Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 206 (всего у книги 241 страниц)

Поэтому «Кристи» пришлось взять дело под свой контроль на самом начальном этапе.

Сперва он предложил лететь Робу Слоотсу, но тот наотрез отказался. Для человека с врожденной аэрофобией пятнадцать часов перелета через континенты – это просто на пятнадцать часов больше, чем он мог выдержать. Когда Петер уходил из офиса, ужас от этого предложения все еще читался на его лице.

Мало кто справился бы с этой задачей так же хорошо, как Слоотс, но все остальные сотрудники были заняты. Петер тоже не мог полететь, хотя мысль о поездке на Яву интриговала его. Для него на первом месте стояло дело Келли, а проблему с обувными фабриками нужно было решать прямо сейчас. Через две недели должно было состояться общее собрание акционеров «Каказ», и к этому моменту «Кристи» обязана сделать так, чтобы правление смогло преподнести акционерам ужасную новость: их индонезийский поставщик отказывается от всех обязательств. Будь на то воля Петера, правление заодно проинформировало бы собрание о том, что проблему можно решить, если акционеры продадут свои акции компании «СофтГоу».

Предложенная цена акций должна была соблазнить большинство из них.

До этого момента «Кристи» должна была сделать индонезийскому директору предложение, которое позволит ему до конца дней наслаждаться жизнью в объятиях длинноногой охотницы за богатством с иссиня-черными прямыми волосами. В этом и заключалась суть дела.

Петер откинулся назад и уставился на трубящих ангелов органа под долгий глубокий диссонанс. Звуки с грохотом вырывались из труб. И когда аккорды слились воедино под ускоряющийся ритм басовых педалей, ему в голову пришла безумная, но интригующая мысль.

Если руководители отделов не могут предложить сотрудника на эту роль, значит, пришло время для экспериментов.

Представив ошеломленное лицо Магды Баккер, Петер тихо рассмеялся. Он вообразил, как оба Ринуса встают за ее спиной с кислыми минами, пока Томас Клейн выражает свой скептицизм.

Прошли годы с тех пор, как Петеру в голову приходили столь иррациональные мысли, и решение созрело после недолгих раздумий.

Он отправит самую острую на язык девицу в фирме, свое новейшее приобретение, туда, откуда она приехала. Он назначит Никки Ландсаат той, кто первым классом отправится в трущобы Джакарты и обратно за счет компании. Если она справится с задачей, Баккер и компании придется смириться с тем, что в фирме появился новый колоритный сотрудник на постоянной основе. Если же провалится – он избавит себя от лишних домыслов. Тогда Робу Слоотсу придется самому таскать каштаны из огня, полет не полет. Ему останется только подчиниться.

Петер выпрямился на скамье, не желая стирать улыбку с лица. Он кивнул супружеской паре с маленьким мальчиком, которые сели рядом с ним. Органист нагнетал тревогу, подгоняя звуки все выше и выше к полной разрядке, и вдруг в одно мгновение все затихло где-то под сводами собора.

Так вовремя и так драматично.

Петер отправит индонезийку обратно в Индонезию, чтобы договариваться с индонезийцем. Схожую сметливую молодую особу, которая не видела особой разницы между возможным и невозможным. Газель с острым языком.

Петер почувствовал тепло на щеках и рассмеялся. Будет забавно посмотреть, оценит ли индонезийский субподрядчик «Каказ» новость о том, что средний возраст голливудских актрис вырос аж на девять лет с 1920 года по сегодняшний день.

Глава 11

В то же самое утро в одном из маленьких домиков, чей похожий на корму корабля фронтон выходил на спокойные воды канала Лаурирграхт, царил полный переполох. За зелеными окнами владелец и один из основателей почтенной брокерской фирмы «Хёйзер и Потс» Лауренс Потс принял звонок от одного из своих ключевых клиентов, от которого у него едва не остановилось сердце. Клиент не сердился, но говорил предельно серьезно.

Потс, к сожалению, понял всё слишком хорошо.

Впервые кто-то посмел произнести слово «растрата» в связи с «Хёйзер и Потс».

Потс пообещал разобраться в деле и тут же позвонил своему врачу, чтобы тот выписал и прислал необходимые лекарства, после чего сел перед панелью компьютерных мониторов.

После нескольких быстрых поисков в файлах улики выстроились в обвинительную картину.

Потс осторожно откинулся на спинку кресла и стал ждать, пока в кабинет принесут лекарство.

За пару минут до того, как собрались остальные старшие и младшие партнеры и маклеры, он сообщил Рину тен Хагену о случившемся.

Атмосфера в продолговатом кабинете была взбудораженной, все смотрели на Потса, который опирался на стул с высокой спинкой.

– Да, к сожалению, так оно и есть. – Он обвел взглядом коллег; Рин тен Хаген сидел съежившись. – И вот так разрушаются почти сорок лет престижа и привычного уклада жизни. И что мы теперь можем сделать? Будет ли толк, если Рина тен Хагена отправят за решетку гнить в тюрьме?

Рин осторожно огляделся. Все смотрели на Потса.

Потс вздохнул. – Поможет ли делу попытка оправдаться тем, что один из наших доверенных сотрудников был не в своем уме – попросту сошел с ума? Спасло бы нашу репутацию то, если бы молодой Рин тен Хаген покончил с собой?

Сидящие вокруг повернулись и посмотрели на Рина. На их осуждающих лицах читался явный призыв к действию. Это была не шутка. Рин невольно схватился за горло.

Потс покачал головой. – Если бы все было так просто. – Он отвернулся и теперь стоял спиной к собравшимся. – Как вы могли пойти на это, Рин тен Хаген?

Рин попытался выдавить улыбку, чувствуя, как кровь отливает от лица. Это происходило с ним уже второй раз за утро. – Мне нужны были деньги, – после некоторого раздумья ответил он.

– Я спрашиваю не «почему». Я спросил «как», – прошипел старик.

– Как? – Рин напряг мозги до предела. – Как? Ну, ничего особенного, все вышло само собой. Я не знаю, что на меня нашло. Словно бес попутал, когда я заметил, что определенные акции могут резко вырасти в цене за короткий промежуток времени.

– Клиенты нередко доверяют нам тайны, влияющие на курс акций, Рин тен Хаген, но это ведь не дает нам права использовать такую инсайдерскую информацию, не так ли? Что произошло дальше?

– Ну, потом я вспомнил, что другой наш клиент оставил у нас на хранении крупный пакет именно этих акций.

– Да, компания «М’Консалт». И?..

– Ну, я их и продал. Мне ведь подсказали, что через несколько дней я смогу выкупить их обратно по гораздо более низкому курсу.

– И тогда акции вернулись бы на счет депо, верно?

– Ну да.

– А разницу вы собирались оставить себе.

– Ну, в общем…

– Но курс не упал, ведь так?

– Нет.

– И вы забрали все деньги, верно?

– Да, но я не планировал так делать. Я просто хотел одолжить их на несколько дней.

– На несколько дней?

– Э-э, да. Ну или на пару недель, может быть.

– Или на пару недель? – Потс повернулся к собранию. Его пепельное лицо изменилось в цвете и словно расплылось сине-черным пятном. – Речь идет о трехстах тысячах гульденов! Об акциях, которые после продажи выросли еще на 350 пунктов. О конфиденциальной информации, о доверенных средствах и, самое главное... – Он замолчал и проглотил маленькую зеленую таблетку, которая лежала на краю стола. Спустя мгновение к его лицу вернулся привычный болезненный оттенок. Когда он снова поднял глаза, его голос звучал тише. – И, наконец, речь идет о краже у одного из наших лучших клиентов.

Коллеги вокруг согласно закивали.

Рин с той самой секунды, как его вызвали, понял, что его дни в «Хёйзер и Потс» сочтены, – да и вообще в любой конторе, зарабатывающей на жизнь честным брокерским делом. Отныне лучшим сценарием его будущего было вечное изгнание с вершин финансового мира и, возможно, место мошенника у какого-нибудь подпольного менялы. Однако куда более вероятным казалось то, что тюремное ведомство на какое-то время возьмет его на содержание.

Рин был потрясен. Он потеряет всё. Пастельные тона ниш в роскошных гостиных, залитые солнцем окна, ковры, на которые его гостьи рано или поздно так уютно ложились. Все это сменялось сыростью тюремной камеры. Жалкий обмен. Только теперь до него дошла вся серьезность его положения.

Лица Потса и коллег окаменели, в кабинете повисла оглушительная тишина. Он опустил глаза. Может, ему и впрямь стоило подумать о предложенном самоубийстве?

Потс говорил очень медленно, глядя на каждого по очереди: – Теперь я хочу дать тем из вас, кто еще способен на это, возможность попрощаться с Рином тен Хагеном перед тем, как вы покинете этот кабинет. – Лауренс Потс скрестил руки на своем колышущемся животе и смотрел, как маклеры встают со своих мест.

Рин не смел поднять глаз. Лишь когда за последним сотрудником закрылась дверь, он перевел дух. Ни один человек не воспользовался предложением. В комнате остались только Хёйзер и сам Потс, и они не произносили ни слова.

Рин насупился и попытался представить, как будут развиваться события дальше. Через пару секунд он сдался. Выбор был крайне скуден.

– И что теперь? – спросил он наконец, просто чтобы покончить с этим.

– Что теперь? – Хёйзер впервые взял слово. Рин почти не мог смотреть ему в глаза. Этот человек обучил его ремеслу, всему, что он умел – и хорошему, и плохому.

– Трудно что-то добавить, Рин. Ты предал меня, предал свою фирму и совершил преступление, которое обычно карается очень строго – несколькими годами за решеткой. У нас есть все улики, так что, по сути, говорить больше не о чем.

«По сути», – сказал он. Рин поймал его взгляд.

– Но ни Лауренс Потс, ни я уже не молоды. Этот скандал ударит глубже, чем мы в силах вынести, Рин. У нас нет на это сил.

Рин глубоко вздохнул: – Я еще не потратил все деньги. Возможно, я мог бы занять недостающее. Разумеется, под разумный процент. И, конечно же, компенсировать упущенную выгоду из-за разницы курсов.

– И кто одолжит тебе эти деньги, Рин? Мы? И как ты собираешься их отдавать? – Он опустил глаза. – Ведь оставить тебя здесь мы не можем.

– Наверное, найдутся места, куда я мог бы устроиться. Я заработаю эти деньги в другом месте. – Он запнулся на мгновение. – Вы могли бы дать мне рекомендацию, – робко предложил он.

– Исключено! – Потс ударил кулаком по столу так, что вода в оставленных стаканах брызнула фонтаном.

Хёйзер успокаивающе кивнул своему компаньону, и Потс принял еще одну зеленую пилюлю. Хёйзер продолжил: – Мы не можем согласиться на такое предложение, Рин. Не то чтобы мы об этом не думали, но это означало бы подрыв моральных устоев твоих коллег. И когда подобное повторится в следующий раз? Ты действительно думаешь, что мы станем рекомендовать вора коллегам, которых безгранично уважаем?

– Но ведь есть и те, кого вы уважаете не так сильно, господин Хёйзер?

– Довольно, Рин тен Хаген! – Потс приподнялся с кресла. – Вы конченый человек здесь и конченый человек в этой сфере. Баста![988]988
  Баста! (от итал. basta – довольно, хватит) – восклицание, означающее «хватит», «достаточно», «все кончено» или «разговор окончен».


[Закрыть] И к тому же возникли особые обстоятельства, благодаря которым вам не придется так жалко и утопично вымаливать для себя хоть какое-то будущее. Ваше будущее может быть устроено, но это зависит только от вас.

– Каким образом? – Рин сжал губы.

Мягкие глаза Хёйзера казались усталыми под густыми бровями. – По непонятной причине клиент, которого вы так грубо обобрали, предложил другое решение. Он сам изложит его суть. Если вы примете их условия, то избежите уголовного преследования, а сумма, которую вы так нагло присвоили, будет прощена. – Хёйзер покачал головой с таким видом, будто вот-вот расплачется. Он посидел молча, а затем повернулся к Рину. Его взгляд был жестким, в нем не было и намека на слезы.

– Вы, разумеется, согласитесь. Вы этим обязаны нам.

– Да! Да, конечно! А условия, какие они?

Хёйзер пожал плечами: – Какое нам до этого дело? Мы сохраняем клиента, а вы исчезаете. Для нас этого достаточно.

Потс подошел к двери и открыл ее: – Вы должны явиться к Марку Франкену де Виресу в «М’Консалт» в два часа дня, там он вас просветит! – Потс отвернулся, когда Рин проходил мимо. – Больше с нами не связывайтесь. Де Вирес сам сообщит, принимаете вы условия или нет. Там видно будет, к чему это приведет. Свое уведомление об увольнении заберете на стойке регистрации у выхода.

Марк де Вирес ждал в приемной на третьем этаже офисного здания в самом центре Амстердама. – Добро пожаловать, господин тен Хаген, – произнес он, по-дружески взяв Рина под локоть и увлекая его в самый просторный кабинет компании «М’Консалт».

Рин уже бывал здесь раньше. Вид на площадь Дам был впечатляющим, и отголоски хипповой вольницы да отребье внизу у Национального монумента казались незначительными с этой высоты, где покоем управляли лишь стаи голубей.

Де Вирес отдал секретарше короткое распоряжение, посмотрев на нее так, будто их связывали далеко не только рабочие отношения. Уходя, она оставила дверь приоткрытой. Де Вирес зашагал к экзотическому столу для заседаний с массивными ножками, предоставив Рину стоять там, где тот находился.

Рин мысленно повторял свою защитную речь и не услышал, как за ним закрылась дверь. Лишь когда его руку с силой заломили за спину – так резко, что от боли его прошиб холодный пот, – он понял, что в комнате появился кто-то еще. Резкий запах чеснока в сочетании с дорогим лосьоном после бритья выдал напавшего, и у Рина перехватило дыхание.

Ни пассивное, ни активное сопротивление не улучшило бы его положения.

У монументального стола де Вирес негромко напевал под нос, собирая бумаги в пластиковую папку. Когда он приблизился, держа папку в руке, хватка нападавшего слегка ослабла, и запах чеснока стал не таким резким.

Де Вирес мгновение смотрел Рину прямо в глаза, а затем нанес короткий, точный удар ребром ладони наотмашь прямо по его заискивающей улыбке. Боль была невыносимой. Лицевые нервы онемели, нижняя челюсть забилась в судороге. Брызнула кровь, мгновенно впитавшись в миллионы узелков ковра.

Де Вирес отступил назад, позволив Рину сползти по стене, а стоявший за спиной мужчина покинул кабинет так же тихо, как и вошел.

Рин заставил себя дышать через нос.

– Вы ведь знаете, зачем пришли, если можно так выразиться. И в целом ситуация довольно запутанная и прискорбная.

Рин кивнул, но де Вирес этого не заметил.

– Когда я был в вашем возрасте, со мной произошло нечто совершенно невероятное. – Де Вирес сел на фоне величественной панорамы черепичных крыш, возвышающихся стен и монументального величия города, пока Рин пытался избегать его взгляда и сосредоточился на стеклянном лифте, скользившем вверх и вниз по фасаду штаб-квартиры компании «Вервелиус Боувен» прямо напротив.

– Один мудрый бедуин как-то научил меня тому, что у каждого человека есть план, который не сработает. Этот старый хрыч совершенно спокойно объяснил мне, почему мой план обмануть его ничем не отличался от планов любых других мошенников, и по старинному арабскому обычаю предложил мне выбрать: понести наказание по закону людей или по закону Бога.

Рин почувствовал, как де Вирес усмехается под своей серьезной маской.

– И я выбрал Божью кару вместо того, чтобы лишиться головы от одного быстрого и милосердного удара, за что заслужил похвалу за смелость. Они даже принесли мне персик. Но когда я собрался его съесть, они покачали головами. Лишь гораздо позже я понял почему. – Теперь он рассмеялся. – И все-таки человек умудрился вмешаться в Божий промысел.

Внезапным взрывом боль вернулась в лицо Рина, и последствия удара ребром ладони эхом отозвались в его голове. Он опустился на колени, вонзив ногти в ковер и прижавшись спиной к стене, но де Вирес никак на это не отреагировал.

– Когда до меня дошло, что бедуины собираются оставить меня со связанными за спиной руками в одном дне пути на верблюде вглубь пустыни Руб-эль-Хали, швырнув персик на песок передо мной, я по своей глупости подумал, что Бог просто дразнит своих судей и что я смогу выбраться сам.

Позже я узнал, что Руб-эль-Хали означает «пустая четверть», но сами бедуины называют эту часть Великой Арабской пустыни просто «песками». Де Вирес вычеркнул пару строк в верхнем документе папки.

– В этом пекле на земле я научился смирению и тому, как разгребать коленями песок в поисках прохладного нижнего слоя, пока плоть на моих коленных чашечках не стерлась до костей. Там я научился обсасывать покрытый песком персик с величайшей осторожностью и тщательностью, чтобы не пропало ни единой капли влаги. – Он бросил папку на стол и вызвал секретаршу, чтобы она ее забрала. Она вошла в кабинет еще до того, как он отпустил кнопку селектора.

Ее полное безразличие к нелепой позе Рина и к брызгам крови у каблуков ее туфель-лодочек внушало тревогу. Рин даже не пытался поймать ее взгляд.

– Что ж. – Де Вирес поднялся с такой резкостью, что Рин снова вспомнил про удар. – Арабы стали моими лучшими друзьями. Они проявили милосердие и простили меня, когда на удивление обнаружили живым неделю спустя, всего за несколько часов до того, как Рамасинен – песчаная буря, чье название означает «может длиться пятьдесят дней», – накрыл дюны. Да уж, бедуины от души смеялись над провидением и Божьей волей. Они гладили меня по лицу, когда наконец откопали, но гладили осторожно, потому что кожа с меня слезла полностью. – Он прикоснулся к своему изуродованному лицу и развел руками. – Солнце или хлесткий песок бури уничтожили мою кожу? Не знаю. – Де Вирес выдвинул стул и сел напротив Рина. – Мне повезло получить этот выбор, позволивший увидеть, как бедуины смеются и радуются шутке, которую сыграл с ними Бог. – Его пауза была зловещей, как и последовавшая за ней фраза.

– С вами, Рин тен Хаген, я так милосерден не буду. – Он откинулся на спинку стула. – Вот чему меня научила эта история, – сказал он. – То, что произойдет дальше, будет исключительно моим выбором, а не Божьим.

– Я все верну, – задрожал голос Рина. Никогда еще он не чувствовал себя таким жалким.

– Конечно, конечно! Вы обязательно вернете долг, Рин тен Хаген! Еще как вернете! – Он поднялся, рывком поставил Рина на ноги и заставил его поморщиться от боли, в то время как дверь из соседнего помещения открылась. Вошедший нес поднос; у него была южная, возможно арабская внешность, а густая щетина очерчивала лицо до самых глаз. В нос снова ударил сильный запах чеснока и лосьона после бритья.

Марк де Вирес сам не торопясь разлил мятный чай. – Триста тысяч гульденов – сумма, кражу которой невозможно простить, господин тен Хаген! Деньги невеликие, но это глубокое оскорбление. Только между братьями подобные обиды могут быть прощены, а мы с вами не братья, верно, господин тен Хаген? – Он жестом указал на засахаренное лакомство из муки и орехов посреди подноса; Рину пришлось взять его и осторожно положить в рот, не разжевывая. Рот тут же наполнился слюной.

– И теперь вопрос в следующем, господин тен Хаген: как же нам стать братьями?

Подручный де Виреса сел в глубине комнаты. Рин покосился на выход, пытаясь вспомнить, была ли пожарная лестница рядом с лифтом в приемной всего в нескольких шагах от него.

К сожалению, в памяти всплыл лишь мимолетный вид на краешек бюстгальтера секретарши, обтягивавшего ее пышную грудь, прямо перед тем, как он пожал дружески протянутую руку Марка де Виреса.

– Вы должны оказать мне услугу, Рин тен Хаген. Братскую услугу. – Он взмахнул рукой. – Это все исправит, так тому и быть. И я требую, чтобы с этого момента мы перешли на «ты».

Рин попытался последовать его примеру и изобразить улыбку. Липкая слюна со вкусом какого-то странного восточного подсластителя потекла по его онемевшей нижней губе.

– Братская услуга, которая спишет всё, что накопилось между нами и обеспечит тебе доход на будущее. – Он снова взмахнул рукой. – Доход, который, учитывая обстоятельства, будет скорее щедрым, нежели заслуженным.

– Что я должен сделать? – Рину наконец удалось совладать с улыбкой, но это усилие причинило чертовскую боль.

– Сперва еще одна короткая история. Время от времени я буду задавать тебе вопросы. Просто отвечай в меру своих возможностей.

Де Вирес выдвинул ящик стола, достал оттуда предмет и поднял его: – Знаешь, что это такое?

– Маленький стеклянный флакон.

– Именно так. И если бы ты умел читать по-арабски – а по моим сведениям, ты этого не умеешь, – то смог бы разобрать слово, которое в наших широтах пишется как т-а-л-л-и-й. Знаешь, что это такое?

– Кажется, нет.

– Это моя страховка жизни и твой худший кошмар, если ты не будешь слушать меня предельно внимательно в ближайшее время. Все, что ты сейчас узнаешь, надолго свяжет тебя со мной. Но ты ни под каким видом не должен рассказывать об этом кому-либо еще, если хочешь избежать чудес, скрытых в этом маленьком флаконе. – Он задвинул ящик стола назад. – Какое сегодня число? – последовал неожиданный вопрос.

Ответ сам вырвался у Рина: – Пятое сентября. – Он попытался проглотить липкую сладость, застрявшую в горле. – Четверг, пятое сентября 1996 года.

– До двенадцатого сентября, то есть ровно через неделю, ты окажешь мне и Рахману одну большую услугу. – Он указал на человека в углу. – С ним ты уже знаком. Рахман – очень признательный человек. И умеет это показывать. Рахман родом из города под названием Чамчамал. Тебе это о чем-то говорит?

– Кажется, нет.

Мужчина в углу никак не отреагировал, когда Рин виновато посмотрел на него. С самого детства географический кругозор Рина ограничивался тем, что он видел из-под материнского подола, и тем, что в широком смысле считалось ориентирами для приличного общества – столицами и модными курортами, куда принято ездить в отпуск. Все остальные промежуточные точки на карте мира прошли мимо него, не оставив чувства потери. – Это во Франции? – попытался угадать он.

– Если бы ты следил за новостями вместо того, чтобы посягать на чужую собственность, ты бы знал, что названия таких городов, как Чамчамал, Тактак и Арбиль, сейчас у всех на слуху. Чамчамал находится на севере Ирака, в Курдистане. Ну что, проясняется?

– Ну да.

– И что там происходит?

– Там сейчас война.

Де Вирес одобрительно кивнул. – Война? – Он выпятил нижнюю губу. – Ты называешь это войной! Ну что ж, почему бы и нет?

– Ирак и одни курды сражаются с другими курдами. – Рин долго смотрел в пространство. – Ведь так? – робко добавил он.

– Курды из ДПК совместно с иракской армией остановили проиранское курдское движение ПСК[989]989
  Речь идет о событиях курдской гражданской войны в Ираке (август – сентябрь 1996 года). Чтобы остановить наступление своего главного соперника – Патриотического союза Курдистана (ПСК/PUK), который активно поддерживался и снабжался оружием со стороны Ирана, лидер Демократической партии Курдистана (ДПК/KDP) Масуд Барзани заключил тактический союз с багдадским режимом Саддама Хусейна. Объединенные силы ДПК и иракской армии выбили отряды ПСК из ключевых курдских городов, сместив баланс сил в регионе.


[Закрыть]. Да, верно. – Де Вирес доверительно наклонился к нему. – И как думаешь, почему?

Ситуация казалась абсурдной. Рин пытался осмыслить события сегодняшнего дня. Было трудно представить, что принесут ему ближайшие часы. Впрочем, и желания пытаться у него не было.

– Я все выплачу, – прохныкал он.

Темноволосый мужчина вскочил и в один шаг очутился перед Рином, нанеся ему резкий удар кулаком прямо в гортань. Ком, вставший после удара в горле, казался размером с разбитый хрустальный шар, а вкус крови смешался с приторно-сладким вкусом застрявшего миндального лакомства.

– Мы теперь братья, помни об этом! – Гнев де Виреса утих так же быстро, как и вспыхнул. – Никаких больше разговоров о деньгах. Просто отвечай на мои вопросы! Как ты думаешь, зачем Саддам Хусейн остановил одно курдское движение с помощью другого? Какую выгоду он может из этого извлечь? Ну же, Рин тен Хаген, прояви ту самую изобретательность, которую ты столь щедро демонстрировал при совершении растрат и мошенничества.

Ответ Рина вырвался откуда-то из глубины груди. Голосовые связки были повреждены. – Я не знаю.

Де Вирес подошел к панели в дальней стене, нажал на едва заметный стык и открыл гардероб, в котором аккуратным рядом висели пиджаки. Он надел самый темный из них, поправил плечо и затянул узел галстука. – Рахман, присмотри за Рином тен Хагеном, пока он думает над моим вопросом.

Мужчина, пахнущий чесноком, подошел ближе и сел на стул напротив Рина. Из-под густых темных ресниц на него уставились внимательные глаза, и в такой неподвижной позе Рахман стерег его все те четыре часа, что отсутствовал де Вирес.

– А ты неплохо устроился, Рин. Симпатичная квартирка, – было первым, что сказал вернувшийся де Вирес. Он бросил на пол перед ним листок бумаги. Тот самый листок, который еще утром лежал спрятанным в неприметной книге среди сотен книг в квартире Рина.

– У тебя много пороков, Рин тен Хаген, и они недешево обходятся, как я погляжу. Но свои карточные долги ты, судя по всему, выплатил – это отчетливо видно из этой бумаги. – Он носком туфли ткнул листок на полу. – Все это прекрасно, пусть даже и было оплачено из моего кармана. – Он сделал резкое движение, от которого Рин инстинктивно вскинул руки, закрывая голову.

– Ты подумал над моим вопросом?

– Да.

– Так отвечь мне. Зачем Саддам Хусейн помог курдскому движению, которое традиционно является его врагом, против другого?

– Похоже, он хочет столкнуть их лбами, чтобы прибрать к рукам власть в регионе.

– Что скажешь, Рахман? – Де Вирес кивнул. – Ограничимся этим? – Рахман впервые отвел взгляд от Рина, поднялся и вышел.

– Тебе, должно быть, интересно, к чему все это, верно, Рин?

– Да. – Рин набрался смелости и посмотрел темноволосому мужчине прямо в глаза. – Как вы попали в мою квартиру?

– В твою квартиру? Ну, дорогой мой Рин, мы бывали там уже много раз, неужели ты не знал?

Рин медленно покачал головой. От одной только мысли об этом по коже пробежал мороз.

– Наверное, теперь ты чувствуешь себя кем-то особенным. Но на самом деле ты просто жалкое, ничтожное существо с ничтожной силой воли. Тот, кто не умеет говорить «нет», когда манят запретные пути. Ты уже давно для нас как открытая книга, равно как и твоя квартира. Будто пластилин в наших руках.

– Когда вы были в квартире?

– Ну что вы, дорогой друг. Зачем об этом беспокоиться? Мы выбрали вас, чтобы вы нам помогли, а за это погасили ваш игровой долг и даже заплатили кое-что сверху.

Ужасная догадка осенила Рина: – Это вы подкинули мне ту инсайдерскую информацию! – выпалил он.

Де Вирес даже не улыбнулся. – Косвенно – да, это сделали мы. И ты клюнул, среагировав в точности так, как планировалось, и начал распоряжаться нашими акциями, сданными на хранение.

Рин смотрел на него с недоверием. Его намеренно заманили в ловушку, чтобы он сам погубил себя.

– Но мы не собираемся доставлять неприятности тебе, Рин. Нам нужен твой двоюродный брат Петер.

– Петер?

Свет упал сзади, и Рахман снова оказался рядом с ними.

– Петер де Бур, да. Он мне нужен. – Де Вирес швырнул свой пиджак прямо в лицо Рахману. На мгновение показалось, что его безмолвный слуга готов взбунтоваться. Но тот молча подошел к шкафу и повесил пиджак.

– В течение недели. – Де Вирес взглянул на часы. – Через неделю без четырех часов ты заставишь Петера де Бура подписать согласие работать на меня.

Рин ничего не понимал. – За неделю? Но я не смогу! Мы с Петером не разговариваем друг с другом, вы должны это знать, если вам так много известно обо мне! Петер скорее потеряет десять миллионов, чем согласится мне помочь.

– Рин, мы выбрали тебя, потому что ты – тот человек, которого де Бур всячески избегает. Судя по всему, ты единственный, кто способен расшевелить его обычно столь бесстрастную эмоциональную сферу. Между вами есть нечто такое, что так или иначе им управляет.

Откуда этот человек мог знать такие подробности о личных чувствах Петера, Рин не представлял, да ему было и наплевать. Чихать он хотел на чувства Петера де Бура. Должно быть, они совсем свихнулись, раз изводят его из-за какого-то Петера де Бура. – И чем это мне поможет? – спросил он. – Я никогда не понимал этого человека. А за какие такие грехи он меня ненавидит, я тем более, черт меня дери, понятия не имею.

– Но ты ведь это выяснишь, правда, Рин? За неделю ты разгадаешь тайну вашего взаимного конфликта и заставишь его подписать вот этот контракт. – Де Вирес приподнял пластиковую папку.

– Я должен знать больше. Откуда вам это известно? Что мы с Петером двоюродные братья и что мы не общаемся?

– Ты узнаешь ровно то, что я тебе скажу. Большего тебе знать не требуется. – Он снова выдвинул ящик и во второй раз вынул маленький флакон. – В этой бутылочке вещество, с которым близко знакомы очень многие противники режима в Багдаде, да и его сторонники тоже. Прелесть этого препарата в том, что можно принять определенное его количество и не заболеть слишком сильно. Но если получить несколько доз определенного объема – а это, поверь мне, совсем ничтожное количество, – то умираешь в довольно мучительных кошмарах.

Он махнул рукой Рахману, и мужчина, пахнущий чесноком, шагнул вперед. Секунду спустя резкий натиск сзади на челюсть Рина заставил его разомкнуть губы.

Де Вирес убрал флакон, и Рахман отпустил Рина. – Вот так просто можно было запустить этот процесс, Рин. Для начала всего пара капель на твои губы. Но зачем нам это делать? Мы же братья, я считаю!

У Рина бешено колотилось сердце. – Я свяжусь с Петером, – прошептал он.

– Прекрасно! В бутылочке находится соль таллия, растворенная в спирте, внешне напоминающая свинец. Чрезвычайно токсичная вещь. Достаточно всего нескольких тысячных долей грамма. Сам понимаешь, организовать все так, чтобы ты проглотил это более-менее добровольно, не составит никакого труда. – Де Вирес подошел к Рахману и достал атлас из хромированного стеллажа. – Ты ведь любишь вкусно поесть, верно? Тебе нравится простая еда: бургер, шашлык с арахисовым соусом, холодное пиво! Но тебе также по вкусу изысканные блюда, благородные вина, всевозможные фрукты. Ты настоящий сибарит, не так ли, Рин тен Хаген? Истинный жизнелюб с аппетитом ко всему, что может предложить кулинария. А таллию все равно: изысканный деликатес перед ним или фастфуд, он прекрасно маскируется везде. Даже в обычной водопроводной воде его вкус не покажется тебе странным, поскольку у него нет ни вкуса, ни запаха. – Он бережно открыл большой атлас, словно это была редкая антикварная книга.

Рин был в ужасе. Теперь он всем сердцем жалел, что Потс и Хёйзер так сильно дорожили репутацией своей конторы.

– Посмотри-ка сюда! – Де Вирес указал на подробную карту, охватывающую пояс от Алеппо в Сирии до Тегерана в Иране. На севере виднелся Баку, на юге – бескрайняя пустыня Саудовской Аравии, которая иссушила лицо этого человека и сделала его таким темным.

– Саддам Хусейн – самый дальновидный лидер из всех, что когда-либо были у арабов, – продолжал де Вирес. – Он понял, что у всех арабов есть общие интересы, несмотря на внутренние распри. И он знает, что арабы скорее будут стоять вместе до последней капли крови, нежели позволят глумиться над собой кому-то чужому. Саддам Хусейн знает арабскую душу как никто другой. Потому что Саддам сам араб. – Нажим в голосе де Виреса возымел действие, и Рин вздрогнул.

– Саддам Хусейн мыслит быстро и масштабно. Не успеем мы оглянуться, как весь мир будет недоумевать, каким образом мелкая локальная стычка племен в Курдистане смогла объединить арабов. Война в Заливе или нет, но Саддам силен как никогда, и он уже внес раскол в западные государства. – Он снисходительно развел руками. – Американские ракеты? – Де Вирес расхохотался. – Как будто они могут угрожать Саддаму. Он прекрасно знал, что они полетят, и что этот великовозрастный школьник Билл Клинтон, конечно, не сможет удержать свои ручонки в разгар предвыборной гонки. Он ведь уже видел это раньше. Джордж Буш делал это, так почему бы и Клинтону не сделать? Все было предсказуемо. Разумеется, он не устоял перед искушением нажать на ракетную кнопку. И что теперь? Теперь США оказались в ситуации, когда Франция и ряд других стран просто плевать на них хотели. А все почему? Потому что в иракской земле есть нефть на продажу, и им разрешили выкачать ее на пару миллиардов долларов. – Он засмеялся. – Ты думаешь, Германия и Франция согласятся на ужесточение санкций против Ирака, когда Саддам уже поманил их этими миллиардами прямо под носом?