Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 241 страниц)

– Бинго. На той неделе один игровой зал сгорел, и еще кое-какая муть всплыла.

– Муть?

– Это термин. Мы-то за Траппером подозревали умышленное разжигание огня, но теперь я серьезно сомневаюсь. А вдруг Андерсон угрожает его семье? Реджи говорит «похитили», а она пока ни в чем не ошиблась. Как это ни дико.

– Что там Реджи сказала? «Ты и твои. Сам покумекай. Милая женушка, славный малыш. Хочешь снова их увидеть? Потому что все зависит от тебя».

– Для старика у тебя неплохая память.

– Много в школе зубрил. И мне сорок девять. Я, если не ошибаюсь, моложе твоего супруга. «Хочешь снова их увидеть?» Думаешь, их где-то держат?

– А тетка – просто отвлекающий маневр. Для отвода глаз. Чтобы сбить со следа всех, кого насторожит внезапное исчезновение Джоанны Траппер. Ирония в том, что муж мог бы и не напрягаться. Для Джоанны Траппер выход Декера из тюрьмы – отличный повод исчезнуть. Зря Нил Траппер тетку впутал.

– Теории убедительные, – сказал Джексон. – Как мы будем их доказывать или опровергать?

– Мы ничего не будем. Только я. Я тут настоящая полиция, а ты просто бездельник. По сути.

– Спасибо. – Он потянулся к ней, взял ее за руку. – Я правда ужасно скучал.

Во рту у нее пересохло, сердце заскакало как бешеное, будто вирус подхватила, и она подумала было завести мотор, умчать Джексона в ближайшую гостиницу, в сарай или на стоянку, но из магазина уже выходили Реджи с Маркусом, и Луиза едва успела выдернуть руку, а они уже грузились в машину, впуская сквозняк холодной ночи и раздирая пакеты с чипсами.

– Хочешь обратно сесть? – спросил Джексон Маркуса, и тот ответил:

– Не, порядок, я с собакой посижу. – Но Луиза сказала ему:

– Можешь сесть за руль, я устала, сяду сзади, – потому что невыносимо, когда она сидит так близко к Джексону и не может снова его коснуться.

– Без проблем, – сказал Маркус; все пересели. – Мужчины спереди, женщины сзади, как им и полагается. Шучу, ясное дело, – поспешно добавил он, увидев Луизино лицо в зеркале.

Когда они снова пересекли границу, уже давно стемнело. После Берика мили тянулись бесконечно. Джексона и Реджи они высадили в Масселбурге.

– Ты точно хочешь, чтобы он у тебя ночевал? – с сомнением спросила Луиза.

– Ему больше некуда идти, – ответила Реджи.

– Вообще-то, я мог бы пойти домой, – отметил Джексон. – Но весь мир и его женушка не желают, чтобы я туда добрался.

– Вы должны помочь доктору Траппер, – сказала Реджи.

– Искать доктора Траппер – моя работа, а не его, – сказала Луиза. – Любители мне тут не нужны. – Она повернулась к Джексону. – Спасибо, обойдемся без твоей помощи.

– Иди домой к детям, Херб,[414]414
  Цитата из вестерна «Ровно в полдень» (High Noon, 1952) австро-американского кинорежиссера Фреда Циннемана (1907–1997). Герой Гэри Купера, шериф маленького городка Уилл Кейн, говорит так своему помощнику Хербу, когда тот, ссылаясь на семью и детей, отказывается выступить против банды гангстеров и оставляет шерифа одного против четверых.


[Закрыть] – в таком духе?

– Именно.

– Хорошая тачка, – сказал он, нежно похлопав «БМВ» по крыше, точно старого друга.

– Вали.

– Завтра увидимся, – сказал он.

– Правда?

– Конечно.

Сердце ее взлетело – завтра они увидятся. Девочки-подростки так себя чувствуют – девочкой-подростком Луиза не чувствовала ничего такого. Патрик прав, у нее не было юности. Теперь наверстывает.

– Я же не уеду, не попрощавшись, – сказал он.

Сволочь. Она недостаточно хороша, она его не удержит, не одолеет притяжения его новой жены. Тесса, значит. Сука.

Пойдем домой, хотела сказать она, – ну, не домой, едва ли она сможет привести его домой, представить мужу, Бриджет с Тимом: «Это Джексон Броуди, человек, за которого мне надо было выйти замуж». Не замуж. Брак – для дураков. С этим человеком она должна была бежать. За холмы, далеко-далеко. «Шагни со мной в пропасть» – вот что хотела сказать она. И конечно, не сказала.

– Кто такой Херб? – спросил Маркус.

– Черт. Надо было сумку у Реджи забрать. – Что с ней творится? Обычно она не забывчива. А теперь как будто мозг расползается по швам.

– Пошлю утром полицейского, босс.

– Ты малко съкровище мое.

– Высадите меня здесь где-нибудь, – сказал Маркус, и она ответила:

– Да ерунда, я тебя до дому подброшу. – Он жил в Южном Куинсферри, ей придется дать кругаля на много миль.

– Вам придется дать кругаля на много миль, босс.

– Не проблема. У меня открылось второе дыхание. – Он все еще жил с матерью. Арчи в двадцать шесть не станет жить с Луизой. – У тебя подруга есть? – Раньше как-то в голову не приходило спросить, Маркус не похож на мальчика, у которого есть подруга.

– Элли.

– Но ты с ней не живешь.

– Это следующий шаг, босс. Как раз вчера вечером ездили дом смотреть. На Малбет-Уайнд.

Ну естественно, такой мальчик все делает как положено – шаг за шагом, постепенно. Девочка Элли, дом на Малбет-Уайнд. Ко всему готовится.

Когда он вылез из машины, Луиза пересела за руль и опустила окно.

– Первым делом с утра надо выяснить, использовал ли кто кредитки Джексона Броуди, и если да, то где. И надо попробовать отследить его телефон.

– Понял, босс.

– Спокойной ночи, скаут.

– Спокойной ночи, босс.

Она подождала, пока он отопрет дверь, обернется, помашет, исчезнет в доме. Внизу дрогнула занавеска в окне – увлеченная матушка, надо полагать.

Луиза немножко посидела, размышляя, куда бы еще ей съездить, чтоб не ехать домой. Файф и прочий север – это прямо за заливом. Далеко ли она уедет, прежде чем ее хватятся?

Скорби

Задним числом Реджи понимала, что, пожалуй, надо было рассказать Джексону Броуди о своих преступных родственниках. Если б она, допустим, предупредила Джексона Броуди о своем братце до того, как пригласила в дом, он, может, не вошел бы в гостиную мисс Макдональд первым (пока она запирала дверь, чтоб они были в безопасности, – какая ирония, ха-ха и все такое) и в кожу ему – прямо над сонной артерией, почти там, где в ночь катастрофы Реджи в отчаянии нащупывала пульс, – не ткнулся бы устрашающий перочинный ножик. На другом конце к ножику прилагался Билли.

– Сюприз! – сухо объявил ее братец. – А это что за шут гороховый? – Он вдавил ножик Джексону в шею. – Что он тут забыл?

– Отпусти его, – сказала Реджи. Без толку взывать к лучшим чувствам Билли – лучших чувств у него не водится, но попробовать-то надо. – Он тебе ничего не сделал.

К ее удивлению – и к удивлению Джексона, – Билли его отпустил, толкнул на пол, куда Джексон приземлился тяжело, поскольку работала у него только одна рука. И Реджи растерялась, когда Билли сцапал ее и обхватил рукой за горло, почти расплющив трахею. В детстве он тоже так делал. Мамуля говорила: Поцелуй сестренку, попроси прощения, потому что ему вечно приходилось за что-нибудь извиняться – то куклу у Реджи сопрет, то расшвыряет ее «Лего», то укусит, он ужас как кусался, – и он канючил: «Прасти-и, Ре-еджи», делал вид, будто целует, но при этом едва не душил, и тогда мамуля говорила: «Ты плохо себя ведешь, Билли». Глаза у него были бешеные, как у лошадей в поле, когда Сейди подходила слишком близко.

Джексон с трудом встал на четвереньки, затем медленно поднялся. Билли перестал ее душить, ткнул ножиком ей в шею и сказал Джексону:

– Даже не думай шевельнуться. – Реджи чувствовала лезвие, острое и холодное. Такой маленький ножик – и столько вреда может ей причинить.

По всей гостиной валялись книги. Джексон стоял в хаосе библиотеки мисс Макдональд, напряженный, на цыпочках, точно боксер, готовый к бою. Реджи видела, как он оценивает обстановку, взвешивает вероятности, – ой нет, не надо, подумала она.

– Я твоя сестра, Билли, – прошептала она. – Твоя плоть и кровь. – Лучшие чувства, взывать, без толку, все такое, но попробовать-то надо.

– Это твой брат? – спросил Джексон. – Ах ты, поганец, – сказал он Билли. – Ты должен заботиться о сестре.

– Кто сказал и в чьей библии написано? – спросил Билли, но Реджи почувствовала, как его хватка самую чуточку ослабла.

– Тебя друзья твои ищут, – сказала она ему.

– Какие друзья? Нет у меня никаких друзей. – Грустно то, что он как будто этим гордится.

– Ты им сказал, что тебя зовут Реджи, да? – спросила она. – Сказал, что ты живешь в Горги. Они пришли и угрожали мне, они мой дом сожгли.

– Да уж, странный у нас мирок, как сказала бы дорогая старушка-мамуля.

– Не надо так о ней говорить.

Если затянуть разговор, ему станет скучно, на свете нет человека, у которого порог скуки был бы ниже, и тогда Билли уйдет, а Джексон не сделает того, что вот-вот сделает, – кинется на Билли с голыми руками, судя по всему.

И тут она услышала. Первобытное рычание исполинского волка, поднятого из древней берлоги. Тварь стояла в дверях – шерсть дыбом, клыки оскалены, а в одичалой груди оглушительный рык и рев.

Про собаку Реджи забыла. Едва они вошли, Сейди взлетела по лестнице, напав на след призрака Банджо.

Псина встала на дыбы, одним прыжком настигла Билли, запустила зубы ему в руку, а Билли уронил нож и заорал, чтоб Реджи отозвала собаку. Реджи крикнула:

– Сейди, фу! – Но эффекта это не возымело.

И тут Джексон сделал такое, чего и не ожидаешь, – он мощно вмазал собаке в висок, ее челюсти разжались, и она рухнула на пол, точно мешок с песком. Тут у Реджи в голове все чуток смешалось. Секунда – и Джексон прижал Билли к полу, коленями упираясь ему в почки, а здоровой рукой придавив загривок.

Из покусанной руки у Билли текла кровь, но угрозы для жизни не было – не так чтоб Реджи кинулась к нему на помощь. Как любой грамотный спасатель, она первым делом занялась тем, кто пострадал сильнее, – обняла крупную башку Сейди, положила себе на колени, шепотом утешила. Джексон встал и сказал Билли:

– Не двигайся. Даже вздрогнуть не смей. – Затем повернулся к Реджи. – Твой брат – тебе решать. Вызывать полицию?

Билли они отпустили. Дали ему второй шанс. Не второй – скорее сотый.

– Кровь не водица, – сказала Реджи. – Как ни крути.

Джексону, хоть он и бывший полицейский, было все равно. Слепому видно, сказал он, «любому, кроме, вероятно, его сестры», что «малыш Билли» на всех парах несется к дурному концу, а никто не вмешивается. Нет, заверила Реджи, сестре тоже видно.

– Чего он хотел-то? – спросил Джексон, а Реджи пожала плечами:

– Да так, ничего особенного. Всякое разное. Вам надо в постель, – прибавила она. – Трудный выдался денек.

– Это мягко сказано, – засмеялся он.

Ровно в полдень

– Вам надо в постель, – сказала ему Реджи. – Трудный выдался денек.

– Это мягко сказано, – ответил он.

Спать он не мог. Тонкая влажная подушка и простыни (еще тоньше и влажнее) сну не способствовали. (Что это за мисс Макдональд и почему она жила в таком убожестве?) Он долго лежал, слушая, как Реджи ходит в гостиной. На слух не понять, что она там делает; когда он спустился, выяснилось, что она, точно маленькая трудолюбивая ночная библиотекарша, расставляет книжки на полках.

– Прибираюсь вот, – сказала она. – Я вас не разбудила?

Он вернулся в постель, поискал в спальне, чего бы почитать, но нашел только древнюю тетрадку латинских переводов с листа. В его школе латынь не учили. Еще поворочавшись, он вновь спустился в поисках чтива поживее и увидел, что в гостиной горит свет, а Реджи спит на диване как убитая. Собака лежала подле на полу – услышав Джексона, проснулась и пристально уставилась на него. Он поднял руки – мол, ничего дурного не желаю, – но эта пантомима не умиротворила собаку, и глаз она не отвела. Едва ли можно упрекнуть ее за недоверие – он мощно ей вмазал, хотя на псине это, похоже, не отразилось. И все равно Джексону было стыдно, – в конце концов, она сделала лишь то, что он сделал бы и сам.

Во всем доме не нашлось ни одной читабельной книги. А потом Джексон забыл про чтение, потому что заметил сумку Джоанны Траппер на кофейном столике, – видимо, это был столик, хотя под горой мусора вполне мог бы оказаться и танком времен Второй мировой, а ты бы и не распознал.

Удивительно, что Луиза не забрала сумку. Будь это дело Джексона, он бы счел весьма любопытным тот факт, что женщина, по всем признакам желавшая исчезнуть с лица земли, оставила целую сумку информации о себе. Он осторожно ее открыл – собака неотступно наблюдала, – выудил распухший ежедневник, полистал и наконец увидел искомое. Адрес Джоанны Траппер.

Ее нашли однажды – найдут снова. Она больше не Джоанна Траппер. Не терапевт, не жена, не наниматель Реджи («и друг»), не женщина, о которой беспокоится Луиза. Она – маленькая девочка во тьме, грязная и заляпанная материной кровью. Маленькая девочка, что крепко спала в пшеничном поле и не знала, что к ней приближаются люди и собаки, а путь им освещают фонарики и луна.

Уже потом, став полицейским, он никогда не бывал на поисках за городом после темна и со временем понял, что в ту теплую летнюю ночь в Девоне все они – солдаты, полиция, местные – безмолвно уговорились искать Джоанну Мейсон, даже когда это стало невозможно, – таково было их отчаяние.

Он накрыл Реджи драным вязаным одеялом, висевшим на спинке дивана. Сам удивился своей отцовской нежности – а он-то думал, так бывает только со своими. На прощанье эдак вполсилы помахал собаке, выключил свет и на цыпочках пошел по коридору к двери.

Он уже взялся за щеколду, когда голос произнес:

– Надеюсь, вы не задумали уехать без меня. – Тоненький упрямый голосок.

– Ну вот еще, – ответил Джексон.

На дорожке к дому возле «рейнджровера» Нила Траппера стоял «ниссан-пэтфайндер».

– Я его уже видела, – сказала Реджи. – Это тех людей, которые угрожают мистеру Трапперу.

– И они вернулись.

– Надо за ними проследить, – сказала Реджи. – Когда уедут. Если уедут.

– Пешком будем следить? – спросил Джексон. – Вряд ли выйдет.

Из Масселбурга они приехали на такси, которое высадило их на углу. Улица Трапперов будто вымерла – ни огонька, ни единой кошки.

– Ну, – сказала Реджи, – можно взять машину доктора Траппер. Она в гараже.

А «приус» закоротить-то можно? Удобные преступные методы вытесняются современными автомобильными технологиями.

– В гараже есть запасные ключи, – сказала Реджи. – На полке за старой банкой с краской. «Дымчатый жемчуг».

– Что?

– «Дымчатый жемчуг» – так цвет называется. Доктор Траппер говорила, там никто не будет искать. Я принесу.

Он держался поодаль. Давненько он никому не садился на хвост. Сначала преступникам, потом неверным супругам. А теперь большим мужикам в ужасных машинах. Или наоборот. Они прокрались по газону в гараж, и спустя какие-то секунды из дома, стукнув дверью, вышли двое и забрались в «ниссан». Вообще-то, Джексон приехал допросить Траппера, но есть шанс, что «ниссан» приведет их если не к доктору Траппер, то к чему-нибудь любопытному – или в любопытные места. Перед бензоколонкой Луиза выдвинула три теории: месть, убийство и похищение. Джексон склонялся к похищению. Надо было ее поцеловать. Он сдержался, потому что он женат, она замужем, но, может, то был лишь предлог, может, он струсил. И к тому же, если б он попробовал, она бы наверняка ему врезала.

Чтобы нормально вести, он вытащил руку из перевязи. На адреналине боль отступила, – скажем прямо, благодаря новой дозе из фармацевтического рога изобилия, дарованного австралийцем Майком, Джексон был замечательно энергичен.

– Только эту машину не разбейте, – сказала Реджи.

Собака на заднем сиденье тихонько заскулила.

– Она радуется, что опять в машине доктора Траппер, и грустит, что доктора Траппер тут нет.

– Говоришь на собачьем, значит?

– Да.

Реджи настояла на том, чтоб они взяли собаку. Джексон чувствовал, как собачьи глаза сверлят ему затылок, – может, псина планирует отыграться?

Реджи снова читала дорожные знаки.

– Лоунхэд, Розлин, Охендинни, Пеникук, – говорила она.

– Ладно, – сказал Джексон. – Читать я умею.

– Прямо как в старые времена, – сказала она.

– То есть вчера, которое, поскольку мы оба не спали, по-прежнему считается сегодня? – Время ему теперь прекрасно удавалось.

Дорога из Эдинбурга была тиха, но не пустынна, пять часов, зимнее утро, однако люди уже шевелились, нехотя трюхая вперед в утреннем сумраке. Прогромыхали несколько продуктовых фур, промчался мотоциклист, которому не терпелось к Рождеству подарить кому-нибудь свои органы, но ничто не мешало Джексону следить за «ниссаном».

Дело осложнилось, когда «ниссан» съехал с шоссе. Джексон оторвался насколько мог, но местных дорог он не знал и боялся, что «ниссан» внезапно свернет и испарится, а он, Джексон, не заметит. Некоторое время думал, что потерял его, но потом разглядел впереди фары высоко над дорогой и сделал вывод, что это «ниссан» и есть. «Ниссан» свернул на какую-то, кажется, грунтовку, и габаритные огни заскакали вверх-вниз. Джексон миновал поворот, потом сдал назад, выключил фары и поехал следом поодаль. На повороте не было указателей, сообщавших, куда эта дорога ведет, но такие дороги обычно ведут мало куда.

Через пару сотен ярдов он остановил машину на въезде в поле. Не то чтобы спрятал, но и не прямо на виду.

– Так, – сказал он Реджи. – Ты и собака – обе сидите здесь. Я серьезно, ты поняла меня? Я знаю, что ты ровно из тех, кто вылезет из машины, едва я скроюсь с глаз, но я прошу тебя торжественно мне пообещать, что ты останешься здесь. Обещаешь?

– Обещаю, – послушно ответила она.

В бардачке у Джоанны Траппер он нашел тяжеленный «Мэглайт». В крайнем случае фонарь – прекрасное оружие, Джексону он бы тоже не помешал, но он отдал фонарь Реджи и распорядился:

– Если кто подойдет, ударишь его вот этим.

Он вышел из «приуса» и прислушался. Мотор «ниссана» урчал, потом смолк. Джексон зашагал вперед.

«Ниссан» стоял перед домом возле малозаметной «тойоты», и из него выбирались люди – одеревенелые, словно всю ночь не спали. Джексон смотрел, как один постучал в дверь, потом оба зашли, не дожидаясь ответа. Спустя несколько секунд он услышал, как они возбужденно орут друг на друга, будто обнаружили что-то неожиданное – или не нашли то, чего ожидали (а может, и то и другое), а потом они выбежали из дома – один на бегу звонил по телефону, – забрались в «ниссан» и промчались мимо к основной дороге – Джексон едва успел броситься в сухую канаву на обочине. К счастью, они проехали мимо «приуса» и не остановились.

Он направился к дому – интересно, что их так перепугало. Будем надеяться, не мертвец. На текущую неделю мертвецов вполне достаточно.

В густых кустах у дома что-то шевельнулось, и Джексон подпрыгнул. Лиса? Барсук? Но на тропинку выступил не зверь, а человек. Света из окон хватало разглядеть, что это женщина, а потом ее, точно мотылька, залило светом фонаря, который нетвердо держала (типично непослушная) Реджи, и тогда Джексон увидел, что это не просто женщина – это женщина с ребенком. Она вся была в крови, а в руке сжимала нож. Не мадонна, но исполинский и угрожающий ангел мщения.

Собака в восторге гавкнула и ринулась к ней.

– Доктор Траппер? – спросил Джексон, опасливо приближаясь.

– Помогите мне? – сказала она.

Скорее повеление, чем просьба, словно богиня внезапно очутилась на земле и теперь ей срочно требовался аколит. А Джексон никогда не говорил «нет» – ни богиням, ни тем, кто просит о помощи.

La Règle du Jeu

Маргрит, оттого ль грустна ты, что пустеют рощ палаты,[415]415
  Джерард Мэнли Хопкинс. «Весна и осень». Пер. Г. Кружкова.


[Закрыть] вот и приходит лето, зозуля поет «ку-ку»,[416]416
  «Вот и приходит лето» (Sumer Is Icumen In) – английская народная песня примерно XIII в., принадлежащая перу, вероятно, средневекового композитора У. де Уикема, старейшее музыкальное полифоническое произведение на шесть голосов.


[Закрыть] одна бабуся проглотила муху, лежал Адам, окован, в кандалы закован, и далеко еще до сна,[417]417
  Роберт Фрост. «Остановка у леса в снежный вечер». Пер. Г. Лахман.


[Закрыть] пять синих птичек на моем крыльце. Беги, беги, Джоанна, беги. Да только не убежишь, она на поводке, как животное. Она вспомнила, что животные отгрызают себе лапу, чтоб сбежать из капкана, и попыталась зубами разодрать веревку, но веревка из полипропилена, ей хоть бы хны.

Она понимала: вот оно, то темное место, которое ей суждено было найти вновь. Если с тобой один раз случилось ужасное, это не значит, что оно не случится опять.

Эти люди обращались к ней лишь по необходимости, но их, похоже, не беспокоило, что она видит их лица. Выправка у них военная – может, особое подразделение. Наемники. Лучше с ними говорить, решила она, даже если они не отвечают. Один был пониже, и она называла его Питер (Простите, я не знаю, как вас зовут, можно я буду звать вас Питером?). Того, что повыше, она звала Джоном (Может, Джон? Хорошее имя). Она говорила: «Спасибо, Джон», когда он приносил ей воды, и «Очень мило с вашей стороны, Питер», когда они уносили горшок.

Она догадывалась, что они убьют ее в итоге, когда она выполнит свою функцию, какова бы эта функция ни была, но планировала усложнить им задачу: они запомнят, что она была с ними дружелюбна, звала их по именам, хоть и ненастоящим, показала им, что она человек. И они тоже люди.

Вместе с водой они приносили еду, полуфабрикаты из микроволновки, к которым в нормальных обстоятельствах она бы и не прикоснулась, но сейчас ждала их с нетерпением – есть хотелось ужасно. Они таскали ей банки детского питания и коровье молоко в чашке, но детку она этим не кормила – съедала сама, а ему давала грудь. Еще они принесли ей упаковку одноразовых подгузников – не того размера – и пластиковый мешок для использованных, но мешок этот ни разу не вынесли.

Детка был притихший – видимо, потому, что ей что-то вкололи, в первый день в голове была вата, раствор бензодиазепина, наверное, или валиум, внутривенно. Она сама подготовила вену, когда они приставили нож к деткиному горлу.

Они принесли игрушек – мячик, пластиковую коробку, у которой в боку дырки разной формы. Если правильную фигуру вставить в правильную дырку, включается лампочка и звенит звонок. И мяч, и коробка подержанные, с маленькими наклейками, на них от руки написана цена – видимо, из благотворительной лавки. Игрушки им обоим вскоре наскучили. В основном она играла с деткой в ладушки и в «ку-ку», пела ему, читала стишки и подбрасывала детку в воздух, чтобы ему было весело, а заодно тепло, потому что отопления в доме не было. Переохлаждение сейчас опаснее скуки. Ей дали пару одеял, совсем старых, но их не хватало. Жалко, что она не захватила ингалятор (она старалась сохранять спокойствие изо всех сил), жалко, что не взяла деткино одеяло, что оба они так легко одеты.

Они вошли в спальню, когда она переодевалась. Она услышала, как бешено залаяла Сейди внизу, а потом раздался грохот – сначала она не поняла, потом сообразила, что собака пытается прорваться к ней сквозь дверь. Она схватила детку, кинулась на лестничную площадку – и увидела их.

Веревка слишком короткая, до окна не дотянешься, но можно встать на кровати – тогда видно. Поля, сплошные зимние поля, бурые и пустые, залитые яркой холодной луной. И ни одного дома в окрестностях.

На второй день Питер принес ей бумагу и ручку и велел написать записку «вашему мужу». Что ей написать? Что оба они умрут, если он не сделает, как ему скажут, ответил Питер. Что натворил Нил, чем навлек на них все это и что он делает сейчас? Как он это прекратит?

Она стала врачом, потому что хотела помогать людям. Чудовищное клише, зато правда (хотя касается не всех врачей). Она хотела помочь всем, кто болен, кому больно от кори и рака, от тоски и депрессии. Если нельзя исцелиться самой, можно хотя бы исцелить кого-нибудь другого. Вот почему ей понравился Нил – его не нужно было исцелять, он цельный, его не мучили боль и грусть этого мира, он просто жил себе и жил. Она была как чаша, хранила все внутри, а он был Марс, что швыряет копье наружу. За ним не надо ухаживать, не надо беспокоиться за него. Отсюда следовало, что в жизни с ним неизбежны свои минусы, но кто совершенен? Только детка.

Тридцать лет, прошедшие с убийств, она творила жизнь. Не настоящую жизнь, иллюзию, но иллюзия была жизнеспособна. Настоящая жизнь осталась в другом, золотом поле. А потом родился детка, любовь к нему вдохнула в иллюзию жизнь – и иллюзия стала подлинной. Ее любовь к детке была всеобъемлюща, больше вселенной. Яростна.

– Человек, на которого мы работаем, – сказал Питер, – хочет, чтобы ваш муж переписал на него свой бизнес. Цена – вы. Все бумаги готовы, все будет чисто и легально.

Это же абсурд, подумала она и сказала:

– Но это принуждение, в суде ни за что не признают. – А он засмеялся:

– Вы, доктор, уже не в своем мире. – Она понадеялась, что разговор продолжится, но Питер потерял интерес, кивнул на бумагу и сказал: – Так что пишите хорошо.

Знал ли Нил, с какими людьми связался? Вероятно, знал, решила она.

– А если он не согласится? Если не перепишет все на вашего начальника, что будет с нами?

Но он смотрел так, будто ее здесь и не было.

Поэтому она написала: «Они нас убьют, если ты не сделаешь, что они говорят».

В субботу спозаранку Джон разбудил ее, снова дал бумагу и ручку и велел написать что-нибудь.

– Что угодно. Ваше время на исходе. – И ушел.

Шариковой ручкой она написала: «Пожалуйста, помоги нам. Мы не хотим умирать». Вопреки тому, что говорят про врачей, почерк у нее всегда был четкий. Она поставила галку над «й», расставила все точки, подчеркнула «Пожалуйста», а когда Джон вернулся за запиской, изо всех сил вогнала ручку ему в глазницу. Надо же, как глубоко вошла.

Пощупала ему пульс. Пульса не было. Детка спал. Она запаниковала – скоро придет Питер. Надо подготовиться. Она обыскала Джона, но оружия не обнаружила. У Питера на лодыжке был нож в ножнах, она видела, когда он наклонялся, ставя еду на пол.

Открылась дверь.

– Что за херня? – сказал Питер, увидев, как она сидит на полу и держит Джона на коленях, точно мадонна скорбящая. Она не успела выдернуть ручку, поэтому повернула Джона лицом к себе, а глаз ему прикрыла руками.

– С ним что-то случилось, – ответила она, подняв глаза на Питера. – Я не поняла, может, просто сознание потерял, но я не уверена… – И все это как можно профессиональнее, она же врач.

Питер присел на корточки, повернул голову Джона к себе, и тут она вскочила, сбросив Джона с колен, и основанием ладони сверху вниз изо всех сил ударила Питера в кадык. Питер упал, хватаясь за горло, выпучив глаза, и она прыгнула к нему, выдернула нож из ножен и перерезала веревку у себя на лодыжке.

Присела рядом, посмотрела. Дышать Питеру было очень нелегко, но он не умер. У нее тоже сбилось дыхание, легкие спирало, в них что-то хрипело. В комнате адский холод, а она вся в поту.

Она не показывала ему нож, и все равно он ерзал и извивался, пытаясь отодвинуться.

– Ш-ш-ш, – сказала она, придержав его за локоть, а потом тихонько, чтобы он не заметил раньше времени, вогнала острие ему в сонную артерию слева. А потом, для полноты картины, и справа, и кровь забила фонтаном, точно открытая нефть.

Детка проснулся, засмеялся, увидев ее, и она сказала:

– Маленький Томми жил в маленьком доме, рыбу ловил в канавах верзил.