Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 189 (всего у книги 241 страниц)

Глава восьмая

Первой к телу Аргоса подходит Элени. Она прижимает два пальца к его шее, хотя и без того очевидно, что он мертв. Обернувшись к остальным, она качает головой.

– Когда это случилось? – кричит Аника, глядя на экономку с подозрением. – Когда вы видели его в последний раз?

Элени непонимающе смотрит на Анику, затем переводит взгляд на тело, как будто оно может ответить за нее.

– Пятнадцать лет назад, – наконец произносит она. – Я не видела Аргоса Александра с тех пор, как покинула этот остров пятнадцать лет назад.

Аника трясет головой, словно хочет вытряхнуть воду из ушей. Ее можно понять. У меня самой такое чувство, будто меня окунули в ледяное море.

– Что вы имеете в виду? Разве вы у него не работаете?

– Две недели назад я получила электронное письмо от Аргоса с предложением поработать экономкой на время этого семинара. После этого я контактировала только с его адвокатом и турагентством в Афинах. Приехав сюда, я обнаружила в своей комнате все инструкции, а также письма для вас.

– Тогда у нас нет возможности узнать, давно ли он умер, – говорит Аника.

– Есть способы это узнать, – произносит Оливия, приближаясь к телу покойного. – Труп окоченел?

– Если вы пишете детективы, это еще не значит, что вы можете работать судмедэкспертом, – фыркает Аника так резко, что я с удивлением поднимаю на нее взгляд. Что ей сделала Оливия? Может быть, Аника все еще злится на меня и просто вымещает это чувство на ком попало?

Не обращая на нее внимания, Оливия указывает на нижнюю часть ног Аргоса:

– Посмотрите, какого цвета кожа там, где тело соприкасается с камнем.

Я подхожу ближе, пытаясь понять, что имеет в виду Оливия, и готовлюсь уловить какой-нибудь запах, но чувствую только запах тимьяна и лаванды у себя под ногами. Легкий ветерок шевелит одежду Аргоса – шорты цвета хаки и свободную белую рубашку. Там, где его плоть соприкасается с камнем, видны зеленоватые пятна, а присмотревшись, я замечаю, что там что-то шевелится. Я отшатываюсь, к горлу подступает желчь.

– Личинки, – говорит Оливия, подтверждая мои опасения. – Предполагаю, что тело пролежало здесь по меньшей мере пару дней. А может, и дольше.

– В принципе, понятно, от чего он умер, – говорит Йен, указывая на затылок Аргоса. – Похоже, он ударился головой об угол алтаря и истек кровью прямо здесь. Под головой видны следы крови, но в остальных местах они смыты. Видимо, с тех пор, как он погиб, прошел дождь, а ведь дождя на островах не было уже больше десяти дней. Не так ли, Элени?

Она кивает, но тут вмешивается вернувшийся из кустов Сидней:

– Ты-то откуда знаешь? Давно ли ты сюда прибыл?

– Я был здесь на островах, собирал материал для отцовской книги, – отвечает Йен, не обращая внимания на обвиняющие нотки в голосе Сиднея. – Местные жители жаловались, что лето выдалось засушливым и что последний дождь прошел больше десяти дней назад. Это правда, Элени?

– Да. На материке из-за засухи было много лесных пожаров. Десять дней назад над островами прошла небольшая гроза, но с тех пор дождей не было.

– Нужно сообщить в полицию. – Йен поднимается на ноги и обращается к Элени. – На каком из ближайших островов есть полицейский участок?

– На Скиатосе есть полицейский участок, позвонить можно из дома, – отвечает та. – Но что нам делать с господином Александром? Мы же не можем оставить его здесь.

– Он пролежал здесь как минимум десять дней. Лишние два часа ничего не изменят, – говорит Оливия. – Не нужно трогать тело.

– Давайте я с ним побуду, – предлагает Билл. – Этот человек меня нанял…

– А как он это сделал? – спрашиваю я. – Лично? По телефону? Или по электронной почте, как Элени?

– Я получил его предложение вместе с приглашением десять дней назад. Ответив на это письмо, я получил автоматический ответ с просьбой связаться с турагентом в Афинах для оформления поездки.

– Когда я ответила на приглашение, мне тоже ответил робот, – говорю я.

– И мне тоже, – кивает Йен, – так что мы на самом деле не знаем, кто нанял Билла и вас, Элени. – Потом, оглядев всех нас, он добавляет: – И если Аргос умер больше десяти дней назад, то не факт, что это он нас позвал сюда. Возможно, всех нас пригласил его убийца.

Билл подтверждает желание остаться с покойным, и к нему вдруг вызывается присоединиться Сидней. После приступа слабости он бледен и покрыт потом, так что, возможно, он просто не готов снова лазить по горам. Элени тоже выглядит неважно. Йен следует за ней по пятам, поддерживая на крутых участках тропинки.

– Ты ей веришь? – спрашивает меня Оливия, когда они отходят достаточно далеко. – Как думаешь, Элени действительно пятнадцать лет не видела Аргоса?

– Мне это кажется подозрительным, – вмешивается Аника. – Кто же нанимается на работу, не договорившись хотя бы через видеозвонок?

– Да мы все приехали сюда по приглашению на открытке и нескольким имейлам из турагентства, – возражаю я, потом меня осеняет. – Вот только… ты же говорила, что Аргос посылал за тобой лодку на Скиатос. Ты с ним разговаривала?

– Я пыталась, – признается Аника, явно смутившись. – Я написала ему, что собираюсь приехать на острова пораньше и хочу поговорить с ним.

– Насчет публикации твоих книг в издательстве?

– Какие-то проблемы с издательством? – с жадным любопытством спрашивает Оливия, обрадовавшись, что не одна она приехала с жалобами.

Аника пронзает меня взглядом, явно недовольная тем, что я выдала Оливии эту информацию.

– Теперь это не имеет значения. Он написал в ответ, что слишком занят и не может со мной встретиться.

– А вы, Оливия? Вы же общались с Аргосом? Вы сказали, что после покупки «Полсон Пратчетт» хотели попросить его разобраться с издательством.

Теперь Оливия бросает на меня убийственный взгляд, явно недовольная тем, что я рассказываю о ее профессиональных проблемах.

– Полгода назад я написала ему, чтобы поздравить с покупкой «Полсон Пратчетт» и поделиться некоторыми сведениями об издательстве, которые, как я полагала, будут для него полезны, однако получила такой же ответ: в настоящее время дела не позволяют ему заниматься этим вопросом, но в дальнейшем он непременно найдет время и с удовольствием выслушает мои соображения об издательстве и о нашем будущем сотрудничестве. Получив приглашение, я решила, что он готов к разговору. В общем-то, я приехала исключительно поэтому. Но когда я ответила на приглашение, то получила такой же автоматический ответ.

– Кто-то заманил нас сюда фальшивыми обещаниями только для того, чтобы убить Аргоса и разрушить наши надежды! – восклицает Аника.

– Вряд ли кто-то настолько стремится тебя расстроить, чтобы пойти ради этого на убийство Аргоса, – говорю я.

– Даже ты, Майя? – лукаво спрашивает Аника. – Ты явно злишься на меня, потому что думаешь, что я пятнадцать лет назад увела твоего парня.

Услышав эту информацию, Оливия поднимает брови и переводит взгляд на меня, ожидая моей реакции.

– Я только вчера приехала в Грецию! – кричу я. – Как бы я смогла за это время пробраться на остров, убить Аргоса и заставить его тело ускоренно разложиться? Волшебством?

– Ты могла найти кого-нибудь, кто бы это сделал, – замечает Аника. – У твоего отца было много знакомых в Греции, и у тебя тоже они есть, ты же руководишь Музеем античной культуры…

– Большинство моих знакомых в Греции – восьмидесятилетние археологи и профессора античной литературы, – смеюсь я. – Какие из них убийцы… Да уж, таким только «мокрое дело» поручать. Да и вообще, зачем мне убивать Аргоса? Он был одним из самых близких друзей моего отца и крупным спонсором музея. Совсем недавно он написал президенту нашего колледжа, предложил пожертвование…

– Значит, тебя тоже сюда заманили, – говорит Аника. – Ты могла разозлиться, если бы он вдруг передумал, когда ты приехала сюда, а может быть, ты уже держала на него зуб за то, что он втянул твоего отца в этот скандал.

– Какой скандал? – живо интересуется Оливия. – Мне об этом не рассказывали.

– Это было много лет назад, – отвечаю я. – Аргос организовал распродажу нескольких глиняных черепков, которые, как он узнал, были недостающими фрагментами чернофигурной амфоры седьмого века до нашей эры, известной как Свадебная ваза. Несколько ее фрагментов были у моего отца. Поиск остальных был делом всей его жизни. Обвинение в том, что эти фрагменты краденые, было абсолютно необоснованным.

– Припоминаю, об этом деле писали в «Таймс», – говорит Оливия. – Ваш отец – Джулиус Голд? Его обвиняли в скупке украденных предметов старины…

– Это отвратительная клевета, – огрызаюсь я, взбешенная тем, что Аника разбередила эту старую рану в присутствии Оливии. – Отец знать ничего не знал!

– А еще, кажется, у вашего отца случился сердечный приступ после того, как кто-то расстроил его на научной конференции? – спрашивает Оливия.

Так оно и было. Это случилось сразу после моего выступления на конференции Общества изучения античности. После этого я искала своего отца в толпе, надеясь, что он порадовался тому, как я смогла объединить писательство и культурологию, но вместо этого увидела, как он стоит, потный и красный, и спорит с каким-то репортером. Когда я пробралась к нему, он уже потерял сознание.

– Да, я помню, ты говорила, что этот скандал убил его, – вставляет Аника.

– Ты, должно быть, ненавидела Аргоса! – восклицает Оливия. – Удивительно, что ты все-таки приехала сюда – если только не в надежде отомстить. – Она приподнимает бровь, явно довольная тем, что нашла мою ахиллесову пяту, – месть за то, что я обнажила ее уязвимое место в присутствии Аники.

Мы добрались до горной тропы, и теперь нам приходится идти гуськом.

– После вас. – Я отступаю в сторону, пропуская Анику и Оливию вперед. Не хочу больше поворачиваться спиной ни к одной из них.

Я шагаю медленно: держу дистанцию между собой и этими двумя. Заметив, что мне их уже не слышно, они наверняка начнут сплетничать обо мне. Но мне уже все равно.

Это убило его.

Я действительно говорила это Анике, но не предполагала, что она это запомнит. Это было больше тринадцати лет назад, сразу после смерти отца. Она позвонила выразить соболезнования и была вся такая заботливая и понимающая, как будто я могла ее простить из-за проявленного сострадания. Она прочла статью в «Таймс» с нелепой версией, что Свадебная ваза имеет сомнительное происхождение, а затем статью о том, как отец умер: «У профессора античной культуры случился сердечный приступ со смертельным исходом после спора на научной конференции». Отец собирал осколки этой вазы с тех пор, как случайно нашел один из них у торговца антиквариатом в Швейцарии во время свадебного путешествия с моей матерью. Много лет он провел в поисках осколков в частных коллекциях, региональных музеях и университетских фондах. Каким боком тут скупка краденого?

Если только мой отец не лгал, где нашел этот самый первый фрагмент. Как-то раз я случайно услышала, как он спорит с Аргосом по телефону, и поняла, что отношения между ними стали напряженными. Потом у отца случился инсульт; я всегда считала, что он был вызван унижением из-за этой статьи. Инсульт обернулся афазией – при том, что отец всегда умел подобрать правильное слово и точно знал его происхождение! – на всю оставшуюся недолгую жизнь, и я так и не узнала причину их ссоры с Аргосом. В какой-то момент казалось, что отец пошел на поправку, и он отправился со мной на ту конференцию – и умер от сердечного приступа.

Когда он умер, Аргос прислал цветы и соболезнования. К тому времени споры вокруг Свадебной вазы утихли. Внимание прессы переключилось на более громкие дела: «Кратер Ефрония» в музее Метрополитен, «Мраморы Элгина» и другие. Да, конечно, приглашение Аргоса разбередило старые раны, но мысль, что я приехала сюда, чтобы отомстить Аргосу за своего отца, еще более нелепа, чем предположение, что я могла убить его, чтобы разрушить надежды Аники.

Но кто-то же его убил.

Я останавливаюсь на тропинке над виллой Аргоса. Лавиринтос, лабиринт. Мне кажется, что я мысленно пробираюсь по какому-то лабиринту. Отсюда видно плоскую крышу библиотеки, где мы с Аникой любили смотреть на звезды. Я помню, как показывала ей созвездия, которые хорошо знала по маминым рисункам на потолке. Здесь, на этом острове в Эгейском море, звезды казались ближе, словно боги и богини, в честь которых они были названы, могли вдруг очутиться рядом с нами. В эти моменты мне чудилось, что и мама где-то близко. Помню, как рассказывала Анике о своей матери и думала, что она меня поняла, потому что сама боролась с посттравматическим нервным расстройством. Но потом она предала меня: сначала увела Йена, а затем использовала мои откровения в этой своей книжке. Спускаясь по тропинке, я вижу две статуи по сторонам лестницы, ведущей к причалу. Эрида, богиня раздора, поднимает к солнцу золотое яблоко, искушая нас бороться за удачу и славу, а Немезида выставляет свой золотой кинжал, чтобы наказать тех, кто совершает преступления для достижения этих целей. Тропа, ведущая к вилле, проходит между этими статуями. Какая же узкая тропинка, думаю я, спускаясь по ней.

Когда я выхожу на террасу, Оливия и Аника прерывают беседу, подтверждая мое подозрение, что остаток пути они говорили обо мне. Вскоре к нам присоединяются Йен и Элени.

– Вы все можете подождать здесь, а я схожу в библиотеку и вызову полицию, – предлагает экономка.

– Ни черта подобного! Мне самой нужно сделать несколько звонков. – Оливия шагает за Элени на виллу, и мы все следуем ее примеру.

– Держу пари, она хочет позвонить своему агенту, – шепчет мне Аника, – и пожаловаться на то, как ее здесь приняли.

У меня невольно вырывается смешок, и я запоздало прикрываю рот рукой, ужаснувшись и тому, что могу смеяться, только что увидев труп Аргоса, и тому, что Аника еще может меня чем-то насмешить. По глазам Аники я вижу, что она вспоминает, как мы, стоя под дверью в библиотеку Аргоса – святая святых, как мы ее называли, – трусили перед еженедельными собеседованиями и уговаривали одна другую пойти первой.

Аргос вообще внушал нам страх. Даже сейчас, только что своими глазами увидев его безжизненное тело, я не могу поверить, что он не ждет нас за дверью. Когда Элени открывает ее и мы оказываемся в библиотеке, мне кажется, что Аргос здесь повсюду. Его книжные шкафы от пола до потолка заставлены книгами на всех языках, которыми он владел: древнегреческом и новогреческом, русском, английском, итальянском, немецком, французском – и первыми изданиями с автографами мастеров двадцатого века, которых он знал лично. Он мерещится мне среди бюстов греческих философов – Сократа, Платона, Аристотеля, Пифагора, – стоящих за широкими южными окнами. Пожалуй, больше всего он сохранился в большом архитектурном проекте виллы, висящем в рамке на стене напротив рабочего стола. Как-то раз я спросила отца, пробовал ли Аргос когда-нибудь сам писать, и тот ответил, что Лавиринтос и есть его творение. Когда я сидела перед Аргосом за столом, его взгляд иногда скользил поверх моего плеча, и я понимала, что он смотрит на этот чертеж. Теперь мне страшно взглянуть на ту сторону длинного стола: я боюсь, что Аргос все еще сидит там, за своим алтарем, как некий священнослужитель…

Но на этом иллюзия его присутствия заканчивается. Письменный стол помнился мне как огромное первозданное пространство из полированного тикового дерева, украшенное изысканными произведениями искусства: мраморный фавн, бронзовый нож для вскрытия писем с надписью «НЕМЕЗИДА» на лезвии, чаша пятого века, наполненная ракушками и морским стеклом… Теперь на столе царит хаос: фавн опрокинут на бок, чаша разбита на кусочки, пузырек с черными чернилами разлит по шелковистому дереву, повсюду разбросаны бумаги. Библиотека гораздо больше напоминает место убийства, чем живописная сцена в храме.

– Вчера вечером все было так же? – спрашивает Йен, глядя на разгромленный стол.

– Я… я не проверяла, – запинаясь, произносит Элени. – Я приехала только вчера утром и была занята подготовкой… Господин Александр не любил, чтобы в его личных бумагах кто-то рылся.

– Теперь-то в них действительно основательно порылись. – Оливия, обойдя Йена, осматривает стол. – Это телефон? – Она указывает на груду пластика и проводов, лежащую на полу за столом. Когда-то здесь стоял старинный стационарный телефон. Похоже, кто-то разбил его молотком.

– Где радио? – спрашивает Йен.

Элени указывает на шкафчик за столом. Я вспоминаю приемопередатчик, который, потрескивая, передавал шифрованные сообщения на греческом, турецком, русском, итальянском и французском языках. Аргос говорил, что может следить за продвижением своих судов по Средиземному и Адриатическому морям и даже через Атлантику. Если судно отставало от графика, он лично связывался по рации с капитаном, требовал объяснить причины задержки и ускорить ход.

Йен приседает перед пультом приемника, щелкает переключателем и крутит регулятор, но радио молчит. Йен снимает переднюю панель, и становится ясно, в чем дело: провода внутри перерезаны. Я чувствую, что у меня подкашиваются ноги, как будто их тоже подрезали. Аника, видимо, ощущает то же самое: она опускается на офисный стул, и лицо ее становится белым, как у мраморного фавна.

– Это единственное радио? – напряженно спрашивает Йен. У меня мелькает мысль, что он выглядел спокойнее, когда осматривал тело Аргоса.

– Да, – говорит Элени. – Раньше на кухне было еще одно, но вчера я заметила, что его нет.

– И ты не подумала сообщить об этом или проверить, работает ли эта штука, прежде чем отпустить лодку? – Оливия почти визжит.

– Не надо кричать на Элени, – вступается Аника. – Разве вы не видите, что она потрясена и расстроена всем этим не меньше, чем все мы?

– Может быть, она притворяется, – отвечает Оливия. – Мы только с ее слов знаем, что она приехала вчера. Она могла пробыть здесь много дней, убить Аргоса, разослать нам эти приглашения…

– Зачем мне все это делать? – кричит Элени. – Я вообще не хотела опять приезжать сюда! Поехала только потому, что нужны были деньги.

– А, так тебе нужны были деньги! А чтобы их заполучить, можно, например, убить миллиардера.

– В таком случае почему она просто не взяла деньги и не уехала? – спрашиваю я.

– Точно. – Аника выдвигает нижний ящик и достает оттуда металлическую коробку. Она ставит ее на стол и открывает: коробка полна денег.

– Откуда ты знала, что там деньги? – осведомляется Оливия. Ее подозрения с быстротой маятника перемещаются на Анику.

– Да все знали, что Аргос хранит здесь свою «мелкую наличность». Если бы Элени убрала Аргоса из-за денег, она могла взять их, прихватить полдюжины ценных вещей, – Аника обводит рукой хаос на столе, – и исчезнуть задолго до нашего приезда. Зачем ей было приглашать на остров свидетелей преступления?

– Зачем кому-то понадобилось все это сделать, – властный тон в голосе Оливии сменяется ужасом, – если не для того лишь, чтобы всех нас убить? Я уже писала подобные книги. Это классика детектива: убит богатый и влиятельный человек с множеством врагов, число подозреваемых ограничено, и они не могут никуда сбежать, что должно облегчить раскрытие преступления. Задачка для пытливого ума, – она вдруг начинает смеяться, приходя в состояние, граничащее с истерикой. – Найти убийцу до того, как станешь его очередной жертвой!

Глава девятая

– Оливия, – произносит Йен, кладя ладонь ей на плечо. – Еще не известно, находится ли человек, убивший Аргоса, до сих пор на острове.

– Может быть, это ты и есть! – кричит она, отталкивая руку Йена. – Как раз такие книги пишет твой отец.

По лицу Йена видно, что он изо всех сил старается не рассмеяться. Однажды он обмолвился, что ему неприятно быть сыном автора популярных детективов, но обвинений в убийстве на этом основании он, наверное, еще никогда не получал.

– Вместо того, чтобы обвинять друг друга в убийстве, – говорю я, – давайте посмотрим, что искал убийца. Вот какие-то бумаги… – Я обвожу рукой беспорядок на столе. – Похоже, здесь что-то искали. – Я поднимаю один из скомканных листов. – А, я знаю, что это! Это письмо, которое я написала Аргосу, когда просилась сюда пятнадцать лет назад.

Йен, согласившись с моей идеей, перебирает бумаги и тоже откладывает один лист.

– А вот моя заявка о том же. – Он морщится. – Боже, каким я был претенциозным придурком!

Сообразив, что разбросанные по комнате бумаги могут содержать что-то интересное – а может быть, и постыдное, – Оливия приходит в себя и поднимает одну из страниц.

– Здесь, похоже, рекомендательное письмо для тебя, Аника, от некоей Хилари Понд.

Аника заливается румянцем и хватает листок.

– Дайте-ка посмотреть!

Оливия уступает добычу Анике, придвигает стул к столу и водружает свою переполненную сумку-тоут поверх разбросанных на столе вещей. Одной рукой она начинает перебирать бумаги на столе, а другой роется в сумке. Достав оттуда бутылочку с водой, делает глоток, но перед этим украдкой кладет что-то в рот. Скорее всего, таблетку.

– Откуда эти бумаги? – обращается Йен к Элени. – Аргос что, вел досье на всех своих гостей?

– Да, вел, по крайней мере в то время, когда я была его секретаршей. Кроме заявлений и рекомендаций, он собирал подробную информацию обо всех, кто приезжал на остров, – не только о писателях, но и о сотрудниках. – Краска отливает от ее лица – как будто на него спускается вуаль, – и Элени бросается просматривать страницы на столе. Должно быть, беспокоится, что там и на нее что-нибудь есть. Интересно, чего она так боится?

– Где могут храниться эти досье? – спрашивает Йен.

Элени оборачивается к ряду картотечных шкафов позади стола.

– Когда я работала у Аргоса, они хранились здесь, но я не знаю, сохранилась ли эта система при новой секретарше. Кроме того, шкафы всегда были заперты.

Аника разворачивается в кресле и с легкостью открывает ближайший ящик.

– Похоже, замок сломан. Здесь бумаги за девяностые годы… – Она закрывает ящик и, проведя пальцами по этикеткам с датами на внешней стороне, находит нужный и открывает его так же легко; очевидно, все замки сломаны. – Вот документы о посетителях за 2008 и 2009 годы… Но за 2010 год, похоже, бумаги отсутствуют.

– Я думаю, они-то и разбросаны по всему офису, – говорит Йен. – Надо проверить, какие есть, а каких не хватает. Уж слишком большое совпадение, что мы все были здесь вместе – даже вы, Элени, и….

– Билл, – договариваю я. – Мы совсем забыли про Билла и Сиднея. Они все еще в храме с телом Аргоса. – У меня в памяти всплывает образ тела Аргоса, лежащего на алтаре. Что-то в этой сцене не дает мне покоя, но я не могу вспомнить, что именно. – Нужно сказать им, чтобы они возвращались.

– Ты права, – кивает Йен. – Нет смысла дежурить на месте убийства, полиция приедет не скоро. Пойду схожу за ними.

– Не стоит идти одному, – вмешивается Оливия, оторвавшись от лежащей у нее на коленях стопки бумаг. Теперь у нее совершенно спокойный вид; истерика, в которой она билась несколько минут назад, прошла. Вероятно, подействовало принятое средство. А может быть, занятие делом помогло восстановить душевное равновесие. Интересно, часто ли она прибегала к сбору информации и писательству, чтобы справиться со своими страхами. – Первое правило «тайны запертой комнаты»[949]949
  Один из классических детективных сюжетов.


[Закрыть]: никто не должен оставаться один.

– Давай я пойду с тобой, – предлагаю я. Мне совершенно не хочется вновь увидеть тело Аргоса и остаться наедине с Йеном, но что-то в сцене на месте убийства кажется мне знакомым. Может быть, оказавшись там снова, я пойму, что именно.

Мы оставляем Анику, Оливию и Элени разбирать документы и уходим. По пути Йен заворачивает на кухню, чтобы пополнить запасы воды перед походом, и мы выходим через заднюю дверь. Как только мы удаляемся достаточно далеко от виллы, Йен останавливается и поворачивается ко мне.

– Аника рассказала, что́, по-твоему, ты слышала и видела той ночью.

– Ого, надо же. – Обогнув его, я иду дальше по тропинке. – Ты собираешься объяснить мне то, что я видела своими глазами и слышала собственными ушами? Тебе не кажется, что у нас сейчас есть заботы поважнее?

– Может быть, происходящее сейчас как-то связано с тем, что было тогда, – отвечает он, догоняя меня. – Постарайся точно вспомнить, что ты тогда услышала и увидела. Что я такого сделал? Расскажи хотя бы теперь, почему ты отвернулась от меня пятнадцать лет назад без всяких объяснений.

– Я слышала, как Аника говорила: «Надо сказать ей», – а ты ответил, что это убьет меня, а потом я увидела, как вы с Аникой… – я останавливаюсь, хватая ртом горячий пыльный воздух, а передо мной разворачивается залитая лунным светом сцена, как галлюцинация от солнечного удара, – поцеловались. Только не говори мне, что я что-то неправильно поняла. Вы так увлеклись, что почувствовали необходимость уединиться в гроте.

– Где мы оба сразу же поняли, что совершаем ошибку…

– Как это удобно – осознать свою ошибку, едва спрятавшись ото всех. И я должна в это поверить? Ясно же, что вы оба все лето пылали страстью друг к другу.

– Все было не так, – возражает Йен. – Аника была расстроена. Не у всех собеседование с Аргосом прошло так гладко, как у тебя.

– А как было? – смеюсь я. – Вы завидовали, что мое собеседование прошло лучше, чем ваши? Откуда ты вообще знаешь, что мое прошло хорошо?

– Перестань, пожалуйста, – вздыхает он. – Мы все слышали, что сказал Аргос, когда ты выходила из библиотеки. А твое лицо! Ты же была похожа на кошку, которая слопала канарейку.

Я смеюсь над его сравнением, но та минута оживает в моей памяти. Когда я уже выходила из библиотеки, задумавшись над словами Аргоса (а приятными были не все), он что-то добавил, но я это не расслышала. На пороге я обернулась и попросила его повторить сказанное, и он прокричал своим трубным голосом: «Я сказал, что твоя мать гордилась бы тобой!»

Это прозвучало как благословение.

На террасу я, должно быть, вернулась с сияющим лицом. Там были все: Аника и Йен сидели вместе; Билл и Сидней кучковались где-то с краю; Джина, как обычно, в одиночестве; на заднем плане маячила Элени. Оливия, сидевшая рядом с Йеном и Аникой, фыркнула: «Ну можно не спрашивать, как все прошло. Должно быть, приятно быть фавориткой». Меня ошеломила эта враждебность. Я обратилась было к Анике за поддержкой, но вместо этого увидела то, что предсказывал Аргос: «Что-то в ней не так. На твоем месте я бы держался с ней начеку». И в глазах Йена я увидела ту же искру зависти.

– Ты завидовал мне, – говорю я теперь. – Поэтому ты решил наказать меня, переспав с Аникой?

– Я не…

– Если ты с ней не спал, почему ты мне об этом не сказал?

– А как бы я это сделал? – спрашивает он, воздев руки, словно взывая к небесам. Мы уже поднялись на вершину гребня, и силуэт Йена вырисовывается на фоне беспощадно яркого голубого сияния моря и неба. – Ты не отвечала на мои звонки и письма. Ты бросила меня! А потом еще посмеялась надо мной в этой своей книге…

– Ты ее читал?

– Уж конечно, я ее прочитал! Думал, может быть, найду подсказку, что у нас пошло не так. А там, конечно, я – Шон, сопливый начинающий писатель, запуганный славой знаменитого отца и такой слабый, что не погнушался украсть рукопись у подруги – чего я бы никогда в жизни не сделал!

– Это была символическая замена, – чопорно отвечаю я. – Ты украл мое сердце и изменил мне, а это, по-моему, еще хуже.

– Но я и этого не делал! Все, что я смог понять из текста, – ты изучала меня, чтобы сделать из меня персонажа своей драгоценной книги! – Йен делает шаг в мою сторону, и лицо его настолько искажено болью и яростью, что я отступаю назад – и обнаруживаю, что балансирую на краю обрыва. У меня мелькает мысль, что первое правило «тайны запертой комнаты» – никогда не оставаться наедине с человеком, который может оказаться убийцей. Мне и в голову не приходило, что Йена мог так расстроить наш разрыв. С чего бы? Ведь пострадавшей стороной была я: это меня предали. Но если он сейчас говорит правду, если он не спал с Аникой, то я могу понять, почему он разозлился. Он так зол, что вполне мог бы жаждать отомстить даже пятнадцать лет спустя. Что нетрудно было бы сделать здесь, на этом отдаленном утесе на греческом острове.

– Это был ты? – внезапно охрипнув, каркаю я. – Ты пригласил нас всех сюда, чтобы отомстить?

Несколько секунд Йен смотрит на меня, словно не понимает, о чем речь, а затем вся краска сходит с его лица, как будто он обратился в камень, а я – горгона Медуза, убивающая героев взглядом.

– Если ты правда обо мне так думаешь, может, тебе лучше вернуться на виллу? Я не буду тебя удерживать. А впрочем… – Он подходит к краю обрыва и поворачивается ко мне спиной, высоко подняв руки над головой. – Если ты думаешь, что я убийца, то можешь покончить со всем этим прямо сейчас, одним сильным толчком.

Интересно, знает ли он, что я только что представляла, как он это делает со мной.

– Неубедительно, – говорю я. – Мне пришлось бы объяснять всем, что произошло, и они решили бы, что убийца – я.

– Точно. – Йен поворачивается ко мне и улыбается. – Мы, так сказать, в одной лодке. Взаимно гарантированное уничтожение. Так что, пойдем?

Он делает приглашающий жест в сторону идущей по гребню тропы. Я отвечаю зеркальным жестом.

– Только после вас!

Мы молча идем по горной тропинке, и напряженная спина Йена выражает красноречивый укор в ответ на все мои обвинения. Неужели я действительно решила, что все это организовал Йен в отместку за то, что я пятнадцать лет назад его отвергла? Нет. Не стану обольщаться, что я так много для него значу. В конце концов, это был всего лишь флирт, летняя интрижка, подкрашенная романтической обстановкой. По крайней мере, в этом я уверяла себя все эти годы. Ну да, между нами почти сразу же возникла некая связь. В конце концов, у нас много общего. Наши отцы были знакомы, хотя вроде бы со времен учебы в Афинах больше не виделись. Тем не менее Клайв Дэвис каждый год присылал моему отцу подписанный экземпляр последней книги о сыщике Пифагоре, и отец с удовольствием его прочитывал. Хотя Йен, как я вскоре поняла, не любил много говорить об отце, он любил мифологию и литературу, на которых отец его воспитывал. Мы нашли общий язык, потому что оба выросли на одних и тех же сказках о героях и чудовищах.

– Можно подумать, что вы в старших классах принадлежали к одному и тому же клубу придурков, – съязвила однажды Аника.

– Латинский клуб! – хором воскликнули мы с Йеном и пустились в ностальгические воспоминания о турнирах и конкурсе «Сертамен», который, как пришлось объяснить Анике, был неким аналогом «Своей игры» на материале античности.

– Вот ботаники! Вы, наверное, носили тоги?

– Разве ты не знаешь, – насмешливо отвечала я, – что женщины не носили тоги…