу за это аккуратно платили), войти в лавку черным ходом и оттуда через парадный ход на улицу. Многие кабинет-министры, пэры королевства и даже иногда епископы спасались этим недостойным способом, как беглые преступники. Бывало, что некоторые путались, забредали в подвал соседнего итальянского ресторана и там блуждали среди бутылей оливкового масла и кьянти.

Рамзи достал портсигар. Золотой, чеканный, с рубиновой застежкой, с выгравированным внутри его именем. Из лавки на Бонд-стрит, неожиданно щедрый подарок от матери на двадцать первый день рождения. («Стоил целое состояние», – говорила Нелли каждый раз, когда Рамзи доставал сигарету.) Он выудил одну, зажег и затянулся, чувствуя, как легкие наполняются, словно дырявые мехи. Он курил «Balkan Sobranie», крепкие и смолистые, купленные потому, что его привлекла экзотическая картинка на пачке. Говорили, что курение полезно, но Рамзи не был в этом уверен.

Насладиться сигаретой не пришлось, так как из-за угла возник Вивиан Куинн.

– А, вот ты где. Я голову ломал, куда ты запропастился, старый педик. Ты что, прячешься от меня?

– Нет, Куинн. Конечно, я от тебя не прячусь.

– Тогда дай сигаретку, а? – сказал Куинн.

Рамзи неохотно протянул портсигар.

– Огоньку? – подсказал Куинн.

Рамзи вздохнул и достал спичечный коробок. Куинн накрыл руку Рамзи своей, чтобы оградить пламя – в переулке всегда было ветрено. Рамзи хотел стряхнуть его ладонь, но стоически вытерпел, чтобы избежать очередной язвительной реплики.

– Спичечный король здесь, – сказал Куинн, видимо по ассоциации.

– Крюгер. Я знаю.

– Он мошенник, знаешь ли, – сказал Куинн. – Внебалансовые компании, необеспеченные облигации на золото, деривативы. В конце концов все рухнет, вот увидишь. Карточный домик.

Рамзи понятия не имел, о чем толкует Куинн. Помилуйте, Крюгер делает спички. Много спичек. Возможно, все спички на свете. Иначе с чего бы его окрестили их королем?

Куинн затянулся сигаретой, закашлялся и засипел.

– Господи, Кокер, это адское зелье.

– Турецкий табак. К нему надо привыкнуть, – сказал Рамзи. Он не мог сдержать любопытства: – Куинн, это правда, что ты пишешь роман? О чем?

– О чем? А роман обязательно должен быть о чем-то?

– Как правило.

– До чего банально. Ну, видимо, примерно о том, как тускнеет наша золотая молодежь.

– Он как-нибудь называется?

– Довольно удачно – «Мишура».

Удивительно дурацкое название!

Дело в том, что, как бы Рамзи ни отрицал, они с Куинном и впрямь друзья, хоть и того сорта, что недолюбливают друг друга. Они спелись по необходимости, когда Рамзи вернулся из Швейцарии, а Куинн, только что нанятый вести колонку, искал компанию, чтобы шататься по лондонским ночам. Рамзи был благодарен, что у него есть друг, пускай даже такой, которого, кажется, интересует только собственная карьера.

Но потом Куинн неуклюже полез к нему в гардеробной «Сфинкса», в чаще мехов, мужских вечерних плащей и продукции «Кромби», и Рамзи вынужденно вертелся, как уж на сковородке, пытаясь улизнуть. Положил этому конец лишь внезапно возникший Геррит: он раздернул завесу пальто и спросил:

– Все в порядке, Рамзи?

– Ой, – сказал Куинн, – мы же не хотим, чтобы Летучий Голландец приревновал, правда?

– Я не такой, – покраснев, сказал Рамзи Герриту, когда Куинн ушел, а Геррит рассмеялся и сказал:

– Рамзи, ты сам не знаешь, какой ты.

* * *

– Куинн, это roman à clef? – настаивал Рамзи. Произнести дурацкое название у него язык не поворачивался.

– «Мишура»? Боишься, что я и тебя там выведу? – ухмыльнулся Куинн. – Второстепенным персонажем, хочешь?

Куинн строил из себя аристократа с туманной родословной, но Рамзи знал, что на самом деле он сын провинциального аукциониста и ровно такой же обманщик, каким называл Крюгера. Рамзи надеялся, что Куинн ошибается насчет спичечного короля. Его мать прислушивалась к финансовым советам этого человека, наряду с Альфредом Лёвенштейном.

– Иудей, – брезгливо сказал Куинн.

– Ну, вообще-то, бельгиец, – застенчиво поправил Рамзи.

– Он тоже жулик.

«Неужели все люди в каком-то смысле жулики?» – задумался Рамзи.

– Не хочешь сходить со мной в катран на следующей неделе? – спросил Куинн.

– Катран?

«Катран» на воровском жаргоне означал незаконный карточный притон. Рамзи любил карты – с тех самых пор, как «большевисты» на Грейт-Перси-стрит научили его играть в преферанс. Он уже бывал в нескольких «катранах» с Куинном – маленькие, не слишком серьезные предприятия, кочующие, чтобы укрыться от закона, всплывающие в квартирах в таких районах, как Блумсбери и Марилебон. Жильцам платят, чтобы они освободили помещение на ночь, затем сворачивают ковры, отодвигают мебель и выставляют хлипкие карточные столики для игры в джин-рамми или «двадцать одно». На таких вечерах бывают и женщины, так что все довольно цивилизованно, не какая-нибудь оргия футбольных фанатов. Ставки ограничены, дешевое вино и пиво льются рекой, и участники веселятся все больше и больше, прежде чем, пошатываясь, разбрестись по домам, обогатившись или обеднев на несколько фунтов. Ставки были невысоки, Рамзи никогда не выигрывал и не проигрывал больше пяти фунтов. Далеко не Биарриц и не Монте-Карло. Однако Нелли пришла бы в ярость, если бы узнала.

«Катраны», конечно, незаконны, но всем плевать. И вообще, одним из завсегдатаев за столами был полицейский, эдакий весельчак, не в форме (в ней он выглядел бы как на маскараде), который говорил: «Повеселиться – не грех, правда ведь? Все любят поставить денежку на кон».

– Этот будет в Белгравии, – сказал Куинн.

– В Белгравии?

– Угу. Интересные люди, весьма приличная публика, по правде говоря. Нам повезло, что нас пригласили, если честно.

– Должно быть, там высокие ставки.

– Нет, не думаю. Они играют на просто так. Ну, подумай. Мне пора. Я иду на открытие «Гаргульи», могу и тебя провести, если хочешь.

– Нет, спасибо.

– Как знаешь.

Начался дождь, и Куинн раскрыл зонт, который был у него с собой.

– Что ж, до свидания пока, – сказал он, шагая прочь с претенциозно непринужденным видом. Рамзи заметил, что зонт – один из тех, что стащили из «Аметиста».

* * *

Когда Рамзи вернулся в «Аметист», не только привратники таинственным образом отсутствовали на посту, но и мать больше не восседала в своей кассе: ее заменила Китти. Бокал с шерри-флипом Нелли был пуст, а сама Китти выглядела на удивление посвежевшей.

– Где она? – спросил Рамзи.

– Не знаю.

Китти призналась, что по неосторожности впустила нескольких человек из шайки «Хакнейских гуннов» – они нахально проскочили мимо, замаскированные под костюмированную труппу Пьеро. В последнее время кое-кто из «гуннов» завел привычку наряжаться, чтобы проникать на многочисленные костюмированные балы и маскарады, которые в Лондоне, кажется, бывают каждую ночь. Рамзи вспомнил вчерашнюю мумию с дружками. Банда Пьеро могла бы показаться даже более угрожающей.

Хитроумные «гунны» на вечеринках тайком проникали в ряды гостей и незаметно облегчали их карманы. Жертвы так самозабвенно веселились, что редко замечали пропажи, а когда замечали, было уже слишком поздно.

– Тебе влетит, если выйдет заваруха, – сказал Рамзи.

– Я, как известно, ребенок, так что во всем виноват будешь ты.

Словно по сигналу снизу послышался страшный гвалт. Рамзи колебался. Привратников по-прежнему не было на месте. А вот Линвуд, напротив, уже летел вверх по лестнице.

– Мистер Кокер, идите скорей, – задыхаясь, проговорил он, – там сущий ад. Подонки общества вцепились друг другу в глотки. Кого-нибудь убьют.

Китти торжественно, будто вручая рыцарю священный меч, передала Рамзи полицейскую дубинку, спрятанную в кассе. Нелли пользовалась ею не раз.

– В логово льва, мистер Кокер, – сказал Линвуд.

Рамзи двинулся вниз по лестнице, за ним плелся Линвуд и радостно скакала Китти. Линвуд отдернул бумазейную штору, и Рамзи с дубинкой в руке попытался разобраться в творящемся светопреставлении. Казалось, тут мало что можно сделать, разве что с силой столкнуть головами пару дерущихся. Может, лучше просто позволить потасовке выдохнуться, прокатиться по клубу и выгореть, как лесной пожар. Иногда это лучшая тактика.

В драке участвовали несколько фракций, которые в сочетании образовали взрывоопасную смесь, о чем позже рассказала брату Бетти, которой было хорошо видно с эстрады. «Гунны», пьяные от дешевого виски и удачного захода – объемистые карманы оттопыривала добыча с недавней вечеринки на Беркли-сквер, – готовились праздновать.

Они весь вечер дразнили Фраццини, который спокойно сидел за своим столиком и упорно игнорировал их, к их великому раздражению. Он даже предложил им конфеты из коробки, которую Нелли прислала ранее, и это разъярило их еще больше. Фраццини знал то, чего не знали «гунны», – что его люди, пронюхав о назревающих неприятностях, уже пробираются в клуб через секретный вход, готовые к потасовке.

Искрой в пороховой бочке стал один из «гуннов», затеявший ссору с другим посетителем из-за девушки, которую оба пригласили на танец. Эта хостесса, Екатерина, русская белоэмигрантка, пользовалась спросом у завсегдатаев. Ее переманили из Парижа, где Нелли провела несколько месяцев, пытаясь открыть злополучный «Англетер». Ходили слухи, что Екатерина раньше танцевала в «Фоли-Бержер», что, естественно, придало ей популярность в «Аметисте», поскольку все постоянно ждали, что она возьмет да скинет с себя одежду. Впрочем, ждали напрасно.

Первый Пьеро нанес удар кулаком. Это послужило сигналом, и его дружки ринулись в бой, колотя куда придется, направо и налево. Парочки из пригорода попрятались под столами – такое «веселье» для них было уже слишком. Однако закаленные завсегдатаи приготовились к интересному представлению, тем более что хулиганы Фраццини уже прибыли и тоже бросились в битву. Вскоре свалка заняла уже половину танцпола; воздушные шарики и серпантин, свисающие с потолка, придавали действу неуместно карнавальный дух.

И тут другой Пьеро выхватил из удобного объемистого кармана белого костюма револьвер и принялся им размахивать. Те, кто стоял ближе всего, с завидной прытью нырнули под столы. Раздался выстрел, невероятно громкий даже среди шума в клубе.

Рамзи, конечно, не знал про датского короля, которого, как и подобает главе государства, сопровождала вооруженная свита, готовая защищать монарха от любых посягательств; телохранители короля вытащили оружие и теперь целились в гущу толпы пугающе неопределенным образом.

Этот первый выстрел сработал, как залп из стартового пистолета. После короткой ошеломленной тишины послышался грохот: видимо, каждый, у кого была пушка, начал палить по своему разумению. А вооружены были многие, не только бандиты, ведь, в конце концов, с войны прошло не так уж много времени. Остались не только многочисленные «сувениры», но и немало людей, умеющих ими пользоваться.

Оркестр, сохранявший хладнокровие при любых перипетиях в клубе, заиграл «Убегу от тебя» в тревожно-бешеном темпе, который лишь усилил сумятицу. Возможно, это был сознательный выбор. Нелли платила оркестру триста пятьдесят фунтов в неделю, что считала возмутительным, но выхода не было: «Аметист» обладал массой достоинств, но без танцев был как ноль без палочки. Музыканты подобрались стойкие, из тех, что бодро пойдут на дно вместе с кораблем. Позже обнаружилось, что пуля пропахала борозду в пианино, стоящем на эстраде, но пианист не покинул свой пост.

У Рамзи перед глазами уже стоял заголовок: «КРОВАВАЯ БОЙНЯ В НОЧНОМ КЛУБЕ В СОХО». Это определенно будет конец клуба, если не всей семьи. Где полиция, когда она нужна? Зато, когда не нужна, она всегда рядом. Вот вам и инспектор Мэддокс с его «защитой».

И тут вдруг из ниоткуда возникла Нелли, словно deus ex machina[853]853
  Бог из машины (лат.).


[Закрыть], спрятанной на эстраде. «Где она была все это время?» – гадал Рамзи. Она размахивала новой тростью, как укротитель хлыстом. Несколько музыкантов пригнулись, уворачиваясь. Просто поразительно, какой силой обладала эта женщина. Крохотного росточка, и все же через несколько минут в клубе стало тихо, неразбериха улеглась, пистолеты исчезли, а несколько пристыженных урок понурили головы. Оркестр заиграл что-то, подозрительно напоминающее Моцарта. Позже Нелли скажет им все, что думает по этому поводу. По ее мнению, даже малейший намек на классическую музыку мог погубить клуб.

Кто-то из свиты короля Дании держал визжащего Пьеро в удушающем захвате. Это мог быть любой из «Хакнейских гуннов», поскольку все они были в похожих костюмах, но не важно, один «гунн» представлял всех – трофей. Легчайшим кивком головы в сторону участников Нелли дала понять, что Пьеро следует передать головорезам Фраццини в качестве символической жертвы. Банда Фраццини направилась к секретному выходу из клуба вместе с приговоренным пленником, который так вопил о своей невиновности, будто его вели на виселицу.

Каким-то чудом пули миновали абсолютно всех гостей клуба и застряли в полу, стенах и вышеупомянутом пианино, а также пробили почти все воздушные шары, которые теперь уныло свисали тряпочками с потолка. Несмотря на отсутствие раненых, происшествие все равно сулило подмочить репутацию клуба. («Это еще мягко сказано», – заметила Эдит.) Хорошо, что Вивиан Куинн уже отбыл в «Гаргулью» и описание инцидента в его колонке будет в лучшем случае из третьих рук.

Чтобы умиротворить гостей, Нелли хлопнула в ладоши и произнесла слова, которые никогда прежде не звучали ни в одном из ее клубов: «Напитки для всех бесплатно!» – объявление, встреченное радостными криками толпы. Люди выбрались из-под столов, и танцпол вновь заполнился гуляками. Какую историю будет рассказывать парочка из Пиннера, вернувшись в аккуратненькие псевдотюдоровские домики!

Однако ночные приключения на этом не закончились. Из ближайшего к Рамзи угла зала вдруг раздался одинокий гортанный вопль, похожий на крик лисы в период гона. Не такой громкий, чтобы остановить танцоров, но достаточный, чтобы Рамзи двинулся выяснять, проталкиваясь сквозь снова дружелюбную толпу, какой новый ужас его ждет.

На полу распростерся один из людей Фраццини; из раны в груди толчками хлестала кровь.

Вокруг упавшего быстро собралось несколько человек, в том числе Нелли и сам Фраццини. Рамзи заметил, что они переглянулись, явно со значением, но слишком неуловимым, чтобы он мог его истолковать.

К месту, где лежал раненый, быстро подтянулись остальные Кокеры. Их по натуре тянуло к неприятностям.

– Нужен врач, – сказал Рамзи, удивленный, что, кажется, никто больше не высказал эту нужду. Фраццини прошипел себе под нос что-то вроде «никакой полиции», и Рамзи увидел, что Нелли кусает губу и как в трансе смотрит на раненого. Эта бездеятельность удивила Рамзи – неужели мать, не шевельнув пальцем, позволит человеку просто умереть тут, на полу?

В толпу, окружившую раненого, протиснулся кто-то новый – женщина. Похоже, мгновенно оценив ситуацию, она опустилась на колени рядом с недвижным телом жертвы и решительно зажала рукой кровавый фонтан, не заботясь о том, что сама испачкается кровью.

– Ради бога, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь. – Не стойте столбом, вы все. Сходите на кухню, – приказала она Ширли, – и попросите чистых тряпок. Да живо!

Ширли послушно убежала.

– Как его зовут? – спросила женщина, и, когда Фраццини не ответил, она нетерпеливо повторила: – Скажите мне его имя! – как строгая учительница, приструнивающая непослушного ученика.

– Альдо, – неохотно признался Фраццини.

– Альдо, – сказала молодая женщина спокойным голосом, обращаясь к раненому. – Альдо, вы меня слышите? В вас стреляли, но не волнуйтесь, с вами все будет в порядке.

С бескровных губ Альдо сорвался слабый стон.

Ширли вернулась из кухни со стопкой полотенец, и женщина прижала одно к груди раненого. Оно почти сразу пропиталось кровью и было заменено другим. Женщина тоже вскоре покрылась кровью. Казалось, это ее не волновало.

– Мне нужны горячая вода и йод или, на худой конец, карболка, – сказала она. – У вас есть аптечка? – Это уже к Рамзи, который понятия не имел, есть ли. Очевидно, должна быть.

– Господи, – сказала женщина, сочтя его совершенно бесполезным. – У кого-нибудь есть ножницы… или нож?

Бетти молча, несколько неохотно достала перочинный ножик из серебряной сетчатой вечерней сумочки.

– Его нужно простерилизовать в кипятке, сможете? – спросила женщина. Она подняла взгляд и заметила Китти, теперь изрядно позеленевшую. Цвет дня, подумал Рамзи, не в силах отключить в себе писателя, как бы ни хотелось. Его собственная тошнота, что неудивительно, вернулась.

– Вас сейчас вырвет? – спросила женщина у Китти. – Если да, будьте добры отодвинуться.

Оторопевшая Китти подчинилась. Она ожидала сочувствия, а не изгнания.

Обращаясь к Нелли, женщина сказала:

– Нужно убрать его подальше от всей этой какофонии. Есть какое-нибудь уединенное место?

Нелли, шокированная тем, что повелительным тоном разговаривают с ней, а не она сама с кем-то другим, почтительно кивнула, указывая на дверь отдельного кабинета.

Появился Нивен. Он нахмурился, глядя на драматичную сцену. Когда он уходил, в клубе царило веселье. Что произошло?

Завидев Нивена, женщина сказала:

– Вы не поможете его перенести? И осторожно: похоже, пуля задела артерию.

Нивен, казалось, на миг онемел, и она сказала настойчивей:

– Мистер Нивен? Вы мне поможете?

– Да, мисс Келлинг, – сказал Нивен. – Конечно.