Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 233 (всего у книги 241 страниц)
Она устроилась у окна, и ей принесли какао как раз в тот момент, когда «Маркен-Экспресс» пришвартовался и пассажиры потянулись на берег. Сначала сошли несколько школьников с учителем, а следом – смуглый мужчина в сопровождении другого, похожего на него как две капли воды.
Никки невольно схватилась за горло; стол и чашка задрожали, и какао выплеснулось на скатерть, ей на колени и на темный дощатый пол.
Человека, стоявшего на солнце, она знала слишком хорошо. Это был Аайед. Тот самый, который пытался убить ее в телефонной будке. Пожалуй, он был последним, кого она ожидала встретить в этом месте.
Она огляделась, пытаясь собраться с мыслями. В голове мешались обрывки недавнего разговора с Петером и лихорадочные соображения о том, как теперь спастись. Позади нее вилась на второй этаж черная кованая винтовая лестница, а в торцевой стене виднелись двери туалетов. Никки не успела додумать мысль, как оба мужчины скрылись из виду.
Потом она долго сидела. Оглядывалась через плечо. Следила, не заняты ли туалеты, и пригибалась всякий раз, когда снаружи проходила какая-нибудь фигура.
Просидев так минут пятнадцать-двадцать, она поднялась, твердо решив прокрасться за домиками вдоль южного мола и оттуда побежать к материку по узкой дамбе, которая едва проглядывала вдали и откуда на остров уже начинали съезжаться велосипедисты. Ей нужно было исчезнуть, а Диди уж как-нибудь справится сам. У него-то с иракцами счетов не было.
Сигналом к уходу послужила реплика самой дородной дамы в ресторане. «Я пойду вперед», – объявила она своей компании, нагрузившись бесчисленными пластиковыми пакетами. Укрывшись за этой внушительной фигурой, Никки выскользнула наружу и посмотрела в сторону узкой дамбы, перед которой как раз заводил мотор красный трактор с прицепом-контейнером.
И прямо там, за контейнером и фигурой тракториста, стоял близнец Аайеда, оглядывая велодорожку и дамбу, словно предугадав ее намерения.
Никки отпрянула назад, от ужаса у нее перехватило дыхание. «Надо уходить из гавани. Мне нужно вернуться к дороге на дамбе и предупредить Петера», – подумала она и прижалась к стенам домов, но стоило ей дойти до угла, как возникла новая преграда.
Это был сам Аайед со злым лицом, он как раз выходил из дверей кафе, где пекли пончики. К счастью, он ее не заметил.
Не глядя под ноги, она попятилась мимо оливково-зеленой вывески и оказалась внутри краеведческого музея, который та рекламировала.
Высокий старик, смотритель этого скромного музея, возвышался посреди комнаты в серой ветровке и черной вязаной шапке с красно-белой каймой. Настоящий местный житель – румяный, немного косоглазый, с красивым крючковатым носом, который едва не уткнулся в нее.
– Оп-ля! – рассмеялся он и подхватил ее прежде, чем она налетела на низкий чайный столик с кружевной салфеткой, а затем на буфет, где изящные куклы в национальных костюмах соседствовали с двумя блестящими фарфоровыми львами, охранявшими это миниатюрное жилище.
– Добро пожаловать в мою скромную обитель! – провозгласил он и без лишних расспросов завел привычный рассказ о том, как прошло его детство в этих стенах, как родители спали и плодились в тесной кровати-нише, а куча детей ютилась в выдвижных ящиках под ней. Никки так и не поняла, сколько их там было.
При других обстоятельствах это путешествие в прошлое показалось бы ей сказкой: маленькая гостиная с семейными портретами на желтых стенах, латунные жаровни для угля, старинные декоративные тарелки, изразцы и фарфоровая посуда на полках у окон самой крошечной в мире кухни. Но сейчас она думала лишь о том, как выбраться отсюда незамеченной.
– У вас есть черный ход? – спросила она, оглядываясь и заранее зная, что он ответит отрицательно.
– Проблемы с парнем? – Он подпер бока руками, окинул взглядом туристов за окном, заметил пятна какао на ее одежде и посмотрел ей прямо в глаза теплым, участливым взглядом голубых глаз.
Она кивнула. Так было проще всего объяснить ее состояние.
Он наклонился и потянул за кольцо в полу. – Когда-то этот люк вел прямо на улицу, ведь дом стоит на сваях, но теперь у меня там отличная кладовка. Обратите внимание на плитку на полу, мы сами ее клали.
Она протянула ему пять гульденов. – Спасибо за экскурсию. У вас чудесный дом. – Но старик денег не взял.
Внизу пол из коричнево-зеленого кафеля и впрямь выглядел опрятно, хотя почти весь был завален полупустыми коробками и деревянными обрезками разной длины. Она спрыгнула с крутой лестницы и выбежала в открытую дверь. Оказалось, что она не просто обогнула дома, а очутилась на мощеной кирпичом дорожке. Та уводила под массивные опорные балки, поддерживавшие здания и отбрасывавшие резкие тени, и соединялась с тропинкой, ведущей в обход города с юга.
Она бежала без оглядки, мимо групп домиков, спускавшихся все ниже, пока наконец не оказалась там, где начиналась равнина, откуда открывался чистый обзор на главную дамбу.
Вокруг не было ни души. Внимательно осмотревшись, она заметила далеко в низине длинное плоское деревянное строение – должно быть, загон для скота, хотя самих животных не было видно. Оно стояло у ветрозащитной полосы как раз в том месте, где дамба соединялась с островом.
Несколько тракторных прицепов, разбросанных по полю, могли послужить укрытием. Глубоко вздохнув, она побежала, то пригибаясь, то выпрямляясь, от одного прицепа к другому.
Добравшись до деревянного строения, она снова позвонила Петеру.
– Да, – ответил он. Он запыхался, будто тоже бежал.
– Петер, ты должен забрать меня прямо сейчас. Я видела Аайеда. – Она почувствовала, как задрожал голос, и слезы вдруг хлынули ручьем.
– Никки! Послушай, успокойся, – заговорил он медленно и сдерживаясь, но она прекрасно чувствовала, каких усилий ему это стоит. – Я и курды сейчас как раз едем на Маркен. Они слушают все, что ты сейчас говоришь, понимаешь?
Она кивнула, но не смогла произнести ни слова.
– Они думают, что мы в сговоре с иракцами, – продолжил он. – А только что мы обнаружили, что за нами хвост из людей Рахмана, и это уж точно не прибавило им доверия к нам. Скажи им, как все обстоит на самом деле, Никки.
Она услышала гул голосов из машины, в которой ехал Петер, и звук того, как он передает трубку кому-то другому. С трудом сглотнув подступивший к горлу ком, она крикнула: – Мы не с ними, слышите вы? Просто поспешите сюда, пожалуйста!
В трубке снова зашуршало. На этот раз голос Петера звучал тише: – Мы только что оторвались от иракцев, но из-за этого пришлось сделать большой крюк. Думаю, будем минут через десять. Четыре побитые машины, которые приедут одновременно, – ты нас сразу заметишь. Ты в порядке, любимая?
– Да.
– Аайед знает, где ты?
– Нет, не думаю.
– Где ты прячешься? Ты все еще там, внизу... – и связь оборвалась. Словно выдернули из эфира. Плохой сигнал, севшая батарея – она не знала, что случилось. Просто тишина.
Худшее, что могло произойти.
Она осторожно выглянула из-за кустов. На дамбе все еще было пусто, так что ситуация оставалась под контролем. «Соберись», – подумала она. Ей нужно просто пойти им навстречу и остановить их. Четыре побитые легковушки – это не так уж сложно. Вдоль дамбы рос камыш. Если понадобится, она сможет в нем спрятаться.
Никки вышла на асфальтированную велодорожку, тянувшуюся вдоль проезжей части, и внимательно осмотрелась. Далеко-далеко позади нее, на общественной парковке, виднелись один или два силуэта, но на самой дамбе не было ни людей, ни машин, если не считать старого белого фургона, припаркованного на расширении дороги чуть впереди. «Странное место для стоянки», – подумала она, чувствуя, как подступает паранойя. Она настороженно оглядела озеро в поисках лодок или рыбаков, ставящих верши или сети на мелководье, но там ничего не было. Лишь сгущающаяся белесо-голубая дымка, живописно и четко отделявшая море от неба.
Она посмотрела вдоль дамбы в сторону материка. Еще издалека можно было заметить, что кабина фургона пуста. Должно быть, водитель встал на этом маленьком пятачке, чтобы не платить за стоянку на большой парковке. Она с облегчением выдохнула и попыталась разобрать стершиеся буквы, когда-то украшавшие борт потрепанного грузовичка.
Там значилось: «Антон Борст – куриный кейтеринг».
Она сразу подумала о еде и о какао, которое так и не успела выпить, и лишь проходя мимо машины, заметила слабое гудение, доносившееся из ее задней части. «Странно», – пронеслось в голове, и в то же мгновение до нее донесся запах чеснока. Прошла лишь доля секунды, прежде чем в мозгу завыл сигнал тревоги, но было уже слишком поздно. Он уже схватил ее. Грубо, полностью лишив возможности сопротивляться.
Распахнув задние двери фургона, он швырнул ее на рифленый пол, который показался ей холодным как лед. Только тут она разглядела, что это Рахман, а лезвие выкидного ножа в его руке направлено прямо на нее.
Как ни странно, это принесло ей абсолютную ясность и спокойствие.
– Давай ее сюда! – Он указал на ее сумку и вытряхнул все содержимое на асфальт. Затем дважды наступил на мобильный телефон и швырнул сумку ей в лицо. – Ты ведь знаешь, где ящики, верно?
Она не ответила, понимая, что это бессмысленно. Он и так знал ответ.
– По глазам вижу, что нашла. Где они?
Она сдвинулась в сторону, так что сквозь проем двери ей стала видна дамба, ведущая к материку. Вдали на большой скорости приближалась автоколонна, уже слышался рев изношенных моторов.
Нужно было во что бы то ни стало выиграть время. Время и доверие.
– Ящики на острове. Я покажу тебе где. – Она на секунду замолчала. «При условии, что после этого ты меня отпустишь», – собиралась добавить она.
Но пауза затянулась, и Рахман перехватил ее взгляд, заглянул в самую глубину, уловил то, чего видеть не должен был, и обернулся к дамбе. Заметив колонну машин, он тут же запрыгнул в фургон и захлопнул дверь.
– Рот закрой! – прорычал он в темноте, прижав лезвие ножа под ее грудью. Так они и сидели, замерев и не издавая ни звука, пока гудение холодильного агрегата отдавалось в кузове, словно рычание дикого зверя.
Сначала мимо с ревом пронеслись три машины, отчего фургон покачнулся от потока воздуха, но четвертый автомобиль притормозил и проехал мимо медленнее. «Может, они заметят раздавленный телефон на асфальте? О Петер, заметь его, заметь!» – молила она, пока Рахман сильнее вдавливал нож. Но затем и эта машина прибавила ходу, и вскоре звук двигателя затих.
Крик о помощи застрял у нее в горле.
Он ослабил давление. – Те, что в машинах, знают, где ящики?
– Нет. – Она почувствовала, как дрожит ее голос. – Я должна была встретиться с ними в гавани.
– Вот как.
Никки понимала, о чем думает Рахман. Значит, там начнется заваруха. Аайед со своим двойником против четырех машин с курдами. О таком обязательно напишут в газетах, и Петер тоже там. «Только бы он не выходил из машины», – молила она богов.
Чесночное дыхание стало ровнее. Она почувствовала, что он не собирается приходить на выручку своим подельникам. Возможно, он просто хотел переждать, пока все закончится, а потом нанести удар. Ведь она была у него в руках.
– Я пересяду в кабину, а ты останешься здесь, – произнес он совершенно спокойным тоном. – Начнешь буянить – прирежу, поняла? Мне плевать, сдохнешь ты или нет, так и знай. Мы все равно найдем эти ящики, даже если ты будешь упрямиться.
Он оставил ее стоять на коленях посреди покрытого инеем пола, захлопнул дверь, зашвырнул остатки телефона Никки под холодильную установку и сел в кабину. Рахман сам оценивал свои шансы. Для него это был всего лишь вопрос контроля.
Через несколько минут у Никки застучали зубы. Хоть в темноте ничего не было видно, она чувствовала, как ее дыхание превращается в морозный пар.
«Как это случилось?» – прошептала она, борясь с уже знакомым, но от того не менее горьким чувством уплывающего из рук будущего. Она вся дрожала. «Где ты сейчас, Петер?» Она прижала теплую ладонь к животу под блузкой. Каким же бесплодным казалось все в этой ледяной камере смерти.
В темноте она наощупь искала хоть какое-то утешение. Обжигающий холод впивался в колени, но она все же сумела нащупать сумку и пакет с выпечкой, зачерпнула горсть и принялась жадно жевать, словно это был ее первый в жизни, а не последний прием пищи. Она прижала руки к груди, пытаясь унять дрожь. Температура в фургоне опустилась, должно быть, до пары градусов выше нуля, а генератор ревел все громче.
Она взяла еще пригоршню печенья. «Так, посчитаем, – рассуждала она. – Я знаю, что люди выживали при охлаждении тела до шестнадцати градусов. Если сейчас у меня тридцать семь с половиной, и я теряю по градусу каждые десять минут, сколько мне осталось?»
Она плотно прижала колени друг к другу. Расчет не имел никакого смысла, и она это отлично понимала. Когда температура человеческого тела падает ниже определенной отметки, становится все равно. Это состояние называют гипотермией. Человек перестает соображать, и жизнь угасает. Вот и все.
«Думай, Никки. Пока ты о чем-то думаешь, ты жива», – прошептала она и съела еще пару печений, улыбаясь этой парадоксальной логике.
«Если сегодня ноль градусов, а завтра будет в два раза холоднее, то сколько это будет?» – произнесла она негромко, чувствуя целебную силу истерического смеха. «Если растопить сухой лед, можно ли принять ванну и не промокнуть?» Живот спазматически задергался от облегчения. «Или что будет, если дважды испугаться до полусмерти?» Она присела на корточки. «Зачем дезинфицировать иглу перед смертельной инъекцией?»
Но смех оборвался так же внезапно, как и начался. Она захлопала руками по бокам, но переохлаждение тела уже началось. «Задержи дыхание, так ты сбережешь тепло», – лихорадочно думала она. «Если лесной сурок за час зимней спячки делает всего десять вдохов, то и ты сможешь!» – рассудила она и тут же отбросила эту мысль.
Затем в голову пришла новая идея, она с трудом поднялась и начала осторожно пританцовывать на месте. Закон Мерфи уже давно взял над ней верх. Если что-то могло пойти не так, оно шло не так. Доведет ли этот ее танец Рахмана до исступления или что-то другое – разницы не было.
Однако гордость – чувство мимолетное, и она осознала это сразу же, как только хлопнула дверь кабины. Она замерла и в испуге уставилась во тьму, пока задние двери не распахнулись и яркий солнечный свет не залил покрытые инеем стены, ослепив ее.
Блеснул нож. – Хватит, – прошипел Рахман и шагнул внутрь. Она потянулась к висевшей на стене стальной трубе, но та оказалась приваренной. Пришлось пятиться, пока спина не уперлась в заднюю стенку. Ей безумно хотелось закричать во весь голос, позвать на помощь, но кто бы ее услышал?
– Пожалуйста, выпусти меня, – взмолилась она. – Я покажу, где ящики. Ты ведь хочешь это узнать?
И тут он произнес слова, которых Никки боялась больше всего на свете:
– Через минуту ты мне все расскажешь, и тогда мне больше не понадобишься ни ты, ни Петер де Бур. – Он взмахнул ножом, поставил ногу на подножку и уже собирался запрыгнуть в кузов. Глубокие, полные злобы морщины у рта выдавали его смертельное намерение.
И тут Никки закричала. Закричала так, что задрожали металлические борта, закричала во имя жизни и против смерти, которая стояла перед ней во плоти.
В то же мгновение лицо Рахмана изменилось. И дело было вовсе не в ней и не в ее крике. Нет, лицо его исказилось по другой причине, и он вылетел спиной вперед из фургона, словно его дернула какая-то невидимая сила.
Какая-то фигура возникла рядом и со всей силы пнула иракца еще до того, как его голова успела удариться об асфальт.
Раздался глухой, отвратительный хруст, за которым последовал рев, и после этого Рахман затих.
Пришедший на помощь человек грязно выругался и заглянул внутрь фургона. – Так и знал, что слышал какое-то бормотание и возню, когда проходил мимо, – сказал он.
Никки едва не упала навзничь от облегчения и удивления. Это был Диди. Добрый старый пьяница Диди, который наконец-то протрезвел.
– Ну и ну! – сказал он, потирая кулаки. – Холодрыга тут собачья. Какого черта ты тут делаешь, Никки? И что это за хмырь?
Проснулся он на скамейке под забавными витринами«Куколки-Марблс» в полном недоумении. Он не видел ни хозяина лавки, ни записки, которую она вложила ему в руку. Единственное, что он заметил – это пакет с выпечкой, который он открыл и умял меньше чем за минуту. Потом он немного послонялся по острову без дела и в конце концов решил добираться домой автостопом.
– Я только что видел, как на парковку въехало несколько колымаг, и подумал, что кто-нибудь скоро поедет обратно. Поплелся по дамбе и прошел мимо этой ржавой развалины и того хмыря. – Он указал на Рахмана, который все еще лежал без сознания на асфальте после удара в висок, а его руки уже были крепко связаны за спиной его собственным ремнем.
– Он, зараза, так злобно на меня зыркнул, и я почувствовал, как он следит за мной в боковое зеркало, пока я проходил мимо. Настоящий индеец такое за версту почует, блин. – Он сдвинул кожаную тюбетейку на затылок. – Вот ведь придурок. А когда я к тому же услышал чье-то бормотание из этого рефрижератора, решил спуститься по откосу чуть дальше, а потом подползти назад и проверить. – Он по-дружески положил руку ей на плечо. – И не зря, как оказалось.
Это еще мягко сказано.
– Мы квиты? – спросил он.
Она улыбнулась. – Теперь уж точно.
– Кто он вообще такой? – Он ткнул Рахмана носком ботинка.
– Тот, кто вышвырнул Франка из города.
– Вот как. – Он передумал бить его снова.
– И тот, у кого есть куча веских причин прикончить и меня, и Петера, и тебя, если представится случай. Он уже пытался это сделать, и боюсь, попытается снова, если мы его не остановим.
Тут Диди все-таки пнул его еще раз и потянулся за бритвой, спрятанной в кожаной тюбетейке. – Я перережу ему глотку. – Лезвие уже было раскрыто.
Она перехватила его за предплечье. – Нет, ты с ума сошел, Диди? Есть способы получше. Помоги мне затащить его в холодильную камеру. Нам нужно как можно скорее ехать к парковке.
Рахман зашевелился. Его глаза открылись, в них полыхали ненависть и бессильная злоба.
Диди со скепсисом посмотрел на ремень, стягивавший руки Рахмана. – А если он выберется? – Он снова пнул лежащего под колено, и Рахман со стоном скорчился. – Знаю я таких, они чистые Гудини, из чего угодно вывернутся. – Он опустил голову и взглянул на нее: – Они еще у тебя остались?
– Кто?
– Таблетки. Твои «руфи».
– Да, вроде должны быть. – Она пошарила на дне сумки и нашла четыре штуки.
Диди уселся Рахману на грудь, приставив бритву к его шее, и запихнул две таблетки ему в рот. – Вот так! – сказал он и спокойно посидел так пару минут, пока таблетки не растворились и разъяренное тело Рахмана не начало расслабляться.
После этого они затащили его в кузов и пересели в кабину.
– Черт! Мы забыли забрать ключи от машины. – Диди выскочил на дорогу и засуетился у задней двери, устраивая обмякшее тело.
Никки уронила голову на руки. «Давай же! Быстрее, Диди, мы торопимся! Иначе с Петером может что-нибудь случиться». Когда она подняла глаза, колонна машин была уже всего метрах в ста.
Диди едва успел сделать шаг, как увидел, что из помятых машин выскакивают смуглые мужчины арабской внешности. Он потянулся к своей кожаной тюбетейке, но не успел раскрыть бритву – мужчина со сросшимися бровями уже наставил на него маленький, но явно смертоносный пистолет.
– Ладно, ладно! – Диди выронил бритву и отступил на пару шагов. – Ничего же не случилось! Мужик просто тихо-мирно спит там, в рефрижераторе.
Почти все нападавшие были смуглыми и с черными усами, Никки боялась даже дышать. Лишь когда она увидела Петера, выходящего из последней машины, она смогла расслабиться. Он выпрямился в лучах яркого солнца, спокойно подошел к ней и открыл дверь кабины. Затем нежно обнял ее за шею и поцеловал так, что все горести и радости мира слились воедино.
– Слава богу, – прошептал он. – Ты здесь. – Он улыбнулся ей с нескрываемым облегчением на лице. – Ты в порядке?
– Да! – Она нервно покосилась на мужчин.
Он сжал ее руку. – Это курды. Теперь они знают, на чьей мы стороне. Где Рахман?
Она указала назад, на кузов фургона, откуда непрерывным потоком лились возмущенные крики Диди.
Петер удивленно приподнял брови: – Рахман жив?
Она кивнула.
Тогда он поцеловал ее снова, так что остатки холода окончательно испарились из ее тела. Он обнимал и прижимал ее к себе, пока она сидела на сиденье рефрижератора, ласкал ее и шептал нежные слова. – Вы там скоро закончите? – спросил кто-то.
Никки взглянула в боковое зеркало.
Диди стоял посреди дороги с поднятыми руками и выглядел довольно измотанным. – Они нам враги или друзья, или кто?
Петер кивнул мужчине со сросшимися бровями: – Этот парень с нами, Абабакия. А тот, кого вы ищете, в кузове.
Он повернулся к ней и улыбнулся: – Мы столкнулись с парой людей Рахмана в городе. По-моему, они даже не поняли, что стряслось, как уже оказались на заднем сиденье вон той машины. Увидев, сколько нас, они без лишних разговоров выложили, что Рахман здесь. – Он покачал головой, заметив ее растерянный взгляд. – Не волнуйся. Никто ничего не видел. Мы были отлично подготовлены, ведь ты нас предупредила. – Он снова прижал ее к себе. – Слава богу, с тобой все в порядке.
Со стороны задней двери донесся грохот, и в этот момент из средней потрепанной машины выволокли Аайеда и его копию, подтолкнув их в их сторону. Оба были связаны и избиты. Никки почувствовала удовлетворение при виде этого.
Аайед презрительно уставился на нее полуприкрытыми глазами – этот тошнотворный, зловещий взгляд вызвал у нее отвращение. Тем не менее она вышла из кабины и направилась к нему. – Минутку. – Она подняла руку, и курды остановились. Аайед дернулся в путах.
– Получи! – холодно бросила она и пнула Аайеда в пах так сильно, что носок ее сапога ушел вверх, а его издевательский взгляд закатился, обнажив белки глаз. Он рухнул вперед, едва не утянув за собой державших его мужчин.
– А с этим что делать? – Мужчина со сросшимися бровями указал на лежащего без сознания Рахмана в рефрижераторе.
– Вот этим! – Диди поднял две оставшиеся таблетки. – Как раз по одной для каждого из этих двоих.
Они скрутили отбивающегося двойника Аайеда, заставив его проглотить таблетку, а затем проделали то же самое с обмякшим Аайедом. Спустя пару минут оба уже лежали на холодном полу кузова, пытаясь осовевшими глазами следить за происходящим.
Когда все трое провалились в глубокое беспамятство, двое курдов развязали им руки.
– Вы с ума сошли! – Диди попятился, будто эти бездыханные тела могли в любую секунду вскочить и броситься в драку.
Петер, который был заметно выше остальных, встал перед ними так, что все взгляды устремились на него. – Вы собираетесь их убить?
Сгорбленный пожилой мужчина, чьи пышные усы закрывали почти весь рот, выступил вперед: – А что ты собираешься с этим делать? – Он поднял руку и указал на молодого парня в центре круга. – Видишь его?
Петер нехотя кивнул.
– Покажи шею, Абдалла.
Молодой человек с оливково-зелеными глазами шагнул вперед и оттянул ворот рубахи, обнажив уродливый розовый шрам. Никки невольно коснулась собственного горла.
– Не так давно Абдалла сидел в военной тюрьме Диярбакыра вместе со своим отцом. Они не сделали ничего особенного, просто раздавали листовки, как и многие другие. Знаешь, откуда у него этот шрам?
Старик посмотрел на Петера темными глазами и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Шрам на шее Абдаллы остался после того, как его сковали с отцом тяжелой пятиметровой железной цепью. Надзиратели заставили их встать спиной друг к другу и принялись избивать. Били до тех пор, пока те не бросились бежать в разные стороны со всей мочи. Цепь натянулась, сдавила им горло и сбила обоих с ног. Понимаешь, что это значит?
Он снова не стал ждать ответа Петера. – Обычно все заканчивается с первого раза, но Абдалле пришлось вставать и бежать четырежды, прежде чем у его отца сломалась шея. – Он холодно посмотрел на Петера. – Ты спросил меня, собираюсь ли я убить этих людей, верно?
Иногда под влиянием сильных чувств человек уступает. Так часто случается и тогда, когда чувствуешь неуверенность, и уж точно тогда, когда все остальное бесполезно. Просто смиряешься. В данном случае причин для этого хватало.
Никки отчетливо видела, через какие сомнения проходит Петер, и понимала его. Он ненавидел Рахмана и двух других. От них исходило одно лишь зло. Они не заслуживали ходить по этой земле ни единого дня. И все же. Несмотря на это и на жуткую историю, рассказанную стариком, она знала, что прямо сейчас Петер мог повести себя только одним образом. И она повела бы себя точно так же, в этом она была уверена.
Она посмотрела на него, и он помедлил секунду, словно пытаясь разгадать значение ее взгляда. – Разве эти люди были среди мучителей отца Абдаллы? – спросил он наконец.
У нее перехватило дыхание. Да, она спросила бы в точности так же. Именно так.
Старик проигнорировал вопрос и положил руку на плечо стоявшего рядом мужчины. – Как думаешь, Абабакия, которого ты знаешь, научился милосердию у людей, которые изнасиловали его жену и на его глазах сбросили ее отсеченную голову в ущелье?
Петер с мольбой посмотрел на мужчину со сросшимися бровями: – Разве это были те трое, что лежат там, Абабакия?
– Каждый из нас настрадался, – продолжал старик. – Мы заворачивали своих мертвых младенцев в жалкое тряпье и опускали в могилы. Мы видели, как горят оливковые деревья, за которыми ухаживали поколения наших предков. Нас принуждали вступать в ряды пешмерга – становиться партизанами, а теперь мы стали бездомными, лишенными гражданства изгоями, которых нигде не ждут.
– Но разве именно эти трое в рефрижераторе причинили вам все эти страдания? – снова спросил Петер.
Никки почувствовала, как обжигает палец старика, когда тот указал на нее: – Разве она не свидетельница того, на что способны эти люди?
Курды больше не слушали. Они оттеснили Петера в сторону и взяли его под плотную охрану. Словно совершая ритуал, через который проходили сотни раз, они слили охлаждающую жидкость из машины и облили ею лежащих на полу рефрижератора людей.
Брат Аайеда был единственным, кто застонал.
– Жарко? – буркнул мужчина со сросшимися бровями. – Не переживай, скоро будет прохладно.
Они захлопнули заднюю дверь, проверили генератор, работавший теперь на полную мощность, и проткнули оба задних колеса.
И она, и Петер пытались протестовать, но смуглые мужчины не обращали на них никакого внимания.
Следующий час ушел на то, чтобы дождаться бортового грузовика, погрузить ящики из сарая Фритса Пааува и вывезти их. Никки, Петеру и Диди пришлось изрядно потрудиться на погрузке; лицо Петера было мрачным от досады.
– Мне страшно, – прошептала она, когда они на мгновение остались одни в сарае, придя за ящиками уже в четвертый раз. – Мы ведь трогали эти ящики.
– Думаю, все обойдется, – шепотом ответил он. – Все ящики целы. Уверен, что именно поврежденные ящики или, скорее, химикаты и радиация на самом месте катастрофы погубили тех, кто их собирал.
Она подняла очередной ящик и с сомнением посмотрела на выжженную траву у порога сарая. При первой же возможности не мешало бы принять душ. На всякий случай она сорвала наклейку с одного из ящиков и засунула в задний карман. Так, на всякий случай – как инструкцию на случай, если они все-таки заболеют.
– Что курды сделают с нами потом, Петер?
– Не знаю. Наверное, ничего. У них свои планы на эти ящики.
Они покинули остров колонной и поравнялись с рефрижератором на дамбе как раз в тот момент, когда к нему подошел сгорбленный человечек. Это был тот самый старик, которого Никки видела в пекарне: он упрямо брел, опираясь на трость. Он проделал весь этот путь пешком. Не больше и не меньше.
– Какого черта! – Диди прижался носом к стеклу. – Этот дед вышел с парковки одновременно со мной. Прошло уже несколько часов. Что он вообще тут делает? Здесь же на километры кругом ни жилья, ничего нет.
Она проводила взглядом старика, который с возмущением разглядывал рефрижератор, словно тот перегородил его частную собственность. Он осмотрел генератор и спущенные колеса. И просто стоял так, погруженный в свои думы. Он даже не повернулся к автоколонне, от воздушного потока которой его тело качнулось, когда машины пронеслись мимо.
По мере того как автомобили приближались к материку, фигура старика в зеркале заднего вида становилась все меньше. Наконец, когда его очертания почти стерлись, он повернулся к морю, пристально вгляделся в него, совсем как Никки до этого, покачав головой и поплелся обратно к острову.
«Любопытство – главный источник жизни», – подумала она, глядя в сторону материка.
Через пару километров Никки, Петера и Диди высадили у автобусной остановки.
– Сто одиннадцатый маршрут, – кивнул Абабакия со своими сросшимися бровями. – Отсюда вы прокатитесь на автобусе по живописным местам прямо к Центральному вокзалу Амстердама. Настоящая люксовая поездка для тех, кто больше ни на что не способен.
Он уселся за руль и нажал на газ, а его курдские попутчики рассмеялись так, словно настал праздник, которого они ждали всю жизнь и который наконец наступил.
