Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 98 (всего у книги 241 страниц)
(– Старые слова лучше всех, – сказала Джулия. К примеру, «жена», подумал Джексон.)
Его, впрочем, интересовал не столько интерьер машины Кристал Холройд, сколько наружность: под дворник что-то подсунули. Не парковочный талон, а белый конверт, а на нем надписано имя. Тина.
Джексон аккуратно вытащил конверт.
(– Ты же в курсе, что убило кошку? – спросила Джулия.
Ага, подумал Джексон, но у кошки ведь еще восемь жизней осталось, нет? А у него? Он летал с утеса, на него нападала бешеная собака, он чуть не погиб в железнодорожной катастрофе, чуть не утонул, его чуть не сплющили в мусоровозе, его взрывали – ну, его дом взрывали, – и это не считая парочки «еле пронесло» на службе в полиции и в армии. Не жизнь, а череда катастроф. Вдруг это уже девятая жизнь? По последней – и по домам. Может, стоит поосторожнее.)
Конверт не запечатали, и Джексон вытряхнул содержимое. Не записка, не письмо – фотография Белоснежки в костюме другой принцессы, в синем платьице. Снимок не постановочный – Белоснежка где-то качается на качелях. Снимали, похоже, длиннофокусником. Кто снимает длиннофокусниками детей в парках? Извращенцы, сталкеры, частные детективы, вот кто. Джексон перевернул фотографию. На обороте написали: «Держи рот на замке, Кристина». Интересно. Пока не прочел, думал, история невинная – какой-то знакомый Кристал сфотографировал ее дочь и хотел передать снимок. Но в «держи рот на замке» нет ничего невинного. Тот, кто это написал, не озаботился прибавить в конце «не то пожалеешь». Незачем.
Тина и Кристина – они обе и есть Кристал? Три женщины в одной. Святая троица. Или нечестивая?
Вопросов всегда больше, чем ответов. Вот всякий раз. Может, когда умираешь, тебе отвечают на все вопросы, вручают этот шаблонный подарок под названием «завершенность». Может, Джексон наконец узнает, кто убил его сестру, но когда ты сам уже умер, поздно добиваться справедливости, и это будет бесить чуть ли не больше, чем незнание.
(– Джексон, забудь и отпусти, – сказала Джулия. Но как?)
Он вложил фотографию обратно в конверт, конверт подсунул под дворник и заторопился к своей машине, пока Кристал не увидела. Огляделся. Если за ней следят – а послание намекает, что это более чем вероятно, – тогда они видели, как он рассматривал фотографию. Джексон лоханулся, как салага, – или тот, кто донимает Кристал Холройд, теперь призадумается? Отныне Кристал под защитой Джексона, нравится ему такой поворот или нет. И ее мнения по этому вопросу тоже никто уже не спрашивает.
Он смотрел, как Кристал идет к машине, держа Карри за руку, как они болтают не закрывая рта. Как Кристал замерла, увидев конверт, боязливо вынула его из-под дворника, открыла еще боязливее. Посмотрела на фотографию, перевернула, прочла послание на обороте. На таком расстоянии гримасу в подробностях не разглядеть, но язык тела заговорил оглушительно. Кристал закаменела статной статуей – глядела на записку, точно расшифровывая иностранные слова. А затем подхватила Карри на руки, будто на земле дочери грозит опасность. Мадонна с младенцем, хотя, насколько знал Джексон, Богоматерь никогда не носила таких розовых лодочек. Каждое воскресенье мать в тщетной надежде приобщить Джексона к религии таскала его к мессе. Если б Мадонна походила на Кристал Холройд, шансов было бы больше.
Кристал рывком ожила. Усадила Карри в детское кресло на заднем сиденье «эвока» и спустя считаные секунды уже уматывала прочь, – похоже, у этой женщины появилась цель.
Джексон выехал со стоянки за Кристал Холройд. Хотя, говоря строго, ехал он не за ней, а за серебристым «БМВ», который неторопливо пристроился ей в хвост.
Поначалу Джексон заподозрил, что у Кристал Холройд паранойя – ее заявление за мятным чаем («За мной следят») прозвучало несколько театрально, и, однако, узрите: она, оказывается, не ошиблась.
Их небольшой тройной кортеж выпетлял из города и покатил по А174 – Джексон замыкал ряды. Незаметная слежка давалась ему хорошо – ну еще бы, сколько он народу-то пас. Джексон сфотографировал номер «БМВ» – в Инспекцию автомобильного транспорта улетит еще один запрос.
«Эвок» впереди заморгал правым поворотником. Джексон успел ввести координаты «Горней гавани» в навигатор – Кристал у нас, значит, направляется домой. Видимо, серебристый «БМВ» проводил ее, куда хотел или куда ему было нужно, – он миновал съезд, и Джексон покатил следом.
Кто там, за этими затемненными окнами, – тоже частный детектив? И этот частный детектив только что наблюдал, как его объект тайком встретилась в кафе с незнакомым мужчиной, который теперь его, частного детектива, преследует? Может, этот детектив их еще и сфотографировал? Фигово выйдет, если, вопреки словам Кристал, за ней следят по поручению мужа. Вполне возможно, что фотография – весточка от него: скажем, угроза отнять ребенка. Или, допустим, он из тех, кто карает заблудшую жену, убивая отпрысков. Джексон с одним таким сталкивался – мужик загнал в реку двухдверный хэтчбек, пристегнув двух дочек на заднем сиденье. Столько лет прошло, а от одного воспоминания мутит.
И само собой, все было совершенно невинно, но вдруг Джексон нечаянно выставился человеком, с которым у Кристал Холройд роман? Или – и эту сложную мысль серые клеточки еле переварили – вдруг Кристал Холройд выставила Джексона человеком, с которым у нее роман? Это зачем бы ей? Подсунуть ложный след кому-то прямо под нос? Тут Джексон что-то перемудрил, да?
Спустя пару миль на шоссе обнаружились дорожные работы, возле которых повесили временный светофор. «БМВ» с ревом промчался на желтый, Джексон застрял на (необъяснимо долгом) красном. Смирившись с тем, что слежка завершена, он развернулся на зеленый и поехал назад. Глянул на часы – до рандеву с Юэном еще пара часов. Времени вагон.
Добравшись до съезда к «Горней гавани», Джексон опять увидел «эвок» – на сей раз тот выезжал на шоссе. Ехал быстро, прямо-таки мчался, словно за рулем сидел стакнувшийся с грабителями банка гонщик, а не женщина, называвшая себя домохозяйкой и матерью. Сам бы Джексон «эвок» не выбрал. «Эвок» – машина для женщин, хотя и состоятельных. Тем не менее, неохотно признал он, технико-эксплуатационные характеристики у «эвока» ничего так. Некоторые модели – в том числе, видимо, и эта – разгонялись с места до шестидесяти миль меньше чем за семь секунд. Отдадим «эвоку» должное, и вдобавок мнения человека за рулем не самой дорогой «тойоты» никто не спросит.
Куда это Кристал Холройд так срочно намылилась? Это она только притворялась, что едет в «Горнюю гавань», хотела стряхнуть с хвоста серебристый «БМВ»? Или не самую дорогую «тойоту»? Но это же вообще какой-то бред. Не женщина, а загадка. Когда она уже почти скрылась из виду, Джексон дал по газам и рванул за ней. Серые клеточки очень удивились и кинулись бегом, стараясь не отстать.
Трансильванские кланыДома Кристал усадила Карри смотреть «Свинку Пеппу»[723]723
«Свинка Пеппа» (Peppa Pig, с 2004 г.) – британский детский мультипликационный сериал Невилла Эстли и Марка Бейкера про семейство отчасти антропоморфных свиней.
[Закрыть]. В кухне есть телевизор, можно приглядывать за Карри из оранжереи, пока срочно перекуриваешь. Карри, правда, и так с места не сдвинется, Пеппа для нее – все равно что героин. Она по-прежнему маскировалась под Белоснежку, а Кристал сбросила туфли на каблуках, натянула джинсы и старую футболку. Очень нужно прибраться. За уборкой проще подумать и про фотографию, и про послание. «Держи рот на замке, Кристина». Кто ее теперь зовет Кристиной? Да никто, вот кто. Тина давным-давно умерла, похоронена даже, воскресла в образе Кристал, блестящей и гладкой, как стеклышко. И про что ей держать рот на замке? Ее никто ни о чем не спрашивал. Наверняка тут замешан серебристый «БМВ», так? Следит, чтоб Кристал не открывала рта (и при этом не говорила про что?).
Как она и предсказала скептически настроенному Джексону Броуди, следили за ней от самой парковки. В зеркало заднего вида Кристал различала вдали «тойоту» Джексона Броуди. Чуть-чуть спокойнее – но лишь чуть-чуть, – если знать, что кто-то следит за человеком, который следит за ней. Может, за Джексоном Броуди тоже кто-нибудь следит – такая бесконечная вереница людей, и у всех в поле зрения она, Кристал. Томми ни при чем – в этом она уверилась окончательно. Похоже, все серьезнее и грязнее. Похоже на прошлое. Ну, они же не соврали? Если открыть рот и заговорить о прошлом, на свет вырвутся все демоны ада.
От Джексона Броуди-то будет толк? «Не в первый раз на родео», – сказал он. Мужчина в лучшем виде – в голове одно гумно. Всю жизнь ею вертят как хотят всякие бахвалы – мужчины, для которых она кукла, и не в хорошем смысле слова. («Бравада, – сказал Гарри. – Это из итальянского». Подходящее имечко для скаковой лошади.) Кристал предпочитала молчаливых мужчин с низкой самооценкой – вот Винса Айвса, например. Вроде приличный человек. Венди что, правда убили? Почему? Открыла рот и заговорила? У нее, что ли, тоже было прошлое? Как-то не верится. Она же покупала одежду по каталогам «Боуден» и гордилась тем, что вырастила страшненькое чахлое деревце.
Парадная дверь распахнулась с грохотом. Томми. Так и не научился входить в дом по-тихому. Вчера вернулся поздно, уехал – еще шести утра не было, выскользнул из постели, не разбудив Кристал. Непохоже на Томми – уйти, не позавтракав, и спокойно поспать он ей обычно тоже не дает. Кристал уже привыкла, что ее будят тычками в бок и просьбой заварить чаю. Судя по всему, это входит в круг ее должностных обязанностей. На День матери Гарри и Карри принесли ей завтрак в постель – поднос с цветочком из сада в вазочке, кофейник, круассаны, джем, идеальный персик. (Карри: вот она – идеальный персик. Еще не побитый жизнью.) И открытку, которую помог сделать Гарри. Рисунок карандашом, семейство палка-палка-огуречиков – мама, папа, двое деток. «Лучшей мамочке на свете» – вот что там говорилось. Гарри неловко похлопал Кристал по плечу и сказал: «Извини, я ж не хотел, чтоб ты плакала». «Это от счастья, Гарри», – сказала она. Часто ты в этой жизни плачешь от счастья? Нечасто – вот как часто. Приятно, что слезы не высохли окончательно.
– Кристал? – заорал Томми. – Куда ты там запропастилась, бля?
Кристал вздохнула. Поищи – найдешь, подумала она. Затушила сигарету, забросила мятную пастилку в рот.
– Я тут!
Когда Томми вошел в кухню, Кристал сказала, натянув на лицо счастливейшую из улыбок:
– Ну надо же, милый, – ты дома, да среди дня? Историческое событие.
– Тебя не было?
– Меня не было?
– Я и говорю – тебя не было. Я заезжал, а тебя не было.
– Заскакивала в Уитби, по хозяйству кое-что.
– В таком виде?
– Переоделась. Слышал про Венди?
– Венди? – растерялся Томми.
– Про Венди Айвс, жену Винса. Она умерла. Ее кто-то убил.
– Ебаный в рот. Как?
– Не в курсе.
– Что думаешь? Винс? Я бы понял – она была корова надутая. А пожрать есть? Сэндвич какой?
И это все? Его обед важнее, чем убийство Венди? Настораживает, до чего легко он отмахивается от мыслей о мертвой жене. Может, и о живой тоже.
– Легко, – сказала Кристал. – Свинина и соленые огурцы или жареная курица?
– Без разницы. Курица. Я в кабинете поем.
Томми был какой-то сам не свой – не нормальный беззаботный Томми.
– На работе нехорошо? – посочувствовала Кристал. Сопереживание тоже входило в круг ее должностных обязанностей.
– Можно и так сказать. Я пойду, – ответил он и вдобавок что-то буркнул про писанину. Потом, правда, ему хватило совести проворчать извинения. – Утречко то еще, – сказал он и клюнул ее в щеку. – Извини.
– Ничего страшного, милый.
Сам не свой, точно. А чей тогда?
Томми закрыл дверь в кабинет.
Кристал достала из холодильника упаковку готовых куриных котлет. Содрала с них пластик и сморщила нос от запаха мяса. Мертвое животное. И Венди сейчас пахнет так же? Отошла в путь всей плоти. Это же откуда-то, да? Из Библии или из Шекспира, скорее всего[724]724
Искаженная цитата из 1 Цар. 2: 2: «Вот, я отхожу в путь всей земли», а под названием «Путь всей плоти» (The Way of All Flesh, 1903) публиковался роман классика викторианской литературы Сэмюэла Батлера.
[Закрыть]. Гарри наверняка знает. Гарри знает всё. Временами Кристал переживала, что он знает слишком много. Держи рот на замке. Эти слова по-прежнему рикошетили в мозгу.
Кристал выложила сэндвич на тарелку и украсила веточкой петрушки – не то чтобы Томми оценил. Когда Кристал была моложе, за гарнир сходил разве что пакетик кетчупа к картошке. В ее годы уже можно говорить «когда я была молода» – какая тоска. Не такая, впрочем, как воспоминания о молодости. Кристал надеялась, что Карри, когда вырастет и станет оглядываться на детство, ничего, кроме счастья, не вспомнит. Держи рот на замке.
Томми у себя в кабинете пялился в пустой монитор. Кристал порой сомневалась, умеет ли Томми его включать, – он же все делает на айфоне. Точнее, на айфонах, во множественном, потому что их у Томми было два – тот, о котором Кристал полагалось знать, и тот, о котором Кристал знать не полагалось, или, во всяком случае, ей про него не сказали. Второй она нашла несколько недель назад, относя пиджак Томми в химчистку, и при виде этого айфона сердце у нее оборвалось. Первым делом подумала, естественно, что у Томми роман на стороне, – честно говоря (и Джексону Броуди она об этом честно говорила), Кристал удивилась бы, потому что, невзирая на все свое мачистское бахвальство, Томми был не из таких. Томми в браке нравилось, в браке его жизнь проще, а измена усложнила бы ему жизнь. «Папе нужен марьяж», – сказал Гарри. (Угадайте, откуда взялось это слово.) «Из французского», – пояснил он. А Кристал думала, это что-то карточное.
К ее облегчению, телефон оказался сугубо по работе и содержал главным образом сообщения. «Свежий ассортимент в порту в 4:00». Или «Новая партия едет в Хаддерсфилд». В адресной книге ни одного имени, а сообщения отправляли и получали люди, обозначенные инициалами: Э, В, Д, Т, еще кто-то, почти весь алфавит. В основном, видимо, шоферы. «Выгрузку в Шеффилде закончил, босс. Все путем». Сотрудники Томми никогда не приходили в гости. «Полезное с приятным, – говорил он, – сочетать нельзя». Видимо, к его телефонам это тоже относилось.
«Кабинет» Томми – комнатушка окнами на фасад, в стародавние времена служила, наверное, какой-то приемной для гостей. (Дом, по словам Гарри, был эдвардианский. «Тысяча девятьсот пятого года примерно», – объяснил он, зная, что датировка для Кристал – темный лес.) Кабинет совсем не походил на громадную подвальную берлогу Томми. В берлоге полным-полно мужских игрушек – стол для снукера, массивный телевизор, под завязку набитый бар. А в кабинете сплошь темное дерево, зеленая кожа и латунные настольные лампы. Громоздкая железная картотека, мощный компьютер и коробка дорогих сигар на виду. Скорее нафантазированный кабинет, чем взаправдашний. Кабинет, нафантазированный человеком, который начинал на боксерском ринге. И не поймешь, чем Томми там занимается: они оба знают, что настоящий кабинет у него – трейлер во дворе «Грузоперевозок Холройда». Там-то никакого темного дерева и зеленой кожи – там холодильник с пивом, брендовый календарь «Пирелли» и груды распечаток с тахографов, и чеки, и счета-фактуры, покрытые следами кофейных чашек, – бухгалтер Томми приходил каждый месяц и приводил все это в божеский вид. Ну, по возможности.
Кристал как-то раз туда забегала – в самом начале их романа, думала удивить Томми на День святого Валентина. Явилась с тортом в форме сердца, из продуктового «Маркс энд Спаркс» (давно дело было, во времена грязного питания), но Томми ее быстренько выпер. «Даме тут не место, – сказал Томми. – А вот парни не откажутся», – прибавил он, забрав у нее торт, и у нее сердце не лежало (ха!) объяснять, что торт – романтический жест, предназначенный одному Томми, а не паре обрюзгших мужиков, которые, мельком заметила она, смолят в трейлере и играют в карты.
– Спасибо, – сказал Томми, взял сэндвич с тарелки и вгрызся, даже не глянув. Кристал еще минутку раздумий уделила курам. Одному богу ведомо, что выпало на курью долю ради сытости Томми Холройда. Лучше не думать. Держи рот на замке.
– Еще что-нибудь, милый? – спросила она.
– Не. Закроешь за собой дверь, ага?
Она еще шла по коридору, когда зажужжал домофон, и Томми из-за двери заорал:
– Открой, ладно?
Кристал глянула на экранчик у двери – перед видеокамерой стояла девушка. Такая маленькая, что видна только макушка. Кристал нажала кнопку микрофона и сказала:
– Алло?
Девушка что-то показала – бумажник, что ли, или визитку, Кристал не разглядела.
– Я детектив-констебль Реджи Дич, – сказала девушка. – Со мной моя коллега детектив-констебль Ронни Дибицки. – Она показала на кого-то – видеокамере не видно. – Мы бы хотели поговорить с мистером Холройдом. Мистером Томасом Холройдом.
Детективы?
– Нам просто побеседовать, – сказала детектив. – Ничего страшного.
Держи рот на замке, Кристина. Но пришли не к ней, пришли к Томми. Кристал замялась – скорее из природного отвращения к полиции, чем из страха, что Томми напортачил.
– Миссис Холройд?
Кристал их впустила – деваться-то было некуда, правильно? Постучалась в кабинет и сказала:
– Томми? Тут пришли два детектива. Хотят с тобой поговорить.
– Поболтать, – мило поправила одна. – Просто поболтать.
Кристал провела их в гостиную. Там громадные окна с фантастическим видом на море – вау-фактор, говорил Томми. Детективы, похоже, никакого «вау» не заметили.
Явился Томми – рядом с двумя девчонками смотрелся еще крупнее. Мог бы взять по детективу в руку и поднять обеих разом.
– Заваришь кофе, милая? – сказал он Кристал. – И дамам тоже?
Дамы улыбнулись и сказали, что нет, спасибо.
Кристал вышла из гостиной, но дверь на щелочку не закрыла и осталась прямо за порогом. У Томми неприятности? Наверное, с грузовиками что-нибудь или с шоферами. Авария, скажем, нарушение ПДД. Полиция не впервые навещала этот дом и расспрашивала о грузовиках, но обычно все проблемы потихоньку рассасывались сами. Насколько знала Кристал, Томми был довольно законопослушен. Так он, во всяком случае, утверждал. «Я бизнесмен, идти против закона не в моих интересах, – говорил он. – Можно зашибать кучу бабла, если по закону».
А может, они из-за Венди. Они же должны допросить всех, кто ее знал? Венди несколько раз бывала в «Горней гавани» – вечеринка на воде в день рождения Кристал, коктейли на Рождество, в таком духе. Всегда заносилась, как будто она лучше их. По крайней мере, лучше Кристал.
(– Ой, вот мне духу не хватит надеть такое крошечное бикини!
– Оно и к лучшему, – сказал Томми. – Лошадей распугает.)
Кристал расслышала преамбулу – Томми обронил имена пары высокопоставленных полицейских, с которыми «гонял мячи на поле» в «Бельведере». Детективы и глазом не моргнули.
– Вы по поводу Венди Айвс? – спросил он.
Вы по поводу Венди Айвс? Реджи переглянулась с Ронни. Та губами беззвучно сложила «гольф» и задрала не одну, а обе брови. Винс говорил, что Томми Холройд – «друг по гольфу». А не может так быть, что вдобавок он – «особый друг» Венди Айвс? Многое зависит от того, кому принадлежит эта клюшка. Отпечатки-то с нее уже сняли? Нет ли где зловещего, пока еще непостижимого звена, связующего убийство Венди Айвс и их операцию «Виллет»? Столько вопросов. Некто однажды сказал Реджи, что вопросов всегда больше, чем ответов. Тот самый некто, что вчера у нее на глазах взбегал на утесы. Тот самый некто, чью жизнь она когда-то спасла. Что тут забыл Джексон Броуди? Где этот человек ни появится, следом за ним вечно приходит путаница. И он задолжал Реджи денег.
– Венди Айвс? – переспросила Ронни. – Нет, это в отделе тяжких преступлений. Все в порядке, сэр, не волнуйтесь. Мы подняли одно старое дело. Ваше имя упомянули в связи с одним из лиц, которых мы проверяем, и мы хотим задать вам несколько вопросов, если вы не против. Мы пытаемся достроить картину, заполнить лакуны.
– Ну конечно, помогу всем, чем смогу, – любезно ответил Томми. – А каких «лиц», если позволите спросить?
– Извините. Мы не вправе раскрывать. Мистер Холройд, вам не приходилось слышать о так называемом магическом круге?
До них донесся рев машины, улепетывающей, похоже, на форсаже.
– Слыхала? – озадаченно спросила Ронни.
– Что? – спросила Реджи, зеркаля ее гримасу. – Безошибочно узнаваемый шум автомобиля, удаляющегося на высоких скоростях?
– Это миссис Холройд уехала? – мило улыбнувшись, спросила Ронни у Томми Холройда. – Похоже, кофе вам не видать.
Тот в ответ нахмурился, будто пытался перевести ее слова.
Реджи встала и отошла к панорамному окну. Окно выходило на зады. Ни дорожек, ни машин, только море и небо до самого горизонта.
– Вау, – сказала Реджи.
Кристина и Фелисити. В бегах. Бегут.
Кристина – для друзей Тина, хотя друг у нее только один, подруга Фелисити, Фи. Тина и Фи бегут по улице не разбери-поймешь куда, задыхаются от хохота, точно заложницы, что вырвались из плена, хотя нельзя сказать, будто двери детского дома запирались или кого-нибудь волновало, внутри они или нет. «Ильмы» – вот как назывался детский дом, и дети там, конечно, были, а вот дома они там не нашли.
В «Ильмы» отправляли «трудных девочек», и Тина так и не поняла, почему там очутилась, – она-то считала, что совсем не трудная, вот ни на столечко. Тину забрали в детский дом, когда мать бросила ее, а отца сочли непригодным для опекунства, после того как он попытался продать Тину своим собутыльникам в пабе. «Ильмы» смахивали на кару за то, что совершили Тинины родители, а не Тина.
Фи моталась по органам опеки с пяти лет – вот кто трудная. Бунтарка, дерзкая и языкастая, – «испорченная девчонка», отзывалась о ней Вобла. Миссис Обли – прозвали, конечно, Воблой. Низенькая и толстая – почти круглая, как яйцо. Тина все воображала, как облая Вобла скатывается по широкой лестнице «Ильмов» и у подножия разлетается на куски. У Воблы были пушистые волосы, и она вечно орала на девочек, пронзительно и скрипуче, но на нее никто не обращал внимания. Был еще помощник директора – совсем другой коленкор. Дейви – крупный дородный мужик, видок такой, будто ему только бы лупить девчонок до кровавых соплей, хотя он покупал им сигареты, а порой даже баночный лагер. Фи вечно выпрашивала у него что-нибудь. Фифа – вот как он ее звал. А Тину – Тень: сейчас-то не скажешь, а в детстве она была мелочь худосочная. Иногда Тина видела, как Фи выгребается из безвоздушного прокуренного кабинета Дейви, физиономия бледная и нездоровая, но когда Тина спрашивала, все ли хорошо, Фи лишь пожимала плечами и говорила: «Тип-топ-поп» – была у нее такая присказка (а также «Ах, „Бисто“» и «Можно мне ща, Боб?»[725]725
«Ах, Бисто!» – слоган рекламы британского бренда соуса для мяса Bisto; «Можно мне ща, Боб?» – мем, зародившийся на съемках британской версии (с 1983 г.) американской телеигры Blockbusters: в такой формулировке один игрок запрашивал букву.
[Закрыть]).
Они, конечно, и раньше «ударялись в бега», уже сто раз. Иногда на автобусе ехали в центр и тырили всякое в «Вулвортсе» – диск «Новых пацанов на районе»[726]726
«Новые пацаны на районе» (New Kids on the Block, 1985–1994) – американская мальчиковая поп-группа, пережившая краткий период популярности в конце 1980-х – начале 1990-х гг.
[Закрыть] (в комнате отдыха был проигрыватель), лак для ногтей, клубничный губной блеск, конфеты горами. И в кино ходили, через пожарный выход лазили смотреть «Кэндимена»[727]727
«Кэндимен» (Candyman, 1992) – культовый мистический хоррор английского режиссера Бернарда Роуза с Вирджинией Мэдсен и Тони Тоддом в главных ролях, снятый по мотивам рассказа Клайва Баркера «Запретное» (The Forbidden) из пятого тома его «Книг крови» (Books of Blood, 1984–1985).
[Закрыть], а потом не одну неделю мучились кошмарами. Стопом мотались в Гримсби (толстый слой грима этой дыре не помешал бы) и в Беверли (скуко-та-а), но сегодня им предстояло приключение покруче. Они не просто линяли – они линяли с концами. Назад не вернутся. Никогда. Они в бегах.
Фи предложила ехать в Бридлингтон, потому что там жили эти двое извращенцев.
– Доброхоты, – фыркала Вобла; можно подумать, если люди хотят добра, они непременно злые (хотя, конечно, в данном случае так оно и было).
Дейви приятельствовал с этими доброхотными мужиками, Тони и Миком, и Дейви же первым зазвал их в «Ильмы». Тони – мороженщик этот, Бассани, – привозил большие рожки мороженого без названий. По дороге мороженое успевало наполовину растаять, но это ничего, нормально. Он раздавал рожки сам, велел девочкам строиться в очередь, а потом каждой что-нибудь говорил: «Держи, милочка, засунь себе в ротик» или «Полижи-ка, дорогая», – и все хихикали, даже Вобла.
Тони и Мик, по словам Дейви, были местными бизнесменами. И местными знаменитостями – вечно мелькали в газетах. Ни Фи, ни Тина газет не читали, но Дейви им показывал. У Тони была большая машина «бентли», и он катал девочек. Тина в машине не бывала ни разу, но Фи говорила, если ездить, получаешь кучу ништяков – конфеты, сигареты, даже деньги. Что полагалось делать за эти ништяки, Фи не уточняла, но и так понятно. У Мика были галереи игровых автоматов, и Фи обещала, что в Бриде Тони с Миком дадут работу и ей, и Тине, а потом можно подыскать жилье, и они будут свободны – делай что хочешь и когда в голову взбредет.
Фифа и Тень. В бегах. Обеим по двенадцать лет.
Первым их подвозил немногословный шофер грузовика со стоянки автосервиса на окраине города – он купил им чипсов и пепси. Они ему наплели, что им шестнадцать, и он рассмеялся, потому что не поверил, а когда высадил их у развязки, сказал:
– Вы уж повеселитесь на море, девочки, – и выдал пару фунтов. – Купите себе леденцов, – сказал он, – и не давайте мальчикам вас целовать.
Потом их подвозил мужик на бежевом универсале – этот спустя несколько миль сказал:
– Девчонки, я вам не такси, я забесплатно извозом не занимаюсь, – а Фи ответила:
– Такси тоже, – а он сказал:
– Что, поганка, больно наглая?
Остановился у придорожной стоянки, и Фи велела Тине выйти из машины на пять минут, а когда Тина вернулась, водитель больше не жаловался, что он не такси, а довез их до самого Бридлингтона, высадил прямо у Саут-Марин-драйв.
– Скотина грязная, – сказала Фи, когда они вылезли, а он укатил.
В Бриде они первым делом купили чипсов и сиг на деньги, которые дал первый шофер.
– Во житуха, – сказала Фи.
Облокотившись на перила, они курили и смотрели с Променада, как накатывают волны.
Выяснилось, что житуха так себе. Мик поселил их в трейлере на краю одного своего участка, в двух шагах от живодерни. И работу тоже как бы дал. Иногда они трудились на ярмарке аттракционов или на стойке регистрации трейлерной стоянки, но в основном ходили на «вечеринки» Тони и Мика. Тина, пока впервые туда не попала, представляла себе воздушные шары, и мороженое, и игры – вечеринку, каких у нее не бывало никогда, – но попала пальцем в небо. На вечеринках даже не кормили мороженым, хотя, казалось бы, куда без него, Бассани-то чем по жизни занимается? Игры, впрочем, были. Явно не из тех, какими развлекаются на детских праздниках, хотя на вечеринки приходили и другие девочки тех же примерно лет. Детей всегда было полно – дети вечно приходили и уходили. Не только девочки – пацаны тоже.
– Думай о чем-нибудь другом, – посоветовала Тине одна девочка. – О хорошем. О единорогах и радугах, – цинично прибавила она.
Не только вечеринки – друзья Мика и Тони порой заявлялись и в трейлер. Вагон страсти, смеялся Мик. (Чудовищно. Такие воспоминания вытесняешь лет по тридцать.)
– Не нойте, – говорил Мик. – Деваться вам некуда. И вообще, не врите – вам же самим нравится. Вы обе те еще шалавы.
От одного воспоминания у Кристал в трубочку сворачивался мозг. Они были дети. Маленькие девочки, немногим старше Карри. Их никто не искал. Ни Вобла, ни Дейви. Ни полиция, ни соцработники. Они были утиль – не стоили заботы.
Помнится, Фи твердила, мол, им повезло, Мик и Тони о них заботились, дали им дом – и вот опять это слово. Замызганный трейлер – никакой не дом, в нормальном доме за конфеты и сиги не делаешь «приятно» старичью. Ну, казалось, что они старичье. Если вдуматься, они, пожалуй, были не старые. Тогда. Судья как-то раз сказал Тине: я понял, что старею, когда офицеры полиции стали выглядеть совсем мальчишками. Офицеры, слоны, пешки. Все они – фигуры на большой шахматной доске вселенной, верно?
Играть Тину научил один друг судьи. Сэр Какой-То, имя-двустволка. Гав-Планкетт. Что-то в этом духе. «Королевский рыцарь», – говорил Тони Бассани. Он гордился связями. Гав-Планкетт, или как там его, приносил в трейлер шахматы. Говорил, что Тина «умная девочка». Он был первым, кто ей так сказал. Сейчас вспомнишь – странные у него были запросы, но у мужчин случались закидоны и похуже, чем поиграть в шахматы. Потом-то он, понятно, хотел не только шахмат. Давненько она не заставляла себя думать и про судью, и про его друзей. Про магический круг.
Это они так себя называли. Магический круг.
– Любим фокусы-покусы всякие, фигли-мигли, – смеялся один из них.
Нынче утром ввиду желанного отсутствия посетителей в «Мире Трансильвании» Гарри с головой нырнул в «Крэнфорд»[728]728
«Крэнфорд» (Cranford, 1853) – роман английской писательницы Элизабет Гаскелл, состоящий из сатирических зарисовок о жизни маленького городка викторианской Англии; изначально публиковался в журнале Household Words, который редактировал Чарльз Диккенс.
[Закрыть]. Крэнфорд ему нравился – безопасное пристанище, где наималейшим событиям приписываются глубокие и яркие смыслы. Гарри считал, лучше так, чем выдавать важные вещи за мелочи.
По его мнению, из «Мира Крэнфорда» получился бы аттракцион поинтереснее, чем из «Трансильвании». Платишь за билет – и навещаешь мисс Мэтти, пьешь чай, проводишь вечер за картами или хором с соседями поешь у рояля. («Убежище» – так мисс Рискинфилд называла Крэнфорд.) Гарри с удовольствием послушал бы, как капитан вслух читает «Записки Пиквикского клуба». Гарри бы…
– Гарри?
– Кристал? – Гарри вынырнул из крэнфордских грез. – Ты что тут делаешь?
Со вздохом облегчения Кристал плюхнула Каррину на билетную стойку.
Гарри нахмурился.
– Ты же не поведешь Каррину туда, правда? – спросил он, пальцем ткнув в темное жерло тоннеля, уводящего в Трансильванию.
– Эпическая сила, да ни за что.
Кристал очень старалась не материться. Просто ужас как старалась – Гарри подозревал, что до свадьбы с его отцом Кристал материлась часто. Выходило даже смешно, потому что временами дурацкие невинные словечки, которые Кристал выбирала на замену, звучали ничем не лучше.
– Гарри, можешь за ней присмотреть?
– Здесь?
– Да, здесь.
– Я скоро ухожу – у меня дневное представление.
– Я ненадолго.
– Это что за хуйня? – осведомился Баркли Джек, за сценой наткнувшись на Гарри с растрепанной Белоснежкой на руках.
– Она – моя сестра, – сказал Гарри. – А не «это».
– Сестра?
Баркли Джек сморщился, будто сама идея родственных отношений – это что-то немыслимое. Может, у него нет никакой родни. Гарри не помнил, чтоб Баркли Джек хоть раз упоминал жену или ребенка, и вообразить его чьим-то отцом почти невозможно – он даже за человека сходил с трудом.
Кристал, хоть и обещала, не вернулась к тому времени, когда Гарри настала пора передать бразды Эми, а Эми отказалась подежурить с ребенком почти так же категорически, как Эмили, так что Гарри пришлось тащить Каррину с собой на автобусе, по американским горкам среди пустошей. В автобусе Каррина никогда не бывала и не капризничала довольно долго – за что надо сказать спасибо и пакету «Монстер манч», строго-настрого запрещенному ее матерью, разумеется, но Кристал могла бы и не переживать, даже если б узнала, потому что Каррину стошнило всей этой кукурузой считаные минуты спустя, а потом она мигом уснула у Гарри на коленях. Он как мог подтер оранжевую лужу, но дело осложнялось отсутствием бездонной сумки аксессуаров, которые обычно возила с собой Кристал, – целого арсенала влажных салфеток, чашек-непроливаек, сменной одежды, воды и соков, перекусов и полотенец. Кристал могла бы прихватить хотя бы детскую коляску. («Ага, массу пользы это бы тебе принесло», – прокомментировала Эми, глядя, как Гарри выволакивает сестру из «Мира» и бежит на автобус.) И чем развлечь Каррину – игрушку, книжку, а в идеале портативный DVD-плеер и избранные тома «наследия», как выразилась бы мисс Рискинфилд, Свинки Пеппы, хотя вряд ли мисс Рискинфилд сталкивалась со Свинкой Пеппой. Куда это Кристал так срочно намылилась? Вообще-то, она была сама не своя. Начать с того, что не на каблуках. Это же о чем-то говорит?
