Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 237 (всего у книги 241 страниц)
Глава 51
После встречи с Рэндольфом Фишером в воскресенье утром Никки вернулась в квартиру в Валлетйесе. Ступеньки на третий этаж казались бесконечными. Внутри привычный уютный аромат кокоса, сандалового дерева и специй давно сменился удушливым запахом парфюмерных экспериментов Беа. Никки какое-то время стояла в комнате Милле и плакала. Плакала об утрате, о пустоте и о плюшевых мишках, которые все так же сидели ровными рядами.
Как же давно их никто не брал на руки. Как давно никто не оставлял следов помады на плакате с Джоном Бон Джови.
В начале второго дня позвонил гробовщик и спросил, не нужно ли обустроить прощальный зал в институте судебно-медицинской экспертизы, чтобы семья могла проститься с малюткой Милле. Он заманчиво объяснял, что это вполне можно успеть сделать в понедельник утром перед похоронами, и обойдется услуга всего в дополнительные 350 гульденов. Зато они установят свои красивые ширмы. Так будет гораздо приличнее.
Она отказалась. У нее просто не было сил. Она уже поняла, что выразить скорбь должным образом – это тяжелый, хлопотный и дорогой процесс, благо гробовщик подробно расписал все детали. Тело нужно обмыть, одеть, подстричь ногти, причесать. В гроб нужно положить идентификационный жетон, в газету дать объявление с благодарностью.
Нужно ехать, нести гроб, молиться, петь, пить поминальный кофе и снова благодарить.
Насколько же проще было развеять прах матери в каком-нибудь глухом уголке илистой реки в Джакарте.
Беа взяла себя в руки и надела темное платье, которое хоть немного скрывало ее вульгарный вид. Она была знакома со священником, проводившим обряд: он знал всех проституток в Валлетйесе и готов был сделать для Беа все что угодно. По крайней мере, он внимательно выслушал пожелание Никки провести панихиду прямо у могилы. Церковь, полная шлюх, мошенников и карманников, казалась Никки слишком душным местом, что бы там ни проповедовал Иисус. Священник пообещал исполнить ее просьбу.
Ближе к вечеру они расклеили объявления о похоронах на стенах домов вдоль самых людных улиц района, выслушав по пути немало сочувственных слов от местных жителей. Никки знала большинство из них. Со всеми ними ей теперь предстояло проститься. Эти бледные, понятные лица с их привычными разговорами и жестами. Неужели их сменят экзотические чужаки вроде Хасана Анаса и Маде Кабибарты? От этой мысли становилось не по себе. Индонезия вдруг показалась бесконечно далекой, и душу затерзали сомнения. Может, мечта, которой она жила все это время, была фальшивкой? Лелеяла ли она ложную иллюзию лишь потому, что любое другое место казалось лучше ее реальности? Было ли все это лишь фантазией, иллюзией, и правда ли, что слепая погоня за мечтой похожа на жизнь лунатика?
Она наклеила очередную ксерокопию объявления на шершавую облупившуюся стену, пока мимо спешили прохожие. Быть может, они тоже находились в вечном поиске, как и она? Никки улыбнулась. Разве запрещено искать счастье? «В мечтах и любви нет ничего невозможного», – прошептала она, почувствовав очередное сочувственное похлопывание по плечу от кого-то из прохожих.
Каждая секунда рождала новые сомнения.
В конце концов она оставила эти улицы и этот день позади с щемящим чувством окончательного прощания.
Позже она успокоилась. Позвонил Петер и сказал, что все прошло успешно. Он собирался заночевать в Харлеме, чтобы присмотреть за Мари, а рано утром ему нужно было заняться делом де Виреса. Все это было вполне разумно, хотя ей не терпелось поскорее увидеть его. Они встретятся на похоронах, а пока у нее и самой дел хватало.
Это была предпоследняя ночь в Амстердаме. Чемоданы стояли наготове.
После некоторых раздумий Никки выбрала семейный участок на кладбище Зоргвлид – там, где под пестрой, облицованной плиткой надгробной стеной покоилась писательница Анни М. Г. Шмидт. Больше всего на свете Милле любила ее книги, именно поэтому она должна лежать там. К черту пять тысяч гульденов за двадцать лет ухода и мелкие расходы на озеленение, и к черту то, что она сама по неисповедимым причинам когда-нибудь может оказаться похороненной здесь же. Далеко от Ньюве Остер Беграфплатс, где обрел свой последний приют прах двадцатидвухлетнего Жака Перка. А ведь когда-то это было ее мечтой: лежать под той же кроной дерева, что и этот поэт-романтик, самый страстный поборник любви.
Теперь этой мечте пришел конец. Никки было все равно. Она выбросила это из головы.
Милле была на первом месте.
Петер позвонил в самый последний момент. Беа уже стояла на лестнице, совсем на себя не похожая. Нужно было столько всего успеть: цветы, священник, могила, могильщик.
Никки тоже плохо соображала, но внимательно вслушивалась в голос Петера. Он говорил взволнованно: сообщил, что нашел Рина в целости и сохранности, и сейчас тот отдыхает в своей постели.
Она прижала руку к груди. Слава богу.
В их разговоре то и дело возникали долгие задумчивые паузы, пока Беа нетерпеливо переминалась с ноги на ногу на площадке. Никки мельком взглянула на нее и заметила, что темное платье больше не натягивается на животе.
С этим они тоже разобрались.
Гроб Милле везли по кладбищенской аллее в белом катафалке «Мерседес», украшенном развевающимися белыми вымпелами с черными крестами.
Хотя был понедельник и день только клонился к вечеру, короли и королевы ночных улиц собрались толпой, и Никки знала почти каждого. Машины сутенеров выстроились ровными рядами вдоль кладбищенской стены, проститутки приехали на автобусе, даже карманники устроили себе выходной. Слух о том, что в Валлетйесе отец убил собственную юную дочь, разлетелся по самым потаенным уголкам этого неспокойного района.
Подобного не прощали. Даже там.
Никки прижалась к Петеру, который крепко обнимал ее за плечи. В своем черном костюме он выглядел как принц на фоне пестро и небрежно одетых гостей в их разномастных нарядах, среди которых явно преобладали ультракороткие юбки.
У могилы никто не произнес ни слова, кроме священника. Тот, судя по всему, не потрудился вникнуть в суть произошедшего и потому просто зачитал проповедь о воскрешении Лазаря.
В толпе послышался глухой ропот, а стоявшие позади люди принялись обрывать цветы с соседних могил.
Бесшумно и зыбко, словно марево над польдерами, эти люди выстроились в длинную, печальную вереницу, держа в руках по цветку.
Когда священник наконец закончил и захлопнул книгу, эта странная процессия пришла в движение. Медленно поплыло мимо могилы то, что посторонний назвал бы отбросами Амстердама. Пышногрудая чернокожая проститутка с Блудстраат, растаманы из компании Диди, сам Диди, торговцы дурью и хозяева борделей. И ковер из цветов, ложившийся на гроб Милле в яме, становился все выше, превращаясь в огромное радужное покрывало.
Беа долго стояла рядом, выпрямившись и уйдя в свои мысли. – Прощай, сестренка! – Она бросила цветок в могилу и опустилась на колени. – Это и от Хенка тоже! – Она наклонилась к гробу, словно желая положить еще один цветок прямо на крышку, закрыла глаза и замерла.
У Никки закружилась голова, небо поплыло перед глазами. Она зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности. Сжав кулаки, она молилась за мать и за Милле. И за тех живых, которых любила.
Петер подхватил ее, не дав упасть. Она снова открыла глаза. Бесконечный синий купол неба с плывущими облаками замер над ней. Торжественно и тихо.
Самым последним к могиле подошел Диди. Он выглядел непривычно серьезным, волосы были гладко причесаны. Свою кожаную тюбетейку он на этот раз оставил дома.
После этого все стали медленно расходиться. Поминального обеда никто не ждал: в их кругу это было не принято.
Никки долго стояла, не зная, как жить дальше. Мысли путались. Сомнения, раскаяние и воспоминания переплелись между собой; трудно было отпустить прошлое, трудно поверить в будущее и в то, что всё наладится, хотя Петер так нежно прижимал ее к себе. Между ними все еще стояла темная воля дукуна. Тень всех тех ужасов, что произошли за последнее время.
– Никки! – Голос звучал так тихо, что она не сразу поняла, откуда он доносится.
Она слегка отстранилась от Петера и обернулась. Он стоял по ту сторону могилы. Бледный как смерть, он словно светился сквозь листву тяжелых осенних крон. Это был Рин. Рин тен Хаген. Взъерошенный, исхудавший и изможденный, сгорбленный от горя, с крошечным букетиком. Шляпу он держал в руке, обнажив свою жалкую шевелюру.
Петер отпустил Никки. Она почувствовала, как он вздрогнул, когда Рин бросил свой букетик в яму. – Прости, Никки. Прости меня, – прошептал Рин над могилой, медленно поднимая на нее глаза. – Это все из-за меня. Если бы не я, ничего бы не случилось.
Она лишь покачала головой: ничего другого она сделать не могла. До этого момента она старалась вообще не думать о том, кто виноват.
Петер обогнул могилу, и она завороженно следила за каждым его движением: за тем, как он обнял своего двоюродного брата, и как Рин вцепился в пиджак Петера, словно теряя опору. – Это моя вина, – шептал обессиленный мужчина. – А ведь я даже не знал ее! Я даже не был с ней знаком, Петер.
Петер взял его лицо в ладони: – Знаешь что, Рин, ты копаешь недостаточно глубоко. Твоей вины здесь нет, уверяю тебя. Я нес это бремя задолго до тебя, а до меня его несли другие, поверь мне. Для меня ты абсолютно чист. А что касается Никки... – Он посмотрел на нее теплыми глазами. – Что касается Никки, – продолжил он, – она думает точно так же. Мы должны нести это вместе.
Это было правдой. Она кивнула, и Рин глубоко вздохнул.
Позади послышались шаги. Подошла Беа, глядя на нее растерянными глазами, словно понимая, что перекресток, на котором она оказалась, может снова увести ее по кругу.
– Подойди, Беа, – позвала Никки.
Беа нерешительно протянула руку.
– Я люблю тебя, сестра. Но теперь, когда меня не будет рядом, ты должна беречь себя, слышишь?
Беа кивнула, глядя под ноги. Было очевидно, что она хочет поступить правильно, но сомневается в своих силах.
– Беа, послушай. Петер позаботился обо мне, а теперь пришел мой черед позаботиться о тебе.
Она видела, как сомнения все глубже овладевают сестрой, пока сама Никки пыталась убедить себя в правильности своего решения. Она хотела отдать Беа всё, что осталось от матери. Оформить квартиру в Валлетйесе на ее имя, дать ребенку образование. Чтобы сестра могла наконец подняться со дна и начать новую жизнь.
– Беа, мама любила тебя, ты знала об этом?
Взгляд Беа стал жестким и трезвым.
– Под плиткой в маминой кладовке лежит фотоальбом, который это доказывает.
Беа прищурилась.
– Она любила нас всех.
– Замолчи, Никки! – Беа произнесла это изо всех сил сдерживаясь. Она отвернулась, шумно выдохнула и замерла, раздувая ноздри. Никки видела это предупреждение, но не понимала его сути.
– Беа, я покажу тебе, как мама смотрела на тебя. Ты увидишь, какими нежными были ее гл...
Беа остановила ее, угрожающе сжав кулак. Кулак уличной девки. Этот кулак мог пустить в ход силу, если требовалось, но Никки не боялась побоев сестры и продолжала: – Ты должна увидеть эти фотографии, Беа, тогда ты все поймешь.
Тогда Беа медленно повернулась к ней. На мгновение она уставилась на дрожащие губы Никки, затем оторвала от них взгляд. – Ты слепа как черт, Никки. Ты всегда была такой святошей. Думаешь, я не видела эти альбомы? Думаешь, я не видела, как мама сидела и листала эти проклятые альбомы, когда я приходила к ней в кладовку в самые тяжелые дни? Думаешь, я не замечала, как она тут же выталкивала меня, чтобы спрятать их? – Уголки ее рта опустились, ноздри снова задрожали.
Беа всё знала. Никки была потрясена. Вся ее картина мира рушилась.
– Да, черт возьми, я знаю всё, так что не пытайся выставить ангелом ни меня, ни мать. – Она наклонилась вперед и выкрикнула следующие слова так громко, что птицы с облегчением вспорхнули из кустов: – Ангелы, черт побери, летают только в раю, а туда не попадем ни ты, ни я, ни кто-либо из нашей проклятой семьи, ясно тебе?
Никки понимала, что чувствует Беа, и потому не ударила ее, хотя больше всего ей хотелось именно этого. Бить, пока скорлупа не треснет и слова не проникнут внутрь. Бить так, как их самих учили лучше всего. Потому что Беа была права: если есть прошлое, есть и будущее. Они неразрывно связаны. Никки придется это принять. Что бы она ни сделала, горечь Беа не исчезнет – да и с чего бы ей исчезать? Деньги просто осядут в карманах наркоторговцев. У нерожденного ребенка не останется ни единого шанса. Если Никки отдаст квартиру Беа, ребенок окажется обречен и наверняка станет наркоманом еще в материнской утробе. Нет, будущее Беа следовало выстраивать маленькими шагами. Наследство Никки должно было пока оставаться нетронутым.
Дрожащими руками она погладила Беа по щеке, сжав ее слишком сильно. Она не могла сдержаться. Это был последний раз, когда она видела это исполненное ненависти лицо – лицо, по щекам которого слезы всё еще тянули тушь усталыми серыми полосами.
Позади Никки захрустел гравий: Петер и Рин подходили ближе. От исходившего от них участия отвращение на лице Беа словно испарилось. Никки так много хотела сказать сестре: что Хенк может выйти из укрытия и теперь, когда Франк мертв, ему больше никто не угрожает; что Беа должна пообещать беречь себя и ради ребенка жить достойно.
Но Никки ничего не сказала. Она лишь смотрела, как Беа бросила последний взгляд в могилу и зашагала по гравийной дорожке, как тени деревьев легли на нее и наконец скрыли из виду.
Рин выступил вперед. Шляпа криво сидела на его белой макушке, всклокоченные брови приподнялись. – Я присмотрю за ними вместо тебя, Никки, обещаю. И за Хенком, и за Беа, и за ее ребенком.
Никки подняла глаза. Пятнистый свет, пробивавшийся сквозь листву, размывал черты его лица.
Значит, и это было решено.
Они шли между надгробиями, держась за руки, наконец одни, если не считать Диди: тот держался поодаль и был занят тем, что оттирал пыль с ботинок.
– Ты справишься? – прошептал Петер.
Она не знала, что смеет ответить, когда он смотрел на нее с такой любовью и доверием.
– Как бы мне хотелось, чтобы всё уже закончилось, – сказала она наконец. – Разве мы не можем отныне просто быть вместе? Поедем со мной домой, Петер. Останься со мной. Не связывайся больше с Марком де Виресом, я этого не вынесу.
– А Бергфельд?
Она вздохнула. – Да, я знаю. Я просто сказала, о чем думаю.
Петер на мгновение остановился. – Когда утром я отвез Рина домой, то потом заехал в банк и перевел деньги на другие счета. В нашей новой жизни мы ни в чем не будем нуждаться, Никки.
Она сжала его руку.
– А потом я поехал в «Кристи». Я хотел предъявить Магде Баккер всё, что о ней узнал. Если Маттейс жив, возможно, она приведет меня к нему, и тогда де Вирес сможет распрощаться с отчетом «Кью-Петрол» и катиться к черту. Понимаешь, я тоже больше не хочу иметь ничего общего с Марком де Виресом. – Он покачал головой, и она ему поверила.
– Но ведь так не получится, – тихо сказала она.
– Магды там не было. Она уже уехала к клиентам и теперь разъезжает, рассказывая о новой структуре «Кристи». Иронично, правда? Деловая женщина.
– А позже? Ты не можешь встретиться с ней позже?
– Я обыскал ящики ее стола в кабинете и не нашел ни единого доказательства того, что она меня предала. И что теперь думать? Договор аренды, который показал де Вирес, вполне может быть поддельным – почему бы и нет? Разве этому человеку вообще можно доверять?
Она пожала плечами. – Что же теперь?
– Я продолжу действовать по собственному плану.
– По твоему плану с Рэндольфом Фишером, хочешь сказать.
– В некоторой степени да. Сейчас я собираюсь съездить на Ван Галенстраат. Там живет один помешанный на компьютерах и электронике парень, который даст мне всё необходимое. Он сделает это в рекордные сроки, у него есть всё – были бы деньги.
– Завтра утром ты поедешь в аэропорт на встречу с де Виресом?
– Да, мы так договорились.
Она некоторое время смотрела на него, потом перевела взгляд на деревья, за которыми исчезла Беа, и назад, на площадку, где уже засыпали могилу Милле. Тут она заметила Диди: он стоял перед колоннами цвета слоновой кости богато украшенного мавзолея и пытался разобрать надписи на мраморных плитах.
– Возьми его с собой. – Она указала назад, на Диди.
– Зачем?
– Ради него и ради меня.
– Ради Диди? – Петер улыбнулся и коснулся кончиком пальца изгиба ее верхней губы. – Ты, случайно, не нашла для Рина еще одно поручение?
Она посмотрела поверх крон деревьев.
– Да, возможно, – нерешительно ответила она.
Глава 52
Шоссе на юг, в сторону аэропорта Схипхол, представляло собой сплошную вереницу дымящих выхлопными газами машин во всех полосах.
Диди Исса спокойно сидел на кожаном сиденье рядом с Петером и покорно наблюдал за медленным, но движущимся потоком машин в утренний час пик на многополосной автостраде А9. Эту ночь он спал как младенец в одной из гостевых комнат дома в Харлеме, впервые в жизни оказавшись в комнате совершенно один. Тишина, к которой он так не привык, подействовала на него ошеломляюще, словно удар молота.
На нем все еще была похоронная одежда. Вполне презентабельный молодой человек, который с любопытством и смелостью смотрел на мир под новым углом.
Петер оставил машину на автостоянке P1.
Словно путешественник на неизведанной территории, Диди остановился и завороженно уставился на отремонтированные сверкающие панели здания аэропорта и роскошное оформление, встречавшееся повсюду в зале прилета. – Офигеть! – пробормотал он, почесывая кудрявую шевелюру.
Петер потащил Диди мимо эскалаторов. Оставалось всего пять минут, времени было в обрез.
«Watches» – гласила крупная надпись над входом в магазин, точь-в-точь как описывал де Вирес. Продавщица за прилавком сладко зевала, что неудивительно: она работала уже два часа, а на часах было без полутора минут девять.
Петер встал у прилавка, делая вид, будто его заинтересовал богатый и эксклюзивный ассортимент в стеклянных витринах, но сам не сводил глаз с секундной стрелки огромных часов, висевших над стойкой.
Продавщица вздрогнула, когда ровно в девять раздался звонок рабочего телефона. – Да, – повторила она пару раз. Она с недоумением посмотрела на Петера, несколько раз растерянно проведя рукой по своим гладким светлым волосам: – Мне кажется, это вас.
Петер взял трубку. Это был де Вирес, и говорил он сердито: – Разве я не говорил тебе прийти одному?
– Я взял с собой друга, тебе нечего бояться. – Петер огляделся. Хотя де Вирес наверняка наблюдал за ним прямо сейчас, самого его нигде не было видно.
– Оставь парня в зале прилета. Я не хочу видеть его рядом с собой, ясно?
Петер на секунду задумался, стоит ли подчиниться. Чуть дальше по залу какой-то ребенок что-то крикнул родителям. Петер вскинул голову – и не зря: крик отчетливо донесся и из телефонной трубки. Где-то рядом с этим мальчиком стоял Марк де Вирес. Петер похлопал Диди по плечу и указал в другой конец зала, откуда послышался голос ребенка. Свободной рукой он показал, чтобы Диди искал человека, говорящего по телефону. Того самого, с пятнами на лице. Диди приподнялся на цыпочки.
– Согласен, тебе придется смириться с тем, что я не один. Если нет – лети без файла «Кью-Петрол».
– Ты ли это, рассудительный Петер?
– Я приду вместе с Диди, иначе нашей встрече не бывать. Я пообещал это человеку, который мне гораздо дороже тебя.
– Из-за этого обещания ты ставишь под удар жизнь Бергфельда.
– Разве? Что ж, в таком случае мы можем уйти и вернуться попозже. Ты ведь все равно не улетишь в Ирак без этого отчета, не обманывай меня. К тому же ты не так уж и торопишься, верно?
– О чем ты?
– Прямых рейсов до Багдада сейчас нет ни отсюда, ни из любой другой точки мира. С момента окончания войны в Персидском заливе действует бесполетная зона, разве не так? Так что вопрос лишь в том, куда ты намылился вместо этого. Небось держишь путь в дружественную Ираку соседнюю страну, чтобы оттуда тебя перебросили военным бортом? – Де Вирес на том конце провода удивленно молчал. – А в обычный вторник выбор вариантов не так уж велик, правда? Предположим, ты летишь в Амман или Дамаск рейсом поздно вечером? Я ведь угадал?
Диди указал рукой в дальний конец зала. У него было отличное зрение.
Петер кивнул.
– Мы тебя заметили, Марк, можешь выходить.
Голос де Виреса, как всегда, звучал довольно невозмутимо. – Встретимся в кафе «Амстердам» наверху, в зале вылета, в западной лаундж-зоне, – коротко бросил он.
Петер боролся с усталостью – последние дни выдались невероятно долгими.
Они с Диди устроились у стены под парой никудышных картин и разглядывали ряды желтых зонтиков прямо за полукруглыми панорамными окнами кафе. Диди сидел развалившись, потягивал колу и буравил взглядом ни о чем не подозревающих, полных надежд путешественников – роль телохранителя была делом серьезным. Прямо как в кино.
Разноголосый гул международной толпы, который в обычных обстоятельствах взбодрил бы Петера, теперь вызывал лишь давящую тяжесть под ложечкой. Он прижал руку ко лбу, чувствуя вялость и недомогание. Столько всего должно было сойтись в одной точке, прежде чем он сможет навсегда уехать отсюда. В этом-то и заключалась вся суть. Оставить работу, привычную обстановку, большую часть своей жизни – и все же другого пути для него не существовало. Никки безраздельно завладела его сердцем, и это сердце теперь билось ради чего-то нового. Ради дарующего жизнь слияния надежды и будущего.
Он не заметил, как подошел и сел де Вирес.
Смуглый мужчина заметно нервничал, озираясь по сторонам, пока наконец его напряженный взгляд не остановился на Петере. – Сначала паспорта и деньги, – потребовал он, протягивая руку. Петер достал конверт из внутреннего кармана и отдал ему. Де Вирес тщательно проверил содержимое и спрятал конверт в карман пиджака.
– А теперь отчет.
У столика внезапно вырос высокий официант: – Желаете что-нибудь заказать, господин?
Де Вирес раздраженно зыркнул на него. Судя по легкому перегару, он уже успел прилично «заправиться», а помятый костюм выдавал то, что он провел в здании аэровокзала большую часть ночи. Видимо, за это время внутрь утекло немало горючего. Скорее всего, он побоялся где-либо селиться, да и денег на это у него, вероятно, не было.
Зато теперь они появились – благодаря лежащему во внутреннем кармане конверту, который только что передал ему Петер.
– Черный кофе, быстро, – буркнул он. Слегка ошарашенный официант поправил свой красный галстук-бабочку и торопливо удалился.
– Отчет, живо давай его сюда!
Петер вытащил портативный компьютер на стол и расстегнул сумку. – Пожалуйста.
– Зачем мне компьютер? Я хочу бумажный вариант.
– В отчете содержатся интерактивные файлы, чтобы вы могли сами вводить нужные параметры и отслеживать результаты на диаграммах. Такой отчет невозможно распечатать на бумаге.
Де Вирес подозрительно уставился на ноутбук: – Мог бы тогда принести его на дискете.
– В нем слишком много данных, на одну дискету они бы не поместились. Так что забирай как есть.
– Мы так не договаривались. Если не влезало на одну, мог записать на двадцать.
– А как бы ты тогда проверил, что получил именно то, что нужно? К тому же мы вообще не оговаривали форму передачи.
Де Вирес облокотился на подлокотники, недолго подумал и жестом приказал Петеру включить компьютер.
– Смотри. – Петер указал на две иконки на экране. – Вот это сам отчет «Кью-Петрол», а вон тот значок открывает исходные материалы: бюджеты, отсканированные графики и различные годовые отчеты.
В кафе вошли новые посетители, и де Вирес съежился. Не сильно, едва заметно.
– Все это ты сможешь спокойно изучить со своими друзьями в Багдаде. – Он указал на маленькую зеленую иконку. – А вот в этой папке лежит чтиво для перелета: здесь вся суть, выводы и план действий. Советую подготовиться как следует, чтобы толково изложить все в Багдаде или где там обретаются твои грязные наниматели.
Петер залез в карман: – А пока будешь читать отчет, сможешь послушать хорошую музыку, которую я для тебя записал. Еще я наговорил туда кое-какие инструкции к отчету, они будут звучать по ходу дела. Мелкие подсказки, которые помогут быстрее сориентироваться в тексте. – Он положил на стол перед смуглым мужчиной маленький плеер. – Послушай его, когда удобно устроишься в кресле самолета. Очень рекомендую.
Де Вирес прищурился, покрутил в руках маленькое чудо техники от «Сони», нажал кнопку воспроизведения и тут же выключил. Затем сунул плеер в боковой карман компьютерной сумки и вдруг резко потянулся к ноутбуку. Реагируя на это движение, Диди мгновенно выпрямился и схватил его за грудки.
Чистый рефлекс.
– Будь добр, попроси своего забавного маленького друга убрать свои темные ногти с моего пиджака от «Армани». – Глаза де Виреса оставались безразличными. Он вытянул руку и кликнул на мышку ноутбука, но Диди не разжимал пальцев.
Маленькая зеленая иконка сменила цвет на серо-голубой и исчезла.
На экране развернулось оглавление отчета «Кью-Петрол», заняв почти всю страницу. Все было именно так, как надо.
Там содержался анализ того, сколько времени должен занять рейдерский захват подобного рода, а также расчеты возможных исходов при различных сценариях. Речь шла о полномасштабной атаке на крупное предприятие. Миллионные убытки, потеря прибыли и оборота. Удар мечом в открытый фланг процветающей компании.
Ну а то, что помимо этого скрывалось в глубинах файлов, было записано благодаря дискете Рэндольфа Фишера, но это уже совсем другая история, о которой Марк де Вирес еще узнает.
Де Вирес кликнул на первый заголовок и закивал с таким довольным и самодовольным видом, что Петеру захотелось его ударить.
– А теперь говори адрес, где держат Бергфельда, – потребовал Петер.
Де Вирес усмехнулся, перехватил державшую его руку Диди с такой силой, что кола едва не пошла у парня носом, освободился и быстро написал адрес прямо на его ладони шариковой ручкой. – Счастливого пути! – бросил он и встал.
Петер ошеломленно уставился на ладонь Диди, которую тот протянул ему.
Тем временем подошел официант и поставил чашку кофе на стол. Сделал он это крайне осторожно.
– Господи! Ну какой же идиот... – Петер повторил это столько раз, что Диди в конце концов перестал реагировать.
Он провел кредитной картой через паркомат, снял машину с сигнализации и всю дорогу от Схипхола до Бёйтенвелдерта гнал, обгоняя всех по правой полосе. Ехать было недалеко, Петер хорошо знал дорогу.
– Ты правда собираешься отпустить этого ублюдка? – Диди закинул ноги на панель под бардачком и покачал головой, пытаясь понять, куда они едут. – Он же гребаный убийца. Я мог бы просто догнать его и всыпать ему как следует.
Петер потянулся через рычаг переключения передач, снял трубку автомобильного телефона и вызвал номер из памяти устройства. Ему ответила молодая женщина.
– Это КЛМ? Послушайте, это очень важно. Через несколько часов в аэропорту Схипхол на борт самолета поднимется один человек. Он опасен, крайне опасен. Его зовут Марк де Вирес, но иногда он представляется как де Вере, записали? Нет, я не назову свое имя. Вы меня поняли? – Он глубоко вздохнул.
– Он может лететь под другим именем, но его легко узнать по большому неровному шраму на лице. Он очень смуглый, хотя сам бельгиец. На нем черный, изрядно помятый костюм от «Армани», серый шелковый галстук в крапинку, коричневые туфли. При себе имеет ноутбук в серой сумке, сшитой на заказ. Ее можно узнать по ручке, которая чуть темнее самой сумки. Вы все записали? – На том конце провода подтвердили. – Скорее всего, он сядет на рейс до Дамаска или Аммана без десяти шесть вечера, но может выбрать и другое направление. Не удивлюсь, если он уже прошел в зону посадки, там он наверняка чувствует себя в большей безопасности.
Диди опустил ноги на пол.
– Нет, я не могу назвать свое имя. Лучше поинтересуйтесь тем, что затевает де Вирес. Он собирается угнать самолет, у него с собой нитроглицериновый детонатор, которым он взорвет лайнер в воздухе, если придется. Кроме того, его компьютер набит военными тайнами. Спрашиваете, террорист ли он? Да, черт возьми, он самый настоящий террорист! Просто остановите его, ладно?
Он снова потянулся к приборной панели и повесил трубку.
– Ну ни хрена себе, – пробормотал парень рядом.
Велосипед лежал на том же месте у дома, что и вчера. Наверное, мальчишка уже давно ушел в школу, а его мать – на работу.
– Как, черт возьми, я мог не подумать, что Бергфельда прячут в том же доме, где держали Рина? – Петер позвонил в дверь. – Сможешь взломать замок, если придется, Диди? Думаю, хозяйки нет дома.
Он уже доставал из кармана какую-то отмычку, когда дверь распахнулась.
Женщина, выглядевшая еще более подавленной, чем вчера, сразу его узнала. – Разве вы вчера не все забрали? – Она запахнула фланелевое кимоно поплотнее. – От мужа есть новости?
Петер покачал головой.
В подвале все оставалось примерно так же, как они оставили вчера. Гигантская коробка перед темно-зеленой панелью, которая снова закрывала звукоизолированную дверь. Он отодвинул коробку и панель и зажег свет в первом коридоре.
Позади раздался металлический щелчок. Это Диди достал свою бритву и теперь стоял, вглядываясь в темноту, словно из стен вот-вот должны были вырваться все чудовища мира.
В следующем коридоре дверь в каморку, где томился Рин, все еще была распахнута настежь, и оттуда ужасно несло. Петер захлопнул дверь, пока Диди зажимал рот и нос рукой, глухо матерясь сквозь зубы.
Помимо нее, здесь было еще четыре двери. Петер открыл их все, но ничего не обнаружил.
Только темные пустые комнаты. Разрушительное разочарование. Он прислонился к стене и закрыл лицо руками. Ну и ублюдок этот де Вирес.
– И что, он правда должен быть где-то здесь? – Диди сложил бритву и сунул ее в карман.
– Да.
– Ты уверен?
Петер обреченно развел руками.
– Как зовут того, кого мы ищем?
– Маттейс. Его зовут Маттейс Бергфельд. – Он ухватился за настоящее время в вопросе Диди.
– МАТТЕЙС!!! – заорал Диди так, словно призывал духов предков. Его глаза выкатились от напряжения, жилы на шее вздулись, а крик был настолько резким, что у Петера заложило уши.
Наступившая вслед за этим тишина показалась зловещей и окончательной.
Но ее прервала женщина. – Что здесь происходит? – Жена Рахмана стояла в начале коридора, плотно стянув полы кимоно на груди, словно пытаясь защититься от того безумия, что творилось в ее доме. Она была бела как мел и казалась готовой упасть в обморок в любую секунду. Она с ужасом смотрела на потолочную лампу, вдыхала этот страшный смрад, трогала стены, будто они были порождением какого-то кошмара наяву.
– Что вообще происходит? – Она опустилась на пол и разрыдалась. На нее больно было смотреть.
