Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 220 (всего у книги 241 страниц)

«Так я и думал». Ниточки тянулись от Томаса Клейна к «Лоусон и Миннивер», затем к «М-Консалт» и обратно. Все они были заодно. – И что ты ответил? – спросил Петер.

– Что ты был чертовски хорошим мужем, а она – сумасшедшей и неврастеничкой, и вообще пусть катятся к черту со своим дурацким американским иском. – Рин произнес это с совершенно каменным лицом.

Это было крайне неожиданно.

– Ты ведь ничего об этом не знаешь, Рин.

Рин, как обычно, пожал плечами.

– И теперь ты ждешь от меня благодарности?

Рин сунул руку в карман куртки, и Петер инстинктивно откинулся на спинку рабочего кресла. В руке Рина лежал темный, потертый, но явно вполне рабочий пистолет с обмотанной синей изолентой рукоятью. Дуло смотрело прямо Петеру в лоб.

Петер еще раз вытер уголки рта. «Стреляй! – подумал он. Давай покончим со всем самым простым путем». Он взглянул на деревянные фигурки на полке и слабо улыбнулся.

– Бах! – выкрикнул Рин. Он изобразил отдачу от выстрела, подул на дуло и бросил пистолет себе на колени. – Если де Виреса что-то не устроит, он может просто прислать своих чернокожих горилл.

– Откуда у тебя пушка?

– Выменял на Ватерлоплейн на ту жестяную обезьянку, которую ты мне когда-то подарил. – Он принялся чесать себя подмышками, подражая примату. – Яап, Яап, Яап! – взвизгнул он, заливаясь багровой краской. – Яап, Яап! Помнишь ту мартышку, Петер? Ее звали Яап, как нашего дорогого папашу, забавно, да? Ха-ха! В лучших отцовских традициях я променял единственную вещь, которую ты подарил мне от чистого сердца, на этот чертов пистолет. – Он прикрыл глаза ладонью от яркого солнца и истерически расхохотался. – Если бы я не помял эту жестянку, мне бы, наверное, настоящий кольт за нее дали, а не эту развалюху. Эх, старый добрый Яап!

Без лишних слов он поднялся и побрел наверх, к больной матери, с которой не жил под одной крышей с юных лет и которую только что пообещал убить в течение двух недель.

Петер зашел в интернет и без труда отыскал нужные сведения. На него вывалилась масса жутких ссылок о таллии: словарные статьи, описания конкретных случаев, ежегодные отчеты правозащитной организации Amnesty International по Ираку.

Для тех, кто замышляет идеальное убийство, таллий – далеко не лучший выбор. Да, он не имеет ни вкуса, ни запаха, летальная доза составляет всего один грамм, а симптомы отравления легко спутать с обычным недомоганием. Однако против этой версии говорит множество факторов.

Если у врача возникнет подозрение, обычный анализ крови легко выявит яд, что позволит оперативно начать лечение. В случае же смерти жертвы вещество никуда не исчезает, оставаясь в тканях неопровержимым доказательством преступления. Таллий не разрушается даже при кремации.

Другие яды маскируются куда лучше. К примеру, цианид выделяется в процессе гниения тканей, из-за чего экспертам крайне трудно доказать факт отравления. У мышьяка свои преимущества: этого элемента так много в почве, что любой эксперт может заявить, будто захороненное тело просто впитало яд из земли. С таллием этот номер не пройдет. В почве его концентрация ничтожна, и при разложении тканей он не образуется.

Зато у него есть одно несомненное преимущество: яд начинает действовать не сразу. Это дает убийце возможность скрыться на безопасное расстояние – фактор, который идеально подходил для спецслужб, вроде иракской разведки.

При вскрытии жертвы отравления таллием улик всегда предостаточно, и главная из них – само присутствие металла в организме. Но еще при жизни больного характерная сыпь на лице в форме бабочки, выпадение волос и темные кольца у их корней позволяют врачам безошибочно определить не только вид яда, но и примерное время его попадания в организм.

Впрочем, какой толк в установлении причины смерти, если убийц и след простыл? Ровным счетом никакого. Разве было когда-нибудь доказано, что англичане отравили Наполеона мышьяком, хотя исследование его волос с головой выдавало преступников? Нет. А все потому, что виновников давно уже не было в живых.

Чтение захватило его; у Петера работали оба компьютера. В сети нашлось более десяти тысяч страниц об этом химическом элементе, о котором он до сегодняшнего дня даже не слышал. Между тем во многих странах таллий использовался как обычная отрава для крыс и насекомых – так же повсеместно, как гербициды в европейских фермерских хозяйствах семидесятых годов.

Таллий. Восемьдесят первый элемент таблицы Менделеева. Открытый в 1861 году сэром Уильямом Круксом, он получил свое название от греческого слова thallos – «молодая зеленая ветвь», поскольку первооткрыватель заметил в его спектре ярко-зеленую линию. Удивительный металл с ужасающей токсичностью и весьма характерной клинической картиной.

У Рина имелись абсолютно все симптомы. По расчетам Петера, яд попал в его организм около двух недель назад. К счастью, не раньше, иначе его уже не было бы в живых. У Рина сошлось все: расстройство зрения, ломота во всем теле, головная боль, облысение, и даже характерная «бабочка» сыпи уже проступала на лице. Сомнений не оставалось. Это было отравление таллием.

Оставалось понять, как его спасти.

Надежду вселил случай с девятнадцатимесячной девочкой, которую в конце семидесятых госпитализировали в Катаре с загадочным недугом.

За десять дней до поступления в больницу у ребенка начались сильные судороги, которые списали на высокую температуру. На седьмой день болезни малышка уже не могла сидеть, стоять или ходить, ей стало трудно глотать. На следующие сутки судороги повторились, каждая длилась около пяти минут.

Тогда ее перевели в знаменитую лондонскую больницу Хаммерсмит. Консилиумы врачей сменяли друг друга, но лечение не приносило результатов.

Разгадку нашла старшая медсестра благодаря своему увлечению детективами. Она как раз читала роман Агаты Кристи Вилла «Белый конь» и заметила, что симптомы маленькой пациентки в точности совпадают с описанием отравления одной из героинь книги.[1012]1012
  Речь идет о реальном случае, произошедшем в 1977 году в лондонской больнице Грейт-Ормонд-стрит.


[Закрыть]

Повторный расспрос родителей подтвердил: на Ближнем Востоке таллий широко использовали для борьбы с тараканами и прочими вредителями в трубах. Так тайна была раскрыта. В статье не уточнялось, как именно ребенок проглотил яд, но это было уже неважно – скорее всего, девочка просто залезла под раковину, а потом облизала испачканные пальцы. Главное, что ее жизнь удалось спасти.

Рин молча выслушал доводы Петера.

– Я проконсультировался с китайским специалистом из университета в Лос-Анджелесе. Он порекомендовал мне врача здесь, в Голландии, который сможет тебе помочь.

– Я никуда не пойду.

– Врач согласился приехать сюда и лично поставить тебе капельницы с антидотом.

Рин посмотрел на него с недоверием: – И это поможет? – тихо спросил он.

– Взгляни на это! – Петер указал на подробные ежегодные отчеты Amnesty International о репрессиях в Ираке. В документах в основном говорилось об ампутациях, клеймении, казнях без суда и следствия и прочих ужасах, бывших нормой жизни в этой истерзанной стране.

Рин со страхом вглядывался в экран, где речь шла и об отравлениях таллием.

Жертв было множество. Складывалось впечатление, что любому противнику режима или члену оппозиционного Иракского национального конгресса следовало проявлять предельную бдительность при выборе еды и питья. В январе 1995 года в Шаклаве отравили шейха Фейсала аш-Шаалана и Абд аль-Амира Шахина. В декабре того же года там же отравили торговца Сафу аль-Баттата. Имелись многочисленные сведения о подобных случаях на юге Ирака в 1994 году. Число пострадавших росло лавинообразно. Этот метод применялся настолько систематически, что некоторые врачи – и среди них курд Али Ясин Мохамед Карим – стали признанными специалистами по спасению членов Иракского национального конгресса (ИНК)[1013]1013
  ИНК – Иракский национальный конгресс, созданная в 1992 году коалиция оппозиционных Саддаму Хусейну группировок. – Прим. перев.


[Закрыть], пострадавших от действия таллия.

Значит, надежда на излечение была, ведь в одном только Ираке врачи успели накопить огромный опыт. Сегодня во всем мире этот метод применялся для выведения тяжелых металлов из организма, а некоторые кардиологи даже рекомендовали его в качестве профилактики пациентам перед шунтированием. Но процедура стоила огромных денег. Безумных денег. Об этом прискорбном факте Петер предпочел промолчать.

Рин указал на соседнее окно на мониторе: – Смотри! Об этой дряни даже фильм сняли – «Справочник молодого отравителя». – Он растерянно покачал головой. – Совсем свежая британская картина. Странно, что я ничего о ней не слышал. – Его забила дрожь, он начал сползать со стула, и Петер его понимал. Все происходящее казалось диким, абсурдным и отвратительным. Он схватил брата за запястье и помог ему подняться.

Лишь минутку спустя Рин смог выдавить из себя то, что его действительно заботило: – Как думаешь, волосы после этого перестанут выпадать?

«Надо же! – подумал Петер. – Хороший знак: если человек в пучине несчастий сохраняет такую трогательную суетность, значит, он еще поборется!»

Оставшуюся часть дня Петер провел, принимая рекомендованного врача и изредка забываясь сном прямо за письменным столом. Когда под вечер доктор наконец снял капельницу, Петер застал брата в комнате напротив гостиной Мари. В полутемной спальне Рин лежал, свернувшись калачиком и прикрыв лицо рукой. Когда он убрал предплечье, его взгляд показался спокойным и ясным.

– Ну что, волосы вернутся? – спросил Петер.

Рин обреченно пожал плечами. Вряд ли. – Мне больше нельзя принимать эту гадость, Петер, ты понимаешь?

Петер кивнул: – Конечно. Тебе и матери лучше пока не выходить из квартиры. Будем следить, чтобы в дом не проник никто посторонний. Не знаю, сколько это продлится, но пока оставайтесь здесь.

– Не волнуйся, я никуда не уйду.

– Врач еще придет?

Рин кивнул.

В этот момент Мари принялась звать Петера. Несмотря на всю серьезность положения, она не терпела, когда внимание сына доставалось кому-то другому. Третий этаж был ее безраздельной территорией, и она имела на него исключительные права – во всяком случае, пока жива. Так уж устроены больные люди: их капризы и ревность со временем только обостряются.

– Госпожа Йонк позаботилась о том, чтобы у матери было все необходимое на вечер? – спросил Петер.

Рин поморщился. То ли от боли, то ли от раздражения. А может, просто от глубокой печали.

Мари еще какое-то время продолжала кричать, но Петер прошел мимо ее двери.

К девяти вечера в доме наконец все стихло. И Рин, и Мари уснули мертвым сном, уступив своим недугам, и Петер искренне им позавидовал. Сам он нормально не спал уже больше полутора суток.

На душе было неспокойно: мобильный телефон слишком долго молчал. Когда глубокой ночью под среду он наконец без сил рухнул на кровать, сон его был чутким и тревожным. Он то и дело просыпался, пытаясь сквозь пелену дремы понять, что лишает его покоя. Несколько раз ему являлось лицо Никки. Но не то юное, гладкое личико, полное задора и упрямства, какое было у нее на самом деле, а встревоженное, покрытое испариной лицо взрослой женщины, исполненное мудрости и глубокой думы.

От резкого телефонного звонка он подскочил на кровати, едва не скатившись на пол. Опираясь на локти, он ошалело огляделся по сторонам, пытаясь сообразить, где находится. – Да! – хрипло выговорил он. Он взглянул на часы и обомлел: было три часа дня. За окном вовсю светило солнце. Оказалось, он проспал всю ночь и большую часть следующего дня.

Голос Никки мгновенно развеял остатки сна. Все было настолько реальным, что ему почудился даже ее запах.

Они не общались уже несколько дней. Он попытался собраться с мыслями. Сегодня среда, а они не разговаривали с самого понедельника, когда он был в Копенгагене. Петер почувствовал огромное облегчение, хотя вслух произнес совсем другое: – Мне казалось, мы договорились, что ты не будешь звонить мне домой.

Она не стала оправдываться, лишь объяснила, что много раз пыталась дозвониться на его мобильный, но безуспешно. В трубке кто-то дышал, слышались какие-то шорохи, но никто не отвечал.

Петер потянулся к лежавшему на прикроватной тумбочке телефону и включил его. Экран загорелся ярко-зеленым светом. Индикатор батареи показывал полный заряд. Это было крайне тревожно, как и новость о том, откуда именно она звонит. Надо же было выбрать такое место – дом Марка де Виреса. Петер попытался возразить, но она его не слушала. И он стал слушать сам.

События последних четырех дней оказались ошеломляющими и опасными. Никки столкнулась с Маттейсом Бергфельдом прямо в офисе «М-Консалт» – новость куда более тревожная, чем сам факт ее появления там. Она успела отвернуться, так что Маттейс ее не узнал, и никто в офисе не догадывался, кто она такая. Это было хорошо.

Она говорила взахлеб, торопясь обо всем рассказать. О своей безумной диверсии в доме де Виреса, об устройстве няней к мальчику по имени Деннис, о Бо-де-Провансе, Шираке, Саддаме Хусейне и брате де Виреса – Констанде де Вере, который когда-то помогал Саддаму, а теперь томился в заложниках. Ей нужно было выложить все до прихода хозяина дома.

Ее смелость поразила его, но хвалить ее он не стал – это лишь подтолкнуло бы ее к новым безрассудствам. Вместо этого он строго-настрого запретил ей звонить ему домой и на работу, и она поклялась этого не делать. Мысль о возможной прослушке пугала его. Если это так, скрывать им на данный момент было уже почти нечего.

Затем он пообещал выяснить, почему его мобильный не принимал звонки, и она повесила трубку.

Мысли о Никки Ландсаат не давали ему покоя, отзываясь в теле непрерывной дрожью, и на то были веские причины.

Петер сидел неподвижно на постели, уставившись в пустоту, когда вошла госпожа Йонк с подносом послеобеденного чая. Бросив на него быстрый взгляд, домработница предпочла не лезть с расспросами и направилась на верхний этаж с чаем и чистым бельем для Мари.

Он был потрясен. Именно это слово лучше всего описывало его состояние, и его охватила глубокая тревога. Только сейчас до него дошло, какой опасности подвергалась Никки и в какой переплет она попала. Только теперь он понял, насколько сильно переживает за нее. Впервые в жизни у него появились угрызения совести. Совершенно незнакомое чувство. Когда это он задумывался о моральной стороне своих затей?

Она действовала профессионально, даже слишком, и всегда шла своим путем. А значит, это он подверг ее опасности. Разве не он предоставил ей полную свободу действий и выбрал именно ее за умение добиваться своего любой ценой? Он ведь прекрасно знал, что в критический момент она будет принимать решения сама. Ее участие в деле «Каказ» доказало это. Ее пренебрежение к Магде Баккер доказало это. Именно поэтому он ее и нанял, но теперь пора было остановиться. Вся эта история разрослась до невероятных масштабов, став слишком опасной, непредсказуемой и запутанной. Одно то, что брат Марка де Виреса, Констанд де Вере, вращался в окружении самого опасного человека на планете – Саддама Хусейна, должно было заставить звенеть все тревожные колокола.

При следующем же разговоре он потребует, чтобы Никки прекратила свои поиски, какими бы ценными ни были ее находки. Сам же он должен идти до конца. Ради Рина, ради Мари и, самое главное, ради себя самого.

Петер встал, взял мобильный и спустился в кабинет. Порывшись в верхнем ящике стола, он откопал инструкцию к «Эрикссону», лежавшую между двумя громоздкими аппаратами старого образца. Он проделал все описанные тесты, но дисплей телефона не выявил никаких неполадок.

Это было поразительно. Если аппарат исправен, то почему Никки не могла до него дозвониться с понедельника и почему за последние дни телефон не издал ни звука?

Тогда ему в голову пришла простая мысль: положить «Эрикссон» на стол и набрать его номер со стационарного телефона, стоявшего рядом.

В трубке раздалось несколько гудков. Затем послышался легкий щелчок, соединение установилось – но «Эрикссон» на столе продолжал молчать. Петер затаил дыхание и вслушался. До него донеслось чье-то дыхание и далекий гул машин.

Он тут же бросил трубку. Его охватило дурное предчувствие. Вновь полистав инструкцию, он нашел функцию вывода собственного номера телефона на экран и зашел в меню.

Худшие опасения подтвердились. Номер на экране был чужим. Похоже, в руках он держал чужой аппарат. Его прошиб холодный пот. Не подлежал сомнению тот факт, что Никки дозванивалась до него в понедельник в Копенгаген, но с тех пор он не получил ни одного вызова. И так же очевидно было, что единственный раз, когда телефон выпускался из рук – это во время визита в офис де Виреса.

Петер вытер лоб. В один миг картина прояснилась. Как же все было тонко рассчитано! Он снял аккумулятор и заглянул под крышку. Там был записан его пин-код – значит, сам аппарат принадлежал ему. Выходит, они просто заменили сим-карту – мозг телефона, определяющий номер. Вместо нее они вставили свою. И произошло это тогда, когда он оставил мобильный на ресепшене в офисе Марка де Виреса, только и всего! Им даже не составило труда ввести его собственный пин-код на новой карте, ведь он был записан у всех на виду.

И эти люди еще заикались о боязни прослушки! Фыркнув, он достал из ящика стола маленькую часовую отвертку, разобрал корпус и внимательно осмотрел плату и микросхемы. Никаких следов постороннего вмешательства или встроенных жучков видно не было. Ни свежей пайки, ни царапин на контактах, ни лишних деталей в этом электронном чуде.

Он смахнул пот со лба. Значит, им просто нужно было выяснить его контакты. Просто, изящно и чертовски эффективно. Все, кто пытался связаться с ним по мобильному, звонили на его прежнюю сим-карту, которую украли и наверняка вставили в другой телефон. Голоса всех звонивших фиксировались один за другим.

Он глубоко вздохнул. Слава богу, Никки ни разу не назвала своего имени, так что ее они вряд ли вычислили.

Вдруг им овладело страшное подозрение.

Он схватил стационарный телефон и быстро набрал номер «Кристи».

Линда Якобс казалась растерянной и несколько раз переспросила, неужели он уже вернулся из Копенгагена, но Петер оставил ее вопросы без ответа.

Он спросил, не лежат ли у него на столе заявления об увольнении. Линда ответила, что вроде бы нет, но вызвалась проверить. – Позовите к телефону Маттейса Бергфельда, – прервал ее он, мысленно отсчитывая секунды.

Бергфельд ответил сразу и весьма решительно: – Почему я не мог связаться с тобой эти дни, Петер? Что, черт возьми, с твоим мобильным?

– Тсс, потише! Извини, он был неисправен.

– Петер, это не дело! – Голос Маттейса зазвучал взволнованно. – Он обязан работать! Ты не представляешь, сколько всего тут произошло за эти дни.

«Не представляю?» – подумал Петер, ожидая, что Маттейс сейчас сам все выложит, и в первую очередь – какого черта он делал в офисе «М-Консалт» в воскресенье.

– Дело дрянь, Петер! Томас затеял игру, с которой вряд ли справится. Я точно знаю, что он напрямую контактирует с «Лоусон и Миннивер», но мало того – он привлек к делу Келли третьих лиц.

– Кого? – Петер ждал. Сейчас начнется самое главное.

– Какая-то фирма под названием «М-Консалт». Владельца зовут Марк де Вирес, точнее – Марк Франкен де Вирес, а их контора находится на площади Дам. Ты о них слышал?

Петер перевел дух. Значит, Маттейс верен ему – впрочем, за это ему и платили. – Кое-что слышал, да. А ты?

– Томас полностью мне доверяет и, похоже, считает, что я пойду за ним в огонь и в воду. Это сделало его на редкость разговорчивым. Обещает мне золотые горы, хотя денег я пока не видел. – Он сухо усмехнулся. – Но развязка близка, Петер. Кое-кто из твоих сотрудников уже потихоньку пакует вещи в коробки в своих кабинетах. Со стороны похоже на генеральную уборку, хотя для нее сейчас совсем не сезон. – Он снова коротко рассмеялся. – Где ты пропадал все это время?

– Я был дома.

– Дома?

– Да, хотел дать людям возможность получше изваляться в той грязи, которую они сами же и развели. Зачем ты ходил в «М-Консалт» в воскресенье, Маттейс?

Похоже, вопрос не застал его врасплох. – Передать сообщение от Томаса о том, что он совместно с «Лоусон и Миннивер» решил закрыть дело Келли. Сам он сообщать эту новость не пожелал, вот и отправил меня – в его духе. – Он замялся. – Было и еще кое-что, но сначала скажи, какую роль во всем этом играет «М-Консалт»?

– Позже, Маттейс. Лучше скажи: когда ты звонил мне на мобильный и не получал ответа, ты называл свое имя?

– А в чем дело?

– В том, что люди из «М-Консалт» перехватили мою линию, и они ни в коем случае не должны узнать, что ты работаешь на меня.

– Боже правый, нет! – Он надолго задумался. – Нет, – повторил он, и на том конце провода снова воцарилось молчание. Его тяжелый вздох говорил сам за себя.

– Значит, ты все-таки что-то сказал в трубку! Когда?

– Сегодня, – выругался Маттейс.

– И что именно ты сказал?

– Да ничего особенного. Просто крикнул: «Да ответь ты наконец, Петер, черт тебя дери! Какого черта я тут вынюхиваю все подряд, если ты даже слушать не хочешь!»

– И это все? – Петер пытался оценить масштаб бедствия. Слишком уж узнаваемым и характерным был голос Маттейса.

– Да, кажется, всё. Если бы ты хоть предупредил, что работаешь из дома, Петер.

– Сюда тоже больше не звони, Маттейс. Договорились? – Петер вытащил из ящика стола один из старых увесистых аппаратов. – Набирай старый номер. Отныне я буду ходить с прежним телефоном.

– Что мне теперь делать?

– Ровным счетом ничего. Ты должен понять: твоя жизнь в опасности. Лучше всего проведи эту ночь в офисе «Кристи». Заканчивай работу и тихонько поднимайся в каморку на мансарде. Там в шкафах найдутся консервы и кофе. Запри дверь изнутри и не высовывайся до утра, пока все не придут на работу. Завтра я приеду в офис, а до тех пор веди себя тихо. Утром не соглашайся ни на какие разъезды. Скажи, что простудился, переутомился или ждешь звонка от важного клиента. Придумай что-нибудь!

– Но что вообще происходит? Не убьют же меня Томас или Ханс Блок? – Он попытался рассмеяться, но вышло натянуто. – Хотя у Томаса наверняка возникло бы такое желание, узнай он, чем его верный Маттейс занимается за его спиной.

– Тебе нужно опасаться людей из «М-Консалт»!

– Но почему? Разве вся моя задача не сводилась к тому, чтобы шпионить за Томасом и копаться в грязных делах «Кристи»?

– Изначально так и планировалось, но все пошло наперекосяк.

В трубке надолго воцарилось молчание. Петер мысленно корил себя. Одно дело – нанять смышленого парня для щекотливого поручения, и совсем другое – заставлять его рисковать собой ради этого. Мало того, он ведь посвятил Маттейса лишь в половину дела. Но хуже всего было то, что до этой минуты он ни разу не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести. Никки Ландсаат определенно пробудила в нем нечто дремавшее – такие крайне непрактичные вещи, как чувства и подобие совести.

Да, он понимал, почему Маттейс Бергфельд лишился дара речи, прежде чем продолжить:

– В офисе де Виреса я случайно подслушал его телефонный разговор. – Маттейс говорил медленно, словно бережно восстанавливал детали в памяти. – Он был сильно взволнован, а потом в резкой форме велел мне забыть всё, что я услышал.

– И что же ты услышал, Маттейс?

– Только то, что он повторял сам. Что через пару дней сможет передать им какой-то план действий по «Кью-Петрол».

– Он получит лишь то, что я сам ему дам. И что дальше?

– Потом он сказал: «Помните, что он сделал для вас в Бо-де-Провансе». Но я понятия не имею, о ком шла речь и что это вообще такое – Бо-де-Прованс.

Петер кивнул, мысленно благословляя Никки. – Зато я знаю, Маттейс. Тебе об этом думать не надо.

– После этого он потребовал соединить его с кем-то, но ему отказали. Тогда он спросил, уж не собираются ли они перебить всех этих двести человек по очереди, и поинтересовался, что на это скажут американцы.

– Он упоминал Салахуддин?

– Нет.

– Отель Алькадра?

– Нет.

– И ты не знаешь, кто эти двести человек?

– Нет. – Маттейс глубоко вздохнул. – И еще кое-что, о чем я хотел сказать раньше. Я видел Никки Ландсаат в офисе «М-Консалт».

Все-таки разглядел. Петер кивнул: – Забудь про Никки Ландсаат. Ты кому-нибудь говорил об этом, Маттейс?

– Конечно нет, за кого ты меня принимаешь? Но кто вообще такой этот Марк де Вирес?

– Настоящий дьявол, Маттейс, уж поверь мне. И держись от него и от Томаса как можно дальше! Оставайся в офисе, завтра увидимся.

Петер просмотрел все газетные статьи о Салахуддине в сети и нашел то, что искал. Новости были тревожными. У Марка де Виреса были все основания опасаться за жизнь своего брата.

Откинувшись на спинку кресла, он смотрел на прилегающую к собору площадь, заполненную людьми, спешащими с работы домой. Затем бросил взгляд на часы, принял решение и достал с полки над столом небольшую книгу – справочник «Главные представительства дипломатической службы». Потребовалось всего мгновение, чтобы найти телефон американского посольства в Гааге. Пробежав глазами список сотрудников посольства, он остановил выбор на полковнике Ронни Льюисе из ВВС США. Напротив его имени стояла аббревиатура ODC – сотрудник отдела оборонного сотрудничества.

Он набрал номер.

– Соедините меня с полковником Ронни Льюисом, пожалуйста, – попросил он секретаря.

– Полковника Льюиса сейчас нет на месте. Что-нибудь передать?

Петер снова заглянул в список. Джон Залевски, DEA. «Наверное, это означает военный атташе?» – подумал он.

– А Джон Залевски на месте?

– К сожалению, нет. По какому вы вопросу?

– Я бы хотел получить информацию о Констанде де Вере. Полагаю, он находится в заложниках в отеле «Алькадра» в Салахуддине, Ирак.

На том конце провода на мгновение повисла тишина. – Одну минуту, – ответила секретарь.

Через пару минут послышался щелчок, и девушка вернулась на линию.

– Извините, я не расслышала ваше имя.

– Петер де Бур.

– Господин де Бур. Все сотрудники, занимающиеся вопросами Ближнего Востока, сейчас находятся на совещании. Но если вы можете подъехать в посольство прямо сейчас, мы...

– Я в Харлеме. Могу перезвонить завтра.

В трубке послышался шорох – секретарь с кем-то совещалась.

– В Харлеме! В таком случае вы могли бы встретиться с Рэндольфом Фишером. Он охотно ответит на ваши вопросы, насколько это в его силах. Вас это устроит?

– Да. Мы можем встретиться в Стадс Кафе на Зейлстрат через полчаса. Подойдет?

– Через полчаса? – На эта раз она не успела плотно прижать трубку, и Петер отчетливо услышал, как кто-то в комнате одобрил это время и уже набирал номер по другому аппарату. – Через полчаса? – переспросила она. – Да, отлично. Рэндольф Фишер будет там. Можем мы записать ваш номер телефона на случай, если планы изменятся, господин де Бур?

Петер повесил трубку.

Сидя на своем обычном месте в Стадс Кафе, Петер заметил двоих мужчин, шедших со стороны Киндерхёйссингел по Зейлстрат. Когда они переходили Нассаулан, один из них отстал, чтобы они не заходили в кафе вместе.

Посетителей было немного, поэтому вошедший первым мужчина лет пятидесяти пяти сразу заметил знак Петера и поднял руку в ответ. Он взбежал по ступенькам к его столику с легкостью вчерашнего студента.

Крепкое американское рукопожатие. – Рэндольф Фишер! Вы хотели поговорить со мной, господин де Бур? – Он протянул визитку.

Петер подождал, пока гость не спеша снимет старомодный бушлат и усядется. Под курткой у него оказался твидовый пиджак в бежево-серую клетку. Весь его облик разительно отличался от обывательских представлений об агентах ЦРУ – угрюмых людях в черных костюмах и темных очках.

– У одного моего знакомого брат оказался в числе тех двухсот иракцев, работавших на ЦРУ, которые не успели выбраться из Ирака до того, как курды начали резать друг друга.

Рэндольф Фишер достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и пробежал его глазами. – Констанд де Вере... Звучит не слишком по-иракски. Кажется, его так зовут?

– Да.

– И чем же мы можем вам помочь в связи с этим?

– Вы могли бы подтвердить, что он является сотрудником ЦРУ?

Рэндольф Фишер усмехнулся: – Вы, должно быть, начитались последних статей в «Вашингтон Пост» или «Нью-Йорк Таймс», где агенты ЦРУ видятся на каждом шагу, господин де Бур. Или, может, наслушались гневных речей доктора Ахмада Чалаби о толпах членов ИНК, которые якобы работали на США и теперь застряли в зоне конфликта.

– Нет, с упомянутым Чалаби я не знаком, но он кажется интересным человеком. Так вы знаете Констанда де Вере?

– Позвольте спросить, господин де Бур, чем вы зарабатываете на жизнь?

– Назовем это бизнес-консалтингом. Я помогаю людям оптимизировать доходы и ставить дела на ноги. Так вы можете подтвердить, что он работает на ЦРУ, господин Фишер?

– Не могу. Мы не знаем никакого Констанда де Вере.

– И ради этого посольство отправило вас в такую даль из Гааги или из консульства в Амстердаме? Чтобы просто заявить, что вы его не знаете? Могли бы сказать то же самое по телефону за одну секунду.

– Путь был недолгим, я живу неподалеку. Но вы правы, я приехал именно для этого. Мы действительно не знаем никакого Констанда де Вере.

– Я вам не верю.

– И тем не менее, мы бы хотели узнать об этом де Вере побольше. Знакомый вашего друга, говорите? – Он вытащил из кармана блокнот, и тон его стал сухим и официальным.

Петер отпил из стакана: – Кое-кто видел его снимок. Он избит и держит в руках газету от позавчерашнего дня, понедельника, шестнадцатого сентября. На газете стоит штамп «Отель Алькадра, Салахуддин».

Фишер быстро записывал.

Затем Петер постучал пальцем по лежавшим перед ним распечаткам из интернета: – Вот здесь у меня пять независимых источников. Каждый сообщает о толпах агентов ЦРУ, запертых в этой гостинице. Ровно двести человек, большинство – курды. В то же время иракские ищейки выслеживают и убивают сотни людей, которые якобы участвовали в программах ЦРУ на севере Ирака. Будете утверждать, что и об этом вам ничего не известно?

– Кто ваш друг, господин де Бур, и кто видел фотографию Констанда де Вере? Где именно ее видели? К нам подобные сведения не поступали, так что мы были бы очень признательны за подробности.

Заметив жест Петера, к столу тут же подошла официантка. Он расплатился по счету, забрал свои распечатки и визитку Рэндольфа Фишера. – Я узнал все, что хотел. Думаю, вы тоже, господин Фишер. – Петер вежливо поклонился и, проигнорировав возражения собеседника, направился к выходу.

– Позвоните нам, если появится новая информация! – донеслось ему вслед с галереи, когда он уже проходил сквозь вращающуюся дверь.

Выйдя на Соборную площадь, он заметил в зеркальной витрине напарника Фишера. Тот держался в паре метров позади, не сводя глаз с затылка Петера. Все шло именно так, как он рассчитывал. Теперь у него появился первоклассный сопровождающий из ЦРУ. Лучшего телохранителя и желать нельзя.