Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 100 (всего у книги 241 страниц)
– И я говорю ей: «Меня только твоя внутренняя женщина интересует, дорогая моя!»
На сцене вовсю голосил Баркли Джек.
– Какой тошнотный, господи, – сказала Ронни. Они с Реджи стояли позади кресел, дожидаясь окончания дневного представления.
– Да уж, – согласилась Реджи. – Неандерталец. Увы, все его любят. Особенно женщины. Вот что прискорбно.
Порой Реджи гадала, настанет ли день, когда люди ее не разочаруют. Это, видимо, утопия, а утопии, как и революции, никогда не ладятся. («Пока что», – сказала доктор Траппер.) Не исключено, что где-то далеко-далеко отсюда все иначе. Не исключено, что в Новой Зеландии. («Может, приедешь, Реджи? Приезжай в гости. Может, стоит даже работу здесь подыскать». Хорошо было бы жить поблизости от доктора Траппер, смотреть, как растет ее сын Габриэль.) Защищать справедливость – дело очень праведное, но ты все равно что Кнуд, который пытается остановить прилив[731]731
Имеется в виду апокрифическая история про короля Дании, Англии и Норвегии Кнуда Великого (ок. 994–1035), записанная английским историком и поэтом XII в. Генрихом Хантингдонским; по его версии, Кнуд поставил трон на берегу моря, скомандовал приливу остановиться, прилив не послушался, намочил Кнуду ноги, и тогда Кнуд постиг, до чего ничтожна мирская власть в сравнении с божественной.
[Закрыть]. (Это исторический факт? Как-то сомнительно.)
– Что общего у дороги и женщины? – завопил Баркли. – Вот ты, в первом ряду, – сказал он, указывая на женщину в красной майке. – Да-да, я с тобой говорю, деточка. Ты бы ноги-то сдвинула, а то продует.
– Я тут в зале вижу детей, – сказала Реджи. Вздохнула. – Долго еще?
– По-моему, не очень, – ответила Ронни. – Минут десять.
Баркли Джека в ходе первого расследования брали на контроль, но потом списали со счетов. Бассани и Кармоди по должности положено было многие годы сталкиваться со многими артистами – с Кеном Доддом, Максом Байгрейвзом, Братьями Хи-Хи[732]732
Сэр Кеннет Артур Додд (1927–2018) – английский комик, автор песен, актер, выступавший в основном в формате варьете. Макс Байгрейвз (Уолтер Уильям Байгрейвз, 1922–2012) – английский комик, актер, певец, артист варьете и телеведущий. Братья Хи-Хи (Chuckle Brothers) – английский комедийный дуэт братьев Барри Дэвида Эллиотта (1944–2018) и Пола Хармана Эллиотта (р. 1947), выступавших в жанре балагана, создателей и ведущих детской программы ChuckleVision (1987–2009) на Би-би-си.
[Закрыть], – и никто из них под подозрение не попал. Кармоди каждое лето закатывал большую вечеринку и зазывал всех звезд, что заезжали в город. Роскошное было мероприятие – один такой праздник снимали еще на пленку, Ронни и Реджи смотрели. Домашнее кино Бассани, судя по всему: эти двое судят конкурс «Прелестное дитя» и какой-то еще конкурс красоты, где женщины в цельных купальниках. Все хохочут. В кадре возникал и Баркли Джек – в одной руке бокал, в другой сигарета, ухмыляется в камеру. Просто очередной человек («Мужчина, – поправила Ронни, – очередной мужчина»), чье имя всплыло в бесконечно ветвящемся фрактале под названием «Операция „Виллет“». Еще одна деталь пазла, еще один кирпич в стене[733]733
Цитата из песни Роджера Уотерса «Another Brick In The Wall (Part 2)» с альбома «The Wall» (1979) английской группы Pink Floyd.
[Закрыть].
– Гендерная текучка, вот как я это называю! – Это Баркли Джек проорал богам свой следующий панчлайн; Реджи отключилась уже некоторое время назад.
– И вот как тут не ржать? – с каменным лицом прокомментировала Ронни.
Разумеется, многие годы о нем ходили кое-какие слухи, а один раз был даже обыск у него дома – невзирая на шумливое поклонение северному колориту, обитал Баркли Джек, вообще-то, в Южной Англии. Успех отвернулся от него давным-давно, и однако же нате – скачет по сцене, больше жизни самой, нарумяненный и разряженный, травит анекдоты, и от их неуместности скривится любая уважающая себя женщина – да, собственно, персона любого из двух основных гендеров и всех промежуточных. В чем, понятно, и состоит привлекательность Баркли Джека – он высказывает вслух то, что люди обычно говорят только про себя, хотя у нас теперь есть интернет, паутина ненависти и злобы, и такого рода комики должны, казалось бы, подрастерять свой шарм.
– Мы, наверное, можем сию минуту задержать его по нескольким эпизодам, – задумчиво отметила Реджи.
– Не стоит потраченных калорий, – ответила Ронни.
– Потому что там бреши и тут брешут! – взвыл Баркли Джек. – У нас в зале, часом, из Херефорда никого нет? – неумолимо продолжал он.
В ответ из аудитории злобно рявкнул мужской голос, и Баркли Джек сказал:
– А, так это ты – тот самый хер из Херефорда?
На миг повисла пауза – аудитория переваривала шутку, – а затем зал восторженно взревел.
– «О нет, здесь ад, и я всегда в аду»[734]734
Цитата из «Трагической истории доктора Фауста» Кристофера Марло, акт I, сцена 3, перев. Е. Бируковой.
[Закрыть], – пробормотала Реджи.
– Чё? – переспросила Ронни.
– Все в порядке, мистер Джек, не волнуйтесь, – сказала Реджи.
Они втроем набились в тесную гримерную Баркли Джека. Не гримерная, а помойка. В воздухе витало зловоние. Реджи подозревала пожеванные объедки бургера, умостившиеся в бардаке на туалетном столике, – а может, это сам Баркли Джек гниет изнутри. До иллюстрации здорового образа жизни ему далековато.
Тут Реджи в зеркале, по-голливудски обрамленном лампочками, увидела себя. Маленькая, изнуренная – впрочем, не более, чем обычно. Бледа, как сказала бы ее мать на своем родном наречии. Неудивительно, что семейство ее красивого бойфренда взирало на Реджи в ошеломлении, когда он привел ее знакомиться.
Реджи внутренне встряхнулась и продолжила:
– Мы подняли давнее дело, это просто плановая беседа. Мы проверяем ряд лиц и хотим задать вам несколько вопросов, если вы не против. Мы пытаемся достроить картину, заполнить лакуны. Примерно как пазл собирать. Я хотела бы для начала спросить, известен ли вам человек по имени… мистер Джек, вы как себя чувствуете? Может, вам присесть? Дать воды? Мистер Джек?
– Как обращаться с опасным сыром?
– Господи, пацан, – сказал фокусник, – у тебя что, все анекдоты про сыр?
– Нет, – сказал Гарри. – Я пошел в магазин и сказал: «Это у вас что?..»
– Это анекдот, – спросил фокусник, – или неописуемо скучный эпизод из твоей жизни?
– Анекдот.
– Я на всякий случай уточнил.
– И женщина за прилавком сказала: «Это булка за четыре фунта». Я спросил: «А почему она серая и на ней кирпич?» А женщина сказала: «Это потому, что она до-ро-га».
– Ну-у-у, – протянул Соня, – это как бы смешно, если тебе лет, скажем, десять. Но, Гарри, тут многое зависит от подачи. А ты как будто страховой иск подаешь.
Гарри не парило, что Соня его рецензирует (© Белла Рискинфилд). То есть нет, вообще-то, парило, но он знал, что Соня говорит плохое не по злобе, а из желания помочь. Если Гарри собирается строить карьеру в театре, за кулисами или перед, надо учиться воспринимать критику, даже враждебную.
– Уй-я, не говори, – сказал Соня. – Все тебя ненавидят до печенок прямо. Говно, а не жизнь, но куда деваться?
Они сидели в гримерке – у Сони с фокусником была одна на двоих. Гарри даже и не сказал бы наверняка, кто из них жаловался на такие обстоятельства больше.
(– Радуйтесь, что не чревовещатель, – тогда бы вас тут было трое, – сказал Гарри. – Это шутка, – прибавил он.
– Н-да? – сказал фокусник.)
Соня был в чулках, без туфель и без парика – на свет явилась жидкая поросль вокруг монашеской тонзуры, уберегавшая его от окончательного облысения. В остальном Соня был при полном параде и в гриме, поскольку между дневными и вечерними представлениями уходить из театра не трудился. Они с фокусником как-то сложно играли в карты – эта игра длилась у них с начала сезона. И никогда ничем не заканчивалась, хотя деньги то и дело переходили из рук в руки. Фокусник, как выяснилось, научился ей «в крытке».
– Это значит «в тюрьме», – пояснил Соня для Гарри.
Фокусник склонил голову набок, согласившись с такой трактовкой.
Они прервались, чтобы фокусник отмерил виски в два захватанных стакана. От состояния этой посуды с Кристал случился бы припадок.
– Плеснуть тебе каплю, Гарри? – спросил фокусник.
– Нет. Но спасибо.
Виски был дешевый, купажированный. Гарри знал, потому что отец покупал дорогой односолодовый. По совету отца Гарри попробовал, но его замутило от одного запаха. «Да, виски надо пить, пока не пристрастишься», – сказал отец. Гарри считал, что, пожалуй, пристращаться к виски как раз-таки не надо.
– А бебе куда дел? – спросил Соня.
– Каррину? Ее танцовщицы развлекают.
В последний раз заглянув к ним в гримерную, Гарри обнаружил, что его сестру накрасили – тени для век, губная помада, вся физиономия в блестках. Танцовщицы размалевали ей ногти зеленым, а шею и вообще почти всю Каррину целиком замотали в боа из перьев. Страшно представить, что сказала бы Эмили, узрев такой наряд.
– Извините, – сказал Гарри всей гримерной: несколько девушек ходили там плюс-минус полуголыми.
– Да нормально, – пропела одна. – Ты тут уже все видел.
Что, про себя отметил Гарри, не совсем правда.
– Девки сожрут ребенка живьем, – угрюмо посулил фокусник.
Соня достал пачку сигарет, угостил фокусника и сказал:
– Дай прикурить, Гарри, будь другом?
Гарри услужливо поднес огонек.
– А научите меня фокусу? – попросил он фокусника.
Тот собрал карты, картинно их перетасовал, раскрыл веером и сказал:
– Выбери карту – любую карту.
Из дверей гримерной Баркли прямо на Гарри выскочила девушка. И удивила его, спросив:
– Ты, часом, не Гарри?
– Я Гарри.
– Ой, отлично. – Шотландка: она сказала «ытлишно». – Мистер Джек тебя спрашивал. Ему нужны таблетки, он не может найти. Я ему дам, если скажешь, где взять.
– Он здоров? – спросил Гарри. – Его что, опять накрыло?
– Он, кажется, немножко расстроился, – сказала девушка.
Гарри не знал, почему у Баркли нет при себе таблеток, и понятия не имел, где они в таком случае обретаются. Он сунул голову в гримерную кордебалета, и Каррина, увидев его, визгливо возликовала. К ее туалету добавили тиару – дешевую, со стразами, девчонки надевали такие для кордебалета под «Бриллианты девушке лучшие друзья»[735]735
«Бриллианты девушке лучшие друзья» («Diamonds Are a Girl’s Best Friend») – песня из бродвейского мюзикла «Джентльмены предпочитают блондинок» (Gentlemen Prefer Blondes, 1949), написанная Джулом Стайном и Лео Робином и изначально исполненная Кэрол Ченнинг; самым известным и впоследствии многократно копируемым исполнением стала версия Мэрилин Монро из экранизации мюзикла, снятой Говардом Хоуксом в 1953 г.
[Закрыть].
(– И это правда, – сказала Гарри одна танцовщица. – Ты об этом не забывай.
– Постараюсь, – пообещал он.)
Тиара была Каррине сильно велика – приходилось держать, чтоб не сползала. Гарри спас сестру от танцовщиц (а то сожрут). Надо стрельнуть у Сони средство для удаления макияжа, пока Кристал не пришла. (Да где ж его мачеху носит?)
Нет, таблеток Баркли девчонки не видели, и чревовещатель тоже. И Коко (по словам чревовещателя). Проиграв этот раунд, Гарри вернулся к Баркли. В гримерке возникла еще одна девушка, и вдобавок к ним туда набился Соня, так что теснота была умопомрачительная.
– Они, оказывается, у Джессики Рэббит[736]736
Джессика Рэббит – персонаж романа Гэри К. Вулфа Who Censored Roger Rabbit? (1981) и его экранизации «Кто подставил Кролика Роджера» (Who Framed Roger Rabbit, 1988), поставленной Робертом Земекисом; мультяшная певица, один из самых популярных мультипликационных секс-символов.
[Закрыть] были, – сообщил Баркли, предъявив Гарри флакон.
– Мне вчера отдали в больнице, – пояснил Соня. – На хранение.
– М-мудак, – лаконично высказался Баркли.
– Вы как себя чувствуете, мистер Джек? – спросил Гарри.
– Замерз как собака. Закрой дверь, а?
В гримерке стояла удушающая жара. Может, Баркли и впрямь болен – на здорового человека он не похож, но он ведь никогда не похож на здорового человека. Гарри поступил, как просили, и вздрогнул: лицо Баркли омыло гримасой полнейшего ужаса. Словно узрел какую-то призрачную жуть. Рот раззявился, открыв крысиные зубы в никотиновых пятнах. Баркли трясущейся рукой указал на Гарри.
– Что? – перепугался тот: на ум пришел полуразложившийся сын, который явился на порог в «Обезьяньей лапке»[737]737
«Обезьянья лапка» (The Monkey’s Paw, 1902) – мистический рассказ английского писателя У. В. Джейкобса; в рассказе обезьянья лапка выполняет три желания за страшную цену, в том числе поднимает из мертвых погибшего сына главного героя.
[Закрыть], – этот рассказ в последнее время не давал Гарри спать по ночам.
– У тебя за спиной, – пропел Соня, черпая, видимо, из своего опыта выступлений на рождественских елках.
Гарри развернулся рывком, ожидая очутиться нос к носу по меньшей мере с вампиром, и увидел, что́ потрясло Баркли. На внутренней стороне двери красной краской было тяп-ляп намалевано одно слово сплошь заглавными: «ПИДО».
Ну чесслово, подумала Реджи. Хоть бы грамотно писать научились.
Из коридора нерешительно постучали, но никто ничего не сказал, так что отвечать пришлось ей:
– Войдите.
Все опять принялись толкаться, чтобы в гримерной уместился еще один человек. Из-за двери выглянула бестелесная голова чревовещательской куклы – неопознанной и отталкивающе уродливой пернатой дичи.
– Коко, уебывай! – заорал на нее дрэг-квин.
Из коридора донеслась возня – похоже, Коко там с кем-то поцапалась, – и, завершая состав этой труппы отщепенцев, в гримерную втиснулась жена Томми Холройда. Вот небось каково в Калькуттской «черной дыре»[738]738
Калькуттская «черная дыра» (тж. «черная яма») – камера 4,3 × 5,5 метра в калькуттской крепости Форт-Уильям, где в 1756 году по приказу бенгальского наваба Сирадж уд-Даула держали, по официальным данным, 146 британских военнопленных, из которых от удушья, ран и жары умерло 123 человека.
[Закрыть], подумала Реджи. Только здесь хуже.
– Мама! – возопило дитя, все в блестках, перьях и до сей минуты невидимое, и потянулось, желая на ручки. В голосе у девочки звучало облегчение – и ее легко было понять.
– Миссис Холройд, – сказала Реджи. – Какая встреча. До чего тесен этот мир.
Чудны делаВаше имя упомянули в связи с одним из лиц, которых мы проверяем, и мы хотим задать вам несколько вопросов, если вы не против. Почему? При чем тут вдруг Томми? Ничего не понятно. Ему-то про те времена откуда знать? Он немногим старше Тины и Фи. Может, он был одним из пацанов на вечеринках? Сердце у Кристал в груди заскакало как бешеное, и Фи сказала:
– Тин, ты как? На, покури. Поставить чаю?
Судя по виду, едва ли она справится с чайником, но Кристал ответила:
– Ага, давай. Спасибо.
Про травяной или без молока смолчала – Фи таких глупостей не поймет.
Фи ее даже не узнала, когда открыла дверь.
– Это я. Тина, – сказала Кристал. – Кристина.
– Ёпта, – сказала Фи. – Ну ты глянь. Мисс Вселенная.
– Пусти меня в дом, – сказала Кристал. – Надо поговорить. Полиция расспрашивает про магический круг.
– Знаю.
Судя по всему, у судьи была дочь. Кристал была не в курсе. Звали эту дочь Бронте, и с ней произошло то же, что с ними. Фи сказала, что помнит ее, но Фи ходила на вечеринки чаще Тины. А теперь, спустя столько лет, Бронте Финч пошла в полицию – вот почему все вдруг посыпалось: прошлое и настоящее сталкиваются лоб в лоб на ста милях в час.
– И Мик тоже, – сказала Фи. – Я так поняла, он поэтому тоже какие-то имена выдал. Тебя-то нашли? Сюда уже заявлялись – я объяснила, куда им надо пойти. Мы много чего можем порассказать, а? Много имен знаем.
– Я не буду говорить ни с кем. Я на своей машине нашла вот это. – Кристал показала фотографию Карри и записку на обороте. – Предупреждение. Они угрожают моему ребенку.
Фи держала фотографию долго-долго, смотрела и смотрела, пока Кристал не забрала.
– Славно, – сказала Фи. – Славный ребенок. Мне тоже кое-что прислали.
Она порылась в сумке и добыла оттуда бумажку. Послание было не столь лаконично, однако мысль излагалась вполне доступно. «Ни о чем не говори с полицией. Если поговоришь – пожалеешь».
Судья-то, конечно, уже умер, как и многие из магического круга. Королевский рыцарь Гав-Планкетт еще дрыгался – недавно вот руиной возник на ТВ. А член палаты общин, ныне пэр, который любил… нет, не вспоминай даже, что он любил, – этот взобрался на самую верхушку и неистовствует насчет брекзита. «Зовите меня Ник, – говорил он. – Ценитель Баб Ник. Ха-ха». Всякий раз, видя его по телику, Кристал содрогалась. («Давай не будем смотреть новости, Гарри, там вечно все плохо».) У этого остались всевозможные связи со всевозможными людьми. Людьми, о чьем существовании и не подозреваешь, пока они не начнут тебе угрожать.
Кристал вырвалась в пятнадцать. Кармоди выдал ей денег горстью – грязные купюры «с лошадок»: он был пассивным компаньоном у букмекеров на ипподроме, с отмытыми деньгами Кристал знакома давным-давно. Было грязное, стало чистое – история ее жизни.
– Катись отсюда, – сказал Мик, когда она запихивала деньги в сумку.
Ты теперь слишком старая, сказал он. Ну, она поехала на вокзал, села в поезд и укатила. Проще простого, оказывается. Разворачиваешься и уходишь. Кристина бежит.
Она умоляла Фи поехать с ней, но Фи предпочла остаться – она к тому времени уже апатично подсела на наркоту. Надо было Кристал выволочь ее из этого трейлера, из этой жизни, хоть бы Фи и отбивалась. Теперь-то уже поздно.
Кристал сняла комнату в одной там квартире, и нельзя сказать, что жизнь ее переменилась в мгновение ока, точно в сказках или в «Красотке»[739]739
«Красотка» (Pretty Woman, 1990) – романтическая комедия американского режиссера Гарри Маршалла с Ричардом Гиром и Джулией Робертс в главных ролях; по сюжету, успешный бизнесмен нанимает проститутку для виду, чтобы не появляться в обществе в одиночестве, а потом в нее влюбляется.
[Закрыть], и надо было выживать, и без грязи не обошлось, но она все-таки выжила. Извольте. Новое имя, новая жизнь. И она все это никому не отдаст.
Они пили (слабый) чай и курили без остановки.
– Так ты замужем? – спросила Фи, глубоко затягиваясь. Она оживилась – может, закинулась чем-то, пока заваривала чай. – Старая замужняя дама, – рассмеялась Фи: картинка ее забавляла.
– Да, замужем. «Миссис Холройд», – сказала Кристал, руками изобразила заячьи ушки и засмеялась: ей вдруг представилось, что это абсурд – как она может быть вот этой женщиной, Кристал Холройд, когда подлинный ее удел сидит сейчас напротив и ерзает, хочет пойти на улицу и заработать на следующую дозу?
– М-да? – переспросила Фи. – Томми тебе не родня?
– Томми? – эхом откликнулась Кристал. В голове затрепыхались крохотные флажки аварийной сигнализации.
– Томми Холройд. На Тони и Мика работал, в те еще времена. А, нет, погоди, это, по-моему, когда ты уже уехала. Ты была до Томми. Он потом неплохо поднялся – это у него «Грузоперевозки Холройда».
– «Грузоперевозки», – снова эхом откликнулась Кристал.
– Ага. – Фи презрительно фыркнула. – Можно, конечно, и так назвать. Только не говори, что вышла за этого? За него, да? Ну точно. Ох блядь, Тин.
Как-то раз Кристал в живот заехал один мужик – здоровый мужик, искал себе боксерскую грушу, а нашел Кристал (ну, Тину – тогда она была Тина). Больно – словами не передать. Дыхание пресеклось в буквальном смысле, и она валялась на земле, свернувшись фасолькой, и гадала, вдохнут легкие еще хоть раз или ей настал конец. Но никакого сравнения с тем, что с ней произошло вот в эту самую минуту. Куда ни посмотришь, ее мир рушится.
Выяснилось, что Фи знакома с Томми гораздо дольше, чем Кристал. И знает о нем гораздо больше. И о Томми, и о его подельниках.
– Ты правда не в курсах, чем он занимается? Ты же вроде была умная.
– Очевидно, это прошло, – ответила Кристал. – Я поставлю чайник, ладно? И ты мне расскажешь все, чего я не знаю.
С прошлым ведь какая штука – бежишь от него далеко-далеко, быстро-быстро, а оно всегда прямо за спиной и норовит цапнуть за пятки.
– Блядь, блядь, блядь, – сказала Кристал, когда чайник заверещал свистком.
Она отдала Фи пятьдесят фунтов – все, что было в кошельке, – и Фи сказала:
– А часы?
Тогда Кристал отдала ей и «картье» – которые с гравировкой «От Томми с любовью».
В театре «Чертоги» Кристал прежде не бывала. Дешевая копия какого-то более пышного заведения. Величественная лестница, зеркала, но краска лупится, а клетчатый ковер протерся. Из кафе в фойе тянуло затхлостью несвежего кофе. Уже развесили афиши рождественского представления. «Золушка». Из грязи в князи. Наоборот-то никто не хочет, верно? Тони Бассани водил Тину и Фи на рождественскую елку, как детей малых. Каковыми они и были. «Питер Пэн». Капитана Крюка играл какой-то мужик из телика. Алан Забыла Фамилию. А теперь его вообще никто не помнит. Тони купил им одну на двоих коробку шоколадных конфет «Черная магия», и когда показывали текст, они подпевали всем песням. Чудесный был вечер, они обе прекрасно его провели, а потом Тони сопроводил их за кулисы и познакомил с Капитаном Крюком. «Подарочек тебе на Рождество, Эл, – сказал Тони, оставляя их в гримерной. – В знак благодарности – прекрасный выдался сезон».
В театре стояла тишина – должно быть, дневное представление закончилось, – и пришлось спрашивать в кассе, как найти Гарри. Гарри в кассе не знали, поэтому Кристал спросила Баркли Джека – сказала, мол, она его племянница, потому что они посмотрели скептически и спросили:
– Вы уверены? Он не любит гостей.
– Да я тоже, – ответила Кристал.
Ей объяснили, как найти его гримерную за сценой, и она нашла и постучалась.
Людей в гримерной было под завязку. Они тут что, в «сардинки» играют?[740]740
«Сардинки» – вариация пряток, в которой один прячется, а все остальные ищут и тот, кто находит первым, прячется вместе с тем, кого нашел, поэтому в одном месте игроков становится все больше; проигрывает тот, кто находит всю толпу последним.
[Закрыть] Магический круг тоже во что-то подобное играл. Игры и потехи, называл это Бассани. В гримерной были сегодняшние детективы, но этот факт Кристал отложила до лучших времен – ей и без того было о чем подумать. То же касалось Баркли Джека (этот, по физиономии судя, вот-вот отбросит копыта) и присутствия дрэг-квин без парика (это, вероятно, Соня, новый друг Гарри). Карри не видать, и на миг Кристал обуяла паника, но тут Гарри протолкался из общей сутолоки к двери, и Карри оказалась у него на руках. Видок такой, будто ее расстреливали блестками. Эту мысль Кристал тоже отложила до лучших времен.
Водила Кристал быстро, подрезала ловко, до самого Уитби Джексону нелегко было за ней угнаться. И парковалась хорошо – на Уэст-Клиффе волшебным образом загнала «эвок» на парковочное место, предназначенное для совсем крошечной машинки. Джексон завел менее послушную «тойоту» на стоянку подальше от Кристал – ну, насколько посмел – и дальше пошел за нею пешком. Она не только водила быстро – ходила тоже. Каблуки и короткое платье она сменила на кроссовки и джинсы, Белоснежку несла на руках; прошла сквозь Китовую арку и по каменной лестнице спустилась к гавани и пирсу. Она задала такой темп, что Джексон поспевал с трудом, не говоря уж о Дидоне, хотя та доблестно старалась.
Кристал шагала, слаломисткой виляя в толпе отпускников, которые забили тротуары и текли неспешным селем. Джексон держался поодаль, терялся в толчее, прикидывался туристом на случай, если Кристал обернется и его засечет.
Прямо ему в ухо из галереи игровых автоматов рявкнула музыка – едва ли она, впрочем, заслуживала такого названия. Погода стояла хорошая, но внутри народу битком. Натан обожал такие заведения, и Джексон провел несколько мозгоубийственных часов, глядя, как сын скармливает деньги бездонной утробе «Хватай-ки» или «Толкни монету». Так и формируются аддикции. Музейная мумифицированная «Рука славы» проигрывала «Хватай-ке» всухую. Ни один из завсегдатаев этой невыносимой для глаза обстановки на здорового гражданина не походил. Половина ожирела и обрюзгла, другая половина, похоже, только что откинулась из мест не столь отдаленных.
Следующий маневр Кристал застал Джексона врасплох: она нырнула в павильон под названием «Мир Трансильвании». Вампиры, надо полагать, – в этом городе от кровососов некуда прятаться. Не самое подходящее развлечение для трехлетки, но что Джексон в этом понимает? («Луддит!»)
Джексон болтался в проеме между хибарой, торговавшей морскими гадами, и будкой предсказательницы, чья вывеска гласила: «Мадам Астарти, ясновидящая и звездная спиритуалистка. Карты Таро, хрустальный шар, хиромантия. Ваше будущее у вас в руках». Бисерная занавеска скрывала мадам Астарти от любопытных глаз внешнего мира, но из будки до Джексона доносилось тихое бормотание, а затем голос – по всей видимости, хозяйки – произнес:
– Выбери карту, милочка, любую карту.
Ерунда на постном масле. Джулия рванула бы туда со всех ног.
Джексон старался глубоко не вдыхать ароматы пирса, жареные и сахарные («оружие массового уничтожения», по словам Джулии), – скверные, конечно, однако слюнки все равно текли. Пора бы пообедать, но, похоже, сегодня Джексону не светит иного топлива, кроме кофеина. С собой у него только пакет собачьих лакомств, но нет, до наступления полной анархии ему все-таки еще питаться и питаться по-человечески. Собачье же лакомство он выдал отважной Дидоне в награду за стоицизм.
У входа в паб через дорогу выставили меню, из которого следовало, что внутри подают «йапас», и Джексон отнюдь не сразу постиг, что подразумеваются йоркширские тапас. Он читал, есть такое движение «йекзит» – за ограниченную автономию графства, иными словами. В Йоркшире, утверждали сторонники, население почти сопоставимо с Данией, экономика крупнее, чем в одиннадцати странах ЕС, а золотых медалей на Олимпиаде в Рио Йоркшир заработал больше, чем Канада. Занятно, что брекзит представлялся Джексону концом цивилизации, а вот йекзит отзывался в сердце песнью сирен.
(– Тем самым разжигаются гражданские войны и племенной геноцид, – сказала Джулия.
Джексон не знал других людей, начинавших фразы с оборота «тем самым», а прогноз ее виделся ему чуток слишком зверским – начинается-то все невинно, с йапас «севиче с креветками» и «трубач под кисло-сладким соусом». Трубач – [так называемая] еда, которую Джексон готов отведать, только если это спасет жизнь одному из его детей. И даже в таком случае, ну-у…)
Отвлекло его отбытие клиентки мадам Астарти, худой молодой женщины, явно недовольной всеми временами своей жизни – и прошедшим, и настоящим, и будущим.
А затем Кристал наконец вышла из «Мира Трансильвании» – очевидно, бросив там Белоснежку, – и не успел Джексон перевести дух, они снова помчались – по машинам и в путь.
– Ты уж извини, – сказал Джексон Дидоне и подсадил ее на заднее сиденье. Дидона заснула мигом.
Похоже, Кристал ехала в Скарборо – это хорошо, Джексону тоже туда. Если Кристал его заметила, можно сослаться на совершенно невинное алиби, хотя Джексон таскался за ней, точно охотник за добычей, и вел себя, собственно говоря, ничем не лучше серебристого «БМВ», который ему полагалось расследовать. Он снова глянул на часы – до встречи его пубертатного альтер эго Хлои с Юэном еще час.
В пункте назначения имела место очередная ловкая парковка. И снова прогулки по улицам – Кристал шла рысью, а скоро перейдет на галоп. С чего такая спешка? Надо вернуться и спасти Белоснежку из лап вампиров?
Они уже шагали трущобами. Кристал резко затормозила перед тату-салоном и проверила имя под звонком на соседней двери. Квартира, надо думать, наверху. Спустя пару минут дверь отворилась и наружу опасливо выглянула женщина. Угадать возраст не позволяла костлявая немощь преданной потребительницы мета. От якобы «домохозяйки и матери» не ожидаешь подобных знакомств. Женщина куталась в мужской кардиган, словно околевала от холода. На ногах у нее были старомодные мохнатые шлепанцы – такие носила бы Джексонова бабка, если б она у него была (в роду Броуди не отмечалось особого долгожительства). Женщины напряженно поговорили на пороге, а потом закутанная в кардиган женщина посторонилась и пропустила Кристал в дом.
Джексон вновь переключился в режим безделья – на сей раз он болтался в кофейне через дорогу. Не кофейня, скорее горе-забегаловка, убогое заведение, где других посетителей не было, так что Джексон запросто занял место у окна и оттуда подкарауливал появление клиентки. Он заказал кофе (гнусный) и делал вид, что увлечен айфоном, пока Кристал не выскочила внезапно из-за двери. Не успел Джексон бросить на стол пятифунтовую купюру (безобразно переплатив) и уломать Дидону встать, Кристал уже одолела пол-улицы.
Продолжать преследование Джексон передумал. Боялся, что это угробит собаку, а в перечнях его недостатков – по обеим версиям, и Джулии, и Натана, – ему только этого и не хватало. Он перешел через дорогу – глянуть, как зовут изможденную подругу Кристал. Над звонком приклеили скотчем бумажку, а на бумажке фломастером написали: «Ф. Ярдли». Интересно, что значит «Ф». Фиона? Фифи? Флора? Как-то непохожа она на Флору. Мать Джексона звали Фидельма, и ей всю жизнь приходилось диктовать англичанам свое имя по буквам. Мать родилась в Мейо – тоже не упрощало картины. Акцент у нее был густой. «Как говорит картошка», – называл это брат Джексона Фрэнсис (тоже на «Ф»), презиравший свое кельтское наследие. Фрэнсис был старше Джексона и с дорогой душой раскрыл объятия свободе шестидесятых. Работал сварщиком в Управлении угольной промышленности, обзавелся щегольским костюмом и мотоциклом, стригся под горшок а-ля «Битлз». И каждую неделю гулял с новой девчонкой. Он был ролевой моделью, с него можно было брать пример. А потом он покончил с собой.
До самоубийства его довели угрызения совести. Фрэнсис считал, что он в ответе за гибель их сестры. Если б можно было сейчас с ним поговорить, Джексон выдал бы традиционную полицейскую телегу про то, что в смерти Нив виноват лишь один человек и это человек, который ее убил, но если по правде, встреть ее брат на автобусной остановке, как ему и полагалось, неведомый чужак не изнасиловал бы Нив, не убил и не выбросил ее тело в канал, и за это Джексон так брата и не простил. Джексона обиды не смущали. От обид есть польза. Обиды не дают сойти с ума.
Джексон позвонил в дверь Ф. Ярдли, и после продолжительного ожидания, а также шарканья и звона ключей и цепочек дверь наконец отворилась.
– Чего? – спросила женщина в кардигане.
Без экивоков, значит. Вблизи Джексон разглядел впалое отчаяние ее исхудалых черт. Сколько ей лет? От тридцати до семидесяти, выбирай на вкус. Бабкины шлепанцы она сменила на дешевые лаковые сапоги до колена, а под широченным кардиганом обнаружились короткая юбка и минималистичный топ в блестках. Делать скоропалительные выводы Джексон не любил, но сейчас поневоле сказал себе: «панельная девица» – и вдобавок дешевая. Работая в полиции, он всегда ладил с представительницами древнейшей профессии, поэтому сейчас достал лицензию и завел свою обычную придверную болтовню:
– Мисс Ярдли? Меня зовут Джексон Броуди. Я частный детектив, представляю интересы клиентки, некой миссис Кристал Холройд. – (Не соврал же.) – Она попросила задать вам ряд вопросов о…
Не успел он что-нибудь сочинить, она сказала:
– Отъебись, – и грохнула дверью у него перед носом.
– Звякните мне, если передумаете! – крикнул он в щель почтового ящика и отправил туда визитку. – Пошли, – сказал он Дидоне и погнал ее назад к машине. – Надо шевелить поршнями, а то на свиданку опоздаем.
Лишь вблизи театра «Чертоги» Джексон заметил, что позади него беззвучной акулой маячит серебристый «БМВ».
Машина свернула направо, а Джексон на миг замялся, неловко развернулся и поехал следом по переулку. Без толку – ни следа «БМВ», – поэтому он вернулся к «Чертогам», припарковался и занял позицию за эстрадой. Ни оркестра сегодня, ни музыки. На шахте, где работали отец и брат, был духовой оркестр – а на какой шахте их не было в те времена? – и брат играл на флюгельгорне. В детстве Джексон считал, что это дурацкое название для инструмента, но играл Фрэнсис здорово. Неплохо бы еще хоть разок услышать, как брат играет соло. Или помочь сестре приметать подол на платье, которое она сшила. Или чтобы мать чмокнула Джексона в щеку перед сном – на бо́льшие нежности ее не хватало. У них в семье не принято было прикасаться друг к другу. Теперь-то уже поздно. Джексон вздохнул. Он уже сам себя утомлял. Чуял, что скоро настанет пора все это отпустить. В конце концов, будущее у него в руках.
Он прождал у эстрады полчаса, но Юэн так и не явился. Подгреб сутулый юнец в худи, и Джексон уже решил, что его добыча все-таки может оказаться молода, но вскоре к юнцу подвалили собратья в таких же нарядах – худи, треники, кроссы, в которых все они смотрелись уголовниками (собственно говоря, как и Натан с друзьями). Джексон мельком увидел лицо одного – недавний утопленник. Пацан посмотрел сквозь Джексона, словно того и не было, а затем все они единодушным рыбьим косяком двинулись прочь. Джексон проводил их глазами, и взгляд наткнулся на припаркованный напротив «эвок» Кристал Холройд.
– Чуток слишком совпадение, нет? – сказал Джексон Дидоне.
– Ну, ты же сам все понимаешь, – сказала в ответ Дидона. – Совпадение – просто объяснение, которое ждет удобного случая.
Нет, ничего такого она не говорила. Еще не хватало. В совпадения она не верила – она верила только в судьбу.
Возможно, сообразил Джексон, не он следил за Кристал, – возможно, Кристал следила за ним. Джексон не меньше любого мужчины ценил загадочных женщин, но у соблазна загадки есть предел, и этот предел уже не за горами. Дальше мысль не пошла: ее сбило с пути появление Кристал в обществе подростка – вероятно, Гарри («хорошего мальчика»), – который нес на руках Белоснежку. Прежний чистенький ребенок несколько видоизменился. В последний раз Джексон встречал Белоснежку в Уитби. А сюда она как попала? Телепортировалась?
