Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 139 (всего у книги 241 страниц)
2
Коршун наблюдал, как забирали того, полумертвого. Это было несколько часов назад – ничто в сравнении с медлительным терпением коршуна, – когда солнце стало сдавать высоту по наклонной, превращаясь в огромный багряный шар. Вместе с этим начали редеть холмы, переходя в черноту, и видеть окружающее становилось все трудней.
На земле под проводами не осталось ничего, кроме взрыхленной земли – следов удара существа о землю, а затем как его оттаскивали к полосе дороги. Однако все еще чувствовался запах крови и мяса, впитавшийся в пыль там, где существо лежало.
Что-то – петляющий четвероногий силуэт – выбрело из-за невысокой скальной гряды на краю плоскогорья. Не поднимая головы, оно шаркало по обесцвеченной дневным зноем почве; длинные зубы на его морде обнажились, едва оно учуяло запах того, что находилось там, возле дороги. Где-то в укромных расселинах скал прятались и другие подобные ему, прислушиваясь к любому звуку, помимо поднимающегося ветра.
Животное подняло голову и посмотрело на коршуна. На несколько секунд взгляды двух хищников встретились: пустые золотистые монеты с красными напряженными точками зрачков, огнистыми от отблесков солнца, догорающего за холмами.
Затем коршун, тяжело взмахнув крыльями, оторвался от столба и вскружил над затененной землей. Его охота на сегодня была закончена. Теперь к ней могли приступать другие.
* * *
Просыпался он урывками. Да, в общем-то, и не просыпался, потому что не спал, а лишь погружался и всплывал из темноты, где боль не проходила, а становилась чем-то терпимым; красным приливным движением в такт медленному биению его пульса.
Он знал, что находится в грузовике – большом рокочущем «дизеле». Помнил, как кто-то поднял его и поволок на себе. Этот же человек сидел теперь за рулем, а по шуму двигателя и ударам ветра в стекло было понятно, что они движутся. Куда именно, он не знал. Открывая глаза, он мог фокусироваться всего на пару секунд – ровно настолько, чтобы распознать лицо, темное как дубленая кожа, под заношенной бейсболкой с козырьком. Затем в глазах начинало двоиться, лицо расплывалось, разлеталось и тошнотно плясало вместе со всем остальным в тесном пространстве кабины. Он снова закрыл глаза и погрузился в мягкую темноту.
Он снова там… Боль накатывала медленной волной, словно утягивая его под воду. Он податливо поплыл, наблюдая, как растворяется в ней. Затем исчезло и это.
* * *
Харли и его приятель сейчас должны были вкалывать у себя на карьере – дальнобойщик знал это наверняка. Они оба любили работать именно так, до пота – чтобы он лоснился на их голых спинах, ручейками стекал по толстому слою пыли на шее и предплечьях. Единственное, чем им нравилось заниматься еще (это он тоже знал досконально), это забуриваться куда-нибудь, где можно до бровей налиться холодным пивом, в порядке восполнения всех жидкостей организма, израсходованных под солнцем. А также чтобы наверстать время, потерянное ими в тюремной отсидке.
Карьер представлял собой ямину в земле, с лачугой из оцинкованных листов и грудами ржавеющей оснастки на верхотуре и внизу, в яме. Тонны добычи – вот почему Харли со своим приятелем торчали здесь, а дальнобойщик приезжал сюда со своей установкой два раза в неделю. Руля на «петербилте» по извилистой грунтовке, что уходила от главной дороги, он еще на подъезде увидел, как подъемная вышка на краю ямы просела, накренилась, а затем опрокинулась, взметнув тучу земли.
Возле лачуги была припаркована «колотушка» Харли – старый пикап с лысыми шинами. Приятель Харли, частично сокрытый его дырявой тенью, горбился со сварочной маской на лице, орудуя газовым резаком над кучей металлического хлама. Резак шипел и сыпал по грязи искрами.
«Петербилт» подъехал к лачуге. Дальнобойщик, толкнув со своей стороны дверцу, увидел Харли – большого, звероватого; вместе с приятелем они напоминали двух плохо выбритых горилл. Харли неторопливо приближался от обломков подъемной вышки, поигрывая на ходу кувалдой в своем мясистом кулаке.
Дальнобойщик спрыгнул с нижней ступеньки на землю.
– На-ка, зацени, – сказал он, ткнув большим пальцем через плечо.
Харли, почесывая небритую челюсть, секунду постоял, испытующе глядя, а затем прошел мимо и, отбросив кувалду, поднялся на пару ступенек к кабине, чтобы глянуть в ее приоткрытую дверцу.
– Ого! – он резко соскочил обратно вниз. Перед этим его лицо было красным и потным; теперь оно побурело от негодования.
– Это что еще за хер? – сердито уставился он.
– Да вот, нашел, – пожал плечами дальнобойщик. – Прямо возле дороги, пока ехал.
Приятель Харли, в сдвинутой на макушку маске сварщика, обошел лачугу с другой стороны и тоже заглянул в грузовик. Щерясь улыбкой, обнажающей прореху в его желтых зубах, он почесал волосатую грудь.
– Похоже, он кому-то не очень глянется.
– Черт. Гребаное дерьмо. – Харли повело рот на сторону. – Какого хера ты сюда его приволок?
– Ну а что делать-то оставалось? – дальнобойщик растерянно указал на сгорбленную фигуру внутри «дизеля». – Бросить его там?
– Вот именно что бросить, – сердито уперев руки в бедра, сказал Харли. – Этот тупой ублюдок, кем бы он ни был, явно влип по уши, а нам-то какое до этого дело?
«Вот же козлища, – с внешней бесстрастностью выслушивал эти слова дальнобойщик. – И как меня угораздило с ними связаться?»
– И зачем, по-твоему, таких вот бросают у черта на рогах? Ума не приложу, – вздохнул он, пожимая плечами.
Харли поглядел через плечо, затем снова на своего гостя.
– Тут и прикладывать нечего. Небось спалил кого-нибудь в сделке по наркоте. Так что получил за свою тупизну по заслугам. Оно ведь так просто не бывает.
Его гориллистый дружок со смехом кивнул:
– Это так. Так что ж теперь?
– Ничего! Не втюхивайте мне эту лапшу! – Физиономия Харли распалилась так, что того гляди взорвется. – Слышать не желаю. Что мы, по-твоему, тут делаем, чувак? У нас теперь тридцать-сорок тонн лома, который надо разобрать и по-тихому отсюда вывезти, пока никто не пронюхал, чем мы тут занимаемся. Это незаконный промысел, чувак! Ты улавливаешь суть?
– Да уж улавливаю.
Все то дерьмо, что ему приходилось терпеть от этого злыдня, просто с души воротило.
– А я вижу, не улавливаешь. Это ж не просто, что если нас раскусят, то ты не получишь свою долю. А то, что если нас подловят – меня и моего дружка, – то мы сядем обратно. А я уже там был, и снова меня туда нисколько не манит, ты меня понял? Если мы попадемся, окружной прокурор знаешь как мне яйца защемит? Влепит по самое не могу! Семерик огребу за милую душу уже за то, что нарушил свою гребаную условно-досрочку. А тут ты сюда притаскиваешь какого-то полудохлого наркоделягу. Ты что, реально спятил?
– Так что же мне, черт возьми, с ним делать? Послушай, он все равно уже не жилец…
– Мне насрать, жилец он или нет! – рявкнул Харли. – Так что пусть подыхает в каком-нибудь другом месте, ладно? Избавься от него, и дело с концом. Тащи его обратно, где нашел…
* * *
Его пробудили голоса. Крики где-то на расстоянии.
Он с трудом разлепил веки – щель, через которую брызнул жгучий свет. Его лицо было притиснуто к боковому окну кабины грузовика. Медленный поворот головы отозвался стержнем тусклого огня в шейных позвонках – пока не стало понятно, откуда доносятся голоса.
Через открытую дверь кабины он различил их. Человека, который был за рулем грузовика и который его подобрал. И еще одного, с красным потным лицом. Голос у него был громче, злее. Слова едва долетали:
«…Избавься… тащи его обратно… нашел…»
Голос свербел в ухе, отдаваясь эхом. В то же время лица расплывались и двоились – и водителя, и того красного, злобного. Смотреть было больше невмоготу. Он закрыл глаза, и часть его – та маленькая часть, которая слышала и помнила, – поплыла в ночи над слепым миром. Темнота нахлынула синхронно с тяжелым биением пульса, унося все дальше от мира.
Еще дальше. Туда, где последняя, ровная тьма.
«…избавься от него…» И эхом: «…бавься, бавься…»
* * *
Дальнобойщик неприязненно поглядел на Харли. В нем самом уже занимался гнев, что выразилось в кривой усмешке.
– Ну да, идейка отличная. Прямо так, со следами от шин, как раз возле того места…
– Да необязательно туда. Просто выброси его, где тебе удобно. – Харли махнул вдаль, на змею грунтовой дороги позади грузовика. – Лишь бы место было укромное, от глаз подальше. Подыщи какой-нибудь плоский камень, чтобы его туда приткнуть. – Он вытер руки о свои замызганные штаны. – А потом волоки свою задницу сюда. У нас вон сколько заготовлено для отгрузки.
Ухмыльнувшись, Харли отвернулся и двинулся к листовой лачуге.
Дальнобойщик провожал его взглядом. Приятель Харли устроил себе перерыв в тенечке, потягивая пиво из холодильника, что внутри. Одну банку он кинул Харли, и тот жадно заглотил ее содержимое, подергивая горлом в красных складках.
Ну этих субчиков к едреной матери. В сотый раз дальнобой задавался вопросом, как его вообще угораздило с ними связаться. Гребаные упыри.
Он развернулся на каблуках и пошагал к своему «петербилту».
* * *
Теперь было темно и снаружи; это можно было сказать, даже не открывая глаз. Должно быть, солнце уже село. Краем глаза он едва различал зеленое, призрачное свечение лампочек на приборной панели грузовика, отчего руки водителя превращались в скелетоподобные клешни, сжимающие руль. Припав лбом к холодному, вибрирующему стеклу бокового окна, он крепко зажмурился. Темнота снаружи, чернота внутри…
Снова придя в себя, он почувствовал, что грузовик стоит на месте. Может, даже стоит какое-то время; возможности узнать не было. Ясно только, что водитель вышел из-за руля, оставив его одного в тусклом, освещенном призрачно-зеленым светом пространстве кабины.
Между тем боль усиливалась. Каждый вдох вызывал в груди огненную вспышку. Одна рука – правая – была как чужая; он не мог ею пошевелить под весом своего тела, прижавшего ее к двери. Это было место, куда пришелся первый удар, против которого он, защищаясь, поднял предплечье. Металлическая труба длиной с метр, один конец которой был для прихвата обмотан изолентой. Раньше он видел ее в углу прихожей у Айча, но только лишь догадывался, для чего она может служить. А теперь изведал досконально.
Раздвоенность ненадолго исчезла. Через стекло, к которому была притиснута щека, он различил то, что снаружи грузовика. Нижнюю часть ночного неба заслоняло что-то большое – ближе, чем низкие холмы, – и состоящее из прямых линий. Фары грузовика были направлены мимо, но боковых отсветов хватало, чтобы уяснить контуры здания – массивного, с двумя рядами окон. Пара из них на верхнем этаже была выбита, и крупные осколки стекла в холодном синеватом свете луны смотрелись острыми хищными зубьями.
Он разглядел водителя грузовика или кого-то еще, кто двигался вдоль фасада, – человеческую фигуру, сходящую с чего-то похожего на крытое крыльцо или даже портик шириной в фасад. Человек направлялся обратно к грузовику.
Он закрыл глаза и стал ждать. Неимоверная усталость не давала даже беспокоиться о том, где это, черт возьми, происходит.
* * *
– Вот так, бро.
Дальнобойщик укутал парня одеялами, сорванными с узкой лежанки в спальном отсеке «петербилта». Своего подопечного он поместил у участка стены, где окна не пропускали холодного ночного ветра – во всяком случае, служили ему препятствием.
Луч лунного света падал на большой лестничный пролет в дальнем конце. Лицо парня, безжизненно белое под синяками и запекшейся кровью, смотрело в потолок старого вестибюля. Дыхание натужно вырывалось из открытого рта.
Вдобавок дальнобойщик снял свою джинсовую куртку, свернул и подоткнул парню под затылок. Нечеткие глаза прищурились от боли, затем веки расслабились, но все так же оставались закрытыми, когда он опустился хрупким черепом на импровизированную подушку.
– Теперь здесь и вода есть.
Дальнобойщик поставил на пол термос, а рядом уже наполненный пластиковый стаканчик. (Воду он зачерпнул из стоялой лужи, в которую случайно наступил у крыльца. Но это все-таки лучше, чем оставить парня вообще ни с чем.)
– Вот так, чтоб ты мог дотянуться. Так норм?
Страдалец кое-как пошевелил головой.
– Ага… спасибо… – голос прозвучал как из несусветной дали.
Если этот доходяга не пожелал ехать в больницу, то пусть на себя и пеняет. Проблем было бы еще меньше, оставь он этого бедолагу у обочины там, где валялся. А при сдаче его в медучреждение дальнобойщику, возможно, пришлось бы наспех выдумывать легенду о том, что он делал на своем габаритном транспорте в эдакой глуши. Особенно с учетом того, что свои отметины этот парень получил явно не при падении с кровати. А уж копам объяснять свои делишки с двумя зэками и их карьером было совсем уж не с руки. Так что, если этот дуролом решил на свой страх и риск обойтись без врачебной помощи, то так тому и быть… У всех от этого проблем сильно поубавится.
– Ничего, даст бог, сдюжишь. – Глядя на бедолагу сверху вниз, дальнобойщик потер подбородок. – Послушай, э‐э… Мне кажется, я понимаю, почему ты не захотел в больницу. Думаешь, ты первый дурила, которого вот так здесь находили? Вовсе нет. Просто ты первый и пока последний, кто оказался жив.
Парень силился приподнять голову – болезненно скривился, стиснул зубы, и снова упал затылком на скомканную куртку, мучительно всосав сквозь зубы воздух.
– Я… э-э-э… – слова едва вытеснялись наружу. – А, ладно.
Дальнобойщик покачал головой.
– Ну ладно, я погнал. – Носком ботинка он пододвинул термос ближе к руке парня. – Утром, как рассветет, попробую тебе кого-нибудь прислать глянуть, как ты тут.
Он повернулся и двинулся прочь; шаги отдавались от голого деревянного пола звучным эхом. Любопытно, что останется от этого страдальца к тому времени, как снова получится сюда подъехать.
* * *
Грузовик с рычанием завелся и отъехал; слышно было, как скрежетнула передача, возвещая о выезде на дорогу, что привела их сюда.
Он находился в комнате, где-то в глубине дома: это можно было сказать наверняка. Из-под обернутых вокруг одеял он с трудом выпростал руку – левую, которая все еще действовала. Рядом до пола свисала занавеска. Он ухватился, и в руке у него остался белый истлевший лоскут. Пыль от него кружилась в слабом голубоватом свете.
Ему удалось приподняться на локте. Комната вокруг накренилась, расплываясь и двоясь. Боль сковала грудь, прокатилась вверх по позвоночнику и шибанула в основание черепа.
Окно за занавеской было заколочено досками. Оставался лишь небольшой просвет, через который виднелось то, что снаружи: ночь и черные холмы, заслоняющие звезды; темнота наслаивалась сама на себя.
Что-то будто шевельнулось то ли снаружи, то ли внутри его головы; трудно сказать, где именно. Ему показалось, что он видит два красных пятнышка-огонька, расположенных друг к другу так близко, что напоминали глаза. А затем другие, подобные им – все они медленно блуждали по невидимому подножию холмов и постепенно обращались в его сторону, чувствуя живое присутствие в хрупком укрытии по запаху крови, доносящемуся до них по темному воздуху.
Красные точки расплывались, становясь газообразными и похожими на облачка, накладывались друг на друга. Боль и головокружение высосали из руки все силы, и он рухнул обратно на гнездо из одеял.
Он еще пытался вслушиваться, но мягкая мгла окутывала, заставляя слышать лишь учащенное биение собственного пульса. А дальше только безудержное падение.
3
После того как скинули Майка, обратно в квартиру они не вернулись (вообще, квартира принадлежала Айчу, но Чарли тоже там жил), что крайне досаждало: Чарли устал и проголодался, к тому же вымотался всей этой ездой на чертовом детройтском дредноуте, который облюбовал себе Айч. По его прихоти через неделю или хоть завтра машина могла поменяться, но на что-нибудь такое же громоздкое. Чарли чувствовал себя поистине утопающим в мягком подушечном логове «кадиллака» или чего-то другого из той же серии, обустроенного Айчем под себя и непременно с тем же долбаным «бу-бу-бу» в стереосистеме.
Сейчас Айч сидел, откинувшись на пассажирском сиденье. Одна рука у него обвила спинку, пальцами едва не касаясь плеча Чарли. Ссутулясь за рулем, Чарли смотрел (а что ему еще, блин, оставалось делать?) на многоэтажку через дорогу и дальше вдоль квартала.
Они припарковались где-то в северо-западной части города. Здесь Чарли ориентировался смутно. Помнится, где-то в паре кварталов отсюда существовала коммуна здорового питания, где тогда, много лет назад, всюду разгуливали хиппи с волосами до задницы, однако теперь район заметно облагородился. У Чарли, когда он еще жил в кампусе ближе к городскому центру, здесь была подружка. Она его то и дело таскала сюда за покупками здоровенных мешков цельного зерна, больше похожего, по его мнению, на корм для лошадей. Не исключено, что она все еще где-то здесь, разгуливает в своих юбках с индийскими узорами. Наверно, уже с проседью в волосах, обитает где-нибудь в квартале лесбийской богемы, в одном из причудливых старых домишек – впрочем, ему до нее и дела нет. Огромный горшок с замоченной чечевицей и дюжина кошек. От Айча (у него уши по всему городу) Чарли знал, что весь этот район с его облезлыми хибарами и черепицей, как из рыбьей чешуи, планируют снести под ноль и застроить кичевым новоделом. А его бывшей-сплывшей придется сместиться со своими кошками и чечевицей куда-нибудь вниз по I‐5[906]906
«Interstate 5» – межштатная автомагистраль, проходящая по территории трех штатов вдоль западного побережья США.
[Закрыть], возможно, в Юджин.
Такие вот мысли посещали его – мысли о старых подружках – за ночным бдением в краденом «кадике». Одно утешение: Айч, похоже, наконец, перегорел к своим чертовым кассетам. Теперь у них была «кладбищенская смена» на классической станции, благостно сочащейся из динамиков. Хоть какая-то передышка, где главное – не клевать носом под всю эту хренотень типа Моцарта. Вся эта мотовня взад-вперед – если посчитать, то набирается десять-двенадцать часов чистой езды – да еще предварительное окучивание Майка… неудивительно, что разбирает усталость. Плюс – Чарли повернул руки на руле, разглядывая свои ладони, – на наружной стороне левой у него реально коварный порез, глубокий настолько, что уже шла и успела запечься кровь. Наверное, это об один из зубов Майка, когда пришлось треснуть его по рту, чтоб не сопротивлялся и не вопил.
Чего бы сейчас действительно хотелось – помимо того, чтобы вернуться в квартиру Айча, что-нибудь съесть и завалиться спать, – так это промыть порез чем-нибудь спиртосодержащим (у Айча этого добра всегда завались), а то, не ровен час, может пойти заражение. Если уже не идет. Не зря же говорят, что собачья пасть чище человеческой. Хотя собака, если ее не одернуть, может жрать свое собственное дерьмо. Тьфу! Так что дело может обстоять из рук вон плохо…
Но вместо этого они торчали здесь, выжидая появления подруги Майка (еще одна шизохреническая идея Айча). Чарли убрал руку с руля и пару раз сжал-разжал кулак, задумчиво разглядывая порез на его наружной стороне.
– А вот и она. – Айч подобрался, пытливо вглядываясь через лобовое стекло. – Глянь-ка, подъезжает.
Чарли проследил за его взглядом и заметил «корвет», направляющийся в их сторону по улице. Красный номер, откидной верх; на взгляд Чарли, просто гламурный кусок дерьма. Представление подростка о шикарной тачке. Хороша для обгона на светофорах старушенций в «плимутах», но на этом и все. У подружки Майка (Чарли раньше ее уже встречал) как раз и должно быть что-нибудь такое. Уперевшись руками в руль, он пошевелил плечами, чтобы избавиться от скованности.
– Ох и будет же ей сюрприз, – сказал он, проникаясь юморком Айча, – когда она узнает, что ее бойфренд сделал ручкой.
Айч кивнул, смешливо фыркнув. Под их наблюдением «корвет» причалил к тротуару перед многоэтажкой. Отсюда хорошо проглядывали светлые волосы и большие солнцезащитные очки. Сама деваха была такая же вычурная, как и ее авто: по тротуару, направляясь к подъезду, звонко зацокали каблукастые туфли фасона «Ну-ка отымей». Наверное, подарить ей такую машину была идея Майка, чтобы на руках у него был полный ансамбль в стиле «испорченной Барби»; вложение определенно его. Вполне себе мило, при его дурацкой вкусовщине: упругая попка в эластичной юбчонке (небось три дня в неделю делает себе прокачку на степпере). То же и с маленькими, бойко торчащими сиськами (это уже «баттерфляй»; от него у девок спина выгибается, как будто им сзади давит коленом в хребет человек-невидимка).
Надменное личико, хотя под этим углом толком не разглядеть; сейчас она уже возилась с ключом от подъезда. Чарли как раз сейчас вспомнил, как она выглядела, когда он мимоходом видел ее у Майка. Одна из тех кукольных мордашек с вампирским красным ртом. Если взять за основу сто баллов айкью[907]907
IQ – коэффициент интеллекта.
[Закрыть], то половина из них приходится на шопинг, а остальное на секс с причудами.
Если это то, на что Майк предпочитал тратить свои деньги (теперь о нем все только в прошедшем времени), то и ладно. Хотя невооруженным глазом было видно – как рак на рентгеновском снимке, – к чему все это ведет: что его в конечном итоге изведут жадность и глупость. В потакание этой лахудре. Так бывает, когда спишь с себялюбивой, недалекой шлюшкой; ты к ней, а она от тебя. Лишая остатков рассудительности.
Эти отвязные стервозки со встрепанными начесами, у которых вид специально такой, будто они только что выбрались из постели, где до этого трахались до изнеможения, Чарли не прельщали. Ему больше нравилось посиживать в кофейне «У Пауэлла» – например, ожидая связи с Айчем по какому-нибудь деловому вопросу; сидеть вплотную к большим окнам, выходящим на тротуар Бернсайда, потягивать латте без кофеина и смотреть на окна балетной студии, что через дорогу на третьем этаже. Желательно каким-нибудь дождливым вечером. И мимолетом перехватывать томно-стеснительные или лукаво‐озорные взгляды тех нимфеток-балеток, с их милыми личиками и волосами, собранными сзади в аккуратные шишечки («шиньоны», пояснил ему кто-то). Те юные балетчицы возбуждали в нем страсть и томление, сами того и не сознавая. Вряд ли ему по роду занятий светит когда-нибудь повстречаться хотя бы с одной из них. Однако он читал, что, например, в Нью-Йорке некоторые из них из дерьма выбиваются чуть ли не в знаменитости. Хотя насчет этого чувства у Чарли были смешанные: сходиться с женщинами на этой основе, а уж тем более их содержать – это, знаете, все-таки отстой. В то же время, если он замечал, что у дверей балетной студии слоняются какие-нибудь подонки из ближнего хостела, сея вокруг окурки и бутылки из-под пойла, он выходил наружу и безжалостно их оттуда выпроваживал.
– Боже, – резко прервал молчание Айч, – ты глянь на эту пустоголовую!
Наблюдения за собой подруга Майка не замечала. Она сейчас возилась, силясь попасть в дом. «Наверно, под кайфом», – подумал Чарли. Возвращается домой с какой-нибудь вечеринки с подружками, такими же безмозглыми, как она. А в маленькой блестящей сумочке напитки, чтобы догнаться. Или кое-что еще, добытое через Майка. Наконец она совладала с входной дверью (похоже, действительно «ужаленная»). Чарли оглянулся на «корвет», косовато припаркованный у обочины, и спереди на правом переднем крыле заметил царапину, похожую на свежий шрам. Ключ деваха бросила обратно в сумочку. «Вот же идиотка», – покачал головой Чарли. Наверху ей заново придется проходить всю процедуру выкапывания.
Квартира находилась в передней части здания. Чарли с Айчем сидели в «кадиллаке», выжидая, пока в окне не зажегся свет. Чарли посмотрел краем глаза, не поворачивая головы. Айч сидел, глядя на квадрат света, и гаденько склабился одной из своих улыбок.
* * *
Она стояла в дверях, так и не отнимая руку от выключателя. Просто стояла и глазела, приоткрыв пунцовый рот; лямка сумочки соскользнула с плеча белой куртки из искусственного меха. Вот она моргнула, лоб наморщился. Попытка осмыслить увиденное или хотя бы его рассмотреть давалась с трудом. Как если бы идущее по зрительному нерву сообщение, прежде чем попасть в мозг, увязало в химическом барьере.
Квартира была разгромлена. Полностью, напрочь, к херам (это слово эхом кружилось у нее в голове). Вся мебель была опрокинута, за исключением большого итальянского кожаного дивана. Диван, за которым им с Майком пришлось проделать путь аж до Сиэтла, был вспорот ножом; мягкие как масло подушки теперь имели рты, ухмыляющиеся и изрыгающие белую хлопчатую набивку.
Один из торшеров был согнут вдвое, как будто кто-то перегнул его через колено, а затем швырнул на середину пола, с волочащимся сзади шнуром. На дальней стене, у двери в столовую, у «Мао» и «Мэрилин» Уорхола, которые висели у Майка еще до того, как она освоилась в его постели, из хромированных рам были выбиты стекла, а сами гравюры порезаны на сиротливо висящие ленточки.
Она сделала шаг вглубь квартиры, оглядывая разбросанный по полу мусор, блестящие осколки стекла, книги с выдранными корешками, брошенные лицевой стороной вниз.
– Майк?.. – робко позвала она.
Ни из спальни, ни откуда-либо из недр квартиры ответа не последовало.
– Бли-ин, – произнесла она шепотом, расширив глаза. Сквозь затуманенность в мозг начинала просачиваться паника. Сердце в груди неистово колотилось.
А обернувшись, на стене рядом с дверью она увидела в штукатурке углубление размером примерно с мужское лицо. По стене здесь размазался потек засохшей крови, прерванный красным отпечатком ладони.
* * *
Представлять, как она там шарится среди учиненного ими раскардаша, было весьма забавно.
Через ветровое стекло Чарли улыбнулся на освещенное окно дома.
– Ты как думаешь? – он азартно пихнул Айча кончиком локтя. – Может, нам на этом не останавливаться? Малышка Бимбо[908]908
Дурочка.
[Закрыть] там, наверху – ей ведь, наверное, сейчас ужасно одиноко.
Айч бросил на него взгляд, полный отвращения. Он даже покачал головой, словно не в силах поверить, что слышит это от Чарли.
– Перестань. Катим отсюда.
Во, теперь его проняло – хочет ехать. Как раз тогда, когда все налаживается. Кто знает, может быть, подружка Майка – как там ее звали? Кажется, что-то на «Л» – может, она как раз сейчас выбежит из здания, вся перепуганная. Это тоже было бы забавно.
Чарли повернул ключ зажигания. Надо, однако, этот адресок запомнить. При всей любви к балеринкам, на них ведь свет клином тоже не сошелся.
