Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 126 (всего у книги 241 страниц)
Часы посещений
– Тебе сделали маленькую операцию, но скоро ты будешь как новенькая, – сказала Нелли фальшиво-бодрым голосом. Эдит была без сознания и ничего не ответила. Возможно, она знала в глубинах анестезии, что операция была совсем не маленькая. («Я все хозяйство убрал», – с неуместным смаком сообщил хирург.)
Эдит положили в небольшую частную больницу в ранние утренние часы, тихо, но срочно – «бентли» прокрался через ворота сильно за полночь. Нелли была скрытна по натуре и не любила, когда кто-нибудь узнавал о слабостях в семье.
Теперь они все пришли подбодрить больную. Все, кроме Нивена, который уже сменился с поста. Эдит не в безопасности, еще все неясно, кризис далеко не миновал, и хирург намекнул Нелли, что сейчас, возможно, семье следует попрощаться с больной, но Нелли решила не передавать эту информацию.
У Эдит, объяснила Нелли, «женские проблемы» – диагноз, покрывающий широкий набор сценариев, многие из которых, как считала Нелли, носят скорее метафорический, чем медицинский характер, хотя в данном случае это было не так.
– Серьезная инфекция, – добавила Нелли, допуская возможность беды, но не накликая ее.
– Она умерла? – прошептала Китти.
– Нет, ей дали наркоз, – сказала Нелли. – Думаю, скоро начнет приходить в себя.
– И ей станет лучше?
– Да, – твердо сказала Нелли.
Бетти и Ширли с сомнением смотрели на бледную Эдит на больничной койке. По виду не похоже было, что сестра намерена поправиться. Они ожидали увидеть трубки, капельницы и другие неприятные вещи, но Эдит не была оборудована ничем медицинским и выглядела так, словно ждала бальзамировщика.
Китти потянулась и осторожно погладила тыльную сторону ладони, безжизненно лежащей на бледно-зелёном жаккардовом покрывале. Китти впервые в жизни осознала, что судьба Эдит ей небезразлична. От этой мысли ее слегка замутило.
Они сидели вокруг кровати уже какое-то время. Привыкнув к виду похожей на труп Эдит, они перешли на нормальный голос вместо похоронного шепота, которым говорили до сих пор. Новизна больничной обстановки медленно сменялась усталостью от больничной обстановки.
Эдит, вероятно, была бы уже мертва, если бы материнское чутье не привело Нелли в ванную комнату по возвращении из доков глубокой ночью. На полу ванной обнаружилась Эдит без признаков жизни, с бескровными губами и блеском холодного пота на коже. Нелли разбудила Нивена, зная его фронтовое умение мгновенно переходить из глубокого сна в полную боевую готовность.
Он героически отнес Эдит вниз – ее тело было странно неухватистым, словно он тащил маленького верблюда или жирафа. По указанию Нелли он пронес сестру через двор в гараж, где жил «бентли» (и Хоукер тоже). Заспанного шофера пробудили, и он помог устроить Эдит на заднем сиденье «бентли» – машину Нивена Нелли сочла неподходящей, чему он был рад, поскольку Эдит начало обильно тошнить. Нелли отпустила сына и сама поехала с Эдит в одну больницу в Кенсингтоне. Она знала, что там за хорошие деньги предлагают не только умение хранить тайну, но и мастерство врачей.
* * *
Ширли принесла больной коробку рахат-лукума, но, поскольку Эдит явно не собиралась есть рахат-лукум прямо сейчас (если вообще когда-нибудь собиралась), Ширли положила нарядную коробку на покрывало поверх неподвижных ног Эдит, и угостились все.
Нелли, более практичная, принесла кашемировую шаль и коробку французского лавандового мыла.
– Надо было взять с собой вязание, – сказала Ширли.
– Ты не умеешь вязать.
– Был бы случай научиться.
– Так что, мам, – сказала Бетти, – эта женщина…
– Гвендолен, – сказала Китти.
– Да, – сказала Нелли. – Мисс Гвендолен Келлинг. Она будет помогать мне.
– Помогать тебе? – удивленно спросила Бетти. – Как помогать?
– Она будет управлять для меня «Хрустальной чашей».
– Что?
Бетти и Ширли разразились протестами; даже недвижная Эдит, кажется, тихо простонала, возражая.
– Ну, я думаю, это хорошая идея, – сказала Китти.
– Заткнись, – огрызнулась Бетти. – Ты ничего не понимаешь.
– Нам не нужен никто другой, – сказала Ширли матери. – У тебя есть мы. Мы с Бетти можем управлять «Чашей».
– Она не родня, – добавила Бетти. – На самом деле она для нас совершенно чужой человек. Почем мы знаем, может, она темная лошадка.
– Это что такое? – спросила Китти.
Она собиралась когда-нибудь держать конюшню арабских скакунов. Как Ага-хан[863]863
Ага-хан III (султан Мухаммад-шах, 1877–1957) – наследственный имам шиитов-исмаилитов-низаритов, в 1906–1913 гг. первый президент Индийской мусульманской лиги.
[Закрыть]. Китти познакомилась с ним, когда он приходил в «Аметист». Он угостил ее лакричной конфетой и тем самым навсегда завоевал ее расположение. Не ожидаешь, что важная персона вроде Ага-хана носит в кармане лакричные конфеты.
– Ты такая невежда, Китти, – сказала Бетти.
– Ничего подобного! – запротестовала Китти, ошибочно полагая, что ее упрекнули в отсутствии хороших манер.
– Это обман, – сказала Ширли. – Она желает проникнуть в стан врага под ложным предлогом, чтобы потом уничтожить все внутри. Почем мы знаем, может, Гвендолен Келлинг работает на полицию. Шпионка.
– Фробишер, – сказала Бетти и слегка вздрогнула. – Он холодный, как дохлая треска. Может, она его приспешница, посланная уничтожить нас всех.
– Падение дома Кокеров, – сказала Ширли.
– Что? Не драматизируйте, вы все, – резко сказала Нелли. – Она библиотекарша.
– Кто?
Нелли решительно игнорировала этот хор недоумения.
В коридоре кто-то начал ходить взад и вперед, звоня в колокольчик, – это возвещало конец часов посещения.
– Не спрашивай, по ком звонит колокол, – сказала Ширли. Иногда в ней проблескивало полученное образование.
Эдит дернулась во сне и пробормотала что-то неразборчивое.
– О, смотрите, Эдит воскресла, – сказала Китти.
Пастораль
Фробишер пришел на Боу-стрит рано, чтобы оценить обстановку на предстоящую неделю. Настолько рано, что ночная смена еще дежурила и приветливый сержант за стойкой заканчивал ночные дела.
– Тут кое-что для вас, господин старший инспектор, – сказал он, едва удерживаясь от смеха.
– И что же это, сержант?
– Из того, что сегодня за ночь выловили, – Пьеро!
– Что? – Фробишеру послышалось «перо» (у сержанта был легкий дефект речи). Это слово напомнило ему о незаконченных попугаях на гобелене Лотти.
– Пьеро, – сказал сержант более отчетливо. – Ну, знаете, клоуны, какие на набережной выступают.
– Да, я знаю, кто такие Пьеро, спасибо, сержант. Где он? Здесь?
– Нет, все еще в Дыре Мертвеца.
(«Боже, только не это опять», – подумал Фробишер.)
– Правда, он не утонул, сэр.
– Вы только что сказали, что утонул.
– Не утонул, вытащили из воды под утро. Полоснули – вот здесь. – Сержант на миг замолчал, чтобы чиркнуть себя пальцем по шее. – Большая улыбка поперек горла, сэр.
– Пьеро?
– Ну да, странно, правда? Я думаю, вот что вышло – он пошел на вечеринку в маскарадном костюме, конечно, потом ввязался в драку с кем-то, а они его ножичком – раз! И вуаля!
Дежурный сержант когда-то воевал под Верденом и теперь с огромным удовольствием пускал в ход немногие известные ему французские слова.
– Спасибо за анализ, сержант. Вам бы в полиции работать.
– Очень смешно, сэр. Там внизу еще кое-кто для вас.
– Для меня? Пьеро? – Фробишер подумал о том, что впервые в жизни использует это слово так часто; точнее, вообще впервые в жизни его использует.
Дежурный сержант рассмеялся:
– Нет, сэр. Девушка. Утопленница.
* * *
– Еще одна русалочка в вашу флотилию, – сказал полицейский врач Уэбб. – Или про русалок надо говорить «стая»?
– Не думаю, что существует собирательное существительное для русалок, Уэбб, не говоря уже о том, что их самих не существует.
Какой отвратительный тип. Интересно, есть ли собирательное существительное для Пьеро, подумал инспектор какой-то другой частью мозга. Возможно, труппа.
– Ватага, – сказал Уэбб.
– Скорее, косяк, – поправил Фробишер, хотя был не в настроении спорить с Уэббом о словах. Он боялся, что утопленница окажется той девушкой, которую он видел в субботу вечером возле «Аметиста». Но это оказалась не кудрявая блондинка в серебристом платье. Утопленница была высокого роста и полноватая, ее явно хорошо кормили в не столь давнем детстве. Такая молодая – и уже мертвая. Уэбб проявил деликатность, накрыв ее простыней, и инспектор был этому рад.
– Никакой одежды, только распятие на шее. – Уэбб снял с девушки крест, и теперь тот лежал в чашке Петри. – Она ушла с Богом, – добавил он цинично. Человек науки, неверующий. Как и Фробишер, собственно.
Как было бы полезно, если бы родители девушки выгравировали ее имя на крестике. Надо послать полицейского с этим распятием по католическим церквам, – может быть, кто-нибудь его узнает.
– И еще эта – не девственница, – сказал Уэбб.
– «Эта»? – Фробишер предположил, что бездушие Уэбба – профессиональная черта.
– Даже, я бы сказал, далеко не девственница, – беззаботно продолжал Уэбб. – Следы аборта, к сожалению. Совсем недавнего, очень неумелого. Какой-то мясник работал, массивная кровопотеря. Хотя в легких вода, так что, видимо, кто-то решил от нее избавиться. Она бы все равно умерла.
– Но она была жива, когда попала в воду?
– Возможно.
– Господи, – сказал Фробишер. Он обычно не поминал Господа всуе, но ужас от мысли о пережитых девушкой мучениях оказался сильней.
– О, я почти забыл, – сказал Уэбб. Он достал очки – одно стекло в паутине трещин, другого и вовсе нет. – Они все еще были на ней. Чудом уцелели.
Очки отправились в карман Фробишера, в компанию к распятию и медальону с прошлой недели. Странная коллекция сувениров у него собирается. Его тревожили девушки, исчезающие в никуда. Но еще больше тревожило, когда они появлялись оттуда.
* * *
Он вернулся к себе в кабинет и вызвал Кобба. Рассказ констебля о вечере в «Аметисте», по мнению Фробишера, содержал некоторые пробелы. Вышла драка с участием членов банд, повздоривших друг с другом из-за какой-то ерунды. Стреляли, но никто не пострадал, сказал Кобб. Мисс Келлинг исчезла в хаосе, и он предположил, что она убежала из «Аметиста». Он не смог найти ее снаружи, а когда попытался вернуться в клуб, чтобы поискать ее там, вышибалы преградили ему путь.
– Я предположил, что она в безопасности, – добавил он неубедительно.
– У вас было одно задание – защищать ее, – резко сказал Фробишер.
Кобб явно рассердился и угрюмо сказал:
– Ну, если бы она держалась при мне, с ней бы ничего и не случилось.
Он говорил грубо, что Фробишеру не нравилось в полицейском, да и в других людях тоже. Фробишер был разочарован в Коббе, разочарован в себе за то, что неверно оценил этого человека.
– А она дала о себе знать? – спросил Кобб.
– Мисс Келлинг? – неуважительное «она» Кобба не нравилось инспектору так же, как «эта» Уэбба. Принижение девушки, женщины. – Нет, пока нет, но меня достоверно информировали, что мисс Келлинг под утро вернулась к себе в пансион.
Это было не совсем правдой. Мегера, управлявшая «Уоррендером», не знала точно, в какое время Гвендолен Келлинг вернулась после посещения «Аметиста», – знала только, что ее не было, когда пансион запирали в половине одиннадцатого. Куда могла пойти Гвендолен? Он поморщился, вспомнив свой визит в «Уоррендер» днем ранее. Он вел себя как пошлый воскресный ухажер, навещающий свою милую, когда у него дома жена… скорбящая жена.
– Сэр? – сказал Кобб, беспокойно переминаясь с ноги на ногу. – Что-то еще, сэр?
– Нет, – отрезал Фробишер. Но потом достал из кармана распятие. – Да, погодите, вот… Обойдите все католические церкви и посмотрите, не узнает ли кто-нибудь эту штуку.
– Все? – угрюмо переспросил Кобб.
– Да, Кобб. Все.
– Я бы подумал, что одно распятие мало чем отличается от любого другого, сэр.
– Вам платят не за то, чтобы вы думали, Кобб. Идите и займитесь делом.
* * *
Где же мисс Келлинг? Фробишера начинало беспокоить, что она не явилась на Боу-стрит. Ей пора бы уже быть здесь, а она производит впечатление пунктуального человека. Он не мог отрицать, что при мысли о ней его сердце едва заметно подпрыгивает. Можно было бы пригласить ее на ланч куда-нибудь. Например, можно пройтись пешком до ресторана Симпсона, но она может счесть это расточительностью. Нужно что-то поскромнее – может быть, какой-нибудь итальянский ресторан. Например, «Изола Белла» на Фрит-стрит, где подают нечто под названием равиоли аль суго[864]864
Ravioli al sugo (ит.) – равиоли с томатным соусом.
[Закрыть], Фробишеру понравилось это блюдо, с которым познакомила его Лотти в дни, когда они ели вне дома и ходили в театр или гуляли в парках. Медовый месяц, как он думал о тех временах теперь. Короткий, но инспектор полагал, что так и должно быть. Они вступили в брак, как ступают на борт хрупкой лодочки, и она давно вошла в область мертвой зыби и затонула в пучине. Мисс Келлинг, с другой стороны, выглядела как человек, способный держать твердый курс. Инспектор ужасно запутался в мореплавательных метафорах, и казалось, не было другого выхода, кроме как оставить корабль.
Он задумался, совпадет ли ее рассказ о вечере с версией Кобба.
И тут она внезапно появилась – словно сгустившись из воздуха, в идеально подходящей раме – дверном проеме его кабинета.
– Явилась для несения службы, сэр, – сказала она, улыбаясь и четко салютуя.
Фробишер вскочил из-за стола, чтобы поприветствовать ее, и попытался как-нибудь пошутить в ответ, но ничего не пришло в голову, ни шуточного, ни серьезного, поэтому он пожал ей руку, отметив, какая она прохладная на ощупь. Должно быть, охладила немало пылающих лбов во время войны. Несмотря на (многочисленные) свидетельства об обратном, Фробишер сохранял романтическое представление о работе санитарок.
– Инспектор? – сказала она, тревожно глядя на него. – Вы хорошо себя чувствуете? Вы очень бледны.
– Вполне, спасибо, мисс Келлинг. Благодарю за беспокойство.
Вопрос о ланче снова поднял голову. Не подумает ли мисс Келлинг, что Фробишер пытается ухаживать за ней? (А он пытается?) И конечно, он предположил, что, раз у него сердце подпрыгивает при виде ее, у нее сердце, вполне возможно, падает куда-то при виде него. Следовало держать себя в руках, и поэтому, вместо того чтобы предложить равиоли, инспектор сказал:
– Пожалуйста, присаживайтесь, мисс Келлинг. Я рад, что вы пережили излишества «Аметиста».
Она рассмеялась:
– Пережила весьма успешно, инспектор. Теперь приступим сразу к делу, – во-первых, мой отчет.
– Пожалуйста, начинайте.
– Мой рассказ, по памяти, о ночи в роли внедренного агента в ночном клубе «Аметист». Мы с констеблем Коббом пили коктейли – конкретно «Бастер Браун» – убийственные штуки, потом некоторое время танцевали – он удивительно легок на ногу, для полицейского, во всяком случае. Но, к сожалению, когда начались неприятности, он оказался бесполезен, фактически дезертировал со своего поста. Меня бросили на произвол судьбы!
Она снова рассмеялась, видимо забавляясь этой мыслью.
Фробишер ощутил свежую неприязнь к Коббу.
– Простите, мисс Келлинг, он проявил значительную безответственность, – виновато признал инспектор.
– Видите ли, в клубе оказались соперничающие банды, – беззаботно продолжила она, – и они устроили небольшую перестрелку.
– Перестрелку? – Фробишер, конечно, знал о происшедшем от Кобба, но его удивило, как легко это слово слетело с ее губ. Она закалена боями: возможно, и не только войной.
– Я не совсем уверена, что произошло, но там были замешаны Пьеро.
– Пьеро? – эхом отозвался Фробишер. Боже милостивый, неужели этим проклятым тварям конца не будет?
– Да, там была банда в маскарадных костюмах, – очевидно, пришли прямо с дела. Какие-то «гунны».
– Хакнейские. – Он вынужденно деградировал до однословных ответов, но теперь хотя бы знал, как объяснить Пьеро, выловленного из Темзы этим утром.
– Да, точно, «Хакнейские гунны». Одного из них подстрелили…
– Подстрелили? Пьеро? Вы уверены? – У сегодняшнего утреннего Пьеро было перерезано горло. Сколько же убитых Пьеро может быть, ради всего святого?
– Нет, одного из других. Фраццинелли – так, кажется?
– Фраццини.
– Хотя, кажется, конфликт начал один из Пьеро. Раненый человек Фраццини – его зовут Альдо – был совсем плох. Не знаю, выжил ли он. Я помогла его перевязать. Одного из Пьеро увели, он очень громко протестовал – нечто вроде искупительной жертвы, я думаю. Банды, похоже, обожают месть. Око за око, знаете? Понятия не имею, что с ним случилось, но я бы не делала ставок на его шансы. В общем, если коротко, инспектор, – (ради всего святого, зови меня Джон, подумал Фробишер), – матушка Кокер предложила мне должность управляющего – точнее, управляющей – в одном из ее клубов, «Хрустальной чаше».
Он был поражен.
– Простите, мисс Келлинг, не могли бы вы повторить?
– Всё?
– Нет, только последнюю часть.
– Я буду работать на Нелли Кокер. Разве это не прекрасно? Я смогу докладывать вам изнутри. Тайный агент!
Ее глаза сияли от возбуждения. Он не осознавал, насколько она упряма. Он опасался за нее. Что же он затеял? Он чувствовал, что начатое уже не остановить.
* * *
– О господи, я почти забыла, – сказала она, уже собираясь уходить.
«Что еще?» – подумал Фробишер с тревогой.
– Утренней почтой доставили фотографии Фреды и Флоренс, которые вы просили. От моей подруги Сисси.
– Да, это тетя Фреды.
– Вообще-то сестра, но это мало что меняет. – Она передала конверт через стол. – К сожалению, фотография Фреды – из ее «профессиональных», в сценическом костюме и гриме. Кажется, других у нее и нет. На них она выглядит намного старше, чем на самом деле. Честно говоря, инспектор, я не видела ее пару лет. Весьма сомневаюсь, что смогла бы узнать ее сейчас.
Фробишер вытащил фотографии из конверта и изучил их. Гвендолен была права, Фреда, одетая в полупрозрачный сценический костюм, довольно рискованный на взгляд инспектора, выглядела скорее женщиной, чем ребенком.
Гвендолен снова рассмеялась:
– Любительская постановка «Сна в летнюю ночь», кажется. Фреда была в свите фей Титании. Я никогда не любила Титанию – такая властная и к тому же капризная. Вы не находите?
Фробишер, которому никогда не приходилось иметь мнение о характере Титании, довольно глупо уставился на Гвендолен, прежде чем отважиться:
– Ну, полагаю, она все-таки королева.
– А королевы по природе своей властны. Да, конечно, вы правы, инспектор.
(«Я прав?» – подумал он.)
Казалось, Гвендолен полностью игнорировала его беспокойство по поводу невероятного плана – работать на Кокеров. Она страшно бесила инспектора. Она относится к этому как к забаве, упрекнул он, когда это на самом деле очень опасное предприятие.
– Кокеры не то, чем кажутся, мисс Келлинг. Мне кажется, вы не понимаете, во что ввязываетесь.
– Тогда всего несколько дней, инспектор, – уговаривала она. – Конечно, такую возможность нельзя упускать. Я узнаю все, что смогу, о предприятии Кокеров, и не успеете вы оглянуться, как я уже сяду в поезд и поеду домой в Йорк.
– В Йорк? – эхом отозвался Фробишер, пытаясь скрыть разочарование в голосе. – В библиотеку? Ну конечно, вы должны.
У нее своя жизнь в другом месте, напомнил он себе, жизнь, о которой он не знает ничего, кроме наличия библиотеки. Возможно, ее возвращения ждет поклонник (или несколько) или любящая семья. По правде говоря, он вообще ничего не знает о ней – только то, что она обладает спокойным величием, которым он одновременно восхищается и которого боится, и от мысли о том, что она уедет так скоро, у него становится пусто в груди. Неужели цена за то, чтобы она не покидала Лондон, – ее работа на Мамашу Кокер?
– Нелли Кокер проницательна, – сказал он. – Она раскусит обман, и, когда обнаружит, что вы гадюка, заползшая в ее гнездо, я даже думать не хочу о том, что она может сделать.
– Вырвет у меня сердце, полагаю, – весело сказала Гвендолен.
Он со вздохом сдался и вернулся к фотографиям. В отличие от Фреды, Флоренс выглядела все еще ребенком. Ее фотография была школьной – фартучек и косички. И очки. Не разглядеть, есть ли крестик под блузкой и туго завязанным галстуком. Возможно, это та девушка в морге, но в утопленнице, истекшей кровью, трудно разглядеть упитанную школьницу.
– Католичка? – пробормотал он, скорее себе под нос.
– Вы можете определить, просто взглянув? Какой необычайный дар, инспектор! Я полагаю, инквизиция нашла бы вам прекрасное применение.
Почему обязательно все время его дразнить?
– Кажется, вы говорили, что она училась в монастырской школе.
– Правда? Не помню. – Она помолчала и уже серьезно сказала: – Вы в записке спрашивали меня про медальон. Это подразумевает наличие тела, инспектор.
Фробишер внутренне вздрогнул от ее прямоты. Казалось, у нее отсутствуют обычные границы. Это у нее тоже с войны, предположил он. Он теперь жалел, что не пошел на фронт и остался в тылу, – он хотел пойти, но ему приказали остаться. Из-за этого он чувствовал себя отчасти ущербным. Зато он живой. Этим тоже бросаться не приходится.
– Тело? – сказал он. – Нет, вовсе нет. Это просто один из вопросов, которые мы обязаны задать.
– Что ж, хорошая новость состоит в том, что Ингрэмы говорят – нет, Флоренс не носила медальона. Уже есть чему радоваться, верно?
– Да.
– Но, конечно же, носила крестик с распятием.
* * *
После того как Гвендолен ушла, он несколько минут сидел за столом и собирался с мыслями. Он пожалел, что не курит. Впрочем, ничто не мешает начать.
Поскольку ланч с мисс Келлинг теперь был снят с повестки дня, инспектор прибег к табльдоту в отеле «Чаринг-Кросс» – тарелка печенки с луком легла на желудок камнем, так что мысли инспектора снова непрошено вернулись в Шропшир и почему-то к рассыпчатому белому сыру, который производила фермерская сыроварня. В пятнадцать лет он был очень увлечен одной из работниц сыроварни. От нее исходил тот же чистый, кислый запах, что и от сыра, который она делала. Гвендолен Келлинг немного напоминала ему ту девушку – не то чтобы от нее пахло сыром: он уловил намек на ландыш, когда она склонилась через стол, чтобы передать фотографии беглянок. Но в девушке с сыроварни была та же сила, та же… он искал слово. «Открытость» – наконец пришло ему в голову. Нет, прозрачность. Она такая, какая есть, без притворства. По опыту Фробишера, это мало о ком можно сказать.
Он не мог припомнить имя девушки с сыроварни. Странно, как что-то, когда-то такое важное, может просто унести река памяти, воды которой замутнены временем. Инспектор мог бы громоздить метафоры и дальше (утонуть в воспоминаниях и так далее), но, к счастью, его мысли прервал официант из «Чаринг-Кросса», догнавший его на середине Стрэнда. Фробишер так закружился в водовороте воспоминаний, что забыл заплатить за печенку с луком.
– Я собирался вызвать полицию, – задыхаясь, сказал официант, когда догнал его.
– Это вряд ли помогло бы, – сказал Фробишер и вручил официанту шиллинг за спортивные успехи. Он наконец достиг остроумия, но не с тем, с кем надо.
По возвращении на Боу-стрит он понес фотографии Фреды и Флоренс в морг для сравнения, но девушку уже увезли.
– В Саутуорк, – сказал Уэбб, раскуривая трубку.
Фробишер вздохнул. Похоже, никуда не укрыться от этой бесконечной погони.
* * *
Он снова двинулся в путь с Боу-стрит. Жизнь состоит из приходов и уходов, ведь правда? И в конце концов уходишь уже бесповоротно.
У входа в участок торчал Оукс, курил сигарету, притворяясь, что не курит. В форме курить запрещалось, Фробишер настаивал на соблюдении этого правила, и вот Оукс, человек, которому он доверял, подводит всех.
С Оуксом разговаривала девушка, молодая и тощая, – Оукс объяснил, что она «шлюха», пришла предложить свой товар. Фробишер дал девушке полкроны и велел купить горячей еды. Она немного напомнила ему беглянку, Фреду. Если убрать тяжелую маску сценического грима, который Фреда носила на фотографии, они могли бы выглядеть как сестры.
* * *
«Элайза!» – вспомнил он, добравшись до Саутуорка. Девушку с сыроварни звали Элайзой.
