Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 130 (всего у книги 241 страниц)
В парке
Нелли невозмутимо сидела на скамейке у лодочного пруда в Риджентс-парке со свежей неразвернутой газетой «Экспресс» на коленях. Нелли не делала попыток раскрыть ее и прочитать, а просто тихо сидела, словно созерцая пруд. Никакой наблюдатель не смог бы проникнуть во внутреннюю работу ее мозга. Впрочем, никто на нее и не смотрел. Женщина пятидесяти с лишним лет, в повседневной унылой одежде еще более невидима, чем библиотекарша.
Через некоторое время на скамейку рядом с ней сел мужчина, но ее спокойствие не поколебалось. Этот человек тоже, казалось, не находил ничего интереснее, чем следить за движением весельных лодочек по воде. Нелли бросила на него кратчайший взгляд. Без формы он был незначителен: птица, лишенная оперения.
Нелли пробормотала в его сторону, как искусный чревовещатель:
– Ну что, сержант, у вас доклад для меня?
Каким подарком был сержант Оукс. Когда Нелли выпустили из тюрьмы Холлоуэй, он упал к ее ногам, как спелая слива с дерева, предлагая быть ее информатором. За регулярное вознаграждение он будет «присматривать» за новым старшим инспектором. Фробишер – угроза для Боу-стрит, сказал сержант, – намерен нарушить счастливый баланс, существующий между правоохранителями и правонарушителями. Ночные клубы Сохо, сказал он, не одиноки в своей настороженности по поводу Фробишера, его сослуживцы испытывают тот же трепет. Конечно, Нелли точно знала, что задумал Оукс. Его послал Мэддокс – шпионить за ней, а не для нее. Они оба, должно быть, думают, что она выжила из ума. Этот человек – идиот, и Нелли была уверена, что сможет использовать его в своих интересах против Мэддокса. Вдобавок Оукс регулярно докладывал ей о действиях Фробишера. Какие же дураки Мэддокс и его прихвостень.
– Вы должны гарантировать, что никто не узнает о нашей маленькой… – Она подыскивала правильное слово.
– Договоренности? – подсказал Оукс.
– Да, нашей договоренности. – На удивление подходящее слово, подумала Нелли. Именно этим она всю жизнь и занимается. Договаривается.
* * *
Няни совершали обход парка. Маленькие мальчики пускали парусные кораблики в воды пруда, гребцы на лодках гребли, а Нелли оставалась столь же безмятежно неподвижной, как великие статуи Будды в восточных храмах. (Она когда-то хотела открыть клуб в этом стиле.)
– У меня для вас наводка, – сказал Оукс. – Сегодня вечером будет облава на «Лисью нору». Вам нужно будет задраить люки пораньше.
– Спасибо, сержант Оукс. Я ценю, что вы мне это сообщили, – сказала Нелли. – Вы определенно стоите своих денег.
Он ведется на лесть. Мэддокс, должно быть, организовал облаву нарочно, поняла Нелли, просто чтобы Оукс мог предупредить ее об этом и доказать свою надежность. Неужели он действительно думает, что может запудрить ей глаза?
Она положила «Экспресс» рядом с собой на скамейку.
Они посидели, глядя на воду. Ни малейший ветерок не волновал гладкую поверхность. Нелли знала, что в прошлом веке здесь случилась катастрофа. Озеро замерзло на зиму, а потом лед треснул и сотни конькобежцев провалились в воду. Многие утонули. Отсюда можно извлечь мораль, не так ли? Насчет скольжения по тонкому льду. Нелли, будь осторожна!
На другой стороне лодочного пруда показался Ландор. Этот человек возникает повсюду. Нелли нахмурилась, глядя на него. Он действительно ни уха ни рыла не смыслит в маскировке. Она взглянула на Оукса, но тот, казалось, ничего не заметил.
Нелли, опираясь на трость, поднялась на ноги. Пора двигаться, у нее много дел. Она ушла, не попрощавшись с Оуксом. Ландор слегка кивнул ей через пруд, приветствуя. Она проигнорировала и его тоже.
Она регулярно встречалась с Ландором, обычно в маленьком садике, отделяющем Ганновер-террас от конюшен на задах, где стоял «бентли». Здесь Нелли была в безопасности от всех любопытных глаз, кроме Хоукера. Хоукеру было приказано игнорировать эти встречи, несмотря на то что он мог наблюдать их совершенно ясно из своего окна, когда мыл немногочисленные кастрюли и сковородки после ужина.
Ландор – еще одна спелая слива. Наемник, готовый следовать за тем, кто больше платит. Наемники в Лондоне попадаются на каждом углу, они – отбросы, оставленные войной, но Ландор – особенный. В нем нету страха.
Нелли сделала его своим сторожевым псом, поручив защищать семью, сторожить, рыскать по крысиным норам Сохо, выискивать любые крупицы разведданных, какие удастся найти. И (может быть, главное) – информировать саму Нелли о действиях мисс Гвендолен Келлинг.
Нелли знала: мисс Келлинг нанял Фробишер, чтобы втереться в их жизнь. Знала с самого начала. Одна из «Сорока́ воровок» заметила Гвендолен на заднем сиденье машины вместе с Фробишером у Холлоуэй утром освобождения Нелли. Воровка рассказала Агнес, а та оповестила Нелли из тюрьмы через свою племянницу, Филлис, маленькую судомойку.
Нелли предполагала, что именно Фробишер велел Гвендолен Келлинг прийти в «Аметист» шпионить за ними. Как повезло Фробишеру, что Гвендолен смогла помочь с раненым человеком Фраццини, Альдо. Это обеспечило ей отличную визитную карточку. Если бы Пьеро не выдал под пытками причастность Мэддокса, почти можно было бы подумать, что всю эту заварушку как-то сорганизовал Фробишер, чтобы ввести Гвендолен в их сферу.
Ландор знает, с какой стороны его хлеб намазан маслом, в отличие от Оукса, который желает, чтобы ему намазали с обеих сторон и еще варенья сверху положили. Не то чтобы Нелли полностью доверяла Ландору, но она вообще никому полностью не доверяет. Зачем?
Ландор и Оукс обходятся ей в целое состояние – при таком темпе, если кому-то и удастся ее свергнуть, в казне империи мало что найдется.
Направляясь обратно к Ганновер-террас, Нелли обнаружила, что весь этот обман ее весьма воодушевляет. Она предвкушала то, что ждет впереди.
Аццопарди ошибался, думая, что Нелли недостаточно голодна.
Она собралась пировать.
* * *
Эдит, конечно, не умерла. Было бы обидно, подумала Нелли, так упорно бороться за спасение старшей дочери, только чтобы потерять ее из-за обжорства. Маринованный лук – чего же она ожидала? Нелли кипела. Эдит много недель почти ничего не ела из-за своего состояния и потом из-за операции, а теперь при первой возможности начала жрать все, что не приколочено, при пособничестве этого идиота Рамзи.
По-видимому, Эдит спустилась на кухню, чтобы объесться еще сильней, и в этот момент, сообщил доктор, у нее упало давление («нагрузка на желудок»), и она потеряла сознание у подножия кухонной лестницы, создав полное впечатление, что упала с лестницы и сломала шею. Когда Нелли услышала диагноз «обжорство», у нее отлегло от сердца. Это точно не могла подстроить Мод. За Эдит нужно внимательно следить, и не только за ее диетой. Она не будет в безопасности, пока рядом Мэддокс. Он запустил в нее когти на всю длину и все еще держит. Нелли хотела бы посадить дочь под замок. Вместо этого Эдит отругали и вернули в спальню, выдав коробку жевательных мясных кубиков Бранда, чтобы заткнуть рот.
* * *
Слова «однодневная поездка» внезапно всплыли в голове Нелли. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ездила куда-нибудь на день. Ее вдруг потянуло в Брайтон – пирс, павильон, послеполуденный чай в «Гранд-отеле». Можно было бы прогуляться по набережной, выйти на пирс и столкнуть Мод с самого конца, вернуть ее в воду.
– Я бы поехала в Брайтон, – сказала Нелли Хоукеру, неуклюже забираясь в «бентли».
– Правда? – заметно удивился шофер.
– Да, правда.
– Сейчас?
– Нет, не сейчас. Ты садишься в машину или нет?
– Простите, миссис Кокер, – сказал Хоукер, удивленный неоправданной резкостью ее тона. Он счел необходимым указать, что, вообще-то, он уже в машине.
«Она не в своей тарелке с тех пор, как вышла из Холлоуэй», – сообщил он позже своей дочери, а та ответила, что ее он никогда не возил в Брайтон. Она была ворчунья, но отец любил ее. Она сказала, что отец, когда перестанет работать, может переехать к ней в Клеркенвелл.
– Я не к вам обращаюсь, – сказала Нелли Хоукеру. Она смотрела, как Мод подбирает мокрые шелка и залезает в машину рядом с ней.
«Она испортит кожаные сиденья „бентли“», – подумала Нелли.
* * *
– Ну что, Нелл, у тебя, значит, есть план? – спросила Агнес.
– Может быть.
– Я удивлена, что ты так скоро сюда вернулась. Очень мило с твоей стороны – зайти меня проведать.
Нелли не побаловала себя однодневной поездкой в Брайтон – совсем наоборот, она отправилась в Холлоуэй. Брайтон может подождать, когда под угрозой все ее существование.
– Ну, мы же кореши, скажешь – нет? Как же тебя не навестить.
Нелли поразила мысль, что старая сокамерница и впрямь самое близкое подобие друга, какое у нее есть. Кое-кто мог бы впасть в уныние от такого факта, но Нелли стало легче. Ей хватало обязательств перед детьми, чтобы еще взваливать на себя дополнительное бремя дружбы.
– Принесла тебе коробку конфет, лакричное ассорти, – сказала она. – Отдала надзирательнице, той, с лицом уродливого мопса.
– Эдна. Мне их теперь не видать.
– Еще как видать, – сказала Нелли с похвальной уверенностью. Фунт на лапу и знание, где живет мать Эдны, – достаточно, чтобы конфеты попали по адресу. Кнут и пряник – краеугольные камни, на которых Нелли построила и бизнес, и семью.
– Подмазать меня хочешь, а? – рассмеялась Агнес. – Все равно спасибо, Нелл. Как там наша Филлис?
– Хорошо, – сказала Нелли. – Маленькое сокровище.
Филлис, племянница Агнес, выразила странное желание жить праведной жизнью, и теперь Агнес была в долгу у Нелли, пристроившей девочку на Ганновер-террас. Конечно, Нелли вряд ли соответствует общепринятому определению праведности, но все относительно. Родная мать Филлис, сестра Агнес, виртуозно ворует в магазинах. Все ее родные – умелые воры.
– Ну, ты же знаешь, мы благодарны тебе за то, что взяла Филлис, – сказала Агнес. – Бог знает, что бы с ней иначе случилось. Могла и ссучиться, с нее сталось бы.
– Итак, – сказала Нелли, когда с любезностями было покончено, – наверняка ты слышала кое-что по тюремному телеграфу.
– Ты ведешь двойную игру с Мэддоксом и его шестеркой.
– С сержантом Оуксом, – подтвердила Нелли.
– Полицейский-Хохотунчик. Мерзкий тип.
– Это точно. Я надеюсь подставить ножку Мэддоксу, когда он сделает свой ход. – Нелли поерзала на стуле. – Агнес, кто такой Аццопарди?
– А, да, старый Джо Спитери. Я слыхала, что он вернулся. Сначала не усекла, что это он, погоняло-то он сменил, – конечно, это было еще до тебя.
– Да, но кто он?
– Если бодягу не разводить, то вор, во всяком случае, был до войны. Он, Спитери, в свое время прославился – лазил по водосточным трубам, по крышам, в таком духе. Форточник.
– Ну, сейчас он уже в форточку не пролезет.
– Любил брать у богатых, но не отдавать бедным. Подламывал шикарные хаты в Мэйфере, в Белгравии. Отели тоже. «Риц». Кажется, еще «Браунс» и другой – «Горинг».
– «Горинг»?
– Там у Спитери – Аццопарди, или как там его теперь – и вышел прокол. Он положил глаз на цацки бабы американского нефтяного миллионера. У одного из шестерок миллионера была пушка, он и засмолил Аццопарди, только в руку, а потом цирики отеля его повинтили. Он собирался на последнее дело сходить, а потом завязать. Никогда не называй дело последним, Нелл. Накличешь беду. В общем, его взяли, судили, дали срок. Я удивилась, когда он снова всплыл. Совсем про него забыла. Ходил звон, что он весь хабар зажучил где-то, но так и не смог забрать. В основном сверкальцы, с большого дела в «Ритце».
– Драгоценности?
– Да, драгоценности. Бриллианты, рубины, изумруды.
– Аметисты, – едва слышно пробормотала Нелли.
– Да, они тоже. А чего тебе до него, а, Нелл?
* * *
Время посещения закончилось внезапно, как обычно, и Нелли тяжело поднялась с неудобного стула для посетителей.
– Ну, приятно было повидаться, Агнес. Ты скоро выйдешь. Приходи в «Аметист» отпраздновать. Шампанское за мой счет.
Она помедлила.
– Что-то нужно, Нелл?
– Ищу подкрепление.
– Людей Фраццини тебе мало? – рассмеялась Агнес. – Тебе нужно, чтобы половина Лондона была на твоей стороне?
– Нужна армия, – сказала Нелли.
– Погляжу, чо как, – сказала Агнес.
* * *
– В «Аметист»? – спросил Хоукер, когда Нелли устроилась на заднем сиденье «бентли».
– Нет, сначала в «Лисью нору». Надо предупредить их, что сегодня вечером будет облава.
– Хорошо.
По дороге Нелли размышляла. Ей не нравилось, когда ее заставали врасплох. Аццопарди охотится не за ее клубами, теперь она это понимала. Он ищет мести.
Пирог со свининой
Как только Нелли ушла, сержант Оукс подобрал со скамейки оставленную газету, развернул и, похоже, очень заинтересовался сегодняшними новостями. Чуть погодя он ловко извлек из газеты небольшой конвертик и переложил в карман пиджака. Можно не смотреть, он и так знал, что там лежат две пятифунтовые купюры. Десять фунтов. Каждую неделю, обещала Нелли Кокер. Скоро он сможет купить дом. Да что там, целую улицу.
Теперь он служит двум господам. Он был очень доволен собой. Забавно, что на Боу-стрит никто не подозревает. Старый добрый сержант Оукс, Полицейский-Хохотунчик, всегда готовый протянуть руку помощи, взять на себя самую тяжелую работу: «Да, сэр, нет, сэр, слушаюсь, сэр». Хо-хо-хо, хи-хи-хи. Они увидят его в совершенно ином свете, когда он и Мэддокс вышвырнут Нелли Кокер из ее так называемого королевства.
Он смеялся всю дорогу до дома. И там оставался в превосходном настроении, осушив подряд четыре бутылки пива. На закуску он двинул кулаком в лицо жену, когда она спросила, где он был. Разбил ей губу. И обещал добавить, если ужин не будет на столе сию же минуту.
* * *
После ужина Оукс снова вышел. У него была назначена еще одна встреча, на этот раз в пабе в Фицровии. Там он подсел к стойке бара рядом с мужчиной, перед которым стояли пирог со свининой и пинта темного пива.
Мэддокс завербовал Оукса в свой план несколько месяцев назад. Чтобы отжать клубы Нелли, нужен будет надежный адъютант. Со всем, что он задумал, в одиночку не управиться.
Оукс звезд с неба не хватал. Он показал себя чрезвычайно полезным – не было пределов глубинам, до которых он был готов пасть, – но Мэддокс уже начал подозревать, что Оукс может стать и колоссальным источником головной боли. Однако покамест Оукс находился в идеальной позиции: он может сообщать о делишках Нелли, а взамен скармливать ей безвредную дезинформацию, чтобы она не путалась у них под ногами, пока они под нее подкапываются. Капитан взял Оуксу виски.
– Очень вам благодарен, сэр.
– И ты зуб даешь – она ни ухом ни рылом, что мы ей горбатого лепим? – спросил Мэддокс.
– Старая курица свихнулась на этом непонятном Аццопарди, больше ничего не рюхает.
– Ты сказал ей про сегодняшнюю облаву в «Лисьей норе»?
– Ага. Она была очень благодарна за предупреждение, сказала, что я «стою своих денег».
– Хорошо. Что-нибудь еще?
– Фробишер послал Кобба на Генриетта-стрит, принюхаться. Он сказал, что ищет двух мочалок. Миссис Д. его отфутболила. «Ничего подозрительного не заметил», – сказал Кобб. Я спросил его – вскользь, так сказать. У парня в голове пердеж вместо мозгов. А потом…
– Что за две мочалки?
Оукс снова заглянул в свой блокнот:
– Флоренс Ингрэм и Фреда Мёргатройд. Ингрэм пропала. Не только Фробишер наводит справки, маленькая Фреда тоже про нее спрашивала.
– Эта Фреда, – задумчиво произнес Мэддокс, – она мешает?
– Если начнет – мы это порешаем, сэр. – Оукс хихикнул. – Эту девку найти проще простого. Она хостесса в «Сфинксе». О, а можно мне снова одолжить вашу машину, сэр?
Оукс мысленно пнул себя за постоянное «сэр». Вне полицейского участка он предпочитал видеть себя и Мэддокса как равных, партнеров по грандиозному плану – обставить Нелли Кокер.
– У меня груз, который нужно доставить на запад. А потом забрать.
– Пора тебе завести собственную машину, Оукс.
– Ну, я скоро смогу себе позволить целый автопарк, ведь правда, сэр?
(Еще один пинок.)
– Возможно, если бы ты не играл так много, Оукс, она у тебя уже была бы.
– Ничего плохого нету в том, чтобы поставить денежку на кон, сэр.
(Пинок, пинок, пинок.)
Мэддокс допил пиво.
– Домой к жене, сэр? – спросил Оукс. – К старой сатане.
По мнению Мэддокса, Оукс становился слишком фамильярен. Мэддокс побаивался, что сержант начинает самовольничать, вместо того чтобы просто выполнять приказы.
Капитан бросил горсть монет на стойку бара и встал, собираясь уйти, но Оукс сказал:
– Погодите, сэр. Кое-что еще. Лакомый кусочек от миссис Дарлинг. Одна из дочерей Нелли, старшая…
– Эдит?
– Да, она самая. Она тоже навестила нашу миссис Дарлинг.
Мэддокс нахмурился:
– Навестила? В каком смысле?
– Ну, вы поняли. Нуждалась в услугах старой вороны. Сучка Кокер избавилась от своего щенка, так сказать. После, видать, чуть не откинула копыта. Даже миссис Д. забеспокоилась. Вам нехорошо, сэр? Вы что-то побледнели.
Когда Мэддокс ушел, Оукс наложил лапу на пирог со свининой.
– Не пропадать же добру, – весело сказал он, подмигнув барменше, и откусил огромный кусок.
Pour le sport[882]882
Забавы ради (фр.).
[Закрыть]
Гвендолен на удивление быстро освоилась в новой роли. Нелли оказалась права – чтобы управлять ночным клубом, на самом деле нужно лишь умение упорядоченно мыслить и справляться с кризисными ситуациями. Кризисы были мелкими («Нет пудры в дамской комнате!»), но частыми («Шампанское кончается!» – посетители клуба выпивали невероятное количество шампанского) и не шли ни в какое сравнение с тем, чтобы, например, удержать в живых умирающего. Правда, у Гвендолен возникала куча вопросов к Рамзи: «Неужели у нас действительно такая наценка на пиво?» (да), «Можно заказать мыло получше для дамской комнаты?» (нет, Нелли покупает его оптом) – и так далее. Казалось, Рамзи смешит то, что Гвендолен всерьез вознамерилась установить в клубе порядок, как на флоте.
Единственной неприятностью до сих пор был вывих лодыжки у одной из танцовщиц из-за неуклюжего партнера. Гвендолен наложила ей повязку и прописала стакан виски. В остальном она была довольна своей новой работой. Она могла только гадать, что бы подумали об этом мисс Тейт, мисс Роджерсон и мисс Шоу. А что касается мистера Поллока, если бы он увидел Гвендолен в роли хозяйки ночного разгула, у него, вероятно, взорвался бы мозг.
Танцовщицы были приятные девушки, легко и непринужденно управлялись с клиентами и в конце вечера, кажется, стремились в собственные постели, а не в постели мужчин, которые платили им за танцы. Гвендолен подозревала, что в других клубах, особенно в «Сфинксе» с его стигийской аурой, дела могли обстоять иначе. «Не греческий, а египетский», – сказал Рамзи, когда показывал ей клуб. Рамзи много распространялся о проклятии Тутанхамона – неужели он верит в эту чушь?
Вчера Гвендолен получила свое первое жалованье за неделю. Рамзи принес ей толстый конверт с наличными – в десять раз больше, чем ей платили в библиотеке. («Вы удивлены? – спросил Рамзи. – А почему, вы думаете, люди работают на мою мать?»)
Гвендолен почему-то казалось, что нехорошо оставлять себе эти неправедно нажитые богатства, она не нуждалась и потому вчера впервые после «инцидента с сумочкой», как она теперь думала о том происшествии, вернулась на Риджент-стрит и тихо передала деньги слепому корнетисту. Его репертуар за все это время не стал ни капли веселее.
Она помогла ему спрятать деньги во внутренний карман пальто – оставить их в футляре для инструмента значило открыто пригласить воров. Он был ужасно благодарен, почти потрясен. В конце концов она помогла ему упаковать корнет, и они вместе пошли в ближайшее кафе пить чай, и она узнала, что его зовут Герберт, но он любит, чтобы его называли Берт, и что до войны он играл в танцевальных оркестрах на больших океанских лайнерах, закончив на «Мавритании». Гвендолен подумала, не привести ли его на борт своего собственного корабля, «Хрустальной чаши». Она предположила, что такие решения нужно согласовывать с Нелли. И возможно, его меланхоличный настрой будет неуместен в танцевальном оркестре «Хрустальки». Тамошние музыканты были веселой компанией, не склонной к рефлексии (и правильно).
Учитывая новые часы работы Гвендолен (как не похоже на расписание библиотеки!), у нее появилось время на поиски своих потерянных овечек, но пока ей не удалось ничего найти. Она соврала Фробишеру: на самом деле она снова ходила на Генриетта-стрит, но попытки поговорить с жильцом ни к чему не привели. Почти против воли она пошла посмотреть «Зеленую шляпку». Она не спрашивала Фробишера, а пошла одна, надеясь, что, вопреки всему, Фреда каким-то образом появится на сцене. Но ее там не было.
Овечки упорно оставались потерянными, и, исходя из принципа, что отсутствие новостей – хорошая новость, Гвендолен не сообщала о своих безрезультатных поисках в Йорк.
После того первого светского визита (или, точнее, инспекции) хозяйка больше не появлялась на квартире Гвендолен. Задачу обучить Гвендолен клубному протоколу переложили на Рамзи. Однако он относился к поручению с удивительным безразличием. Он с некоторой гордостью признался, что пишет роман. Младший Кокер был зеленый, почти наивный, но Гвендолен невольно прониклась к нему симпатией: в ней пробудилась старшая сестра.
Обо всем этом она должным образом докладывала Фробишеру в чайных комнатах Паддингтонского вокзала.
Она вернулась с Паддингтона еще до полудня и успела обдумать наряд для дневной прогулки. Ее приятно удивило приглашение Фробишера: очень славно будет вырваться из копоти лондонских улиц, а еще лучше – вырваться из нее с Фробишером. Хотя, конечно, приятнее всего – в превосходной степени – было бы поехать с Нивеном. От него не было ни слуху ни духу с тех пор, как она приступила к работе в «Хрустальной чаше». («Шляется, как блудливый кот», – сказала Нелли.) Гвендолен была разочарована, но в то же время испытывала облегчение. У нее стальной хребет, но у Нивена – магнит. С таким мужчиной у нее не могло выйти ничего хорошего. Одни разрушения.
Платье с матросским воротником, решила она, хоть они и не собирались на воду. Французской сини с ослепительно-белой отделкой. И новая соломенная шляпа.
* * *
– Надеюсь, вы не в самоволке, инспектор, – сказала Гвендолен, забираясь на пассажирское сиденье.
– Совсем наоборот, – ответил он. – Я сказал в участке, что буду отсутствовать до конца дня по полицейским делам.
– Значит, я – полицейское дело?
– Именно так. Вы информатор, мисс Келлинг.
Гвендолен почувствовала, что ее коробит от этого слова. Оно наводит на мысли о доносах. Даже о наветах. И все же ничего не поделаешь, инспектор прав.
– Во имя высшего блага, – успокоил он ее, хотя и довольно напыщенно, по мнению Гвендолен. Казалось, его постоянно беспокоила мысль, что Кокеры каким-то образом совратят ее на откровенный грех. Возможно, он религиозен? Может, в этом все дело? Или он – Робеспьер, сражающийся за чистоту революции?
Нелли Кокер была для Фробишера bête noire[883]883
Букв. черный зверь (фр.); заклятый враг.
[Закрыть], а может, белым китом, которого он решил преследовать до самой смерти. Стоит ли она и впрямь того, чтобы ее гарпунить? Она развратила полицейский участок на Боу-стрит, сказал он. Она развращает всех, кого касается. «Только не меня», – весело заверила его Гвендолен.
На этот раз они встретились на Кингз-Кросс, – возможно, в конце концов они переберут все основные лондонские вокзалы. Фробишер подъехал на стоянку для такси, не глуша мотор, и Гвендолен запрыгнула на пассажирское сиденье.
– О боже, у вас собака! – Гвендолен не сразу заметила пса – тот притаился на заднем сиденье, ожидая, когда его заметят. Теперь он сел и с надеждой посмотрел на Гвендолен. Та наклонилась и почесала его за ухом. – Какой милый малыш. Что за порода? Фокстерьер?
Фробишер оглянулся через плечо и вопросительно посмотрел на пса. Пес вроде бы ответил таким же взглядом.
– Я не думаю, что он какой-то определенной породы, скорее дворняга, – сказал инспектор.
То, что у Фробишера есть собака, добавило ему глубины в глазах Гвендолен. Он не производил впечатления собаковладельца. Она вспомнила немецкую овчарку, которая была с Нивеном в день их первой встречи. Казалось, та отражала характер своего хозяина, как это часто бывает у собак. Она решила, что Фробишер совсем не похож на маленького милого терьера.
– Как его зовут?
Фробишер ответил не сразу. Неужели он не знает имени собственной собаки?
– Пьеро, – сказал он наконец, словно придумав это на ходу.
– Пьеро? – удивилась Гвендолен. – Он не похож на Пьеро. Мне кажется, он скорее Гвоздик, Клякса или Огурчик.
– Не я его так назвал, – сказал Фробишер и, прежде чем она успела спросить, кто же тогда, продолжил: – Надо ехать. На нас надвигается разгневанный таксист. Кажется, мы заняли его место.
* * *
Фробишер составил список мест, куда можно было бы поехать на его новом автомобиле, но, забравшись в машину, Гвендолен сказала:
– Инспектор, я подумала – может, съездим в Оксфорд? Это не слишком далеко для вас?
– Оксфорд? – Он удивился. – Нисколько. Город дремлющих шпилей[884]884
Цитата из стихотворения Мэтью Арнольда «Тирсис» (1865).
[Закрыть]. Оксфорд так Оксфорд.
Он все еще искрится, отметила она. (Продолжай в том же духе, Фробишер!)
Путь на запад от города в равной степени захватывал и пугал. Фробишер оказался склонен к лихачеству, но при этом, похоже, никогда не обучался водить и имел весьма смутное представление о том, как устроен автомобиль. Почти все время, пока они ехали через Чилтернские холмы, Гвендолен мрачно цеплялась за сиденье автомобильчика. («Максимальная скорость сорок миль в час, мисс Келлинг!») Трудно было не сравнивать водительские навыки Фробишера и Нивена, который управлял прекрасным, экстравагантным автомобилем с такой непринужденной легкостью. Нивен явно вошел в эпоху автомобилей и освоился, а Фробишер – нет.
Гвендолен также не могла не сравнивать свои чувства с тем, что испытывала бы, сидя рядом с Нивеном в «испано-сюизе» и пролетая через милые тихие деревушки. А что ждало бы в конце пути? С Фробишером это будет чай и экскурсия по колледжам; с Нивеном, подозревала она, было бы нечто совершенно иное.
Фробишер довольно робко назначил ее штурманом, вручив карту автомобильных дорог Великобритании, составленную Ассоциацией автомобилистов (и опубликованную, как заметила Гвендолен, ее старым знакомым Бартоломью).
– Когда-то я была гёрл-гайдом, – успокоила она инспектора. – Может, у меня и нет чувства направления, но карту я читать умею.
Они остановились пообедать в Амершеме – приличные мясные пироги и пинтовые кружки сидра в саду, под открытым небом. Собака сидела у их ног и была вознаграждена сосиской с кухни паба.
После обеда они отправились на прогулку по полям, любуясь деревьями в юной листве и упитанными ягнятами. Собаку держали на веревке, чтобы она не пугала ягнят. Когда опасность миновала, пса отвязали, и он ринулся, как выпущенный на свободу узник. Он не просто бегал, но безостановочно катался по траве в приступе возбуждения.
– Он городской пес, – сказал Фробишер. – Как и я теперь.
– Я думаю, из меня вышла бы очень хорошая деревенская жительница, – сказала Гвендолен.
Может быть, подумала она, ее будущая жизнь должна протекать не в Йорке и даже не в Лондоне, а где-нибудь в густой зелени сельской местности. Соломенная крыша набекрень, куры пасутся на обочине проселочной дороги. Шест для фасоли, увитый вьюнком с алыми цветами, и пьянящий аромат желтофиолей на клумбах. Колышущиеся поля, рощи, тенистые леса, и через них бегут журчащие ручьи с чистой сладкой водой. Гвендолен совсем увлеклась этой буколической идиллией. При некотором напряжении ей почти удалось представить Фробишера в хижине с ветхой соломенной крышей, но Нивен решительно не желал туда. Даже в садовую калитку не проходил. Хватит уже сравнивать их, упрекнула она себя. Фробишер никогда не выигрывал в этом сравнении, хотя на самом деле должен был бы.
Он удивил ее, признавшись, что и впрямь когда-то жил в деревне – сын шропширского фермера, – и Гвендолен процитировала: «Блеснули упряжью на повороте», а он сказал: «Эдвард Томас»[885]885
Эдвард Томас (1878–1917) – английский поэт; к поэзии обратился поздно, уже будучи состоявшимся литератором и по совету своего друга Роберта Фроста.
[Закрыть], и она подумала: «О, как хорошо, он знает Эдварда Томаса». Ни он, ни она не стали цитировать следующую строчку, в которой говорилось о влюбленных, исчезающих в лесу, да и стихотворение было не о влюбленных, а о войне и ее потерях, поэтому они поговорили о Томасе, о том, каким прекрасным поэтом он был («Элегическим, – сказал Фробишер, – что неудивительно») и каким еще более прекрасным поэтом мог бы стать, если бы его не убили под Аррасом.
К машине оба возвращались мрачные, но это настроение забылось в усилиях, необходимых, чтобы завести «остин» после того, как он постоял. Казалось, это необычайно сложный процесс.
– Я еще не навострился, – извинился Фробишер, передавая ей руководство по эксплуатации автомобиля («моя Библия на данный момент»).
«В ваших интересах – изучить это пособие очень внимательно», – строго предупреждало руководство. Фробишер уже крутил ручки и рычаги внутри машины, а Гвендолен начала читать инструкции вслух:
– «Если машина простояла некоторое время» – как раз наш случай, – «запуск следует облегчить, используя рычаг ручной подкачки на топливном насосе, чтобы обеспечить карбюратор полным запасом топлива».
– Да, я как раз этим занимаюсь, мисс Келлинг, – крикнул Фробишер откуда-то из-под капота. Собака сидела рядом на обочине, как бы желая помочь.
– А дальше «проверьте, свободен ли коленчатый вал, нажав на рукоятку, чтобы полностью зацепиться со стартовой собачкой…». Это еще что такое? – (Собака с интересом посмотрела на нее.) – «…прежде чем повернуть ее. Ключ зажигания поворачивается вправо…»
– Вы не могли бы сделать это для меня, мисс Келлинг?
– Есть, сэр!
* * *
Наконец они снова двинулись в путь – с такой скоростью, что из-за грохота разговаривать было невозможно, – и меланхоличное настроение вскоре рассеялось.
– Почему Оксфорд? – спросил он, когда они приехали. – Почему именно эта цель для нашей небольшой поездки?
– Здесь учился мой брат – старший из двух. Он даже не закончил первый семестр, но мне захотелось посмотреть, где он был. Увидеть то, что видел он.
– Он ушел на фронт? И не вернулся? И у вас был другой брат, еще моложе?
– Да.
– Мне очень жаль.
– Давайте не будем останавливаться на непрожитых жизнях, это ни к чему. Уже половина пятого. Я полагаю, что Оксфорд – место, где можно найти очень хороший пятичасовой чай.
Так оно и оказалось.
Потом они бродили по дворам колледжей и в мягком предвечернем свете случайно наткнулись на группу студентов, устроивших вроде бы импровизированную постановку «Сна в летнюю ночь» на лугу колледжа Церкви Христовой. Костюмы, казалось, выкопали из ящика с маскарадными нарядами, и многие актеры читали по бумажке, но это не уменьшало волшебства, а, наоборот, как-то усиливало его. Скоро ведь, кажется, время экзаменов? Возможно, это была передышка.
