Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 190 (всего у книги 241 страниц)

– Они носили накидки столы, – закончил за меня Йен. – Это я носил тогу. Я сшил себе ее из простыней.

Но даже больше, чем любовь к древнему миру, нас сближало бремя ожиданий наших отцов. Мне казалось, что хотя бы отец Йена должен радоваться желанию сына стать писателем, но в действительности он был настроен против этого еще более решительно, чем мой. «Куда там! – вздохнул Йен однажды вечером, когда мы втроем попивали узо в Гроте Муз. – Отец говорит, что это самый плохой на свете способ зарабатывать на жизнь. Если я не смогу стать преподавателем в колледже, то должен стать бухгалтером или государственным служащим. Хоть что-нибудь, чтобы пенсию платили».

– Вам двоим нужно написать сериал о греческих богах, – посоветовала нам Аника.

– Это уже сделал Рик Риордан, – ответили мы одновременно.

Но в те долгие солнечные дни и лунные ночи мы сочиняли истории о богах и богинях, нимфах и фавнах, которые, казалось, бродили по лесам и рощам и плавали рядом с нами в уединенных бухтах. Было ощущение, что боги где-то близко и что наша любовная история вписана в древний пейзаж…

Я резко останавливаюсь, словно очнувшись ото сна, и оглядываюсь по сторонам. Мы свернули с тропинки, идущей по горному хребту, и очутились на круглой поляне, окруженной оливковыми деревьями с гладкими коричневыми ветвями. Земля покрыта белыми цветами в форме звезд. Наполовину скрытая ими мраморная девушка, склонившись над источником, набирает ладонью воду. Когда-то мы называли ее Персефоной, потому что цветы на поляне – это асфодели, которые, как и Персефона, ассоциируются с подземным миром. Это было наше любимое место свиданий.

– Порой мне казалось, что это место мне приснилось, – произносит Йен так тихо, как будто мы стоим в церкви.

Я оборачиваюсь к нему и какое-то мгновение в трепещущей серебристо-зеленой тени оливковых деревьев вижу того мальчика, с которым встречалась здесь пятнадцать лет тому назад.

– Может быть, это приснилось нам обоим, – начинаю я, – и может быть, мы сможем вернуться в тот…

Но я не успеваю договорить: снизу доносится чей-то вопль. Йен быстро оборачивается туда и всматривается сквозь листву.

– По-моему, это Билл, – говорит он.

Он начинает спускаться по крутому лесистому склону. Я следую за ним; ноги скользят по сухим сосновым иглам и рыхлой земле. Дождя не было десять дней, по словам Йена. Откуда он это знал? Действительно потому, что был на соседнем острове? И почему он так хорошо помнит эту тропинку – через пятнадцать-то лет? Или он был здесь совсем недавно? Заметив внизу отблески моря, я ловлю себя на мысли, что, если бы я споткнулась и полетела с этой кручи в море, Йен мог бы легко объяснить, что я погибла, спеша на помощь Биллу и Сиднею.

Я не падаю. Но когда мы выбираемся на площадку над святилищем, я вижу, что в Храме Эриды совершено еще одно жертвоприношение. Билл лежит ничком на земле. Йен добегает до него первым и переворачивает. Я с облегчением слышу, как Билл издает стон, и вижу, что он открывает глаза.

– Что случилось, приятель? – спрашивает Йен, помогая Биллу сесть и осторожно осматривая его затылок.

– И где Сидней? – Я опускаюсь на колени и протягиваю ему свою бутылку с водой.

– Похоже, он меня ударил… – хрипит Билл между глотками воды. – Мы поспорили. Он сказал, что это была классическая история об убийстве в стиле золотого века детектива и он все вычислил… в том числе кто такая на самом деле секретарша Деспина Утис… и что мы все умрем, если не уберемся с острова. Он хотел спуститься к бухте и поискать лодку, потому что якобы, когда мы были здесь в прошлый раз, там в пещерах была спрятана лодка. Я говорю: надо дождаться полиции, – а он говорит: не будь идиотом, полиция не приедет. – Он переводит взгляд с меня на Йена. – Они приедут?

Йен отрицательно качает головой.

– Телефон и радио сломаны. Помощи ждать не приходится.

– Откуда Сидней это знал? – спрашиваю я.

– Из телесериала «Тайна запертой комнаты 101». – Билл трогает затылок и морщится. – А потом показал на море и говорит: «Смотри!» – и когда я, как идиот, посмотрел туда, он ударил меня по голове.

Я поднимаюсь на ноги и подхожу к краю скалы. Оказавшись на краю, я чувствую, как здесь опасно, и чувствую, как по спине бегут мурашки. Оглянувшись, я вижу, что Йен сосредоточенно вытирает кровь с головы Билла и они не обращают на меня никакого внимания. Я поворачиваюсь обратно к морю, смотрю на раскинувшуюся внизу восточную бухту и вижу метрах в пятнадцати от берега маленькую лодку, а в ней на веслах человека в желтой ветровке.

– Куда это он направляется? – говорю я. – Ближайший остров в двадцати милях отсюда. Он никогда не доберется туда на весельной лодке.

– Тем более на этой, – соглашается Йен. – Смотри, как низко она сидит в воде. Она набирает воду.

Не успеваю я ответить, что он прав, как Йен бросается вниз по склону к бухте. Вероятно, он собирается дождаться Сиднея и схватить его, когда тот выберется на берег. Ведь Сидней наверняка поплывет к берегу, когда поймет, что его лодка тонет. Но спустившись к бухте и посмотрев на море, я вижу, что его лодка теперь еще дальше от берега и ниже сидит в воде.

– Неужели он не понимает, что она тонет? – спрашиваю я у Йена, стоящего у кромки прибоя.

– Но он же не понял, что не стоило брать лодку, которую, скорее всего, оставил убийца. А ведь в какой-нибудь своей рецензии он наверняка посмеялся бы над таким глупым поведением. Лодка, видимо, испорчена. Смотри, он перестал грести. Наверное, увидел, что набирает воду.

Я складываю ладони рупором и кричу:

– Сидней! Вернись! Ты тонешь!

Тот резко поднимает голову и смотрит в мою сторону.

– Ты! Это ты! – кричит он и, вместо того чтобы грести к берегу, продолжает грести в открытое море, к выходу из бухты, где высокие волны разбиваются об острые скалы. Я вспоминаю, что говорила Элени о подводных камнях и коварных течениях в восточной бухте.

– Что он делает, черт побери? – ругается Йен. – И что он имел в виду, когда говорил: «это ты»?

– Понятия не имею, – отвечаю я, но что-то в этой сцене – человек с берега кричит тому, который в море, – кажется мне знакомым. Однако, не успев вспомнить, я с ужасом вижу, как волна захлестывает и переворачивает тонущую лодку. Голова Сиднея показывается из воды, он размахивает руками.

– Вот дерьмо, – говорит Йен, снимая кроссовки. – Держу пари, он не умеет плавать. Придется его спасать.

Он оказывается в воде прежде, чем я успеваю возразить – да и что тут возразишь? Йен прав. Сидней беспомощно барахтается и, очевидно, совсем не умеет плавать. Если Йен не успеет, то Сидней утонет. А если успеет, тот все равно может утонуть и утащить с собой Йена…

– Вот черт! – Я разуваюсь и захожу в воду. Она сегодня холоднее, чем я ожидала… Ах да, лето еще только начинается. Шагая дальше, я вспоминаю предостережения Элени о коварных течениях в бухте и легенды о том, что под водой прячутся существа из подземного мира, готовые утащить неосторожных пловцов к себе в ад. Я плыву к Йену и стараюсь не думать об этих историях. Он уже добрался до Сиднея и пытается ему помочь, но тот безумно размахивает руками и только мешает Йену.

Он ведет себя так, словно какое-то ужасное существо схватило его и старается утопить.

– Сидней! – кричу я, подплывая ближе. – Мы хотим тебя спасти! Не сопротивляйся!

– Ты-ы-ы! – протяжно кричит он в ответ, захлебывается и после этого издает только «У-у-у!» и что-то вроде «фис»: «У-у-у… фис… У-у-у!»

Внезапно он бросается ко мне и повисает у меня на шее. От этой тяжести я ухожу под воду, не успев закрыть рот, и делаю большой глоток обжигающей горло соленой воды. Я открываю глаза и вижу совсем близко лицо Сиднея, его рот широко открыт, он продолжает кричать: «У-у-у… фис… У-у-у… фис… У-у-у!»

Какое-то ужасное проклятие.

Только… нет, он говорит совсем другое. В глазах у меня темнеет, все расплывается, а в ушах звучит голос отца: «У-у-тис, у-тис», – я пытаюсь перевести это слово, как будто в нем содержится ключ к освобождению от хватки чудовища. Волосы Сиднея извиваются вокруг его головы, как морские змеи из прически горгоны Медузы…

Чья-то рука хватает этих змей и отрывает от меня его лицо. Сидней выпускает мою шею, и я пытаюсь выплыть на поверхность – она похожа на сияющий диск, парящий где-то вверху – слишком далеко, мне не дотянуться… Яркое пятно солнца над головой тускнеет, сжимается, как закрывающийся глаз некоего одноглазого чудовища. Конечно, это циклоп, думаю я, погружаясь во мрак…

Кто-то хватает меня за волосы. Я отбиваюсь в полной уверенности, что это морское чудовище, но тут моя голова оказывается над водой, и я слышу голос Йена:

– Не дергайся, Майя Голд, а то я и тебя вырублю!

Я перестаю сопротивляться, он обхватывает меня рукой за шею и плывет к берегу, где вытаскивает на гальку и переворачивает на бок, чтобы я могла откашлять морскую воду. Затем появляется Билл, протягивает мне бутылку с водой и хлопает меня по спине.

– Как ты, в порядке? – спрашивает он. И тут меня осеняет.

– Я знаю, что он кричал, – хриплю я, оглядываясь в поисках Сиднея. Но его нет.

Йен сидит на корточках рядом со мной, лицо у него мокрое от морской воды или от слез.

– Мне пришлось бросить его, – говорит он. – Он хотел тебя убить.

В ответ я только киваю.

– Он кричал «Утис»… вот что он имел в виду.

– Секретарша? – уточняет Билл, глядя на меня, как на сумасшедшую. – С чего бы ему называть тебя именем секретарши?

– Никакой секретарши не существует, – отвечаю я. – Одиссей сказал Циклопу, что его зовут «Утис», поэтому, когда Циклоп сообщает своим братьям, кто его ослепил…

– Они решают, что это был никто, – заканчивает за меня Йен. Теперь Билл смотрит на нас обоих как на сумасшедших.

– «Утис» по-древнегречески значит «никто», – объясняет Йен. – Имя человека, пригласившего нас на этот проклятый остров, – Никто.

Глава десятая

Оставив Сиднея кормить рыб, а Аргоса – разлагаться дальше на солнце, мы возвращаемся на виллу. Бросать павших товарищей – это как-то неправильно. В греческой мифологии мертвые не могут упокоиться без надлежащего погребения. Они преследуют живых, требуя отмщения. Но мы не можем тащить разлагающееся тело Аргоса больше мили под палящим солнцем, одновременно помогая раненому Биллу; а Сиднея, наверное, уже унесло в море. А может быть, его утащили в преисподнюю голодные призраки. Сначала нужно как-то разобраться с неведомым живым мстителем.

Мы заводим Билла через заднюю дверь и движемся к кухне. По пути мы встречаем Элени: она выглядывает из кладовой и вскрикивает, увидев забрызганную кровью рубашку Билла и импровизированную повязку у него на голове.

– Отведите его на террасу, а я принесу воду и бинты, – предлагает она; судя по тому, что творится на кухонных столах, она в отсутствие Билла взялась готовить на всех обед.

Мы выводим Билла на террасу и усаживаем его в самое удобное кресло во главе стола, в котором обычно сидел Аргос и где вчера вечером сидел Сидней. От мысли, что два человека, сидевших на этом месте раньше, уже мертвы, я содрогаюсь, несмотря на жару.

– Что произошло? – спрашивает Элени, возвращаясь с тазиком воды и аптечкой первой помощи. – Это сделал тот отвратительный человек, Сидней Нортон? Мне он никогда не нравился.

Я соглашаюсь с ней вслух и только потом понимаю, что мы плохо отзываемся о покойнике.

– Где Аника и Оливия? – спрашиваю я в ответ, чтобы не пересказывать историю дважды. – Давайте соберемся все вместе.

– Они еще в библиотеке. Я пошла приготовить кофе и что-нибудь на обед, поскольку наш шеф-повар отлучился. А заодно решила проверить наши запасы на случай, если придется задержаться здесь на некоторое время.

– Хорошая мысль, – отвечаю я; действительно интересно, долго ли мы сможем здесь продержаться, если корабль за нами не вернется. – Капитан сказал, когда он вернется, если Аргос не свяжется с ним?

Элени отрицательно качает головой.

– Он сказал, что его нанял господин Александр и он выполняет только его приказы. Даже не согласился выполнить для меня простое поручение в Волосе.

Судя по ее тону, именно об этом они и спорили сегодня утром.

– А есть вероятность, что сюда приплывет какое-нибудь другое судно? Может быть, местные рыбаки?

– Господин Александр строго-настрого запретил рыбачить поблизости от острова, – вновь качает головой Элени. – Хотя большой необходимости запрещать не было. Рыбаки не любят эти места. Как я уже говорила, местные жители верят, что Эрис проклят. Вряд ли сюда случайно приплывет какая-нибудь лодка.

Оставив Йена и Элени на террасе присматривать за Биллом, я иду в библиотеку за Аникой и Оливией. Несмотря на произведенный нами шум – даже испуганный вскрик Элени, – они не отвлеклись от своего занятия. Открывая дверь в библиотеку, я боюсь увидеть очередную страшную сцену – Оливию и Анику, убитых здесь, как в игре «клюдо»[950]950
  Детективная настольная игра.


[Закрыть]. Однако вместо прежнего хаоса меня встречают тишина и порядок. Аника и Оливия сидят по разные стороны длинного тикового стола Аргоса и перебирают аккуратно сложенные стопки бумаг и папки с файлами. Обе вопросительно смотрят на меня – Оливия сидит в очках для чтения, непослушные рыжие кудри Аники аккуратно уложены на макушке – ни дать ни взять две ученых дамы, которых отвлекли от архивных исследований. От истерики Оливии и следов не осталось.

– У нас тут кое-какие… новости, – произношу я с приличествующим почтением, чувствуя себя почти как в детстве, когда заглядывала к отцу в кабинет сообщить, что ужин готов. – Выйдите на террасу, пожалуйста. – Они переглядываются с таким выражением, что я чувствую укол ревности – у Аники появилась новая подруга, – а потом приступ раздражения. – Я поняла, кто такая Утис…

– Никто, – отвечает Аника. – Мы с Оливией тоже догадались. И, кажется, мы знаем, зачем нас позвали на этот остров.

Глядя на листок в ее руке, я узнаю стилизованную греческую амфору из коллекции Музея античности. Почерк я тоже узнаю. Это почерк моего отца. Разобрать, что там написано, я не успеваю: Аника убирает листок в папку и встает.

– Но наши новости могут подождать, пока мы не услышим ваши, – говорит Аника. – Пойдем?

Йен накладывает Биллу на голову новую повязку, а Элени расставляет на столе кофейные чашки и еду. Немного странно смотреть, как наш шеф-повар в белом головном уборе восседает во главе стола, а кушанье к обеду подают другие. Это простое блюдо, состоящее из хлеба, сыра фета, помидоров, огурцов, оливок и слив, что делает процедуру больше похожей на ритуальное подношение богу – или жертвоприношение. Может быть, нам действительно стоит совершить возлияние и возжечь жертвенный огонь? Все что угодно, лишь бы остановить этот поток смертей.

Итак, все в сборе, и Билл повествует о своей ссоре с Сиднеем, закончившейся ударом по голове, а затем Йен рассказывает, как мы нашли Билла без сознания и видели, как Сидней попытался бежать на лодке, но та опрокинулась.

– Мы пытались его спасти, но он сопротивлялся и пытался утопить Майю, – говорит Йен. – Мне ничего не оставалось, кроме как стукнуть его, чтобы спасти ее.

Он бросает на меня короткий взгляд, и я понимаю, что он спас мне жизнь – даже после того, как я практически обвинила его в убийстве, – и осознаю, насколько близка я была к смерти. Память вновь возвращает меня в морскую воду: я борюсь с Сиднеем, на лице которого застыла гримаса ужаса.

– Он боялся меня… Он вел себя так, будто думал, что я собираюсь его убить, и все время это повторял.

– По-моему, он действительно выкрикивал это имя в твой адрес, – говорит Билл. – Наверное, он решил, что это ты убила Аргоса и созвала нас, чтобы всем отомстить.

– Но почему Сидней решил, что убийца – я? – Мне обидно слышать из уст Билла это предположение, после того как мы с Йеном всю дорогу практически несли его на руках. – Зачем мне было убивать Аргоса?

– Может быть, потому, что Аргос погубил твоего отца, – произносит Аника.

Я смотрю на нее с яростью.

– Я уже говорила, что обвинения в незаконной торговле были ложными, так с какой стати мой отец должен был винить в этом Аргоса?

Глядя на меня практически с жалостью, Аника достает из папки листок и кладет его на стол. Это тот самый листок с логотипом музея, который я мельком видела в библиотеке. Я беру его в руки и сразу узнаю крупный почерк, которым мой отец писал после инсульта.

Дорогой Аргос, я получил Ваше последнее письмо с вопросом о моем здоровье, которое, как Вы уже знаете, было не в лучшем состоянии. Не беспокойтесь, пожалуйста, Майя прекрасно обо мне заботится. А что касается вазы, будьте уверены, я никому ничего не скажу. Не в моих привычках обвинять других, когда сам виноват в равной степени. Никто не должен знать…

Я переворачиваю лист, чтобы посмотреть, есть ли продолжение, но обратная сторона пуста. У отца было обыкновение писать только на одной стороне.

– Есть продолжение?

– Мы больше ничего не нашли, – отвечает Аника. – Мы вообще не нашли никаких документов по вазе или другим предметам старины, что неудивительно. Если Аргос был замешан в незаконной продаже греческого антиквариата, вряд ли он оставил бы улики в легкодоступном месте. Но из этого письма очевидно, что Аргос был причастен к продаже Свадебной вазы и твой отец знал, что она приобретена незаконно…

– По-моему, это совсем не очевидно, – проговариваю я, едва сдерживая слезы.

Йен и Аника обмениваются таким взглядом, от которого у меня мурашки бегут по коже.

– В тот последний вечер я случайно услышала, что Аргос говорил о твоем отце, – говорит Аника. – Речь шла о том, что они с Аргосом были связаны с незаконной торговлей произведениями античного искусства. Это то, о чем я боялась тебе сказать…

– Я тебе не верю, – перебиваю я, не желая слушать ее оправдания по поводу того злополучного вечера, – и даже если бы это было так, неужели ты думаешь, что я проделала бы весь этот путь сюда и убила Аргоса через тринадцать лет после смерти отца?

– Ты была необычайно привязана к своему отцу, – вмешивается Оливия. – Аргос как-то упоминал об этом…

– Конечно. А вы с Аргосом были хорошими друзьями, и ты думала, что он сможет решить твои проблемы с издательством! – Перед моим мысленным взором возникает образ Оливии, сидящей рядом с Аргосом за обеденным столом и жадно подающейся вперед, чтобы уловить каждое его слово, а на блестках ее вышитой блузки с глубоким вырезом играют отблески свечей. – Более чем просто друзьями, насколько мне помнится, – добавляю я нарочито грубо. – Но что, если ты уже приезжала сюда и попросила его помочь, а он, уже остыв от былой страсти, отказался? Вполне могу представить, как ты его от души толкнула…

Оливия, прищурившись, смотрит на меня, молча лезет в свою неизменную сумку и достает паспорт.

– Вот мой штамп о въезде в Грецию три дня назад. У всех с собой паспорта? Давайте посмотрим, кто когда приехал?

– У вас мог быть сообщник, – тихо произносит Билл.

Оливия бросает на него сердитый взгляд.

– Это говорит человек, которого понизили в должности с писателя до шеф-повара. Только не говори, что ты не завидуешь моей карьере, Билл Коллинз…

– Так мы ни к чему не придем! – Йен встает так резко, что опрокидывает стул. – У каждого из нас есть причины злиться на Аргоса…

– Тебе-то на что обижаться… – начинаю я и вдруг понимаю, что именно в сцене в храме меня зацепило. – Тело, лежащее на алтаре… Это прямо сцена из одной книги про детектива Пифагора. Что Аргос сделал твоему отцу, Йен?

Йен бросает на меня обиженный взгляд, и мне уже хочется взять свои слова обратно, но тут вступает Оливия:

– А то, что Сидней написал ужасную рецензию на последнюю книгу его отца. А подбил его на это дело Аргос!

– Что? – Йен переводит взгляд на нее, и обида в его взгляде сменяется замешательством. – О чем вообще речь?

– Мы нашли подборку рецензий Сиднея в «Серкус Викли». – Оливия извлекает на всеобщее обозрение пачку бумаг. – Они были в досье Сиднея. Очевидно, он отправлял их Аргосу на одобрение! Вот что он писал про последнюю книгу твоего отца: «Детектив Пифагор стал таким унылым и скучным, что я посоветовал бы ему последовать примеру своего тезки и выпить цикуты».

– Он даже имена философов перепутал! – жалуется Йен, глядя на меня в поисках поддержки, но мне надоело играть с ним в викторину по античной истории.

– Справедливости ради, он нас всех обругал, – вмешивается Аника. – Он написал, что мой первый роман «Изгнание с Киферы[951]951
  Кифера – остров в Критском море.


[Закрыть]» должен быть изгнан из всех уважающих себя книжных магазинов!

– Он называл моего детектива Моро «эрзацем Пуаро», – кивает Оливия.

– Меня он тоже ославил, – говорю я, – но я бы не стала убивать Сиднея из-за этого.

– Потому что его отзыв почти не повредил твоей книге, – замечает Аника. – Ты получила отличную рецензию в «Паблишерс Викли», а затем и в «Таймс». – Она отводит взгляд, как будто стесняется признаться, что читала эти рецензии. – И вам двоим он тоже не причинил особого вреда, – обращается она к Оливии и Йену. – Но помните, что Сидней сказал вчера вечером про книгу Джины? Что она вторична?

– По-моему, Сидней всю современную прозу считал вторичной, но что с того? У него не было возможности обругать книгу Джины в «Серкус Викли», потому что ее не напечатали.

– Да, но он, очевидно, читал рукопись и сказал ей, что она никуда не годится. Мы нашли вот это. – Аника показывает папку с документами. – Сидней написал для Аргоса отзыв о рукописи Джины. Ее книга была современным пересказом истории Агамемнона с участием греческого миллиардера-тирана по имени Атрей…

– Отец Агамемнона, – хором произносим мы с Йеном.

– …который в погоне за богатством жертвует своей дочерью по имени Джинни, – невозмутимо продолжает Аника.

– Ого, – говорю я. – Похоже, у нее были разногласия с Аргосом. Ты говоришь, Сидней передал этот отзыв Аргосу?

– Да. Это было в его бумагах вместе с копией письма, которое Аргос написал Джине. В нем говорилось, что она злоупотребила его доверием и гостеприимством и что он лично позаботится о том, чтобы ее книга никогда не была опубликована.

– Значит, у Джины были веские причины желать мести Сиднею и Аргосу, но при чем тут все остальные? – удивляюсь я. – Я не помню, чтобы делала ей что-нибудь настолько плохое.

– Ты вообще что-нибудь о ней помнишь? – спрашивает Аника.

– Не так чтобы много. Она была такая тихая, застенчивая и вроде бы моложе нас – по-моему, она еще училась в колледже. Помнится, я пыталась понять, как она попала на этот семинар.

– Я ее прямо об этом спросила, – говорит Аника, – и вид у нее при этом был такой, как будто я спросила, как она утратила девственность.

Я вдруг вспоминаю этот момент. После ужина мы сидели на террасе и, как обычно, пили узо. Мы с Йеном затеяли игру с выпивкой в вопросы и ответы по античной истории, а неугомонная Аника, заскучав, накинулась на Джину.

«Как ты сюда попала, Джина? Не знала, что на этот семинар могут попасть студенты колледжа. По знакомству, наверное?»

Джина пробормотала, что ее порекомендовал научный руководитель. Тогда Йен, пытаясь, очевидно, помочь ей сохранить лицо, сказал: «Не расстраивайся. Я уверен, что одна из причин, по которой я сюда прошел, заключается в том, что Аргос – давний друг моего отца и ему нравятся отцовские истории о Пифагоре». «И отец Майи тоже старый друг Аргоса, – сообщила Аника. – Они вместе учились в Американской археологической школе в Афинах».

Я была не в восторге от намека на то, что меня пригласили по знакомству. Про себя Аника ничего такого не сказала – получается, ее позвали исключительно за писательский талант? «Может быть, – подумалось мне, – она специально спросила Джину, как та попала сюда, чтобы при всех сообщить, как попала я».

Помню, я тогда почувствовала некий легкий толчок, как если бы кто-то подкрался ко мне и дернул за рукав, хотя рядом никого не было, только вечерний ветерок, как капризный скучающий ребенок, беспокойно носился по террасе, теребя скатерти и разбрасывая салфетки. «А Аника, должно быть, прислала свою фотографию…» – эта фраза вылетела из моих уст, явившись ниоткуда, как платок изо рта фокусника.

Оливия, помнится, рассмеялась, усилив эффект сказанного. Аника густо порозовела, а Оливия сказала: «Да, Аргос действительно любит красивых женщин. Возможно, твой секрет, Джина, в том, что ты – дитя любви Аргоса».

– Вы тогда предположили, что Джина – незаконнорожденный ребенок Аргоса, – говорю я теперь Оливии.

– Это было некрасиво с моей стороны, – морщится Оливия. – И совершенно необоснованно; она была совсем не похожа на Аргоса! Но мне было немного досадно. Вы, молодежь, все время сбивались в кучку, как стая стервятников. Почему-то никто не предположил, что меня пригласили за внешность. И вообще, я просто пошутила. Ваше поколение такое чувствительное.

– У Джины был такой вид, словно вы ее ударили, – говорит Аника. – Она встала, ушла с террасы и больше никогда с нами не общалась.

– Ее можно понять, – вмешивается Йен. – Мы все были слишком зациклены на себе. Но что это нам дает? Джины здесь нет. Кто-нибудь знает, что с ней случилось?

– Насколько я помню, в последний день она была на первом рейсе на материк, – говорю я. – Но мы с ней не разговаривали. Всю дорогу она провела на нижней палубе, ее тошнило, и как только мы прибыли в Волос, она отправилась на вокзал. Но на афинском поезде я ее не видела. – Если честно, я и не смотрела; я тогда была слишком расстроена. – В ее досье что-нибудь есть?

Аника отрицательно качает головой.

– В том-то и дело, что на нее нет досье. Ни заявления, ни пробной работы, ни копии паспорта – при том, что на нас все эти бумаги есть. Никаких сведений о том, что с ней стало дальше, за исключением того письма Сиднея к Аргосу и от Аргоса – ей. Кто-то избавился ото всех ее документов.

– Что вполне возможно, если она была здесь и не хотела, чтобы мы слишком много о ней знали, – говорит Оливия.

– Элени, вы помните о ней что-нибудь? – спрашиваю я.

Элени вздрагивает. Все это время она молчала, ничего не добавляя к нашим воспоминаниям. Возможно, ей неловко за нас, думаю я, или она устала от выходок гостей.

– Я? – переспрашивает она. – Все, что я помню, – это была тихая девушка, которая не доставляла никаких проблем.

– А как же ее личное дело? – спрашивает Оливия. – Ты тогда была секретарем. Ты, должно быть, видела ее личное дело.

Элени пожимает плечами.

– Все ваши досье казались мне практически одинаковыми. В каждом – длинные списки достижений и витиеватые письма о том, как здорово было бы испытать вдохновение на родине муз.

Я краснею, вспоминая, что когда-то написала нечто очень похожее.

– А вот эта идея Оливии, что она могла быть внебрачным ребенком Аргоса? – Это первый вопрос, который задает Билл. Из-за травмы головы у него такой затуманенный взор, что я удивляюсь, как он вообще следит за разговором. – Как вы думаете, это возможно?

Элени бледнеет и выпрямляется на стуле.

– Я не интересовалась личной жизнью моего работодателя, – произносит она с холодным достоинством, но внезапно эта маска разлетается на кусочки. – Бедная девушка! Я видела, что она страдает, но ничем не могла ей помочь.

– Мы все ужасно вели себя по отношению к ней, – говорю я, стиснув ее руку.

– Мы все ставили свои амбиции выше благополучия этой девочки, – подытоживает Йен, обводя взглядом присутствующих. – Все мы – потенциальные мишени для этой «Немезиды». Вопрос только в том, кто из нас – «Немезида»?