Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 215 (всего у книги 241 страниц)

Через пять минут его мобильный телефон зазвонил так оглушительно, что, казалось, стены вот-вот рухнут.

– Это Никки Ландсаат. Я не вовремя?

Петера передернуло, он попытался собраться с мыслями. Голос девушки звучал на редкость отчетливо, звонко и тепло.

– Нет, – ответил он, косясь на дверь в коридор. – Но давай покороче.

– Хорошо, у меня всего четыре вопроса. – Она сделала короткую паузу. – Могу я устроить саботаж в «М-Консалт»?

– Саботаж? – Петер не поверил своим ушам. – Это как?

– Подложить бомбу в приемную «М-Консалт» или что-то в этом роде?

Она спросила это так невинно, что Петер опешил от изумления. – Господи боже, нет! Как тебе вообще пришло в голову такое спросить, Никки?

– Ну а запустить слух о том, что «М-Консалт» ведет двойную игру? Например, намекнуть, что они работают еще и на американцев, и слить это в иракское посольство?

Петер молча уставился на свои туфли. Ему безумно захотелось очутиться дома. – Нет, Никки, нельзя! Даже не думай о подобном! Твоя задача – выяснить, что стоит за действиями де Виреса. А уж как распорядиться этой информацией, мы решим потом, ладно?

– То есть предать огласке деятельность «М-Консалт» тоже нельзя?

– Кому и что оглашать?

– Газетам! Привлечь их внимание к некоторым делам «М-Консалт».

– Некоторым делам?.. «М-Консалт» – вполне легальная контора. Не вижу никакого смысла копаться в их грязном белье.

– Смысл в том, чтобы заставить Марка де Виреса передумать. Может, он испугается и отстанет от тебя со своими требованиями.

– Нет, Никки, исключено! Так дела не делаются. Это займет слишком много времени и ни к чему не приведет, уж поверь мне. Де Вирес не из тех, кто легко сдается. Ты говорила, у тебя четыре вопроса. Какой последний?

– Значит, расспрашивать сотрудников «М-Консалт» мне тоже нельзя?

Она сказала это с детской нежностью, вызвавшей у него прилив тепла. Он обреченно покачал головой и посмотрел на висевшую на стене доску объявлений с графиками продаж «Кувейт Ойл Корпорейшн» в Дании и любительской фотографией трех девочек, прильнувших к своим пони. – Мы же это обсуждали, Никки. Нет, нельзя. Ты связалась с опасными людьми. Они тебя вмиг раскусят, к тому же они умеют держать язык за зубами, уверяю тебя. Ничего ты от них не добьешься.

Она извинилась. Сказала, что просто хотела очертить границы дозволенного.

Петер нахмурился. Уж не переступила ли она их давным-давно?

Она повесила трубку, и в комнате – как и у него на душе – воцарилась тишина.

Просидев без дела еще полчаса, он поднялся и пошел к выходу. Секретарша вежливо и сдержанно улыбнулась, когда он попросил вызвать ему такси до аэропорта, хотя внутри у нее, должно быть, все бурлило от недоумения. Она была добросовестным работником: как только гость уйдет, она непременно проверит все сегодняшние записи о встречах. Не найдя ответа, она обратится к тем двум сотрудникам, которые его впустили, и выяснит, что они понятия не имеют, кто это. И до конца дня ее будет мучить страх: не случится ли чего? Кража, бомба, промышленный шпионаж...

Он отчетливо почувствовал, как она запоминает его лицо, пока набирает номер телефона.

Такси повезло его обратно в аэропорт, и на хвосте у них снова висел «Мерседес»-близнец[1003]1003
  В Дании абсолютное большинство такси – это автомобили Mercedes-Benz.


[Закрыть]. Все указывало на то, что сегодня шпиону Петера придется предъявить своему нанимателю весьма внушительный счет за транспортные расходы.

Глава 22

Петер успел на рейс KL 170, вылетавший из Каструпа в 13:15, и его преследователю оставалось лишь стоять между столиками кафе в зале вылета и с мученическим видом провожать глазами Петера, поднимавшегося по эскалатору. Поэтому вполне ожидаемо у здания аэропорта Схипхол его поджидал уже другой человек. Это был сам Рахман, притаившийся за афишной тумбой; на его землистом лице читалось отвращение к жизни.

Машина Рахмана держалась на приличном и постоянном расстоянии от такси Петера на всем пути до центра Амстердама и отстала только тогда, когда они въехали в кишащую голубями суету площади Дам. Стоило Петеру переступить порог стеклянных дверей первого этажа офиса «М-Консалт», как преследующий автомобиль на полной скорости скрылся за углом здания.

Секретарь Марка де Виреса попыталась преградить путь Петеру, но ей не удалось удержать его у дверей, которые ей явно было велено охранять. Невзирая на ее громкие протесты, он протиснулся внутрь.

Де Вирес стоял силуэтом у окна и говорил по телефону. Скользнув по вошедшему Петеру быстрым взглядом, он жестом приказал секретарше выйти и положил трубку лишь тогда, когда закончил разговор. Ни на секунду он не выказал растерянности и не потерял самообладания.

– Отличные условия! – Петер одобрительно кивнул в сторону стены с телевизионными экранами, на которых на полную громкость работали Си-Эн-Эн и несколько арабских спутниковых каналов. Затем он перевел взгляд на хромированные шкафы для документов, вид из-за огромного письменного стола и, наконец, на полуоткрытый гардероб, где ровным рядом висели сшитые на заказ костюмы безупречного качества. – Прости за столь бесцеремонное появление, – громко сказал он, перекрывая шум телевизоров. – Но у нас накопилось слишком много тем для разговора.

Марк де Вирес кивнул. – Как я понимаю, ты побывал в Копенгагене. Довольно неожиданный угол для атаки на «Кью-Петрол».

– Разве мы обсуждали мои углы атаки? – Петер достал из папки свои заметки и выложил их на стол. – На голландском рынке доля «Кью-Петрол» ничтожно мала, – продолжил он, – максимум пара процентов от общего объема. Поэтому удар по компании в Голландии не вызовет заметного резонанса в прессе, а это нецелесообразно, учитывая, как мало у нас времени.

Де Вирес выдвинул ящик стола и поставил на столешницу крошечную бутылочку. Извиняющимся жестом попросив прощения за то, что прерывает, он предложил Петеру продолжать, но тут же откинулся на спинку кресла и сам перебил его: – Резонанс в прессе? Каким образом?

– Сейчас объясню. – Петер покачал головой, когда де Вирес предложил ему выпить, но подождал, пока тот нальет себе чаю, прежде чем выложить новость:

– За мной в Копенгаген тащился один из соглядатаев Рахмана, ты знал об этом?

Де Вирес замер с чашкой у рта. Этого он, похоже, не знал. – До меня дошли слухи, что ты не соблюдаешь наши договоренности, – уклонился он от прямого ответа, держа лицо полуприкрытым чашкой, пар от которой поднимался к его вискам. – Разве я не говорил тебе, что ты ни под каким видом не должен втягивать в это своих сотрудников? – Он поставил чашку. – И вот это произошло. И что мне теперь с этим делать, по-твоему?

Значит, де Вирес не блефовал – по крайней мере, в этом Петер теперь убедился. – Делай что хочешь, – ответил Петер.

Они долго буравили друг друга взглядами, как два кота, оспаривающие благосклонность одной кошки. Вдруг Петер почувствовал легкое дуновение сквозняка у щиколоток – это сзади бесшумно вырос Рахман.

Де Вирес бросил ледяной взгляд на иракца, а затем повернулся к Петеру. – Ты не против, если Рахман тебя обыщет? – Такие вопросы не предполагают ответа, да и Рахман уже стоял наготове. Петер поднял руки, позволяя опытным пальцам прощупать карманы его костюма.

– Только это, – сказал Рахман, показывая мобильный телефон Петера.

– Прости, Петер. На время нашего разговора Рахман отнесет твой симпатичный «Эрикссон» в приемную. Мы тут немного параноики насчет прослушки, сам понимаешь. А прослушивать можно и при выключенном телефоне, уж нам ли этого не знать.

Петер нахмурился. Слава богу, мобильник не мог выдать ничего лишнего. В его деле важные номера держали в голове, и функцию телефонной книги он давно отключил. Разве что в пин-коде он иногда сомневался, но на всякий случай записал его с внутренней стороны крышки.

Петер подошел к огромному переплету окна, откуда просматривалась и площадь, и каждое движение мужчин в кабинете. – Твой человек так и не вернулся из Копенгагена, Рахман, – произнес он, глядя на машины, пересекающие площадь Дам. Движение на дорогах уже шло на спад. – Так что не жди его раньше чем через час.

Иракец переглянулся с де Виресом, между ними разыгралась безмолвная сцена борьбы за власть и взаимного недоверия. Их взаимная ненависть обрела четкие очертания. Это была старая добрая игра: выиграть раунд, не отправляя соперника в нокаут.

– Зато как удачно, что ты сам смог подменить его и проследить за мной от Схипхола, – добавил Петер.

Замечание задело за живое. Рахман шагнул вперед, замер посреди комнаты, но тут же вернулся к своей привычной роли. Он стерпел разоблачение со своим обычным молчаливым и стоическим спокойствием, как и подобает человеку, за чьей спиной стоит колоссальная машина насилия и беспощадности.

– Рахман делает лишь то, о чем его просят. – Де Вирес отхлебнул чаю, но Петера было не обмануть. Темнокожему иракцу было над чем задуматься. Рахман следил за ним по собственной инициативе. Он был мечом де Виреса, но в то же время и его ахиллесовой пятой.

Де Вирес завертел в пальцах маленькую бутылочку, глядя на Петера так, словно хотел показать, что видит насквозь его зарождающийся бунт и скрытую уверенность. – Как я уже говорил, я против того, чтобы ты втягивал свою фирму в наше общее дело. – Он бросил на стол стопку бумаг. – Я больше не желаю видеть подобных вопросов, тебе ясно?

Петер взглянул на стопку. На душе стало паршиво, хотя пришлось признать поражение. Перед ним лежали копии меморандумов, которые он сегодня утром раздал своим самым надежным сотрудникам. Сверху лежал лист Томаса Клейна. Петер попытался сосчитать, сколько бумаг под ним. Не меньше четырех.

– Хорошо, – сказал он. – Я понял. Больше я своих людей не привлекаю. – Да и зачем, если он уже выяснил то, что хотел? Судя по всему, его предали все шестеро. Участие Томаса Клейна и Хермана ван дер Хаута еще можно было объяснить. Они всегда были близки, к тому же Херман был законченным анархистом. Азарт манил его как водоворот, да и жена у него была образцовой потребительницей. Если кому и приходилось крутиться как белке в колесе, чтобы поспевать за аппетитами супруги, так это Ван дер Хауту. Нет, их участие его не удивляло.

Но остальные четверо? Ханс Блок, этот мелкий бухгалтерский педант, получавший любые прибавки к жалованью, о каких только просил. Или Карин ван Дам, которой он оплатил обучение на инженера, которую утешал, когда ее бросил муж, и закрывал глаза на полную ее профнепригодность в административных делах.

Роб Слоотс и Магда?

Особенно последнее имя снова резануло слух.

Но почему?

– Вернемся к прессе. Мы можем обсудить это сейчас? – Де Вирес отпустил свою крошечную бутылочку, а Рахман вышел из кабинета, крепко сжимая в руке мобильный телефон.

Де Вирес даже не удостоил Рахмана взглядом.

Петер усмехнулся. Возникшая между ними пустота манила. Прекрасный плацдарм для будущей битвы.

Под пристальным, впившимся в него взглядом де Виреса Петер в общих чертах изложил то, что раскопал датский журналист.

Де Вирес подвел итог: – Значит, «Кью-Петрол» в Дании лезет из кожи вон, чтобы повысить качество своих продуктов, и это дает нам шанс нанести им сокрушительный удар. Но заденет ли это их по-настоящему? Ты уверен, что удар окажется достаточно сильным?

Петер кивнул с самым серьезным видом. – Мы заразим их продукты, – сказал он, хотя на самом деле не собирался этого делать. До этого ни в коем случае нельзя было доводить. – Без лишнего шума, – продолжил он. – То тут товар, то там, совершенно хаотично. Пресса обожает любые истории, подрывающие доверие к крупным брендам. Это отличный материал. Для первых полос!

– Заразим?

– Ну да, например, стафилококком, откуда мне знать? Заразим продукты на центральном складе или, что еще лучше, где-нибудь при транспортировке. Можно провернуть это и прямо в магазине – помнится, так уже делали с израильскими апельсинами. Либо пусть просто какой-нибудь «случайный покупатель»... – Петер изобразил пальцами кавычки в воздухе. – ...проткнет упаковку шприцем.

Де Вирес отреагировал вполне предсказуемо. – И кто этим займется? – спросил он. Он уловил суть плана, но, видимо, не видел всей перспективы.

Петер, который был на голову выше своего мучителя, придвинул стул вплотную к столу де Виреса, заставив того смотреть на себя снизу вверх. – Сначала Дания, – прошептал Петер. – Затем остальная Скандинавия, Северная Европа и Юг. Классический эффект домино.

Де Вирес посмотрел на него со скепсисом. – Стафилококк! Им можно заразить сыр или мясо, а вот с остальными продуктами намучаешься. В консервы или заморозку шприцем ведь просто так не ткнешь? К тому же, если заразить какой-то конкретный продукт на производстве, сеть просто тут же откажется от этого поставщика, и мы вернемся к тому, с чего начали. Значит, надо заражать прямо в магазинах и без разбору, а этот метод долгий и ненадежный. Конечно, так можно без труда обрушить какую-нибудь сеть фастфуда вроде «Макдоналдса» или «Бургер Кинга», по крайней мере на время. – Он пытливо взглянул на Петера. – Но будет ли это так же просто с «Кью-Петрол», даже если момент выбран удачно? Сомневаюсь. Да и вдруг этот пресс-релиз – просто утка? Ведь твой план сработает только в том случае, если они действительно сделают ставку на безупречную свежесть продуктов. – Он встретил взгляд Петера глазами, способными видеть насквозь чужие мечты и кошмары, всегда готовыми претворить их в жизнь.

«Он никогда от меня не отстанет», – подумал Петер, чувствуя, как этот кошмар обретает очертания. – Возможно, метод и ненадежный, – произнес он. – Но не плевать ли на это твоим нанимателям? Разве им не нужен просто работающий план? Они ведь торопятся, верно? Так не все ли им равно, если одного-двух исполнителей поймают на горячем, лишь бы они помалкивали о том, кто им заплатил? Может, для дела даже лучше, если кто-то из них попадется. Разве это не заставит обывателей обходить заправки «Кью-Петрол» стороной? И если уж начистоту, разве биологическая война не вполне в духе «Мухабарата», или я ошибаюсь? – Он подался вперед. – Рахман слышит, о чем мы говорим?

Де Вирес не ответил, но тут же отстранился, встал и распахнул дверь. – Рахман! Зайди сюда! – Он указал на стул, и Рахман сел. – У де Бура готов план действий, – произнес он, постукивая пальцами по столу, где лежали меморандумы Петера.

Во взгляде, который де Вирес бросил на Петера, скрывалось торжество. Он снова повернулся к Рахману: – Как ты знаешь, Петер де Бур сегодня утром задал несколько вопросов руководителю своего аналитического отдела Ван дер Хауту. Возможно, ты сможешь ответить на них, Рахман?

Рахман взял лист бумаги, послушно прочитал и положил обратно.

– Узнаешь вопросы? – де Вирес посмотрел на него.

Петер кивнул. Он узнавал каждое слово.

Де Вирес приподнял брови, слегка усмехнулся и взглянул на Рахмана. – Значит, во-первых, де Бур спрашивает, можно ли найти доказательства того, что иракские спецслужбы в последнее время совершали преступления против гражданских лиц здесь, в Голландии. А во-вторых, можно ли доказать связь между «Лоусон и Миннивер» и «М-Консалт». Разве это не любопытные вопросы, Рахман?

Иракец не ответил.

– Мы просто никак не можем заставить Рахмана заговорить. – Де Вирес повернулся к Петеру, и улыбка исчезла с его лица.

И то верно. Рахман сидел молчаливо и невозмутимо, как взрослый самец гориллы, и тупо смотрел в одну точку.

– У де Бура есть план касательно «Кью-Петрол». Не думаешь ли ты, что мы должны рассказать ему, что будет дальше?

Рахман по-прежнему не шевелился.

Теперь и де Вирес уставился в пустоту. – Рахман прекрасно знает, что молчание – золото, а длинный язык в неподходящий момент может стоить оторванного языка. Некоторым из его родственников довелось убедиться в этом на собственной шкуре, верно я говорю, Рахман?

Рахман продолжал молчать, но его ноздри – это средоточие презрения – слегка затрепетали.

– Ну, в наших краях языки не режут, так что единственная причина, по которой ты не дождешься ответа от Рахмана, заключается в том, что он просто не хочет тебе ничего говорить. Спасибо, Рахман. Свободен.

Петер был сбит с толку. – К чему этот спектакль? – спросил он, когда дверь закрылась.

– Потому что ты, видимо, до сих пор не понял, с какими силами мы с тобой столкнулись. – Де Вирес приподнял бутылочку. – В этом флаконе таллий! Можешь поинтересоваться на досуге, что это такое. Тут не хватает пары капель, и я уверен, твой единоутробный брат – или ты предпочитаешь, чтобы я называл его кузеном? – сможет поведать тебе, как действуют эти капли. – Де Вирес рассмеялся. – Дело в том, что мы подмешали ему этого вещества, а оно для здоровья весьма неполезно. – Он посерьезнел. – Да, мы спешим. Рад, что ты это подметил. Но отныне это означает, что ты будешь беспрекословно выполнять мои приказы. Точно так же, как молчаливый Рахман. Поэтому, Петер, если ты еще раз проявишь непослушание, будь уверен: ты на себе прочувствуешь, что молчание Рахмана может иметь весьма парализующий эффект.

Петер посмотрел на него с презрением. За собственную жизнь он не боялся. «Жизнь – штука пустяковая», – бросил ему когда-то отец. Петеру тогда было всего шестнадцать, и он слепо верил в святость жизни. «Пустяковая штука», – сказал отец. Вероломная усмешка грубияна над единственной по-настоящему ценной вещью, которую когда-либо породила вселенная. Да, те слова ранили глубоко, но в самые тяжелые минуты они же служили утешением. Как сейчас. Разве человек не ищет всегда облегчения? И какое облегчение может быть слаще, чем сбросить с себя бремя ответственности за стремление к тем райским высотам, к которым должна вести жизнь? Зачем к чему-то стремиться, если жизнь – всего лишь пустяк?

Нет, за себя он не боялся.

– Ты больше пальцем не прикоснешься к Мари тен Хаген, – произнес он.

Звонок одного из телефонов на столе прервал взгляд, которым одарил его де Вирес. Тот снял трубку, выслушал сообщение, и лицо его постепенно изменилось. – Сейчас буду, – сказал он. – Передай этой молодой особе, чтобы завтра утром зашла ко мне в кабинет, если только она не решит остаться на вилле.

Он положил трубку и с явным волнением уставился на стеклянный цилиндр лифта, скользивший по фасаду зеркального дворца на противоположной стороне площади. Лифт успел трижды перевезти деловых людей вверх и вниз, прежде чем де Вирес мрачно посмотрел на Петера. – Я должен представить твой набросок плана действий своим нанимателям. А ты пока продолжай над ним работать. Набросок должен быть у меня в четверг, ясно?

– В четверг я никак не успею. Самое раннее – в пятницу.

– В четверг, понял? Мы с тобой свяжемся. А теперь уходи. И не забудь мобильный!

Петер забрал телефон со стола в приемной и заметил, что у секретарши дрожат руки.

Странно для женщины, которая всегда казалась такой ледяной и уравновешенной.

Шелковое платье Хелен гладко облегало ее грудь и бедра, когда она открыла входную дверь. Ее лицо озарилось – то ли от растерянности, то ли от радости.

Петер сразу перешел к делу, невзирая на ее протесты. Он положил ладони на скользкий шелк на ее бедрах, мягко подтолкнул ее в прихожую, обнял за плечи, увлек в гостиную и поцеловал.

Но она почувствовала это. Своим обостренным чутьем уловила, что что-то не так, и этот поцелуй – последний. Упираясь ладонями в его плечи, она отступила на шаг назад и попыталась прочесть ответ в его глазах.

– Я все знаю, – произнес он беспощадно. И к чему было тянуть? Он ведь и сам пользовался такими методами. – Все это время ты была послушной шпионкой Марка де Виреса.

Ее хватка на его плечах усилилась. Уголки ее губ напряженно застыли.

Она оставалась загадкой. Знал ли кто-нибудь хоть что-то о Хелен? Конечно, воротилы нефтяного спот-рынка[1004]1004
  Рынок, на котором товар оплачивается и поставляется практически сразу, в отличие от сделок с исполнением в будущем.


[Закрыть] в Роттердаме хорошо знали ее деловой голос и хватку – они ведь общались с ней ежедневно, и при столкновении деловых интересов она была невероятно заметной и эффективной фигурой. Но знали ли они ее истинные мотивы? Знал ли хоть кто-нибудь, откуда она родом и к чему стремится?

Петер видел ее документы. Они говорили об удивительной приспособляемости. Работает ли она в Багдаде или Венесуэле – разницы, казалось, не было никакой. Не меньше десятка нанимателей превозносили ее договороспособность и преданность в таких невероятно лестных рекомендациях, что невольно напрашивался вывод: этих отзывов она добилась не в самом вертикальном положении тела, как и многие другие женщины с ее внешностью.

Петер встретился с ней взглядом. Ему следовало бы люто ненавидеть ее за предательство. Ненавидеть за все слова, что она шептала ему на ухо. Ненавидеть за беду, которую она помогла на него навлечь. И все же, когда она вцепилась пальцами в его пиджак, он почувствовал лишь жалость.

Она даже не пыталась оправдываться. – У меня не было выбора, я боялась, – прошептала она.

«Я знаю», – подумал он.

– Но я способна любить! – с отчаянной искренностью произнесла она. – Я люблю тебя, Петер. Правда люблю.

Он поверил ей. Она могла любить, если хотела, и, возможно, действительно любила его какое-то время, но теперь это уже не имело значения по многим причинам. – Тогда скажи, что мне делать теперь, когда все зашло так далеко?

– Нам нужно уехать отсюда, Петер. Далеко-далеко. – Она взмолилась с непривычной для нее смесью отчаяния и надежды: – Давай сбежим. В Полинезию, в Парагвай, на твой любимый Борнео.

Петер высвободился из ее объятий. – Я спросил твоего мнения о том, что делать мне, а не нам. И ответа не получил. Извини, Хелен.

Она застыла. Любви в ней больше не было – она испарилась в тот же миг, как пришло осознание. Все очень просто. В последующие секунды ею руководили уже совсем другие соображения. Собравшись с силами в угасающем свете гостиной, она закурила сигарету с тем невозмутимым изяществом, которого требовала минута. – Тебе? Что делать тебе?! – Она выпустила струю белого дыма, прорезавшую лучи заходящего солнца. – Тебе остается только стараться изо всех сил и подчиняться приказам. Может, тогда он сохранит тебе жизнь.

Хелен уже потеряла интерес к разговору: все, что нужно, было сказано. Свою задачу она выполнила. С чувственностью, покорностью и, возможно, с надеждой на иную судьбу она на какое-то время потянулась к нему, а теперь все было кончено. Момент упущен. Он снова остался один. И странное дело – облегчения это не принесло.

«Где ты сейчас мыслями, Хелен?» – подумал он, глядя на сигарету, прилипшую к ее холодным губам. В мире Хелен всегда хватало путей к отступлению. Множество тихих гаваней, где можно укрыться.

– А теперь иди к своей старой вешалке, Петер. – Она посмотрела ему в глаза так, словно прикидывала, как бы их выцарапать. В ее взгляде умерли все чувства. На долю секунды ему стало больно, но он справился с собой. В конце концов, именно это ее состояние и было настоящим. Любовь и нежность всегда были лишь актерской игрой, лазейкой к нормальной мещанской жизни.

Затем она отвернулась. – Вали обратно на свой темный чердак к Мари тен Хаген и оставь меня в покое. – Вот и все слова. Сухие, бесцветные и пугающе безразличные.

Он огляделся вокруг, мысленно прощаясь с этим домом. Сделал глубокий вдох, отпуская эти образы и запирая их в памяти.

Он знал, что закрывает эту дверь за собой в последний раз. Их былая нежность превратилась в прочитанную главу, если она вообще когда-либо была написана.

Когда он шел к развязке, где оставил машину, под его ногами похрустывал гравий, предвещая скорые холода. Теплый выдох облачком застывал в воздухе. Он остановился, чтобы впитать этот миг, и именно поэтому услышал, как под чьими-то ногами хрустит гравий.

Чуть поодаль из-под крон деревьев выступила тень и замерла. Это был мужчина среднего роста; он даже не пытался скрыться, а наоборот, в упор смотрел на Петера, словно в любой миг собирался то ли броситься на него, то ли заключить в объятия.

Насколько Петер мог судить, раньше он этого человека не встречал. Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

– Ничего не произойдет до послезавтра, – произнес он, когда на том конце сняли трубку. – При условии, что мне вообще позволят решать, чему быть, – добавил он, не сводя глаз с незнакомца под деревьями.

Затем он выключил телефон.