Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 235 (всего у книги 241 страниц)

Фишер кивнул: – Именно. И главный вопрос заключался в том, откуда об этом узнали вы, господин де Бур. Нам просто необходимо было это выяснить, ведь вы сами не желали колоться.

Петер покачал головой. Больше всего ему хотелось встать и уйти. – Если бы в тот день вы проявили чуть больше откровенности, господин Фишер, я бы рассказал всё, что мне известно.

Американец развел руками: – Оставим это. Мы вели за вами наблюдение до тех пор, пока в этом был смысл.

Он кивнул своему секретарю, который убрал подписанную ими бумагу. – За эти годы Констанд де Вере успел побывать на службе у французской, иракской, бельгийской и американской дипломатических миссий. Масса грязной работы. Он связывал окружение нынешнего президента Франции с сомнительными поставками оружия Саддаму Хусейну несколько лет назад. – Фишер ногтем мизинца убрал прилипшую к губе крошку табака. – Бо-де-Прованс, помните? И множество подобных грязных делишек. Он проворачивал сделки с оружием в Бельгии, подкупал высокопоставленных чиновников и живо интересовался борьбой за власть в бывших французских и бельгийских колониях в Африке.

Петер заметил, как изменилось лицо Никки. – Вы говорите о нем так, словно он мертв. Это правда?

– Я как раз подхожу к этому, госпожа Ландсаат. Разумеется, все мы хотели бы вернуть де Вере, но, с другой стороны, его смерть в сложившихся обстоятельствах тоже ничему не мешала. В нашем деле такое случается. Вообще-то мы полагали, что Констанд де Вере и его жена Анна были ликвидированы в первые же дни наступления Барзани, и тут появляетесь вы, Петер де Бур, и заявляете обратное. Стоит ли удивляться, что мы решили досконально проверить всю вашу подноготную?

Петер попытался мысленно вернуться в те дни. Все это казалось невероятно далеким. – Возможно, нам следовало объединить усилия? И кстати, кто эти «мы»? На дверях этого дома я никакой вывески не заметил.

Лицо Рэндольфа Фишера снова исказила мимолетная усмешка. Разумеется, он не ответил. – Мы получили записи всех звонков на ваш домашний телефон и с него, господин де Бур. И что же мы обнаружили? Звонок с телефона некоего Марка Франкена де Виреса на ваш номер всего за несколько часов до нашей встречи в Харлеме.

Петер попытался вспомнить: – Я не понимаю, – сказал он.

Никки сжала его ладонь: – Это была я, Петер. Я звонила тебе днем из дома Марка де Виреса, чтобы рассказать, что нашла в его компьютере, помнишь?

– Вы, госпожа Ландсаат? Хм, любопытно. – Фишер обхватил губами мундштук трубки. – В общем, мы зафиксировали этот разговор, и совпадение показалось нам примечательным, ведь телефон был зарегистрирован на нашего старого знакомца Марка Франкена де Виреса. К тому же мы знали, что девичья фамилия матери Констанда де Вере была именно Франкен, а у самого Констанда есть брат по имени Марк де Вере. Отсюда было несложно прийти к выводу, что телефон этого Марка де Вере – он же де Вирес – тоже пора поставить на прослушку. Понимаете логику? – Он перевел дыхание после столь длинного монолога.

– И установить за мной слежку, – добавил Петер. – Но потом вы потеряли ко мне интерес, не так ли? Где вы были, когда на меня напали на улице, а потом притащили в офис де Виреса и избили? И где вы были, когда курды силой увезли меня на Маркен?

Фишер усмехнулся и впервые посмотрел прямо на Никки: – Хотите шоколада, госпожа Ландсаат? – Он протянул ей большую коробку конфет.

Она отодвинула обернутую в целлофан коробку. – Когда вы скажете, что случилось с отцом Денниса, и когда мы сможем уйти?

– Вы куда-то торопитесь, госпожа Ландсаат?

– Да. – Ее голос дрогнул. – Мне нужно похоронить сестру и привести свою жизнь в порядок.

Фишер уважительно кивнул: – Как я уже сказал, мы прослушивали телефон де Виреса, и уже на следующий день перехватили весьма занимательный разговор между сотрудниками иракской разведки и Марком де Виресом. Из этой беседы косвенно следовало, что Констанд де Вере мертв, – а нам только это и требовалось знать. То, что де Виреса заставили поверить, будто это лишь уловка, чтобы обмануть врага – то есть нас, – уже детали. – Он приподнял брови. – В сухом остатке, в чем мы позже окончательно убедились, Констанд действительно погиб.

Она ссутулилась и запустила пальцы в свои прямые черные волосы: – Боже мой, бедный Деннис.

Петер сжал ее руку. Так вот в чем дело. Люди Рэндольфа Фишера следили за ним всего несколько часов. Вот почему американцев не оказалось рядом, когда похитили Бергфельда, и почему они не пришли на помощь, когда на Петера напали Франк и Хенк. Значит, те типы на площади перед собором у его дома были иракцами, как и подозревала Никки.

Он посмотрел на Фишера, который продолжал возиться с трубкой, словно его вообще ничто не волновало. Окажись он перед расстрельным строем, наверняка попросил бы сперва дать ему покурить. Петер смерил его холодным взглядом: – И на этом ваша прослушка и расследование прекратились?

– Да, разумеется. Для нас дело было закрыто – ровно до тех пор, пока не появились курды с ящиками с самолета «Эль-Аль». Ресурсы ограничены в любой сфере, верно? Вам ли этого не знать, господин де Бур, ведь это ваша профессия – знать подобные вещи?

Никки отпустила руку Петера: – Зачем мы здесь?

– Вчера мы задержали в офисе Марка де Виреса, нанимателя тех троих иракцев. Мы подумали, вам будет интересно узнать, что заодно в наши сети попались несколько ваших бывших сотрудников, господин де Бур. – Он извлек лист бумаги из потрепанной папки.

– Вот список: Карин ван Дам, Слоотс, Блок и Ван дер Хаут. Вы ведь их знаете?

Перед глазами Петера всплыли лица людей, которым он когда-то безгранично доверял. – Конечно, – ответил он. – Они работали у меня до позавчерашнего дня. И участвовали в налете де Виреса на мою фирму.

– В сущности, этот де Вирес – любопытный тип, не находите? Весь соткан из противоречий. Пошел в лобовую атаку на человека, от которого сам же хотел получить помощь! – Он иронично улыбнулся. – Мы предъявили замешанным в этом деле сотрудникам «Кристи» обвинения в шпионаже и промышленном шпионаже, что их несказанно расстроило. Могу вас заверить, Карин ван Дам рыдала в три ручья. Что ж, я пригрозил им тюрьмой, полицией и прочими прелестями, о которых эти с виду приличные люди с нечистой совестью очень не любят слушать. В итоге мы отпустили их домой. Впредь они будут сидеть тихо, и я сомневаюсь, что мы или вы когда-нибудь еще о них услышим.

Сидеть тихо! Вот оно, ключевое слово. Это как раз то, что требовалось от них всех – сидеть тихо, иначе... Петер и Никки переглянулись; оба понимали, что к чему. Они оказались заложниками кошмара, который медленно крутится по кругу, лишая человека всякой возможности влиять на собственную судьбу. Это отупляющее оцепенение, разрушающее любые надежды. Рано или поздно это должно было случиться при их роде занятий.

Но вдруг в ней вспыхнула живительная искра бунта. Врожденный сгусток жизненной силы, инстинкта выживания и воли, который заставлял его самого то таять, то каменеть. Аура упорства и воли.

Он видел, что сейчас это прорвется наружу, и ждал.

– Но остается еще де Вирес, – невозмутимо продолжал Фишер. – Он все еще у нас. На мой взгляд, весьма сложный и непростой субъект. Расколоть его было трудно, но когда мы подвели его к рефрижератору на заднем дворе, он сразу обмяк. Не то чтобы мы всерьез собирались запереть его в этой передвижной морозилке, боже упаси, но все же. Откуда ему было знать, кто прикончил Рахмана? – Он сам посмеялся над собственной шуткой. – В общем, окоченевший Рахман произвел на де Виреса сильное впечатление. С тех пор мы получили от него массу полезных и ценных сведений и теперь чувствуем себя в некотором долгу перед вами, де Бур.

Петер пожал плечами. Это что, попытка сблизиться? Сеанс дружелюбия? Зачем ему это?

– Собственно, де Вирес сейчас находится в соседней комнате. Он очень хочет поговорить с вами, де Бур.

– А если у меня нет желания с ним говорить?

– Желание есть. Поверьте, оно у вас точно есть, даже не отрицайте. – Он повернулся к Никки: – Кстати, у меня есть небольшая весточка и для вас, госпожа Ландсаат.

Нужно было приглядеться, чтобы заметить, какой горькой была ее улыбка.

– Вам просил передать привет Деннис де Вере, сын Констанда де Вере, вы ведь его знаете. Он просил вручить вам вот это.

Он достал клочок бумаги из своей потрепанной папки и протянул ей.

Какое-то время она сидела неподвижно, глядя на рисунок, лежавший у нее на коленях. Петер наклонился к ней и разглядел взъерошенную головку с раскосыми глазами, торчащую из бесформенного светло-коричневого пятна.

– Это наш с Деннисом рисунок. Это он сидит в корзине для белья и играет в прятки, – тихо произнесла она.

– В данную минуту мать Денниса де Вере находится на Гуаме. – Рэндольф Фишер положил трубку в пепельницу, вытянул ноги из-под стола, скрестил их и принялся покачивать носком туфли, словно сидел перед телевизором в воскресный день. Он полностью контролировал ситуацию. – Ее допросили сразу по прибытии на остров. Там она и узнала, что ее деверь Марк де Вирес задержан, и попросила нас посадить ее сына на самолет до Токио. – Он сверился с часами. – Мальчик уже летит туда. Вы можете сообщить об этом де Виресу, господин де Бур.

– Зачем мне это делать?

– Это обрадует де Виреса.

– И что?

– У вас появится отличный козырь для сделки, не так ли? Разве не к этому все всегда сводится?

Пульс участился. Петер понял, к чему тот клонит.

И тут последовал удар. Глаза Фишера сузились, сделавшись похожими на лисьи: – Что-то мне подсказывает, что у Марка де Виреса были к вам и другие требования, помимо возврата ящиков с самолета «Эль-Аль», я прав?

– Вы ведь наверняка знаете ответ.

– И да, и нет. Но, пожалуй, нам стоит уделить этой детали некоторое внимание, прежде чем двигаться дальше по нашему плану.

В то же мгновение Никки подскочила на стуле, как чертик из табакерки: – Он собирается отпустить де Виреса, Петер, ты разве не видишь?

Петер кивнул. Разумеется, она была права.

Фишер посмотрел сквозь нее на стену: – А что вы предлагаете нам сделать, госпожа Ландсаат? Мы находимся в цивилизованной стране и не можем привлечь его за то, чего никогда не происходило.

– Никогда не происходило?! Эти ублюдки дважды пытались меня убить. Моя сестра мертва, еще двое бесследно исчезли. Что, черт возьми, значит ваше «никогда не происходило»?

– Де Вирес не отдавал приказов совершать эти преступления, если вы клоните к этому. Все делал Рахман, у нас есть показания его людей, а Рахман сейчас не доставит нам хлопот. О нем позаботились... курды. – Он позволил себе улыбнуться. – Когда я говорю «никогда не происходило», я имею в виду исключительно обстоятельства авиакатастрофы и то, что случилось с грузом после нее.

– «Никогда не происходило», значит. И теперь вы можете преспокойно уйти с этой мерзостью, что была в самолете, чтобы это паскудство продолжалось вечно. – Она стукнула кулаком по столу так, что подставка для скрепок, настольная лампа и трубка Фишера задрожали. – Послушайте меня! Сказать «никогда не происходило» можно только в том случае, если все будут молчать в тряпочку.

Рэндольф Фишер начал терять терпение: – И вы думаете, кто-то станет говорить?

– А что помешает мне обратиться в газеты или к властям? Или вы планируете продолжить дело Рахмана? Может, мне тоже пора отправиться в рефрижератор?

Попытки Фишера ее успокоить провалились.

– Вы еще смеете затыкать мне рот! – крикнула она.

Фишер отложил трубку: – Милая госпожа Ландсаат, я не думаю, что вам с Петером де Буром есть в чем упрекнуть других. Да, сейчас мы сидим по разные стороны стола, но с тем же успехом могли бы сидеть по одну. Это лишь вопрос случайности. Мы все просто стараемся выполнять свою работу как можно лучше, не так ли?

Петер хотел было возразить, но понял, что поздно. Фишер загнал ее в угол. Она стояла молча, борясь с собой. Несколько недель назад она могла бы назвать себя свободной от всего этого, но за прошедшее время оказалась в плену духа «Кристи» – духа Петера, и было видно, как ее мучит это осознание. Мучит так же, как мучило Петера понимание того, во что он ее втянул.

– Черт возьми, нет! – тихо произнесла она. – Черта с два, ублюдок! Я никогда не стану наживаться на чужой смерти. То, что произошло в Бейлмермере – это международное преступление, как ни крути, и этому пора положить конец.

– Преступление? Откуда вам знать?

– Я могу это сопоставить.

– Доказательства?

– Доказательства? Вы хотите, чтобы я доказала, что Земля круглая? Для этого есть специалисты. – Она медленно поднялась и сделала шаг к вытянутым ногам Фишера. – Де Виреса нельзя просто так отпускать, слышите?

Но Фишер не вслушивался, а Петер ждал. Ждал взрыва Никки. Однако того, что произошло дальше, он никак не ожидал.

Она сделала шаг вперед и ударила. Точный, сильный пинок носком прямо в голень Фишера.

Хорошо, что Фишер к тому времени отложил трубку – рот у него открылся невероятно широко. Лицо его исказилось от дикой боли, он буквально оцепенел, и тут она пнула его еще раз.

Фишер издал нечленораздельный вопль, и в ту же секунду коридор за дверью заполнился молодыми тренированными парнями, чьи плечи едва протискивались в дверной проем.

– Все нормально, – хрипло выдавил Фишер, схватившись за ушибленную ногу и пытаясь перевести дыхание.

Она дала ему посидеть, пока к его лицу не вернулся нормальный цвет, и даже распахнула окно, чтобы впустить свежего воздуха.

Комнату наполнил прохладный и чистый осенний ветер.

Она холодно взглянула на него: – Теперь вы меня слушаете?

Он выглядел разъяренным, но нехотя кивнул.

Тут последовала новая неожиданность. Откуда она ее достала – из заднего кармана или из сумки, Петер не заметил, – но вдруг в ее протянутой руке оказалась наклейка. Одна из тех самых этикеток с ящиков из Бейлмермера.

Она с силой шлепнула ее на стол перед Фишером, который изо всех сил пытался сосредоточиться. Он взял наклейку, покрутил в руках и осторожно положил обратно на стол. – И что дальше? – с трудом спросил он.

– У меня есть еще. Много! Они спрятаны в надежных местах. И я позаботилась о том, чтобы об этом знали и другие люди, помимо нас с Петером. Я написала подробный отчет, который лежит вместе с остальными наклейками.

«Впечатляет, хоть и неправда», – подумал Петер.

– Вся история целиком, – продолжала она. – Любая газета с радостью за нее ухватится. – Ее глаза сверкнули. – Его нельзя просто так отпускать, вы слышите?

Было очевидно, что Фишер растерян. Он перевел взгляд с наклейки, убрал руки от ноющей голени и засунул их в карманы пиджака. Было видно, что больше всего ему хочется промолчать. Петер хорошо знал эти моменты замешательства.

– Если вы еще раз меня ударите, Никки Ландсаат, обещаю, что вы составите компанию Рахману. Холод быстро остудит ваш пыл. Вам все ясно? – Он окинул ее взглядом, но, не будучи уверенным в своих силах, благоразумно убрал ноги поглубже под стол. – Мы не собираемся отпускать де Виреса просто так. В этом-то и вся суть. Сам по себе де Вирес безвреден, но люди, стоящие за ним, смертельно опасны. Установив за ним умеренное наблюдение, мы сможем в следующий раз сработать на опережение.

– Умеренное наблюдение – чушь собачья! Если вы позволите ему разгуливать по улицам Голландии, я пойду в прессу, обещаю вам. Вы увидите громкие заголовки об авиакатастрофе в Бейлмермере, о химическом оружии, рицине и всей этой грязи. И в статье будут названы имена. Ф-И-Ш-Е-Р – вы ведь так пишете свою фамилию?

– Я бы советовал вам этого не делать, госпожа Ландсаат. Нам необходима конфиденциальность, понимаете? Если мы начнем раздувать подобные дела, это вызовет цепную реакцию. Прессу нельзя сюда вмешивать. То, что произошло в Бейлмермере, и то, с чем столкнулись вы и Петер де Бур, попросту не может существовать в реальности. Этого не должно быть, ясно?

В этот момент Петер поднял руку, привлекая ее внимание, и встретился с ней глазами. Она была в ярости, настоящей ярости, но одного взгляда хватило, чтобы она успокоилась.

Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы она поняла: им придется отпустить де Виреса. Не ради Фишера и не ради спокойствия публики, а исключительно ради самого Петера. Иначе сделка не состоится. Ведь им еще нужно было думать о Рине, Маттейсе и Мари.

Она кивнула и подошла ближе к открытому окну. Запрокинув голову, она вдохнула свежий воздух. Бледное солнце озарило ее прекрасный силуэт.

Затем открыла глаза и уставилась в сад. Было видно, как сильно она взволнована. Казалось, в ее мыслях проносилось всё: последние безумные дни, Милле, случай в телефонной будке, Индонезия, покой, свобода, будущее.

На секунду показалось, что внутренняя борьба дается ей слишком тяжело. Будто она может покачнуться и рухнуть вниз. И будто она сама этого хочет.

И тут произошло нечто удивительное. Она прищурилась, следя за какой-то точкой за окном, невидимой для Петера. Проводив ее взглядом, она протянула открытую ладонь, и точка опустилась прямо на нее.

Петер затаил дыхание. Это было крошечное, невзрачное создание. Бабочка с блеклыми зубчатыми крылышками примостилась на ее ладони, и вся горечь мгновенно сошла с лица Никки.

– В это время года они приносят удачу, – прошептала она. Казалось, мыслями она была где-то очень далеко.

Петер повернулся к Фишеру: – Советую вам отнестись к ее словам серьезно. Марк де Вирес должен быть наказан. Возможно, вы не можете держать его здесь, но есть и другие варианты.

Он заметил, как Фишер вынул руку из кармана пиджака, готовый наконец его выслушать.

Что ж, игра пошла по его правилам.

Рэндольф Фишер предложил отвезти Никки в город на машине, и она согласилась.

Петер и Никки обнялись на подъездной дорожке. – Все это кажется слишком сложным! – прошептала она, обдав его горячим дыханием. – Я никому из них не верю, Петер. Ни де Виресу, ни Рэндольфу Фишеру, ни этим широкоплечим пай-мальчикам, которые так и снуют по дому. Ты уверен, что не хочешь просто поехать со мной и собраться в дорогу?

Он заверил ее от всего сердца, что больше всего на свете мечтает именно об этом, но не может остановиться, пока не прояснится судьба Рина и Маттейса Бергфельда. Она понимала его правоту, ведь теперь, когда Петер изложил свои требования и план, Фишер согласился на все условия.

Он отпустил ее с большой неохотой. В ближайшие несколько дней им обоим предстояло многое успеть.

Глава 49

Помещение, в котором заперли Марка де Виреса, находилось в глубине узкого темного коридора, тянувшегося вдоль торцевой стены дома. Коробка в коробке – спартанская и безликая обстановка, разительно отличавшаяся от кабинета Рэндольфа Фишера.

Петер мысленно зафиксировал расположение коридора и самой комнаты, когда перед ним открыли дверь к пленнику. На решетку единственного окна в этом вытянутом помещении были выведены датчики сигнализации, а по углам под потолком висели камеры наблюдения. Дверная ручка с внутренней стороны была выломана.

Де Вирес сидел посреди комнаты в одних рукавах рубашки. У него отобрали всё: ремень, шнурки и галстук, словно он был потенциальным самоубийцей в провинциальном КПЗ. Он не стал вставать, но протянул руку, как старому другу.

Петер с трудом сдержался, чтобы не ударить его, и вместо этого с силой отмахнулся от его руки, так что хлопок эхом разнесся по комнате.

Де Вирес прищурился. – Какой там уже счет? Пять-ноль или шесть-ноль в твою пользу, Петер?

– Что это значит?

– То, что за последнее время ты забил мне кучу голов. – Он принялся загибать пальцы. – Первый. Чугунолитейные заводы в Южной Голландии.

Петер кивнул. Ну конечно. Само собой, Марк де Вирес был замешан в том грязном деле. Логично.

– Второй. Дело «Ван Ниувкоп». Ты хоть представляешь, как больно оно по мне ударило? Именно тогда я и решил тебя уничтожить, Петер. – Он улыбнулся.

Петер снова кивнул. Значит, и в том деле Марк приложил руку. Это, несомненно, многое объясняло.

– Третий. Хелен вернулась в Багдад. Четвертый! Груз «Эль-Аль» уплыл не в те руки. Пятый. Рахман сидит в рефрижераторе. – Он посмотрел на свои пять пальцев и усмехнулся. – О чем я, конечно же, не стану жалеть, особенно когда увидел, как его флакончик с таллием вывалился из кармана на пол и лопнул от мороза. – Он разогнул еще один палец. – Шестой. Я сижу здесь.

– Сплошные автоголы. Что тебе от меня нужно?

– Подойди ближе, чтобы я мог прошептать тебе на ухо, Петер. Сейчас моя очередь забивать, и нашим любезным хозяевам вовсе не обязательно это слышать.

Петер ожидал этого. – Рин и Бергфельд?

– Умница. – Де Вирес похлопал его по плечу, но в его глазах читалась ненависть.

– Тебе не выйти отсюда живым, если ты причинил им хоть какой-то вред, – спокойно произнес Петер.

– Ой-ой-ой. – Лицо де Виреса помрачнело и напряглось.

Какое-то время они молча сверлили друг друга взглядами. Бергфельд мертв – теперь Петер был в этом убежден. Он читал это в лихорадочно блестевших глазах де Виреса, в складках его землистой кожи.

– Знаешь, по иронии судьбы курды в обмен на груз «Эль-Аль» потребовали ровно то же самое, чего хотел и ты, – сказал Петер, с удовлетворением заметив, как погас блеск в глазах де Виреса. – Курды потребовали помочь их людям в Сулеймании и Салахуддине выбраться оттуда. Разве ты не этого добивался? По крайней мере, для своего брата.

Де Вирес мрачно уставился в пол.

– Меня просили передать, что твоего племянника посадили на самолет до Токио.

Было видно, что обе новости попали точно в цель. Однако де Вирес отреагировал сдержанно.

– Я ценю то, что сделали для Денниса, спасибо, – произнес он наконец и пододвинулся ближе. Он схватил Петера за руку и сильно сжал ее. – Рин у меня, – прошептал он.

Петер напряг бицепс, прислушиваясь к собственным ощущениям. Что это было – облегчение или утешение?

– А Бергфельд? – спросил он.

Темные глаза де Виреса оставались неподвижны. Он отпустил его руку и лишь безучастно пожал плечами.

За это равнодушие и за десятки подобных злодеяний Петеру безумно захотелось плюнуть ему в лицо.

Марк, возможно, почуел это и моргнул, но его взгляд по-прежнему не дрогнул ни на миллиметр. – Ты вытащишь меня отсюда и отдашь файлы «Кью-Петрол», и тогда Рин вернется целым и невредимым, – холодно произнес он.

– Черт побери, парень! Ты забыл, что находишься под арестом? Ты не видел, сколько людей стоит за этой дверью, но уверяю тебя, любой из них сотрет тебя в порошок, если захочет. А что касается файлов «Кью-Петрол», ты их не получишь, хотя они готовы у меня еще со вторника.

Де Вирес схватил его за воротник. Хватка была железной, совсем не похожей на жест сломленного человека. – С какого еще вторника? Что это значит?

Петер вонзил большие пальцы в его ладонь и вывернул ее со всей силы. Раздался отчетливый хруст – большой палец де Виреса вышел из сустава.

Его лицо исказилось от дикой боли и сдерживаемой ярости. – Сволочь! – прошипел он. – Ты поможешь мне бежать и отдашь файлы, иначе Рин труп, я тебе обещаю. Рахман заботился о том, чтобы ему каждый день приносили еду и воду, но теперь по понятным причинам некому этим заняться. Если ты мне не поможешь, я не выдам адрес, и Рин сдохнет с голоду, уяснил?! – Он опустил голову между колен, посидел так немного, приходя в себя, а затем с трудом вправил палец на место. Руки его дрожали, глаза метались, но он не издал ни единого стона.

Петер немного помолчал. Помолчал, словно обдумывая последствия этого гнусного предложения. Но все шло строго по плану, именно так, как и предполагал Фишер. – Возможно, я смогу подсказать тебе способ бежать отсюда, – произнес он. – Но файлы «Кью-Петрол» ты получишь только тогда, когда окажешься на свободе, понял?

Злоба в глазах Марка де Виреса поутихла. – Слушай, это должно произойти завтра, в понедельник, ясно? Мне нужно успеть на рейс до Багдада с пересадкой, иначе все теряет смысл, понимаешь?

Петер немного помедлил, прежде чем кивнуть.

Де Вирес удовлетворенно хмыкнул: – Ты вытаскиваешь меня и отдаешь файлы, а взамен узнаешь, где Рин тен Хаген. Договорились?

Петер снова кивнул.

На этот раз разговор был окончен.

Сначала нужно спасти Рина.

Рэндольф Фишер был в отличном настроении, хотя все еще немного прихрамывал из-за последствий «пенальти» от Никки, когда провожал Петера к машине.

– Как я и предсказывал, – констатировал он. – У де Виреса действительно нашелся козырь для торга.

– Да.

– И он не удивился, что вы смогли раздобыть все эти сведения за столь короткое время? Сколько вас не было, прежде чем вы вошли к нему во второй раз? Полчаса?

– Примерно так. Удивился ли он? Я сказал ему, что подкупил одного из здешних агентов, и тот мне все выложил.

Фишер рассмеялся: – В его репертуаре, могу себе представить. Отлично. Мы позволим ему исчезнуть так, как договаривались, и больше мы с вами никогда не увидимся. Было приятно познакомиться с вами, господин де Бур. – Он протянул свою мозолистую ладонь.

Петер проигнорировал жест. – Я все равно не понимаю, почему вы его отпускаете.

Из-под губ Фишера медленно показались серые зубы: – Разве мы его отпускаем? – Он протянул ему коричневый конверт: – Вот конверт. – Затем засунул руку в карман твидового пиджака и извлек дискету: – А вот, – сказал он. – Вот дискета, как мы и договаривались. Дальше все зависит от вас.