Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 241 страниц)

Глава семнадцатая

– Элени, – произносит Йен после минутного молчания, – думаю, здесь все согласны, что после того, что Аргос сделал с вами и вашей дочерью, вы были бы полностью оправданы во всем, что бы вы ни сделали.

Он оглядывает наш маленький кружок, и все кивают.

– Я бы его вздернул, – высказывается Билл. – Ублюдок получил по заслугам.

– А Сидней – это просто несчастный случай, ведь так? – говорит Аника. – Вас в этом никто не обвиняет. Мы все скажем, что, когда мы приехали, Аргос был мертв, а Сидней впал в истерику и утонул, пытаясь уплыть с острова на лодке.

– К тому времени, как полиция прибудет сюда, вряд ли можно будет определить, когда умер Аргос – до того, как были разосланы приглашения, или после, – рассуждает Йен.

– А Оливия Нокс? Как вы объясните ее смерть? – спрашивает Элени.

– Случайная передозировка, – отвечает Йен. – Слишком близко к сердцу приняла ситуацию и выпила слишком много успокоительного.

– Или самоубийство, – предлагает Билл. – Она могла поддаться панике при мысли, что выживает из ума.

Элени оглядывает собравшихся.

– Вы думаете, что у вас это все хорошо получается: придумать убийство, найти оправдания, вычислить убийцу. Но вы очень сильно ошибаетесь. Я не посылала никаких приглашений, не толкала Аргоса, не пробивала дно лодки, которую взял Сидней Нортон, и не давала Оливии Нокс смертельную дозу снотворного. А если я этого не делала, то значит, сделал кто-то из вас, и я эту вину на себя не возьму. – Она поочередно пристально смотрит на каждого из нас, как бы вызывая на спор.

Или предлагая сделать признание.

Но все молчат, и Элени кивает, как будто мы оправдали ее худшие подозрения.

– Сейчас я очень устала. Я бы хотела пойти в свою комнату и прилечь. Можете меня запереть. Хочу только, чтобы меня оставили в покое.

Йен снова оглядывает собравшихся – никто не возражает.

– Что ж, если все согласны, давайте так и сделаем, – говорит он.

– Я принесу тебе воды в бутылках и хлеба, – предлагает Билл.

– Паек заключенного, – хмуро шутит Элени. – Только воду, Билл. Евхаристо[953]953
  Спасибо (греч.)


[Закрыть].

– Паракало[954]954
  Пожалуйста (греч.)


[Закрыть], – отвечает он и уходит на кухню.

Мы с Йеном провожаем Элени в комнату, а Аника остается на террасе. Все происходящее кажется мне неправильным: мы словно конвоируем заключенного в газовую камеру. Кто мы такие, чтобы судить ее? Мы подходим к комнате, Элени оборачивается к нам, и по лицу видно, что она винит себя в гораздо худших деяниях, чем совершенные за последние два дня преступления.

– Мне кажется, вам не стоит оставаться одной. – Меня охватывает дурное предчувствие. – Давайте я побуду с вами. Пусть Йен запрет нас обеих. Если хотите, могу просто молча посидеть, а если захотите, может быть, вы расскажете мне о моей матери: что еще вы помните о том времени, когда она здесь была.

– Ты очень похожа на нее, – произносит Элени, коснувшись моего лица, – но ты, надеюсь, сильнее.

Затем она поворачивается, уходит в свою комнату и садится на край своей узкой, аккуратно застеленной кровати. На стене над простым латунным изголовьем кровати висит старинная византийская икона, а на ночном столике стоит фотография в рамке. Наверное, Джина. Комната напоминает келью монахини. Или тюремную камеру.

Появляется Билл с двумя бутылками минеральной воды, чистым стаканом и упаковкой печенья и ставит все это на комод, где на аккуратно расправленной вышитой салфетке одиноко лежит расческа.

– А, вот… возьми, тебе пригодится. – Элени достает из кармана ключ и протягивает Биллу. – Это универсальный ключ. Он открывает все двери в доме.

Билл секунду смотрит на ключ, а затем бросает его Йену.

– Держи, приятель, роль стражника не по мне.

– Это единственный универсальный ключ? – спрашивает Йен, разглядывая изделие у себя на ладони.

– У Аргоса их было два, но, когда я приехала, на кухне на крючке висел только один. Второй должен был лежать в ящике рабочего стола, но я его там не нашла. – Элени сурово смотрит на Йена: – Хотите меня обыскать?

– В этом нет необходимости, – отвечает Йен, побледнев. – Не думаю, что вы хотите причинить нам зло, Элени, даже если мы это заслужили. Хочу, чтобы вы знали: мне очень жаль, что я не сумел помочь Джине. Это не оправдание, но в ту последнюю ночь… – Он смотрит на меня, и я знаю, о чем он думает. Увидев его с Аникой на балконе, я оставила в его комнате записку, что больше не хочу его видеть. Остаток ночи он провел у моей двери, умоляя сказать, в чем он виноват. Нам обоим было не до Джины.

Теперь он смотрит в окно: уже светает. Из леса доносится долгий жалобный крик – это кричит маленькая сова Афины, – и Йен оставляет последнее слово за ней. Он молча поворачивается и выходит из комнаты. Следом выходит Билл, и я тоже поворачиваюсь к двери, но слышу, как Элени что-то тихо говорит мне в спину. Я оборачиваюсь проверить, не ко мне ли она обращается: Элени лежит с закрытыми глазами, невнятно бормоча что-то по-гречески. Я не очень хорошо владею новогреческим, но различаю слова «мать» и «защитить». «Она молится, просит защиты у Богоматери», – думаю я и иду к выходу. И лишь у самой двери слова в моем сознании складываются во фразу: «Твоя мать хоть тебя защитила».

Билл говорит, что намерен немного поспать. Я тоже вымоталась, но знаю, что если закрою глаза, то увижу мертвенно-бледное лицо и застывшие глаза Оливии.

Или своей матери.

Поэтому я иду на террасу в поисках Аники, но замечаю ее, проходя мимо дверей библиотеки: она сидит там на полу, склонившись над стопкой бумаг, наводит порядок, нарушенный вчера Оливией.

– Аника, мне нужно с тобой поговорить. Что ты хотела мне сказать, когда приходила в мою комнату, и откуда у тебя этот ключ?

Аника поднимает на меня заплаканные глаза. Никогда не думала, что она так ранима. Как же нас всех потрясла история Элени.

– Какой ключ? – интересуется появившийся в библиотеке Йен.

Аника переводит взгляд с меня на Йена, и вся ее уязвимость куда-то исчезает. Она достает из кармана джинсов ключ и бросает Йену.

– Вот этот. Вчера я нашла его в столе Аргоса и подумала, что он может пригодиться. Пусть будет у тебя, раз ты взялся быть тюремщиком. Кстати, зачем ты посреди ночи бродил по вилле и обыскивал комнату Элени?

– Я услышал, что наверху кто-то ходит, и пошел посмотреть… А там увидел, что дверь в комнату Элени открыта… – смущенно говорит Йен. – Просто хотел проверить, не у нее ли та папка, из-за которой Оливия так расстраивалась.

– Что ж, поздравляю с поимкой «Немезиды», господин морской скаут.

Я с удивлением перевожу взгляд с одного на другую. Дух товарищества прошлой ночи, когда мы все были морскими скаутами, испарился. Аника явно злится на Йена. Конечно, то, как он «разоблачил» Элени, теперь в ретроспективе выглядит жестоко, но в свете ее истории мы все выглядим не очень хорошо. Совершенно очевидно, что в присутствии Йена Аника не станет рассказывать, в чем она собиралась признаться, когда приходила ко мне в комнату. Нужно найти какой-то предлог, чтобы остаться с ней наедине.

– Так, а что мы ищем? – спрашивает Йен, окидывая взором разбросанные папки и бумаги.

– Мы с Майей хотели посмотреть, нет ли здесь каких-нибудь материалов о ее матери, – отвечает Аника, протягивая мне стопку бумаг, и при этом так выразительно смотрит мне в глаза, что у меня не остается сомнений: она тоже хочет избавиться от Йена.

Но у Йена другие планы. Он садится, скрестив ноги, на пол посреди разбросанных бумаг и начинает их перебирать.

– Хорошая идея. А заодно давайте поищем доказательства незаконной деятельности Аргоса. Самое малое, что мы можем сделать для Джины, – это закончить начатое ею дело.

Мы проводим весь день в библиотеке, роясь в бумагах, по очереди дремлем на диване, пьем чай, который Йен готовит на керосиновой плите, и перекусываем нутеллой и крекерами, которые Аника добывает на кухне. Мы перебираем все картотечные шкафы, возвращая на место разбросанные документы и просматривая те, что оставались в ящиках. Мы обыскиваем стол Аргоса и простукиваем деревянные стенки на предмет тайников. Мы достаем и пролистываем каждую книгу в книжном шкафу, ища вложения или пустоты. Мы снимаем со стен гравюры в поисках сейфов.

– Похоже, здесь нет ничего, кроме досье на писателей и художников, которые когда-либо приезжали на этот забытый богом остров, – подводит Йен итоги наших многочасовых трудов, – и мне до смерти надоело читать об их достижениях и стремлениях.

– По логике, Аргос не стал бы держать доказательства незаконной деятельности просто так в картотеке, – говорю я. – Но я надеялась найти хоть что-нибудь о том лете, когда здесь были мои родители. Отец говорил, что идея основать художественную резиденцию Аргосу пришла в голову, когда он выяснил, что на острове нельзя сделать значительных археологических находок…

– Что оказалось ложью, – напоминает Йен. – Должно быть, он нашел эти статуи и глиняную посуду где-нибудь в пещере, и должны были сохраниться свидетельства этих раскопок. – Он встает, оглядывает комнату и раздраженно произносит: – Где-то должен быть сейф! Человек такого положения обязан иметь сейф.

– Но сейф должен находиться в каком-нибудь по-настоящему укромном месте, – говорит Аника. – Аргос возвел эту виллу с нуля, ведь так? Он наверняка устроил в ней тайники.

– Дельная мысль, – соглашается Йен. – Никому не попадался где-нибудь план виллы?

– Мне – нет… – начинаю я, но вдруг понимаю, что да. На стене напротив кресла хозяина висит архитектурный проект виллы Лавиринтос – творения Аргоса, как выражался мой отец. Я снимаю его со стены и кладу на журнальный столик, чтобы было удобнее рассмотреть. Внизу классическими печатными буквами начертано: λαβύρινθος. На плане имеется акварельный набросок экстерьера виллы со стороны моря и поперечный разрез нижних этажей, выбитых в скальном грунте.

– По чертежу видно, что вилла и задумывалась как лабиринт, – говорит Йен.

– Что за самомнение! – восклицает Аника. – Он воображал себя царем Миносом.

– Скорее Минотавром, – говорю я. – Пожирающим молодых людей, которых присылают в качестве дани. Вот кем мы были – художники и писатели, которых Аргос много лет привозил на свой остров и вовлекал в соперничество. Ему нравилось наблюдать, как мы боремся за его благосклонность, точно так же как нравилось наблюдать, как собственная дочь пытается ему угодить. Он действительно был монстром!

Аника изучает схему коридоров на нижних уровнях.

– Знаете, на самом деле это не лабиринт. Добраться до центра можно только одним способом.

– Именно так описывают древние лабиринты, – отвечает Йен. – Смотрите, вот здесь, в углу чертежа, шаблонный фрагмент. Это классический уникурсальный семиповоротный лабиринт.

– О, детектив Пифагор, перед нами классический лабиринт из семи блюд[955]955
  Игра слов: course (англ.) может означать и «направление», и «блюдо».


[Закрыть], – фыркнув, передразнивает его Аника. – Довольно причудливый способ описать то, что можно увидеть на салфетках для закусок. Кроме того, здесь нет семи блюд. – Она постукивает пальцем по стеклу, покрывающему чертеж. – У нас всего три блюда: легкая закуска, основное блюдо и десерт.

– Видимо, даже Аргос осознавал ограниченность своих возможностей. Раскопки в этих скалах на глубину трех этажей, видимо, стоили уйму денег, а ведь он еще должен был провести археологическое обследование и получить документы, подтверждающие, что на этом месте нет представляющих интерес древних артефактов.

– После всего, что мы узнали об Аргосе, не могу представить, чтобы его это особо беспокоило, – возражает Аника. – Он легко мог подкупить археолога, чтобы получить такое разрешение.

– Можно поискать эту архитектурную фирму. – Я показываю на угол чертежа, где из-под рамки виднеется название фирмы. – В смысле, когда выберемся отсюда.

Йен вглядывается в буквы, от которых видна лишь малая часть.

– Не могу прочитать. Давайте снимем рамку.

Я переворачиваю чертеж, и мы начинаем разгибать металлические зубцы, удерживающие картонную заднюю стенку. Затем Йен приподнимает ее, и в этот момент на пол что-то падает. Я наклоняюсь и поднимаю фотографию размером примерно двадцать на двадцать пять сантиметров – групповой снимок над археологическим раскопом. Я вглядываюсь в лица людей, и у меня сжимается сердце. На снимке моя мать: футболка и джинсы, на загорелом носу россыпь веснушек, длинные волосы заплетены в косички, улыбка на молодом лице. Она стоит между моим отцом – тоже невероятно молодым, в брюках цвета хаки и рабочей рубашке, совсем не похожим на того чопорного профессора, каким я его помню, – и Аргосом. Бритая голова последнего блестит на солнце, он улыбается и смотрит на мою мать таким хищным взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже – возможно, оттого, что она, судя по всему, даже не подозревает об этом.

Элени говорила, что в присутствии Аргоса трудно было обращать внимание на кого-либо другого; но мои будущие мать и отец смотрят только друг на друга.

– Это мой отец, – произносит Йен, указывая на молодого худощавого мужчину, стоящего на коленях в первом ряду группы. Тот указывает на некий предмет в земле.

– А это, наверное, другие студенты Американской археологической школы, – говорит Аника. – Элени права, Аргосу нравились молодые и хорошенькие. О, а вот и сама Элени. Посмотрите, какой она была красивой! Как молодая Мелина Меркури!

Юная Элени на этой фотографии действительно потрясающе красива – до того, как Аргос разрушил ее жизнь и собственная дочь у нее на глазах впала в деструктивную одержимость. Но мое внимание привлекает то, что находится под ногами у Клайва Дэвиса. Это археологический раскоп с пересекающими его нитками разметки. А из земли выглядывает частично выкопанная амфора…

Наклонившись, я всматриваюсь в снимок.

– Подайте мне вон ту лупу со стола, пожалуйста.

Йен протягивает ее мне, я навожу стекло на амфору и вижу крылатую фигурку. Я узнала бы ее где угодно, потому что в течение последних пятнадцати лет видела каждый день в нашем Музее античности. Это богиня раздора Эрида, которая подбрасывает яблоко на свадебное торжество Пелея и Фетиды. Это она, Свадебная ваза, которая якобы была собрана из осколков, купленных у официальных дилеров. Здесь она наполовину засыпана землей, но целехонькая лежит у ног моего отца. Это неопровержимо доказывает, что мой отец знал не только то, что Свадебная ваза была найдена здесь, но и то, что она была при этом целой.

Глава восемнадцатая

– Это доказывает, что Аргос занимался незаконным присвоением исторических ценностей, так? – спрашивает Аника.

– Не совсем, – отвечает Йен. – Фотографию можно было сделать где угодно.

– А статуи и вазы в гроте?

– Мы не знаем точно, откуда они, – говорю я и показываю на фотографии размытую линию горизонта на заднем плане: – Это похоже на гребень за виллой, но сложно сказать наверняка. Но если все так и есть, то статуи и Свадебная ваза были найдены, когда Аргос проводил раскопки для расширения виллы. Хотела бы я знать, какой археолог после этого дал разрешение на ее строительство!

– Тот, кого легко было подкупить, – говорит Йен. – Смотрите, на обратной стороне чертежа что-то нарисовано.

Мы с Аникой наклоняемся, чтобы рассмотреть рисунок, но бледные карандашные линии уже почти неразличимы. К тому же мы просидели в библиотеке весь день, близятся сумерки, а электричества нет. Мы выносим чертеж на террасу, освещенную последними лучами закатного солнца.

– А вот и вы, – говорит Билл, появляясь с подносом сыра и оливок. – Я уже думал, что вы трое пополнили список жертв. Что это у вас – карта острова сокровищ?

– План виллы, – отвечает Йен, разглаживая чертеж обратной стороной вверх на длинном столе. Аника подбирает несколько кусочков мрамора и ракушек в саду камней и прижимает ими бумагу. – А на обратной стороне оказался карандашный рисунок, который мы хотим рассмотреть повнимательнее.

– Похоже на одну из игр, которые бывают на салфетках в закусочных, – говорит Билл, взглянув на чертеж через плечо Йена. – Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я готовлю как в закусочной – хотя в хорошей закусочной нет ничего плохого.

– Билл, – с укором произносит Аника, – хочу, чтобы ты знал: это классический древний лабиринт, будь он в семь этажей проклят.

– Пусть будет проклят, правильно, – соглашается Билл. – Я бы не хотел в таком заблудиться. Где он расположен?

– Думаю, где-то здесь, – говорит Йен.

План больше похож на карандашный набросок виллы: те же три этажа в виде лабиринта. Но, в отличие от чертежа на другой стороне, здесь под самым нижним этажом имеются дополнительные уровни, уходящие вглубь скалистого утеса. В центре чертежа изображена голова быка – Минотавра.

– Ничего похожего я здесь не встречал, приятель, – говорит Билл.

– Это может быть просто фантазия, – предполагаю я. – Аргос просто был одержим идеей лабиринтов. Что он там говорил про них?

– Мы все должны пройти лабиринт… – вспоминает Йен, – чтобы «познать свою истинную сущность».

– А «минотавр более чем оправдывает существование лабиринта», – добавляю я.

– По-моему, это уже Борхес, – откликается Йен.

– А по-моему, это чушь собачья, – говорит Билл. – Держу пари, Аргосу просто нравилось думать, что его вилла стоит поверх древнего лабиринта, а он – восседающий на вершине призовой бык.

– А вдруг это правда? – произношу я и чувствую, как от пальцев ног к макушке пробегает дрожь, как будто далеко внизу подо мной что-то завибрировало. Я смотрю себе под ноги, внутренне готовясь к тому, что подо мной сейчас разверзнется земля и всех нас поглотит некая голодная пасть на дне зияющей пропасти, – и вскоре ловлю себя на том, что мой взгляд блуждает по линиям мраморного покрытия.

– Это и есть лабиринт, – говорю я, указывая на узор из черного и белого мрамора.

– В здании такой же узор, – откликается Аника. – Помню, когда я выпивала лишнего, у меня всегда кружилась голова при взгляде на пол.

– Да, ну и что? – отвечает Билл. – Мы знаем, что Аргосу нравился этот узор. Он здесь на всем: на тарелках, столовом серебре, дверных табличках. Элени говорит, он верил в то, что узор приносит удачу.

– Элени! – Ко мне вдруг возвращается то тревожное чувство, которое посетило утром, и я спрашиваю у Билла: – Ты не проверял, как там она?

– Я подумал, что мы ей и так надоели и ей нужно немного поспать. Да я и сам дрых весь день.

– Дай мне ключ, пожалуйста, – прошу я Йена. Шагнув с террасы в здание виллы, я чувствую, как по спине у меня ползут мурашки дурного предчувствия, а также осознания, что я сейчас иду по лабиринту. Все мы ходили по нему с того самого момента, как ступили на этот остров, – нет, даже раньше: с той минуты, когда получили приглашение со знаком лабиринта. Вот он опять, на бронзовой табличке на двери. Я одновременно стучу в дверь, вставляю ключ в замок и зову Элени – и голос у меня при этом такой же жалобный, как у маленькой совы, что кричит здесь по утрам. Как мы могли оставить ее на весь день одну? Прямо как в немудрящем ужастике…

Открыв дверь, я вижу, как Элени поднимается с постели.

– Ох, слава богу, а то я что-то испугалась…

– Что я покончила с собой? – спрашивает она, крестясь. – Не сомневаюсь, что именно этого хотела ваша «Немезида». Вот что я нашла под подушкой. – Она показывает янтарный флакончик с таблетками, на этикетке – имя Оливии Нокс.

– Как?..

– Кто-то решил, что меня нужно немного подтолкнуть. И да простит меня Бог, эта мысль не покидала меня с тех пор, как дочь пропала без вести. Но я лежала тут и думала о ней… – Взгляд Элени падает на фотографию на ночном столике. Снимок сделан, кажется, тем самым летом, когда мы были здесь. Джина сидит на террасе в окружении мраморных колонн на фоне моря, ее лицо залито золотистым светом, она улыбается в камеру – улыбается своей матери, которая, очевидно, ее фотографировала. В выражении ее лица есть некое упрямство: «видишь, мама, я добилась своего». – Я не верю, что она могла на столько лет оставить меня в неведении о своей судьбе. Сердце подсказывает мне, что она мертва, и я думаю, что она где-то здесь, на острове.

– Я тоже так думаю. – Я осторожно кладу руку на плечо Элени. – И, кажется, я знаю где.

Мне не приходится уговаривать Элени выйти на террасу. Мы решили никому не говорить о пузырьке с таблетками, который она нашла у себя под подушкой. Если «Немезида» все еще среди нас, пусть остается в неведении о том, что этот трюк раскрыт. Элени сменила свою униформу на белые брюки и красную блузку из газового полотна, в которых она выглядит моложе и как-то более дерзко. На террасе на нас поднимаются три пары глаз, и я встречаю эти взгляды, ища в них удивление. Но они, кажется, все удивлены – тому, что Элени присоединяется к нам, или тому, что она еще жива, – трудно распознать.

Неужели я действительно готова допустить, что «Немезида» – это Йен или Аника? Я бы скорее поверила, что это Билл… но Билл приехал в Грецию всего несколько дней назад, а Йен и Аника в это время уже были где-то поблизости. К тому же у Аники оказался универсальный ключ. Но какой у нее мог быть мотив убить Аргоса? Йен – тот в самом деле терпеть Аргоса не мог. Хорошо ли я знаю Йена, в конце концов? К тому же прошло столько лет…

Ощущение такое, что мозг мечется по лабиринту подозрений и сомнений. «Ему так угодно», – думаю я, как будто у лабиринта есть своя воля.

В ответ я пытаюсь сосредоточить внимание на рисунке лабиринта, который лежит на столе. А Элени берет в руки фотографию, которую мы оставили рядом.

– Я помню, когда был сделан этот снимок, – говорит она. – Какие мы все были молодые!

– Вы помните, когда нашли эту амфору?

– Да, конечно, – отвечает она. – Все были так взволнованы, особенно твой отец. Он сказал, что это находка мирового значения.

Я слышу в ее голосе профессорские нотки моего отца. Только не могу себе представить, чтобы мой отец не предал огласке эту находку и позволил обнаруженным здесь произведениям искусства уйти в частные руки, не став достоянием общественности.

– Где ее нашли? – спрашиваю я.

Элени оглядывает террасу и показывает вниз.

– Вот здесь. Прямо перед старой фермой, которую Аргос снес, чтобы освободить место для постройки виллы.

– Но как же Аргос смог продолжить строительство на этом месте? – спрашивает Йен. – Разве не проводились государственные археологические изыскания?

Элени кивает и показывает на какого-то молодого человека на фотографии.

– Вот государственный археолог. Впечатлительный молодой человек, новичок в этой работе. Уверена, ему хорошо заплатили, чтобы он засвидетельствовал все, что велел Аргос.

– Вы не помните, что еще нашли во время строительства и как глубоко копали? – Я провожу пальцем по линиям, уходящим вглубь скалы. – Они нашли лабиринт?

Элени долго смотрит на узор, и мне начинает казаться, что она тоже заблудилась в лабиринте. Она встряхивает головой, словно избавляясь от попавшей в уши воды.

– Тем летом Аргос отослал меня в Афины пораньше, чтобы я подготовила ему зимние апартаменты и проводила студентов обратно в археологическую школу. Он сказал, что они больше не нужны. Находка амфоры, по его словам, была счастливой случайностью; ее якобы привезли и закопали пираты в восемнадцатом веке. Он нанял бригаду для завершения строительства виллы и отослал всех лишних людей. Из этой группы остались только твои родители, Майя, и твой отец, Йен. На следующее лето, когда я вернулась, строительство виллы было уже завершено. Архитектура здания меня как-то сразу удивила: вместо того, чтобы строить вверх, Аргос строил вниз – два этажа были утоплены ниже уровня террасы. Но он сказал, что не хочет портить ландшафт.

– Прямо как какой-нибудь скромный защитник окружающей среды, – фыркает Билл.

Терраса, отделанная мрамором с черно-белым узором, тянется до самого края утеса, совпадающего с линией горизонта, где несколько элегантных колонн обрамляют вид на море и небо. Невысокое белое здание виллы уютно устроилось на лесистом склоне горного хребта. Со стороны вилла выглядит если не скромно, то просто и изящно.

– Неприметность может быть способом избежать внимания властей, – замечаю я. – Спрятав часть здания под террасу, он сделал его визуально меньше.

– А заодно спрятал все, что они здесь раскопали, – говорит Йен, изучая рисунок. – Где-то я видел нечто похожее…

– Конечно, – говорю я. – Похоже на тайный лабиринт в последней книге твоего отца про детектива Пифагора…

– В последнем детективе Йена про Пифагора, – поправляет Аника и, заметив удивленный взгляд Билла, добавляет: – Ой, прости, Йен, я нечаянно выдала твой секрет.

– Так ты сам писал эти книги? – уточняет Билл. – Респект, приятель, у тебя здорово получается. Я читал эту книжку. Ты сам придумал этот тайный лабиринт?

– Нет, – признается Йен. – Идею я нашел в старых записных книжках отца. Я думал, что это наброски книги, которую он так и не собрался написать. Я показал ему план лабиринта, когда у него был период просветления сознания, но он так разволновался, что я сразу пожалел об этом. «Держись подальше от этого лабиринта, – сказал он. – Однажды пройдя по нему, ты уже не сможешь из него выбраться. Лабиринт останется в тебе». – От нахлынувших эмоций Йен замолкает, стиснув зубы, затем добавляет: – Отец продолжал водить пальцем по ходам лабиринта даже после того, как я убрал рисунок. У меня было ужасное чувство, что он сам продолжает бродить в нем, запертый в лабиринте собственного сознания.

Я вздрагиваю и протягиваю руку, чтобы как-то поддержать Йена, но Элени опережает меня.

– Я помню, он был добрым человеком, твой отец. Может быть, слишком добрым, чтобы противостоять влиянию Аргоса.

– Как ты думаешь, – обращается к Йену Аника, – может быть, он нарисовал этот план скрытого лабиринта, потому что видел его здесь? Потому что Аргос построил его тем летом?

– Это было бы выдающимся инженерным достижением даже для такого богача, как Аргос, – скептически произносит Билл.

– Возможно, ему не пришлось строить лабиринт, – говорю я, глядя на план. – Может быть, он его нашел…

– Ты хочешь сказать, что они наткнулись на древний лабиринт, встроенный в скалу? – спрашивает Йен. – Это была бы потрясающая находка.

– Да, на таком открытии можно было сделать карьеру. – Я вспоминаю, что отец всегда говорил о великих археологах – Генрихе Шлимане, Артуре Эвансе, Карле Блегене – с какой-то тоской в голосе, и вновь удивляюсь, как он мог оставить в безвестности такую находку.

Она здесь, прямо у меня под ногами.

Я снова опускаю взгляд на запутанный черно-белый узор мраморного пола. Центр этого лабиринта находится под стулом во главе стола, где всегда сидел Аргос. Конечно, там он и есть на самом деле. Я встаю и начинаю с чертежом в руках двигаться по узору на полу от центра к выходу.

– Что ты делаешь? – спрашивает Аника.

– Иду по лабиринту.

Пройдя по семи петлям, выложенным плиткой на полу террасы, я оказываюсь у сводчатого входа в здание виллы. Пол в коридоре сделан из черно-белой плитки, выложенной геометрическим узором; по краям – уменьшенные копии лабиринта, а посередине – дорожка из ромбиков. Этот узор всегда казался мне каким-то закрученным, а теперь, после хождения кругами по террасе, у меня ощутимо кружится голова. Я закрываю глаза, но узор никуда не исчезает.

Лабиринт останется в тебе.

Содрогнувшись от этой мысли и открыв глаза, я вижу ромбовидную дорожку уже в новом свете.

– Это стрелки, – говорю я, делая шаг вперед и увлекая за собой остальных. Пройдя по первому этажу, я спускаюсь на второй, затем – на третий и отмечаю про себя, что каждый из них – это очередной уровень, очередной круг лабиринта. Дорожка из ромбов проходит мимо моей комнаты и заканчивается в тупиковом конце коридора, у последней, запертой двери. На ней серебряная табличка с уже знакомым узором в виде лабиринта. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я когда-нибудь эту дверь открытой, но не могу.

– Что здесь находится? – спрашиваю я у Элени.

– Не знаю, – отвечает та. – Эта дверь всегда была заперта.

Универсальный ключ все еще лежит у меня в кармане. Я достаю его и вставляю в замочную скважину. Он поворачивается, но замок не открывается.

– Это единственная дверь на вилле, к которой не подходит универсальный ключ? Видимо, за ней что-то такое, что Аргос не хотел никому показывать. Где может храниться ключ от нее? – Я обращаюсь к Элени, но отвечает Аника.

– Попробуй вот этим. – Она протягивает мне ключ и в ответ на мой вопросительный взгляд пожимает плечами. – Нашла у Аргоса в столе.

На рукоятке ключа тоже выгравирован узор в виде лабиринта. Я вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю его; замок щелкает, я толкаю дверь, и она открывается. На нас налетает волна теплого влажного воздуха, который словно томился в ловушке и ждал, когда его выпустят. Пахнет солью и серой, как…

– Пахнет, как в гроте, – подтверждает Аника. – И – слушайте!

Из темноты, откуда-то из недр земли доносится низкий заунывный стон и вторит сам себе эхом. Он похож на вой чудовища, запертого в скале, как Минотавр.

– Похоже на шум ветра в гроте. – Йен направляет луч фонарика в темноту и освещает вырубленный в скале длинный туннель. – Подземный ход, видимо, тянется до самого моря. Ты нашла лабиринт.