Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 217 (всего у книги 241 страниц)

– Он что, молукканец? – спросила Никки с нехорошим предчувствием.

Один из чернокожих парней подтвердил это широченной улыбкой.

Но Никки не была уверена, что это хорошая новость. – Захват поезда в Бейлене! Черт побери, это же было больше двадцати лет назад! Вы хоть понимаете, что взрывчатке больше двадцати лет? – Она покосилась на фургон. Разве старая взрывчатка не становится со временем нестабильной и опасной, готовой рвануть в любой момент?

– Вы вообще проверяли, работает ли эта дрянь? – спросила она.

Один из суринамцев и Диди дружно пожали плечами, после чего Диди запрыгнул на переднее сиденье рядом с водителем и закинул руку за спинку кресла.

Если она хотела узнать, на что способна эта взрывчатка, ей, очевидно, следовало убедиться в этом на практике. Она покачала головой и залезла в кузов фургона, устроившись прямо на рифленом металлическом полу.

– Двадцать лет? – Парень, сидевший напротив Никки (самый широконосый из суринамцев), недоверчиво мотнул головой. – Да не было это двадцать лет назад. Поезд захватили в 1981-м. Я приехал в Голландию сразу после этого, уж мне-то лучше знать.

Никки с недовольством посмотрела на потемневшую пластиковую обшивку потолка. – Прошло уже без двух месяцев двадцать один год! – сухо отрезала она. – Захват поезда в Бейлене молукканцами произошел в период со второго по четырнадцатое декабря 1975 года. А в 1977-м на том же самом перегоне поезд удерживали с 23 мая по 11 июня. При штурме морскими пехотинцами погибли шесть террористов и два заложника, ясно? – Она осторожно отодвинула ногой спортивные сумки.

Сидеть вплотную к ним не было никакого желания.

Парень напротив попытался поспорить, но Диди обернулся и хлопнул его по плечу: – Даже не пытайся. Никки в таких вещах никогда не ошибается.

Второй чернокожий, сидевший за рулем, весело забарабанил пальцами по рулю и выжал педаль газа до упора – впрочем, фургон от этого быстрее не поехал.

Она с улыбкой посмотрела на недоверчивую физиономию суринамца, подпрыгивающего на ухабах напротив нее. – Ты ведь помнишь тот первый захват? Должен помнить. Это случилось ровно через неделю после 25 ноября 1975 года.

– 25 ноября 1975 года? Откуда мне помнить эту дату, я тогда еще в Парамарибо жил!

Никки улыбнулась про себя. Он не знал. Конечно, не знал. – В этот день Суринам провозгласил независимость, – сказала она. – Для суринамца дата памятная, тебе не кажется?

С переднего сиденья донесся восторженный хохот водителя.

Широконосый парень на мгновение задумался, а затем уставился на нее своими черными, как уголь, глазами: – Ну, раз ты такая умная, скажи: кто выиграл Кубок европейских чемпионов в 1987 году? – Он самодовольно ухмыльнулся, предвкушая легкую победу.

– Да заткнись ты со своим футболом, Далип! – Диди обернулся назад и попытался отвесить ему подзатыльник, но Далип ловко уклонился.

Водитель тем временем продолжал неистово барабанить по рулевому колесу.

– И тебя это касается, Вилли! – Этого Диди все же достал легким тычком. – Перестань стучать, а то врежемся куда-нибудь!

Никки нахмурилась, услышав их имена.

– Вилли и Далип! – Она сердито посмотрела на Диди, но тот лишь отвернулся, сделав вид, будто в этом нет ничего особенного.

– Разве братьев Франка зовут не Вилли и Далип?

– Братья Франка? Да ты с ума сошла! – возразил водитель.

– Так ведь, Диди?

Диди выпятил нижнюю губу: – Двоюродные братья. Кузены они его.

Водитель и его широконосый брат вздрогнули, когда Никки крикнула: – А ну тормози! – И она не шутила. Ей вовсе не улыбалось, чтобы Франк узнал, чем она занимается, а уж тем более когда дело касалось того, ради чего они сейчас ехали.

– Да расслабься ты, Никки! Они Франку ни слова не пикнут. Правда же, парни?

Те замотали головами: – Да ты с ума сошла! – буркнул водитель. – Нам до Франка дела нет. Он просто вечно хочет примазаться к нашей добыче.

Никки посмотрела на него. Впервые в жизни она шла на настоящее преступление. Конечно, она надеялась, что никто не пострадает, но все же. И вот она сидит на полу ржавого угнанного фургончика «Ситроен», поставив ноги прямо на кучу древней взрывчатки времен самого страшного теракта в современной истории Голландии, и полностью зависит от Диди, который бредит своими косяками, и пары придурков, приходящихся родней человеку, которого она на дух не выносила.

Разумным это назвать было трудно.

– Черт побери! – процедила она сквозь зубы.

– Значит, ты так и не вспомнила, кто выиграл финал Кубка в 1987-м? – торжествовал Далип.

Она приподнялась, чтобы посмотреть в лобовое стекло. Впереди уже показался съезд на Званенбург. – «Аякс» обыграл «Лейпциг». 1:0. Гол забил Марко ван Бастен головой.

Водитель так резко дернул руль, что они чуть не снесли пару металлических столбиков, ограждавших велосипедную дорожку.

– Это был единственный раз, когда «Аякс» взял Кубок кубков, – добавила она. – Зато Кубок чемпионов они выигрывали в 1971, 1972, 1973 годах и в прошлом году. – Она посмотрела на Далипа. На его темном лбу прорезались глубокие морщины. – Этого достаточно? Или тебе еще про Суперкубок рассказать, про чемпионаты Голландии и про все остальное?

– Я же говорил! – хохотнул Диди.

– Да ты на телевикторинах могла бы зашибать кучу бабок! – восхитился водитель Вилли.

Диди согласно закивал с такой силой, что его бритвенный прибор едва не выпал из кожаного чехла.

Далип что-то пробурчал и долго молча разглядывал ее. – Надо было про другую команду спросить, – выдавил он наконец. – Про «Фейеноорд», АЗ или «Твенте». С «Аяксом»-то понятно, она же сама из Амстердама, – попытался он себя успокоить.

– Да заткнись ты уже, Далип! – послышалось с переднего сиденья.

Пока они ехали по окраинам Харлема, парни впереди весело болтали о взрывчатке, и то, что они рассказывали, Никки совсем не нравилось.

– Эта дрянь лежала за одним из туалетов в консульстве в Амстердаме, – зловеще хохотнул Вилли. – Рой говорит, она там все время валялась, еще до нападения. Если бы они захотели, то разнесли бы это консульство к чертям собачьим вместе со всеми молукканцами.

Никки передернуло. Индонезийское консульство было захвачено четвертого или пятого декабря 1975 года, почти одновременно с первым, самым кровопролитным захватом поезда у Бейлена, и заложников удерживали две недели. Из-за тех событий молукканцам в Голландии пришлось несладко. Даже теперь, двадцать лет спустя, при слове «молукканец» перед глазами многих людей сразу вставала картина: несчастный, одинокий заложник, расстрелянный в упор в открытых дверях вагона. И весь мир видел это. Весь мир! И это убийство, и безмолвных заложников на балконе консульства – с повязками на глазах, с электрическим проводом на шее и с дулом винтовки, прижатым к затылку.

После того случая ее мать больше года почти не выходила из дома от стыда и страха.

– Они что, правда хотели взорвать консульство? – удивленно спросила она, глядя в грязное стекло. Ехать оставалось еще прилично.

Еще оставалось время передумать.

Они припарковали фургон в паре сотен метров от виллы де Виреса, убедившись, что на улице никого нет.

Вилли выскочил первым и засунул спортивные сумки под куст у самого большого окна первого этажа – того самого, с витражным переплетом. Тем временем Диди набрал номер дома со своего мобильного.

Никки стояла у входной двери и слышала, как внутри звонит телефон. Значит, номер из реестра компаний оказался верным.

Ей ответил знакомый девичий голос. Это была Ингрид, няня мальчика.

Никки отсчитывала секунды. Сейчас Диди должен был выдать Ингрид заготовленную ложь. «Здравствуйте, это ваш сосед напротив, – скажет он. – Не уверен, что разглядел точно, но, кажется, только что какой-то здоровый парень возился у вашей входной двери. Похоже, он там граффити рисует».

Ингрид бросила трубку и поспешила к выходу. Никки покосилась на сумки под кустом, мысленно молясь, чтобы Вилли знал свое дело. Она закрыла лицо руками, зажала пальцами уши и прижалась к стене возле двери. Стоило няне распахнуть дверь, как менее чем в семи метрах от нее грохнул взрыв, подняв в воздух столб дыма и земли. Это было слишком, слишком сильно. Совсем не то, о чем она просила, хотя Далип, нажавший кнопку на пульте в семидесяти пяти метрах от них, все точно рассчитал по времени.

Не успело эхо взрыва затихнуть, как Никки изо всех сил толкнула няню внутрь, и обе они покатились по полу прихожей.

В следующие несколько минут к ней постепенно вернулся слух, и первое, что она отчетливо расслышала, был приближающийся вой полицейских сирен. В отличие от бледной как смерть няни, Никки была абсолютно спокойна.

Диди и его приятели уже давно скрылись.

Пока плачущая навзрыд Ингрид давала показания, мальчик проскользнул в соседнюю комнату, где Никки попросили подождать и где стекольщик уже спешно вставлял временные стекла взамен выбитых.

Мальчик улыбнулся, но взгляд его оставался испуганным и одиноким.

– Ты кто? Ты здесь живешь? – спросила она и взяла его за руку. Успокоить его оказалось несложно.

Прежде чем засыпать ее вопросами, полицейские дали ей выпить воды, а мальчика и няню увели наверх. Полчаса спустя ее подробно расспросили о случившемся, и она повторила свою версию слово в слово. Она назвала свое настоящее имя – Никки Ландсаат, но адрес указала вымышленный.

После этого полицейские позвонили Марку де Виресу на работу и сообщили о происшествии.

«Передай этой молодой особе, чтобы завтра утром зашла ко мне в кабинет, если только она не решит остаться на вилле», – передал он через полицию.

Ее отпустили еще до того, как хозяин вернулся домой.

Вернувшись к себе, она набрала мобильный Петера. Гудки шли долго, щелчок соединения раздался лишь после седьмого.

– Алло, – произнесла она. На заднем плане слышался гул проезжающих машин. – Алло, – повторила она и уже собиралась назвать себя.

И тут она уловила едва заметное дыхание на том конце провода, что заставило ее насторожиться. – Алло, – сказала она в третий раз. В конце концов она повесила трубку, набрала номер снова, услышала тот же дорожный шум на фоне и опять отключилась.

«И что теперь? – подумала она. – Что происходит?»

Она посмотрела на портрет матери – единственную фотографию, которую она оставила на виду в квартире. Снимок был старым, из тех времен, когда рамки делали с тиснением, а фото вставляли в паспарту. Красивая, хрупкая женщина с улыбающимися глазами и распущенными волосами. Никки провела пальцем по острому краю рамки.

И все-таки, как поступить теперь? Петеру по многим причинам необходимо было знать, что произошло за последние два дня. Ей придется рассказать ему о вчерашней случайной встрече с Маттейсом Бергфельдом – это его наверняка заинтересует, хоть и не обрадует. А еще нужно будет признаться в своем безумном, но все же успешном налете на дом Марка де Виреса, что обрадует его еще меньше.

Она снова вгляделась в глубокие карие глаза матери, словно надеясь получить молчаливое одобрение того, что собиралась сделать.

С легким сердцем и волнением в груди она набрала рабочий номер Петера в «Кристи». Он ведь не говорил, когда именно вернется, так почему бы не попробовать прямо сейчас?

Секретарша Петера, Линда Якобс, ответила строгим, властным тоном: – К сожалению, его сейчас нет. Он в Копенгагене. Как мне представить вас, когда он вернется? – В ее голосе слышалось легкое возмущение, смешанное с профессиональной сдержанностью по отношению к абоненту, который не потрудился назваться.

– Я перезвоню позже. – Никки попрощалась и уже осторожно опускала трубку, когда Линда Якобс задала свой следующий вопрос – нерешительно, удивленно, но поразительно точно:

– Это Никки Ландсаат? – спросила она.

Глава 25

Рин чувствовал себя совершенно разбитым.

Его задание было выполнено, и теперь он ждал. Внизу под окнами квартиры, как обычно, спешили по своим делам велосипедисты – пестрая, динамичная вереница, и это зрелище оставалось его единственной связью с внешним миром. Несколько дней он провел в полной изоляции, отрезанный от всех, один. Телефон молчал. Никто не хотел с ним разговаривать. Никто не искал его общества.

Раз уж дело дошло до того, что надеяться больше не на что, то не лучше ли просто исчезнуть, думал он. И к чему тогда уборка? Зачем поправлять криво висящие картины, мыть вонючую посуду, стирать или просто прятать с глаз долой одежду, которую давно пора было прибрать?

Он огляделся. Квартира превратилась в сущий свинарник. Он и сам это прекрасно видел.

«Да плевать мне, – подумал он. – Плевать мне на все это с высокой колокольни».

По крайней мере, он честно пытался убедить себя в этом.

Рин ненавидел их всех, люто ненавидел. Хёйзера и Потса. Марка де Виреса. Петера. Собственную мать. Все они его надули. Увели его жизнь прямо у него из-под носа, откусывая от нее кусок за кусок.

Он злился, отчаивался и боялся, а копание в себе пришлось отложить. Он мог до хрипоты шептать от злости и страха: «Они меня убьют! Точно убьют!» Но потом брал себя в руки, успокаивался и чувствовал себя в безопасности. «Все уже позади, Рин. Ты сделал свое дело. Просто сиди дома, пока Петер не отдаст им то, что они требуют. А он отдаст, он сможет». Он кивнул сам себе. «Да, Петер сможет».

В то утро Рин посмотрелся в зеркало уже раз в двадцатый. Его круглая голова казалась больше, чем прежде, но дело было вовсе не в лишнем весе – наоборот, за последнюю неделю он так похудел, что на ремне скоро не осталось свободных отверстий. Нет, лицо выглядело отекшим скорее из-за цвета кожи. Бледный как мертвец – вот какой он был. И бледнел с каждым днем.

Он осторожно зачесал свои жирные волосы вперед и уставился в стальную раковину. На этот раз у него снова выпало много волос. Он провел рукой по голове еще раз, следя взглядом за тем, как отдельные волоски медленно падают перед зеркалом.

Это было ужасно. Он еще раз всмотрелся в свое отражение и заметил, что лоб стал шире и выше, чем когда-либо. От этого голова казалась еще крупнее.

Он вздохнул. На улице Калверстрат находился мужской салон красоты, а в нем работала красивая женщина с невозмутимым взглядом, которая наверняка могла бы объяснить ему, в чем дело. Она души не чаяла в его внешности – по крайней мере, всегда так утверждала, хотя 340 гульденов, которые стоили ее процедуры, тоже, конечно, играли свою роль.

Триста сорок гульденов, Боже всемогущий! В его нынешнем положении выложить такую сумму он никак не мог, и все благодаря Марку де Виресу, «Хёйзеру и Потсу» и, конечно, собственной глупости. Что ж, пусть волосы выпадают. Ничего не поделаешь. У него в доме были только консервы, черствый тостовый хлеб и жирная колбаса. Вот на что у него хватало денег, а не на косметический уход. А скоро и на еду не останется.

«Я позвоню! Завтра же позвоню Марку де Виресу. Наберу его, и он поймет, что я не могу оставаться ему преданным, если мне даже поесть нормально не на что. Да, так и сделаю! Завтра!» – пообещал он себе.

В эту самую секунду раздался телефонный звонок. Вздрогнув от испуга, он, спотыкаясь, перешагнул через груды одежды и несколько секунд тупо смотрел на трубку, прежде чем снять ее. Все мысли о верности и требованиях денег испарились без следа.

Он слушал, ссутулившись и заискивающе прижимая трубку к уху, а свободную руку положив на свои поредевшие волосы. Голос на том конце провода был слишком хорошо знаком.

– Ты ведь когда-то встречался с Келли де Бур, женой Петера, верно, Рин? – Вопрос прозвучал обыденно, но голос Марка де Виреса был мрачным.

Рин инстинктивно покачал головой. – Нет. Нет, к сожалению, нет. Мне так и не удалось с ней познакомиться. Мы с Петером в те годы вообще не общались.

– А что мать рассказывала тебе о ней?

– Да ничего особенного. Моя мать и Келли де Бур не были закадычными подругами. – Он попытался усмехнуться. – Поди пойми их бабские дела.

– А Петер? Он любил Келли? Он любил свою жену?

– Я об этом ничего не знаю.

– Возможно, на днях кто-то задаст тебе те же вопросы. Ты хорошо говоришь по-английски?

Кожа на лице Рина вдруг словно онемела, превратившись в маску. Он провел рукой по лбу, чтобы вернуть чувствительность. – Думаю, вполне прилично.

– Делом Келли де Бур занимается американская адвокатская контора. Она называется «Лоусон и Миннивер», известная нью-йоркская фирма. Они станут расспрашивать тебя об отношениях Петера с Келли, поэтому я прошу тебя заранее продумать свои ответы.

– Я постараюсь.

Де Вирес неожиданно рассмеялся. – Нет, Рин, стараться не надо. Не просто «постараюсь». Ответы должны быть готовы, и точка. Тебе ясно? – Смех оборвался так же внезапно, как и начался. – Как твои волосы, Рин?

Рин мгновенно вскинул руку к голове, словно его ударило током. По спине пробежал мороз, ему пришлось сглотнуть подступивший к горлу ком страха, чтобы не выдать своего смятения.

– Твоя шевелюра может поредеть еще сильнее, если ты не потрудишься подготовить правильные ответы на наши вопросы, Рин. Помнишь ту маленькую бутылочку, которую я показывал тебе на днях? Таллий, помнишь? Именно с этого все и начинается! Ну, не считая легких болей в желудке, рвоты и расстройства зрения.

Рин оцепенел. «С этого все и начинается». Слова больно резанули его.

– Всего по одной крошечной, почти невидимой капле за раз, Рин. Большего и не требуется. Путей в рай много. Таллий просто помогает добраться туда быстрее.

– Вы же говорили, что ничего мне не давали? – Его взгляд заметался по комнате в поисках хоть какой-то опоры.

– Говорили, да.

– Когда это произошло? Как?

– Ты мне – ответы, я тебе – свои. Мы с тобой свяжемся. – Раздался щелчок.

Рин отшвырнул трубку и попятился назад.

Он не оставил в кладовой и холодильнике ни крошки еды. Сгреб все с полок и запихал в пластиковые пакеты, из которых сочилась влага. Лапшу бами, соус самбал манис, тостовый хлеб, колбасу, маринованные и замороженные овощи, банки с орехами, муку и специи – все полетело в мусор. Свод мусоропровода на лестничной площадке громыхал несколько раз. Все вон. Даже если придется сдохнуть с голоду.

Он тяжело опустился в свое единственное кресло и принялся ковырять обивку, пока не прорвал ее. Стал грызть пальцы, раздирая кутикулу до мяса и темно-красной крови.

Его душила обида.

– Почему, черт возьми, я? – бормотал он. – Какого черта они так спешат, и почему именно я? – Он зажмурился и обхватил голову руками. Стал массировать границу волос, которая так угрожающе отползала вверх.

«Ублюдок!» – закричал его внутренний голос. «Когда все это закончится, я тоже хочу получить свою долю». Он закрыл лицо руками и зарыдал, размазывая слезы ладонями. – Ты мне за все заплатишь, слышишь, Петер! Тварь, ты за все заплатишь!

Глава 26

Сотрудники Марка ждали его в офисе с некоторым беспокойством. Всегда безупречная секретарша, судя по всему, уже знала о том, что вчера произошло у его дома, и смотрела на него с сочувствием, в то время как консультанты лишь недоуменно качали головами. Он отметал все эти взгляды непроницаемой улыбкой, но в глубине души Марку де Виресу было не по себе. Слишком многое оставалось неясным. Слишком многое.

Взрыв перед его домом был лишь одной из этих загадок.

Секретарша уже проводила девушку в кабинет. Это была высокая, гладко причесанная и великолепно одетая в приталенный брючный костюм молодая особа, хотя ее обувь несколько выбивалась из общего безупречного ансамбля.

Он представился и сказал, что полиция передала ему ее имя – Никки Ландсаат, после чего она с улыбкой протянула ему руку.

У него сразу возникло чувство, что он уже видел ее раньше, но не мог вспомнить где. Все дело было в этой улыбке. Он поинтересовался ее самочувствием. – Я даже не знаю, как вас благодарить. Если бы не ваша вчерашняя находчивость, кто знает, чем бы все закончилось? – Он налил ей выпить, и она с улыбкой приняла бокал.

Опять эта улыбка.

– Что заставило вас заподозрить неладное? Вы видели исполнителей или заметили на улице что-то необычное? – Он не сводил глаз с ее губ, выражавших полное безмятежность, что вселяло в него неуверенность. «Она в деле?» – подумал он. «Я точно видел ее раньше, причем совсем недавно, но где? Неужели кто-то додумался замести следы, наняв индонезийку?» Он отогнал эту мысль.

– Да, я увидела двоих смуглых мужчин, которые бежали к дому. Они швырнули пару спортивных сумок к входной двери. Потом бросились на другую сторону улицы, и на бегу один из них что-то нажимал в своем мобильном. После этого они скрылись. Я не видела куда. – Она посмотрела в окно с таким видом, будто вся эта история осталась в далеком прошлом. Она казалась абсолютно искренней.

– И тогда вы бросились на помощь и откинули сумки в кусты, прежде чем няня успела выйти, верно, фрёкен Ландсаат? – Он попытался поймать ее взгляд. Она не возражала против обращения «фрёкен». Весьма многообещающе.

– Я ведь не понимала, в чем дело, просто все это показалось мне очень странным. Я не раздумывала, просто подбежала к двери, отшвырнула сумки одну за другой, и тут они взорвались. Не знаю, что было дальше, но очнулась я уже в доме.

Де Вирес попытался представить себе эту картину. Что или кто привел бомбу в действие? Часовой механизм потребовал бы большего запаса времени, чем те случайные секунды, которые понадобились няне, чтобы ответить на звонок, пройти через весь дом и открыть входную дверь. Бомбу явно взорвали с пульта дистанционного управления. Но зачем вообще было производить взрыв, если Никки Ландсаат сорвала их план, отбросив заряды от двери?

– Что привело бомбу в действие? – спросил он. Она лишь пожала плечами – вполне естественная реакция, если человек ничего не знал, и столь же естественная, если он знал, но не хотел отвечать.

– Наверное, какой-нибудь пульт дистанционного управления? – предположила она.

Такого ответа он от нее не ожидал. – Но вы ведь успели откинуть сумки за кусты. Зачем же тогда взрывать? Хотя взрыв и пробил изрядную дыру в стене, преступники должны были понимать, что на таком расстоянии заряд никого не убьет.

– Может, им этого было достаточно, – сказала она.

– Возможно, – де Вирес кивнул. Она, без сомнения, попала в самую точку. Запугивания со стороны иракских спецслужб были явлением особого рода. Кого убьют, сколько человек и когда – это играло второстепенную роль. Само убийство обычно не было самоцелью. Значение имел лишь масштаб устрашения, в краткосрочной или долгосрочной перспективе. Де Вирес знал сокровенный кодекс арабов лучше любого чужака. «Я и мой брат против моего кузена; я и мой кузен против соседа; я и мой сосед против всего мира». Именно так все и обстояло. И никогда нельзя было угадать, на какой ступени этой иерархии ты находишься.

На этот раз их мишенью стала его няня. Человек из его окружения, близкий, но не слишком. Весьма наглядное предупреждение. И какая разница, выживет она или нет? Ровным счетом никакой. Важно было само напоминание о том, что она могла погибнуть. Напоминание о том, что жизнь каждого зависит исключительно от милости «Мухабарата», «Истихбарата» и, в конечном счете, самого Саддама Хусейна.

Примеров тому было великое множество.

Разве Саддам Хусейн не пощадил жизнь полковника Раззака ан-Наифа, когда тот выказал неповиновение, и не доставил его лично в аэропорт с заряженным пистолетом в кармане? И разве Саддам после этого не предоставил событиям идти своим чередом? Да, именно так он и поступил. В этом и заключался самый изощренный, самый рафинированный террор. Десять лет Саддам позволял ан-Наифу жить в изгнании, пока киллеры из «Истихбарата» постоянно дышали ему в затылок, чтобы в день десятилетия его эмиграции отдать приказ застрелить его прямо у дверей лондонской квартиры.

Так вершился абсолютный террор, если он служил делу. Мысли об этой и подобных историях заставляли благоразумных людей забыть о предательстве и трепетать перед гневом Саддама. Перспектива наказания, перед которым мерк даже страх немедленной казни, гасила любые тлеющие угли мятежа. Уязвимы были все. Без исключения. И хотя сам де Вирес не боялся смерти, он взял на себя ответственность за Денниса и был обязан защитить его. В этой игре его племянник тоже был крайне уязвим, хотя убивать его, насколько де Вирес мог судить, не имело никакого смысла.

Поэтому пока он решил считать этот взрыв пустяком – лишь способом для Рахмана или ему подобных потешить свое эго и напомнить, кто здесь главный. Просто чтобы держать его в тонусе. Заставить его суетиться.

И ничего более.

Да, эта юная особа, пожалуй, права. Преступникам было совершенно все равно, погибнет няня Ингрид или нет при таком исходе теракта.

Однако это не отменяло другой, более приземленной проблемы, возникшей из-за этого покушения. Как теперь удержать няню? Она превратилась в комок нервов, без умолку твердила о Бельгии и о родителях. Было маловероятно, что она останется с ними. И кто тогда будет приглядывать за его племянником?

– Как они выглядели? – спросил он, скользя взглядом по стройным ногам гостьи. Тонкий нейлон колготок казался шелковистым, а кожа под ними – упругой.

– Они были смуглыми.

– Как суринамцы?

– Нет, скорее похожи на арабов. – Она на секунду задумалась. – Уверена, это были арабы. Усы, густые кудрявые волосы, коричневые джемперы с V-образным вырезом, из-под которых густо росла растительность на груди.

Де Вирес нахмурился от такого описания и нажал кнопку селектора. – Он был среди них? – спросил он, когда вошел Рахман в джемпере с V-образным вырезом и с безвольно опущенными руками.

– Нет, – уверенно ответила она. – Те были пониже ростом.

Де Вирес проигнорировал яростный взгляд Рахмана, который перевел глаза с Марка на гостью и принялся оценивающе ее разглядывать. С этим человеком всегда было трудно сохранять согласие.

Когда Рахмана выставили за дверь, она прикрыла ладонью свой бокал, мешая ему налить еще. «Что ж, пора брать быка за рога», – решил он. – У меня такое чувство, что мы уже встречались. Такое возможно? – Он налил выпить себе.

– Встречались ли мы? Ну конечно. Позавчера я проходила мимо вашего дома. У входа стояло такси, помните? Вот там вы меня и видели. – Она смахнула пушинку с брюк кончиками пальцев. – Да, в тот день я была одета попроще.

Де Вирес кивнул. Точно, теперь он вспомнил. – Вы тоже живете в Харлеммер Хаут?

И снова эта ослепительная улыбка. Странно, почему он не узнал ее сразу.

– Нет, – она рассмеялась совершенно беззаботно. – Конечно же нет. Я живу в Амстердаме, но ищу новое жилье. И правда, мне бы хотелось поселиться поближе к лесу, природе и всем этим великолепным особнякам.

– Вообще-то Амстердам – прекрасный город.

– Вы просто не видели, где я живу.

Де Вирес все еще сомневался. – Харлеммер Хаут – дорогой район.

– Да, но я недавно получила наследство. Моя мать умерла, и меня больше ничего не держит в Амстердаме. Поверьте, женщине-молукканке в таком районе, как Валлетйес, приходится несладко.

– Валлетйес! Вот как. – Он снова кивнул. – Вчера вы совершили мужественный поступок. Могу я чем-то помочь вам, фрёкен Ландсаат?

Она покачала головой, и в ее поведении промелькнула легкая нерешительность. – Этим летом я окончила учебу по специальности рыночный аналитик, но работу пока не нашла. Впрочем, надеюсь, скоро устроюсь. Других пожеланий у меня нет.

Он сжал губы. Это его вполне устраивало. – Хорошую работу сейчас найти непросто. У вас высокие оценки?

Она снова покачала головой.

«Честный ответ», – подумал он. Это ему понравилось. – Не согласились бы вы помочь мне присмотреть за Деннисом в ближайшее время? – Он включил все свое обаяние. – Это мой племянник. Вчера он сразу пошел к вам, а няня, честно говоря, совсем расклеилась. Она уже уволилась.

Он видел, как в ней борются сомнения.

– Это временно, пока я не найду Деннису постоянную няню. К тому же так вам будет проще подыскать жилье в этих краях. – Он не сводил с нее глаз. – Да и хорошая вакансия за это время может подвернуться. Кто знает?

Марк всегда руководствовался простыми правилами, и лучшим из них было решать проблемы по мере их поступления. Он делал так в школе, делает и сейчас.

И в этот раз тактика сработала. Она заглотнула наживку – да и что еще ей оставалось на таких условиях? Зарплату ей положили как начинающему экономисту, и забота о Деннисе была решена.

Девиз был принят, и они договорились, что она приступит к обязанностям уже сегодня после обеда, чтобы Ингрид успела ввести ее в курс дела перед уходом.

– Господин де Вирес, вас ожидает Маттейс Бергфельд, – раздался голос из селектора.

Де Вирес извиняюще улыбнулся. Девушка спорить не стала, тут же поднялась и попрощалась. Ему показалось, что она слегка покраснела и прикрыла лицо руками, когда мимо нее засеменил Маттейс Бергфельд. Впрочем, он не был уверен. «Не думай, фрёкен Ландсаат, что этот прихвостень Томаса Клейна интересуется симпатичными девчонками. Даже такими, как ты», – подумал он с усмешкой. Бог свидетель, этот Бергфельд предпочел бы его самого любой красотке.

Марк проводил взглядом ее бедра до самой двери. Ушла она очень эффектно.

– Ну! – Он проигнорировал вялую протянутую руку Бергфельда и налил себе еще бокал. – Почему Томас Клейн не явился сам?

Бледный секретарь выглядел как призрак в ярких лучах солнца, пробивавшихся сквозь щели жалюзи со стороны Гранд Отеля Краснапольский.

– Томас Клейн просил передать, что вчера вечером у него состоялся телефонный разговор с представителями «Лоусон и Миннивер», и дело закрыто. Мать Келли де Бур пошла на попятную, так что тут больше делать нечего.

Де Вирес хмыкнул. Неудивительно, что Клейн побоялся прийти сам. – Мы же вчера договорились с Томасом Клейном, что эта старая карга ничего не узнает об ответном ходе Петера де Бура, – произнес он. – Почему же все вышло иначе?

– Она ничего не узнала. От нас – во всяком случае. Миссис Райт общается только с юристами из «Лоусон и Миннивер».

– Что еще? И все-таки, почему Томас Клейн не пришел сам, чем он занят? – спросил он. «Отвечай нормально, прихвостень, иначе я запру тебя в рефрижераторе Рахмана», – подумал он про себя.

– Я не знаю. Томас Клейн больше ничего мне не рассказывал.

Марк де Вирес мысленно выругался сквозь зубы.

Зловеще зазвонил средний телефон на столе. Де Вирес почувствовал, как краска сходит с его лица, когда он снимал трубку.

Он узнал этот голос, хотя никогда не видел его обладателя и не знал его имени. – Все движется слишком медленно, де Вирес, – произнес голос.

«Ублюдок!» – подумал он и развернул кресло так, чтобы Маттейс Бергфельд не заметил его волнения. – Медленно? – вполголоса переспросил он. – Не понимаю. План действий по «Кью-Петрол» будет готов через пару дней. Рахман переправит его вам.

– Хорошо, – ответил голос. – Тут ты выиграл время. А как насчет следующего дела?

– Следующего? Я еще не вывел де Бура на этот след.