Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 241 страниц)

Он копал руками – способ малоэффективный и грязный, но лопата показалась ему слишком грубым орудием. Он не копал – он вел раскопки. Очень осторожно. Земля была твердая и сухая, приходилось скрести ногтями. К тому времени, когда он обнаружил первый след, в саду повисла кромешная тьма. Лицо и руки щипало от грязи и пота. Он думал о Нив, о том, как два дня они с Фрэнсисом искали ее, обшаривая вонючие мусорные баки и свалки, каждый закоулок, каждый пустырь, пока Джексон не почувствовал себя одичавшим животным, существом, утратившим всякую связь с человеческим обществом. Он смотрел, как полиция драгой прочесывает канал, и видел, как со дна подняли тело его сестры, облепленное грязью и илом. Он помнил, что первым чувством – прежде чем пришли сложные эмоции – было облегчение оттого, что ее нашли, что она не останется потерянной навсегда.

Сильвия сказала, что Оливию просто оставили примерно на том месте, где она умерла, прикрыв ветками и травой. Полиции нужно было каждый квадратный дюйм этого сада прочесать на карачках, Джексон первым делом бы это сделал, обыскал бы ближайшие окрестности. Он вспомнил, как Бинки говорила что-то о том, как выпроводила «взашей» полицейских со своего участка. Непостижимо, какая-то наглая старая тори велела им убраться – и они убрались. И все это время Оливия Ленд лежала здесь, терпеливо дожидаясь, когда кто-нибудь придет и найдет ее. Джексон подумал о Викторе, как тот прикрыл свою маленькую дочку сорняками и садовым мусором, как будто она ничего для него не значила, оставил ее одну в незнакомом месте, когда тело ее еще не остыло. Не забрал ее домой. О Викторе, который вернулся в постель, заперев заднюю дверь, оставив Амелию, еще не хватившуюся сестренки, одну снаружи. О Викторе, который тридцать четыре года держал Голубого Мышонка под замком вместе с правдой. Сестры Ленд часто играли в саду у Бинки, а потом Сильвия запретила им сюда заходить. Потому что знала, что здесь Оливия.

Сперва он нашел ключицу, а потом вроде бы локтевую кость. Он прекратил раскопки и посветил вокруг фонариком, пока не увидел маленький лунно-белый череп. Джексон вытащил из кармана телефон и позвонил в парксайдский участок.

Он сел на корточки и стал рассматривать ключицу, смахивая с нее землю со всей нежностью археолога, обнаружившего нечто редкое и неповторимое, впрочем, так, конечно, оно и было. Ключица была крошечная и хрупкая, словно принадлежала мелкому зверьку, кролику или зайцу, как половинка птичьей грудной вилки. Джексон благоговейно поцеловал ее, самую священную реликвию, которую ему суждено было отыскать. Пошел дождь. Джексон не мог вспомнить, когда в последний раз шел дождь. Aqua lateris Christi, lava me[130]130
  Вода ребра Христова, омой меня (лат.). Из молитвы «Anima Christi», уже цитировавшейся на с. 185 и 187.


[Закрыть] Джексон заплакал. Он оплакивал не свою сестру, не Лору Уайр, не Керри-Энн Брокли, не всех пропавших девочек на свете, он плакал по маленькой девочке с клетчатыми ленточками в волосах, которая держала в руках Голубого Мышонка и велела ему улыбаться в камеру.

Джексон устроился на своем месте в экономклассе, двадцатый ряд, у окна. Он мог бы позволить себе полететь бизнес-классом, но зачем без нужды швырять деньгами. Похоже, он остался сыном своего отца.

Он был богат. Неожиданно, абсурдно богат. Бинки сделала его единственным наследником своего состояния – двух миллионов фунтов стерлингов в облигациях и акциях, которые пролежали в депозитной ячейке все эти годы, за которые она не потратила ни пенни на что-либо, кроме своих кошек. «Моему другу, мистеру Джексону Броуди, за его доброту». Он заплакал, когда поверенный зачитал эту строчку. Заплакал, потому что не проявлял к ней особенной доброты, заплакал, потому что у нее не было друга получше, потому что она умерла в одиночестве и никто не держал ее за руку. Заплакал, потому что превращался в бабу.

Два миллиона, при условии, что кошкам будет обеспечен должный уход. Это относится и к потомству? Ему придется заботиться о кошках Бинки год за годом, до самой смерти, а потом Марли и ее потомкам тоже придется за ними присматривать? Первым делом он их всех стерилизует и кастрирует. Он знал, что не заслужил этого, тут и говорить не о чем, это как выиграть в лотерею, не купив билета. Но если так, то кто заслужил? Уж точно не ее единственный кровный родственник Квинтус. Который нашел теткино завещание в пользу Джексона и попытался убить его, чтобы ему не досталось состояние. И наверняка убил бы свою тетку, если бы она не опередила его, тихо умерев от старости.

Сначала Джексон переживал, что деньги грязные, что они вышли из алмазных копей, добыты кровью, потом и рабским трудом черных землекопов, «нэгров». Грязная нажива. Он даже подумывал отдать все Хауэллу. «Потому что я черный? – спросил Хауэлл, вытаращившись на Джексона, будто у того выросла вторая голова. – Вот ты шизанутый». И Джексон решил, что, пожалуй, считать Хауэлла символом всех жертв в презренной истории имперской эксплуатации – это немного чересчур. Хауэлл с Джулией играли в криббидж за столом в Викторовой гостиной, попивая джин. Джулия грохнула пустым стаканом по столу и сказала: «Плесни-ка мне еще». Этих двоих он бы ни за что не взялся перепить.

Хауэлл с Джексоном остановились в отеле «Гарден-хаус», дома-то у Джексона больше не было. Джулия предложила им приют, но Джексон и подумать не мог о том, чтобы жить в старом, холодном доме Виктора и спать в комнате, последней обитательницей которой была кто-нибудь из потерянных сестер Ленд.

Он сам рассказал Джулии. Отвел ее в полицейский морг посмотреть на хрупкие заячьи косточки. («Это против правил, Джексон», – мягко упрекнул его судмедэксперт.) Джулия сильная, он знал, что она сможет без истерики посмотреть на то, что осталось от крошечного скелета Оливии. Она протянула руку к сестре, но патологоанатом сказал: «Не трогайте, милая. Позже, позже вы сможете до нее дотронуться», и Джулия убрала руку и прижала ее к сердцу, как будто сердце у нее вдруг заболело, и охнула, очень тихо. Джексон и не знал раньше, что одно маленькое «ох» может быть таким невыносимо печальным.

Джексон сочинил такую историю: он выгуливал собаку, и собака потянула его в сад Бинки, где принялась рыть землю в зарослях, и лаяла, лаяла, пока Джексон не подошел посмотреть, в чем дело, и тут-то он и обнаружил тело Оливии. «И где сейчас ваша собака, инспектор?» – спросил первый же детектив, прибывший на место преступления. «Убежала», – пожал плечами Джексон, не потрудившись добавить: «Теперь просто мистер Броуди». Про визит в монастырь он не сказал ни полиции, ни Джулии. Он считал, верно или нет, что если Сильвия хотела открыть правду, то ее дело решать кому и когда. Он пообещал сохранить тайну исповеди, он дал слово. «Похоже на трагический несчастный случай, – сказал он следователю. – Промашка полиции. Тридцать четыре года прошло, что уж теперь».

Хауэлл налил джина себе и Джулии.

– Почему вы не идете к нам, мистер Би? – спросила она. – Мы могли бы втроем во что-нибудь сыграть.

– Мы можем попытать счастья и отыграть половину твоих непомерных и незаслуженных деньжищ, – добавил Хауэлл.

Джексон отказался.

– Жалкое бздыкло, – прокомментировал Хауэлл.

Можно помочь Хауэллу открыть свое дело. Часть денег положить в трастовый фонд для Марли. И сколько-нибудь дать Лили-Роуз. Он заходил к Тео, видел открытку с розовым цветком на каминной полке. Ни один из них о ней не обмолвился. Лили-Роуз заварила чай, и они сидели в саду и ели бисквитный торт с джемом и взбитыми сливками, который испек Тео. «Вкуснятина, правда?» – со знанием дела сказала Лили-Роуз.

И на благотворительность надо что-нибудь отдать, хотя бы для успокоения совести. Выяснилось, что деньги заработаны не на алмазах. Давным-давно предок Бинки Рейн вложился в строительство американских железных дорог, так что деньги были добыты кровью и потом тех, кто строил «Юнион» и «Центральную тихоокеанскую» (китайцев? ирландцев?), что, по мнению Джексона, тоже было не особенно этично, но что уж тут поделаешь?

Какой благотворительный фонд выбрать? Их так много. Нужно посоветоваться с Амелией, ей полезно будет погрузиться с головой в новое дело. Она «немного переутомилась», как объяснила ему Джулия, и приняла слишком много таблеток и теперь «отдыхает» в больнице.

– Хочешь сказать, что она пыталась покончить с собой? – перевел Джексон.

Джулия нахмурилась:

– Вроде того.

– Вроде того?

Он вызвался привезти Амелию домой из больницы. Она была накачана успокоительным и неразговорчива, но, когда они подъехали к дому на Оулстон-роуд, Джулия ждала на пороге с черным котом, ранее известным как Нэгр, которого она вложила Амелии в руки как приветственный дар.

– Его зовут Счастливчик, – сказала Джулия.

Тем временем Шпулька – потерянная и найденная – развлекалась, пытаясь взобраться по Джексоновой ноге.

Наблюдая, как Амелия зарылась лицом в черную шерстку Счастливчика, Джексон понял, что, возможно, нашел идеального попечителя для Биикиного наследства.

– Как думаешь? – спросил он Джулию позже. – Дом, понятное дело, нужно будет отремонтировать, но потом Амелия могла бы жить там и присматривать за кошками.

– Здорово, она бы и сад могла спасти. – Джулия была в восторге. – Амелия будет счастлива. Какая отличная идея, мистер Броуди!

Джексон позабыл про сад.

– Ты считаешь, это ничего? То есть Оливия же была там все это время, Амелия не распсихуется из-за этого?

Амелия еще не знала про Оливию, Джулия все выбирала «подходящий момент», а Джексон сказал: «Подходящего момента не будет», и Джулия ответила: «Я знаю».

– Думаю, – сказала Джулия, – что это будет очень хорошо. Это будет как раз то, что нужно.

Она повернула голову на подушке и посмотрела на него – они вели разговор о будущем Амелии в постели – и улыбнулась своей широкой ленивой улыбкой. Потом от души потянулась, и ее теплая ножка потерлась о его голень.

– О мистер Броуди, кто бы мог представить, что это будет так восхитительно?

Кто бы, в самом деле, подумалось Джексону.

– Можешь называть меня Джексон, – сказал он.

– Ну нет. Мне больше нравится «мистер Броуди».

Пока самолет готовился к взлету, Джексон изучал информацию, полученную от агентов по недвижимости. Симпатичное шато, не слишком вычурное, в Минервуа (во Франции этих шато как грязи), дом священника постройки тринадцатого века в деревушке к югу от Тулузы и особняк в деревне неподалеку от Нарбонны. Он пока не решил, где поселиться, но нужно же с чего-то начинать. Он решил, что проедет по Франции на машине и сам осмотрит дома, без спешки. Свой бизнес он продал Деборе Арнольд. Будь она чуток поприятнее, получила бы скидку. Он закрыл глаза и стал думать о Франции.

– Что будете пить, сэр?

Он открыл глаза и увидел вежливое, безразличное лицо Николы Спенсер. Она холодно ему улыбнулась и повторила вопрос. Чтобы немного растянуть встречу, он попросил апельсиновый сок. В каком-то смысле он знал о Николе Спенсер все, а в каком-то – совершенно ничего о ней не знал. Она дала ему пакетик соленых крендельков к апельсиновому соку и перешла к следующему пассажиру. Она толкала мимо него тележку, а он смотрел на ее поджарые ягодицы, обтянутые форменной юбкой. Когда они приземлились, он подумав не проследить ли за ней – из любопытства и потому что ее дело так и осталось незаконченным, – но к тому времени, когда он покончил с формальностями и взял напрокат машину в тулузском аэропорту, он потерял к ней интерес.

22
Каролина

Джонатан спросил: «Что ты хочешь на день рождения?» – и она сказала: «Мерседес-SL500», в шутку конечно, и он спросил: «Какой цвет предпочитаешь?» – и она ответила: «Серебристый», и сдохнуть ей на этом самом месте, если эта хрень за семьдесят штук не стоит сейчас у порога, перевязанная большим розовым бантом. Значит, у него денег еще больше, чем она думала. Она понятия не имела, сколько у него денег, ей не нужно от него ни гроша, она даже эту машину не хотела, нет, в самом деле, хотя теперь, когда «мерседес» у нее был, она в нем души не чаяла. Машина для двоих, ни для собак, ни для детей места нет.

«Боже!» – только и сказала Ровена, когда увидела машину. Удивительно, сколько смысла можно вложить в одно двусложное слово.

Может быть, это прощальный подарок. Может быть, он готовился обзавестись новой женой. Она была вполне уверена, что в Лондоне у него кто-то есть. Она удивилась бы, если б не было, у таких мужчин, как Джонатан, всегда есть любовницы. Правда, они никогда на них не женятся. Ей следовало бы стать любовницей, по темпераменту она куда больше подходила в любовницы, чем в жены.

Они до сих пор ничего не знали о ребенке, сидевшем у нее внутри. Она готовилась снова сбросить кожу, отрастить новую. Она должна уехать прежде, чем погрязнет в бездействии, прежде, чем кто-нибудь ее найдет.

Прежде, чем они помешают ей, узнав про ребенка. Они заберут ребенка себе. Жаль, конечно, очень, ведь школу и работу она полюбила всей душой, но есть другие школы и другая работа – все возможно, если правильно настроиться. И она забирала ребенка с собой (а как иначе) из этого дома, не нужно ему тут расти, а не то он будет говорить по-французски по средам и никогда не поймет, что такое любовь. Она любила этого ребенка до боли. Никто в этом доме не был способен понять такое. Было время, когда и она не понимала любовь, и к каким бедам это привело. Она сказала Ширли: «Считай, что я умерла», но она не ожидала, что сестра ее послушается. Не было ничего: ни посещений, ни открыток, ни подарков на день рожденья, ни единой весточки. Месяц за месяцем она ждала, что в день посещений Ширли появится с Таней на руках («Смотри, это мамочка») или приведет их бестолковых родителей («Давайте, вам нужно навестить Мишель»), но нет. Все ее письма оставались без ответа, все надежды пропали втуне, и в конце концов она пришла к мысли, что, может быть, так действительно лучше, пусть живут своей жизнью, освободятся от нее, ведь, если на то пошло, что хорошего она им сделала? Она не любила людей, которых обязана была любить, а за это рано или поздно надо платить.

Когда убегаешь, не оставляй следов. Бери с собой минимум вещей, словно собралась на один день в Лидс (но забирай свою красивую машинку). Не оставляй улик, как оставила отпечатки пальцев по всей рукояти того чертова топора, чтобы выгородить других. На этот раз она забирала букашку, новую букашку, с собой. Она будет любить этого ребенка так сильно, что каждый день он будет просыпаться счастливым, и наконец-то снизойдет на нее благодать.

И хватит превращать свою жизнь в вариации на пасторальную тему. Нужно придумать что-нибудь совсем новое. Можно уехать за границу, в Италию или во Францию. Конечно, куда ни заберись, хоть в Патагонию или Китай, это все равно недостаточно далеко, но фокус в том, чтобы продолжать двигаться. Фокус в том, чтобы не оставлять букашку. Одно она знала наверняка: назад пути нет.

Она решила дать ему шанс уехать вместе с ней, всего один шанс. Он будет потрясен и никуда не поедет, но шанс она ему даст.

Он ехал на велосипеде (его дешевые черные брюки были прихвачены у щиколоток велосипедными зажимами, представляете?) и оглянулся, услышав шум машины сзади. Она ехала с откинутым верхом и, поравнявшись с ним, остановилась, а он слез с велосипеда, рассмеялся и сказал:

– Шикарный агрегат, миссис Уивер.

Как продавец подержанных тачек. И она согласилась:

– Еще бы, викарий. – И похлопала по сиденью рядом с собой. – Хотите прокатиться?

Он беспомощно махнул в сторону велосипеда, но потом сказал:

– Ой, да и… – И положил велосипед в высокую траву на обочине.

Но когда он взялся за ручку дверцы, она перегнулась через соседнее кресло, будто не пуская его, и сказала:

– Только учтите, что я уезжаю и не собираюсь возвращаться обратно, никогда, а когда я уезжаю, то еду быстро.

И он ответил:

– Вы ведь не шутите, да?

И она подумала, как ей нравится, когда лицо у него становится как у серьезного маленького мальчика, пытающегося придумать правильный ответ. Она повернула ключ зажигания и сказала:

– Считаю до десяти…

23
Дело № 3, 1979 г
Все ради долга, ничего по любви

Мишель подумала, что и раньше злилась, но чтобы так – никогда. Ты словно вулкан с закупоренным кратером: внутри бурлящая жижа, которую нельзя выплеснуть наружу. Как она, кстати, называется? Магма? Лава. Черт подери, она уже простейших слов не помнит. В книгах писали: «материнская амнезия», но если это и амнезия, то очень избирательная, потому что о том, как она жалка и несчастна, Мишель не забывала ни на минуту. А сегодня такой хороший день – был до этого момента, – она все успевала, все было под контролем, а потом этот увалень ввалился в дом и разбудил ребенка.

Мишель взялась за тонор, но он застрял в бревне, что тот Экскалибур,[131]131
  Экскалибур – легендарный меч, вытащенный из камня легендарным королем Артуром, с чего и началось его царствование.


[Закрыть] и ее охватила такая дикая ярость, что она не услышала Ширли, и когда, повернувшись, увидела ее, то аж подскочила от испуга:

– Черт, как ты меня напугала.

И на долю секунды она забыла о том, что злилась, но потом услышала, как в доме плачет ребенок, – а с ним и добрая половина Восточной Англии, черт, ну и вопли, – и вскипела снова. На этот раз извержения не избежать, будет катастрофа. Кракатау в действии.[132]132
  Кракатау – действующий вулкан в Индонезии между островами Ява и Суматра; его взрыв в 1883 г. ярился одной из крупнейших вулканических катастроф в истории.


[Закрыть] Кое-что еще все-таки помнит.

– У тебя вид, будто ты собираешься кого-нибудь зарубить, – рассмеялась Ширли, и Мишель ответила:

– Собираюсь.

Она ворвалась в заднюю дверь, как бешеный викинг, и, увидев ее, Кит тоже расхохотался, все, суки, смеются над ней, точно она пустое место или шутки тут с ними шутит, и она неуклюже подняла топор, не особенно понимая, где у него центр тяжести, и замахнулась на Кита, но замах вышел девчачий, и топор выскочил у нее из рук и приземлился на пол, не причинив никому вреда.

Он был разъярен еще больше ее. Сперва она подумала, что это из-за топора, хотя топор, господи, упал в миле от него, но потом Мишель поняла, что он так разоряется из-за Тани.

– Ты могла ее задеть, могла ее покалечить!

– Что за чушь, я к ней и близко не подошла!

И он заорал:

– Ах ты, сука злобная, да не в этом дело!

Она испугалась. Кит явно сошел с катушек, сам на себя был не похож, и тут он потянулся за топором – но в следующую секунду топор оказался в руках у Ширли, и она не стала размахивать им по-девчачьи, а просто взяла и рубанула прямиком Киту по голове, а потом все стихло, даже букашка.

Ширли ходила на курсы при Ассоциации скорой помощи Святого Иоанна, но тут и без курсов было ясно, что помочь ничем нельзя. Мишель сидела на полу, обхватив себя руками, как в смирительной рубашке, и раскачивалась взад-вперед. Она слышала странный, зудящий звук, но не сразу поняла, что сама его издает.

– Прекрати это, – ледяным тоном сказала Ширли. Но у нее никак не получалось, и тогда Ширли рывком подняла ее на ноги и заорала: – Заткнись, Мишель, заткнись!

Но она не могла заткнуться, и Ширли ударила ее кулаком в лицо. Потрясение было так велико, что ей показалось, она на несколько секунд перестала дышать; все, чего ей хотелось, – это свернуться калачиком и забыться.

– Ты только что разрушила и свою жизнь, и мою, не говоря уже о жизни Тани, – сказала Ширли.

А Мишель подумала: «Не говоря уже о жизни Кита», но она знала, что Ширли права, поскольку, если разобраться, виновата была она.

Поэтому она встала с пола – руки-ноги с трудом сгибались, как у старухи, – и подняла топор, который, по крайней мере, не застрял у него в голове, и на том спасибо, вытерла рукоять о джинсы, потом взялась за нее снова и сказала Ширли:

– Уходи.

Таня поднялась на ножки, цепляясь за бортики манежа, и снова принялась кричать, словно в нее ткнули булавкой. Ширли взяла ее на руки и попыталась успокоить, но ребенок, похоже, успокаиваться не собирался.

– Просто уйди, – сказала Мишель. – Пожалуйста, Ширли, просто уйди.

Ширли опустила ребенка на пол и сказала:

– Обещаю, что позабочусь о ней.

И Мишель ответила:

– Я знаю, что позаботишься. Забери ее, пусть у нее будет новая жизнь, стань ей матерью, раз я не могу.

Потому что если на свете и был человек, которому она могла доверять, то это была Ширли.

– Договорились, – сказала та. Можно было подумать, что она уже не раз проходила через такое. Поразительное самообладание. – Я позвоню в полицию и скажу, что нашла тебя так. Договорились? Так, Мишель?

– Так.

Ширли сняла трубку, набрала 999 и, когда ей ответил оператор, начала кричать в истерике (да, в ней пропала великая актриса), а потом перестала рыдать и повесила трубку, и они молча стали ждать полицейских. Букашка заснула на полу. Было очень холодно, и еще Мишель думала, не прибраться ли немного к приезду полиции, но у нее не было сил. Наконец послышался вой сирены, а потом еще одной и шум полицейских машин, подскакивающих на ухабах проселочной дороги, и Мишель сказала Ширли:

– Ты так и не попробовала шоколадный торт.