Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 144 (всего у книги 241 страниц)

Блин, это примерно то же, что с тем увечным, которого он оставил в старой клинике. Тот чел говорил ему, что делать, а потом просто вытворял, что ему заблагорассудится, как будто он какой-то засранец-зомби у него на побегушках. «Слушаю, хозяин!» – и ж‐ж‐ж, как робот, по сигналу пульта. – «Чего изволите?» Вот так он, в том или ином виде, и вертится всю свою жизнь. Облокотясь о мусорный бак, Дут почувствовал, что ему сводит живот, но не от выпитого накануне.

Это было то, из-за чего его подруга Энн всегда встревала в его дела. Ты не желаешь, чтобы люди считали тебя занудой, лохом, не прикольным, и поэтому позволяешь им собою верховодить. Если не им, то учителям в гребаной школе. Твой папка водитель грузовика? Значит, они вещают тебе, что ты тупой, а ты все это хаваешь. Он видел это в глазах мисс Дик; то, как она над ним вздыхала еще в первом классе – ей даже не нужно было произносить вслух, кто он такой. Все было и так ясно. А там они уже просто продолжали гнуть свою линию; у тебя не было даже возможности проверять это или оспаривать.

Он посмотрел вдоль стены дома, через запущенный газон и коробки домиков в розовой штукатурке или голубом сайдинге, на такие же заросшие газоны по другую сторону улицы. В разгар вечеринки никто сюда не приходил, не велел пацанве вести себя потише, не грозился вызвать полицию. В этой части города – тупой его части – шумели все: если не кутежами всю ночь до утра, то уж драками как пить дать; где считалось, что все обошлось по-тихому, если старуха какого-нибудь чувака разрядила ружье, хранимое им под кроватью – бах! бах! бах! – прямо сквозь свою штукатурку, а заодно и вашу. Ну а если вы не позвонили копам по поводу их шума, то и они не позвонят им по поводу вашего – соглашение, которое вполне устраивало и копов. А за домами, вдалеке, чернела зубчатая линия гор… Только теперь они смотрелись не такими уж далекими; они как будто врезались в сам город, почти у него под носом; казалось, они от него на расстоянии вытянутой руки. Реально близкие, но вместе с тем и большие; слишком большие, чтобы перебраться через них и сбежать. Они окружали город как забором, превращая его в замкнутый мирок. Подступись горы еще ближе, еще плотнее, Дут не смог бы дышать. Вот и сейчас он едва мог втягивать в себя воздух.

Ладно. К черту все это. Дут заложил руки за спину и оттолкнулся от мусорного бака. Сейчас надо пойти и сказать Гарзе и всей его гоп-компании гулять лесом. На это его, по крайней мере, хватит.

Девчонка-переросток в берете и дурацких шортах с экрана исчезла. Теперь там пылала какая-то красотка с пышными светлыми волосами и подобием кольчуги на сиськах. Между пением ее красный ротик похотливо приоткрывался, будто в призыве, чтобы ее скорее трахнули.

– Ладно, парни, – перекрывая музон, сказал Дут. – Подъем, вечеринка окончена. Айда на выход. У меня на сегодня куча дел.

– Че? – нехотя выгнул шею Гарза, чтобы видеть стоящего за диваном Дута. – Каких еще дел?

В дом Дут вернулся настолько порывисто, что не придумал больше никаких фраз, кроме первых двух. Он уставился на Гарзу и двоих других давильщиков дивана.

– Да всяких, понимаешь, разных. – Дут развел руками. – Во‐первых, навести тут порядок, и… ну, в общем… – Его голос стих.

Гарза вяло отмахнулся, хлопнув рукой по обивке кресла.

– Ой, чувак, – с напускной сонливостью протянул он. – Не будь таким козлом.

Гарза снова уставился на экранную блондинку.

– Дут, а Дут, – с легким пренебрежением окликнул тот, что на диване. – Ты приторчи хоть немного, ладно? Уборка его, видите ли, волнует… В другой раз свою пыль смахнешь, никуда она не денется.

Рядом подхихикнул его приятель:

– Да, чувак. Можешь хоть одолжить пылесос у моей мамаши, она тоже любительница прибираться.

Оба обидно заржали. Их все-таки было слишком много, чтобы совладать. Тут и одного-то не осилить. Дут поглядел на Гарзу и встретил неподвижный взгляд из-под тяжелых век, похожий на взгляд рептилии, лукаво наблюдающей за тобой краем глаза. Для своей победы Гарзе не нужно было даже шевелиться; просто полеживать, раззявившись как черная дыра, и всасывать в себя вселенную со всем ее содержимым; верх уже одержан.

Вот что означал этот взгляд рептилоида. «Я для него козел» – подумал Дут. Как могло статься, чтобы кто-то, просто подумав так о человеке, уже лепит к нему ярлык?

– А глянь, цыпка-то о‐го-го, – кивнул на телик один из диванщиков.

Дут снова перестал для них существовать, это понятно; но в своих гнилых душонках они до сих пор смаковали, что взяли этого лошка за подбородок.

– Вот она сидит у тебя на лице, да так, что ты типа мог бы натянуть ее на свою башку и расхаживать с ней везде, как с гребаной шляпой. А?

«Блин, где-то мы это уже слышали». По чужим словам как блоха по яйцам. У самого одна извилина, но буровит с таким видом, будто он главный плясун во всей деревне. Дут угрюмо посмотрел на белокурую диву. Ее груди блестели от пота (не иначе как ей всю кольчугу и кожаное тряпье окатили из ведра, пока он не видел). Дым струился над округлостями крутых заголенных бедер. Сейчас она, наверное, смотрит из телика и тоже видит, что Дут козел.

Гарза прищурился, алчно вперившись в экран:

– Да ты че! Я ей весь свой язык вместо тампона отдам, реально!

Он и диванщики все еще глумливо потешались, когда с пола донесся чуть ли не крик:

– Ох епт!

Их приятель на полу был слово поражен священным ужасом. Приподнявшись на локте, он смотрел не на телик, а на сетчатую дверь, дрожащей рукой указывая на яркий утренний мир снаружи.

– Зацените!

Дут отступил на два шага за диван, почти к кухонному проему. Вместе со всеми его голова повернулась от экрана к сетчатой двери. Оттуда сквозь сетку, заглушая хилые басы от телика, доносилось утробное урчание мощного двигателя.

У тротуара перед домом затормозил красный «корвет». Машина выглядела глянцевой и дорогой даже под слоем дорожной пыли – кабриолет с опущенным верхом. Различался и водитель – женщина, которая потянулась вперед и загасила мотор. Ее светлые волосы, зачесанные назад и спутанные, словно в них до сих пор игрался ветер, казались золотистой вспышкой солнца.

– У‐ух, – утырки спинами вдавились в подушки дивана, надеясь слиться с обивкой.

Женщина вышла из машины (улица от зрелища остановившегося кабриолета, казалось, вымерла) и теперь по потрескавшейся бетонной дорожке шла к входной двери. У Гарзы шары вылупились луковицами; на миг его зрачки прыгнули обратно к телевизору, затем к видению за сетчатой дверью, словно он не мог определиться, что же здесь реальность. Может, и то, и другое?

Женщина была не та, что в телике. Но все равно как модель, сошедшая с того же конвейера. Вместо кольчуги и кожаных лохмашек на ней были раскрашенные джинсы – из сверхмодных, с маленькими молниями для плотного облегания икр, и меховая жакетка, несколько неуместная при здешнем зное – коротюсенькая, чуть ниже лопаток. А под жакеткой была майка настолько откровенного покроя, что подчеркивала изгибы грудей не только спереди, но и с боков. Туфельки без задников цокали по дорожке крошечными пулями, влетающими прямо в дом.

К двери она вышагивала не как та фря с экрана – дескать, «трахни меня»; у этой алые губы были сжаты и решительны.

Подойдя, она постучала по задребезжавшей раме сетчатой двери. Солнцезащитные очки женщина сдвинула на лоб, к зарослям своих золотистых волос. Сделав руку козырьком, она придвинулась к дверной сетке.

– Эй, але…

Гарза с дружками отшатнулись от этого неземного виденья.

Отсюда она могла их видеть.

– Мне здесь кое-кто нужен.

Из маленькой изящной сумочки на лямке она вынула листок бумаги и, поглядев на него, вернулась взглядом в дом.

– Который из вас… Дут?

Прошло мгновение, и имя, словно лист, упало в недвижном воздухе дома. Затем четыре физиономии медленно, с открытыми ртами, повернулись и уставились на Дута – с пола, с откидного кресла и через спинку дивана. Картина глубинного, растерянного изумления. Четыре карикатуры на ошеломленность.

Дут не знал, что это значит и кто она такая. Но он уже чувствовал, что это самый, язви его, величайший момент в его жизни.

11

Она отправилась вслед за мальчуганом (этим самым Дутом, или как его там), который на своем чихающем и фырчащем драндулете ехал сейчас по дороге впереди. После сумасшедшей езды от самого города у Линди было ощущение, что ее «корвет» не едет, а ползет.

Над горами взошло солнце, заливая своим светом бесплодные мили земли. Вдоль шоссе тянулись бурые сорняки и какая-то ржавая узкоколейка. Это действительно были богом забытые места – а приятели Майка, его бывшие компаньоны, и в самом деле приложили недюжинные усилия, чтобы от него избавиться.

Впереди мальчуган поднял над мотоциклетным рулем руку, подавая какой-то сигнал. Чтобы что-то разобрать, Линди прищурилась за своими солнечными очками. Мальчишка указывал в сторону от дороги, куда-то вдаль. Она повернула голову и увидела здание – какое-то большое ветхое строение с вывеской на крыше (с этого ракурса не разобрать, что там написано). Похоже на какой-нибудь отель, перенесенный со своего исконного места той героинькой с собачонкой из старого фильма (имен и названия Линди не помнила) и сброшенный затем на другой, кажется, планете. Сейчас ландшафт вокруг напоминал какой-нибудь чертов Марс. Кому, сдуру, взгрезилось строить здесь отель? На заднем крыле мотоциклета зажегся красный фонарь; мальчуган притормозил перед тем, как свернуть с дороги. Линди переключила «корвет» на вторую передачу, притормаживая вместе с ним. Мотоциклет перескочил через железнодорожные рельсы и спустился в какую-то поросшую сорняками ложбину.

По дороге вслед за мопедом к зданию Линди неприятно поразил запах. Справа за травами тянулся какой-то мертвый пруд. Запах исходил оттуда. Ее губы непроизвольно скривились; он был таким ядреным, что казалось, на языке ощущается вкус. Как от тухлых яиц, или если все в этом убогом городишке регулярно ходят сюда оправляться. Может, именно этим и заполнено углубление в земле.

Перед зданием (отелем, или чем там еще) мальчуган, раскинув в стороны свои длинные худые ноги, развернул и остановил свой драндулет. Линди подогнала сзади «корвет» и заглушила мотор.

Когда осела пыль, она смогла разглядеть здание более внимательно. Ну и видок. Нечто заброшенное, различимое с дороги за узкоколейкой, вблизи было еще хуже. Провисшие доски, прорехи в крыше и стенах, сквозь которые видны балки; заколоченные окна на первом этаже и выбитые стекла наверху. Хуже того: целое крыло, отходящее от основного строения, было порушено огнем, обратившись в обугленные бревна, беспорядочно нагроможденные друг на друга. Судя по виду, пожар здесь был давным-давно: сквозь обугленную древесину успели прорасти целые кущи.

– Нам сюда, – соскакивая с мотоцикла, кивнул на здание Дут. – Он там.

Входная дверь была заколочена, но мальчуган отодвинул доски настолько сноровисто, что оказалось возможным пробраться внутрь. Зайдя следом, он вернул барьер обратно на место.

Внутри пахло пылью – древним, прокаленным солнцем воздухом. Свет пронзал окна пыльными золотыми копьями, в которых, поминутно ныряя во тьму, плавали яркие пылинки.

– Вон там.

Мальчуган протиснулся мимо, проворно направляясь к чему-то темному на полу. Когда глаза привыкли к полумраку, она различила фигуру, лежащую вверх лицом на скомканном одеяле.

Она подбежала и опустилась рядом на колени.

– Майк…

Он повернул к ней голову, и на его лицо упал яркий клин света.

– О, Майк! – она невесомо провела рукой по его лбу, в смятении оглядывая избитую плоть. – Что произошло? Что они с тобой сделали?

Он шумно дышал через сухие потрескавшиеся губы. Мимо ее лица скользнул прозрачно-пустой взгляд. Качнув головой из стороны в сторону, он едва слышно произнес:

– Ты при…

Чтобы слышать его шепот, ей пришлось наклониться ближе.

– Ты принесла… все, что я тебе сказал?

Его веки изнеможенно закрылись. Было видно, что он задыхается.

Она повернулась к мальчугану, стоящему у нее за спиной.

– В машине, – бросила она. – За сиденьями.

Парнишка бросился к двери. Она опять повернулась к Майку, бережно приподняла его голову и положила к себе на колени.

Меньше чем через минуту мальчуган вернулся с чемоданом. Она взяла его у него и открыла на полу рядом с Майком. Неожиданно напрягшись, Майк перекатился на бок и протянул мимо нее руку, роясь в содержимом кейса. Оттуда он вытащил шприц и один из стеклянных флаконов, с которыми обессиленно откинулся, прижимая их одной рукой к груди.

Тяжело дыша, он завозился с иглой. Она заметила, что другой рукой он не владеет; та свободно болталась сбоку. Она вытащила шприц из его квелых пальцев и быстро зарядила, проткнув острием пластиковую пробку флакона. Затем на сгибе его руки она нашла вену (сам он никогда там не колол; всегда в другом месте, которое можно спрятать под одеждой), и ввела туда иглу. Из-под острия проступила капелька крови.

Под своими пальцами она ощутила перемену: кожа на его руке расслабилась, хотя до этого мелкая дрожь в мышцах под ней стягивала ее туго, как барабан. Изменилось и лицо; мертвенно-белая плоть под синяками зарозовела. Восставший из могилы. Вытащив иглу, крошечное отверстие она приткнула кончиком пальца, чтобы из него больше не вытекала жизнь. Его дыхание замедлилось, став более сильным и глубоким. В уголках губ появилось даже что-то, похожее на улыбку.

Растягивая сухожилия на шее, Майк приподнял подбородок и потерся затылком о местечко между ее коленями и животом.

– Линди, – вытеснил он. – Я… так тебя ждал. – Голос был невнятным, слова медленны и тяжелы. – Я знал, что ты сюда придешь.

– Я здесь, детка, – склонилась она над ним, скользнув прядью светлых волос по его щеке. – Ты же знаешь, я всегда рядом.

Мгновение они молчали; его рука нашла ладонь Линди и легонько ее стиснула.

– Майк… – Свободной рукой она отерла глаза. – Ты в плохой форме, Майк.

– Думаешь, я об этом не знаю? – его грудь сотряс болезненный смешок. – Огреб по полной программе. Тут, наверное… какая-нибудь церебральная гематома; хорошо, если эпидуральная. – Он выпустил ладонь Линди и притронулся сбоку к бинтам на голове. Ткань на том месте взбухла и потемнела от крови. – Похоже, перелом все-таки линейный… Кровь в основном оттуда, где ободрался скальп. Ну а если субдуральная, то это уже не так хорошо.

Она не понимала, о чем он. Вся эта медицинская заумь… Однако слышать, как он рассуждает сухим, слабым голосом – о себе, а не о каком-нибудь теле на столе, – пугало ее еще больше, чем вид ссадин и кровоподтеков.

Он продолжал, и слова вязли в наркотической дымке:

– Наверное, какая-нибудь спинальная травма… Не помню, я был уже на полу… Возможно, синдром Броун-Секара… не могу пошевелить рукой… Меня, кажется, пинали… – Голос Майка пошел на спад, но он вытянул себя обратно. – Сюда же и обычное: сотрясения, сломанные ребра, всякая хрень. Они меня хорошо уработали. Может, еще и почечная травма: все мочусь кровью… – Улыбка возвратилась, уже страдальческая. – Эти парни постарались на совесть.

– Айч?

Майк медленно кивнул.

– Он и Чарли. Видимо, им не понравилось, что их отрежут от бизнеса…

Линди видела, как он снова отплывает прочь от нее.

– Майк… Мы отвезем тебя в больницу.

– Нет! – Его глаза резко распахнулись. – Я знаю его методы. Дружки Айча: он рассказал им про меня все. Сомнений нет. И копы… они будут тут как тут, не успею я еще выйти из операционки. Друзья у него повсюду… В отличие от меня. – Он покачал головой: знакомое поматывание из стороны в сторону. – Не волнуйся, я продержусь. Главное, чтобы ты была рядом.

Он потянулся к ее руке и, поднеся к своему лицу, сжал изо всех оставшихся сил.

* * *

Огонь потрескивал, взвиваясь струйками рыжеватых искр. Дут присел возле ямки, обложенной землей камнями, и подкинул в огонь древесной мелочи. Большого костра он не разводил: этого было не нужно. Вечерний воздух еще лишь начинал остывать, и прогретая за день земля была по-прежнему теплой.

Он и Линди (теперь со слов чела он знал ее имя) вытащили Майка наружу, забросив его руки себе на плечи. Теперь Дут твердо знал по имени и его. При этом он держался в сторонке, слушал и смотрел, оставаясь незаметным и как бы невидимым, пока им не понадобится.

А нужен он им был чуть ли не постоянно. Линди не знала даже, как обращаться с открывашкой, которую он изначально привез вместе с другим барахлом. Так что он открывал мясные консервы, разводил огонь и даже смастерил приблуду из палок и проволоки, на которую банки можно вешать над огнем для разогрева. Консервы на донышке слегка пригорали, но Майку это было нипочем: он уметал все так, будто вернулся с голодного мыса. В каком-то смысле так оно и было. А его подруга Линди держала открытую банку углом одеяла, чтобы не обжечься, и с ложки кормила Майка.

Его девушка – вот кем она была. Видно невооруженным глазом. Дуту, в целом, было все равно. Он просто хотел знать, и теперь знал. Языки огня лизнули кончики пальцев, и он торопливо выпустил кончик веточки. В нескольких метрах от старого здания нашлось высохшее дерево, к которому Майк мог прислоняться спиной. Второе одеяло было расстелено под ним, как на пикнике. Линди сидела с Майком рядом, скрестив ноги, и, запрокинув голову, пила пепси прямо из бутылки.

– Эй, Дут.

Он отвел взгляд от костра и посмотрел на Майка, сидящего у дерева. Чел теперь выглядел не так уж плохо, хотя и ненамного. Как будто его отметелили вусмерть, но не так, чтобы он собирался дать дуба, по крайней мере в эту минуту. Что бы ни было в той игле (а у Дута имелись весьма веские подозрения о том, что там за вещество), но он за счет него так или иначе держался. По крайней мере, не лежал лежмя.

– Что?

Дут встал, разминая колени.

– А здесь нет никого поблизости? – Майк подбородком указал на здание и затененный ландшафт вокруг него. – В смысле… никто не ошивается?

Некоторая сонливость, сковывавшая его, рассеялась. И слова звучали быстрее, резче.

Дут пожал плечами.

– Есть один старик, только непонятно, здесь он или уже нет. Звать, кажись, Нелдер. Он тут вроде смотрителя или типа того. У него лачуга где-то в холмах. Но насчет него можно не переживать. – Дут поглядел на зазубренную линию, отделяющую от холмов звезды, а затем снова на Майка. – Обыкновенный старпер. Если еще не помер.

Майк повернул голову, оглядывая силуэт здания.

– А вообще, кому принадлежит это заведение?

Еще одно пожатие плеч.

– Не знаю. Мне отец говорил, были какие-то люди с Востока.

Майк, сидя спиной к дереву, флегматично кивнул, а затем повел глазами на Линди.

– Линд, – медленно произнес он. – Я бы, знаешь, не отказался еще от одной…

Она знала, о чем это. У Дута на глазах Линди поднялась и протиснулась мимо досок входной двери в здание. А вернулась уже с иглой и флакончиком.

Боковым зрением Дут видел, как она опускается рядом с Майком на колени, берет его руку и поворачивает бледной тыльной стороной к себе.

* * *

Вестибюль был залит светом. И не только от солнца, плещущего жидким горячим золотом сквозь хрусталь окон и занавеси в их мягком колыхании на ласковом ветерке. Здесь все сияло, освещенное изнутри. Майк стоял по центру комнаты, раскинув руки и купаясь в опиатном блаженстве.

Все снова стало новым, прошлое позабыто, словно это был некий сон, а не эта чудная явь. Древесина отполирована до блеска, мраморная столешница администратора цела и невредима; медные ручки, кольца для штор и детали на щитке коммутатора – все горит ярко как огонь.

Индейские ковры податливо утопали под ногами, делая его поступь бесшумной. Стоя на краю парадной лестницы, он посмотрел вверх, на солнечный свет, изливающийся из окна лестничной площадки. Взявшись за перила, он поднялся наверх.

Доктор уже ждал. Знакомая фигура в белом халате стояла к нему спиной возле стойки и перебирала инструменты.

Через плечо к нему обернулось строгое, изможденное лицо аскета. И улыбнулось. Доктор жестом указал Майку подойти ближе.

– Я рад, что вы совладали, – доверительным шепотом сказал он. – У нас бездна дел…

Его рука в резиновой перчатке протянула что-то Майку.

Тот почувствовал, как его собственные пальцы сомкнулись на холодном металле. Он посмотрел на свою руку и увидел скальпель, лезвие которого блестело, словно сделанное из серебряного огня.

– Ну вот.

Доктор стоял у смотрового стола над лежащей там фигурой, скрытой белой простыней.

В тот момент, когда доктор протянул руку и направил лампу, Майк опустил взгляд на стол. Луч направленного света выхватывал прядь светлых волос, выбившуюся из-под края простыни.

Доктор отвел над телом простыню, обнажив вначале ступни и голени, а затем обнаженный пах.

Труп, уже препарированный. Кожа надрезана и вскрыта, обнажая остовы костей и поперечно-полосатую мышечную ткань. Женские органы уютно устроены в чаше тазовой впадины, как нерожденные существа, так и не принявшие человеческое обличье.

– Вы видите? – вновь послышался вкрадчивый полушепот доктора. Он оттянул простыню еще дальше, чтобы показать свернувшиеся кольцами внутренности, проходящий под ними узловатый позвоночник – эдакая змея в мягком, влажном саду. Груди женщины прижимались к тонким бицепсам, словно присасываясь к красной ткани, соски были испещрены запекшейся кровью. Клетка из ребер защищала губчатые легкие и похожую на кулак форму между ними.

Простыня была обернута вокруг шеи фигуры, и лицо было все еще закрыто. Майк склонился над ней со скальпелем. Он не знал, с чего начать, что ему делать. Плоть, обнаженная сверх того, что от глаз скрывает кожа, блестела влажными драгоценными камнями.

На краю поля зрения мелькнула рука в резиновой перчатке. Доктор откинул простыню со стола и головы фигуры. Вслед движению взметнулись золотистые волосы.

Лицо Линди с закрытыми глазами, приоткрытым ртом, как будто замершее на последнем вздохе, – горло под подбородком вскрыто, обнажая трахею и проходящие рядом сухожилия, но лицо осталось не тронуто. Кожа там была по-прежнему идеальной, без единого пятнышка.

Он приблизил свое лицо к ее, восхищаясь ее красотой, и его губы приоткрылись как для поцелуя.

Ее глаза распахнулись. Сердцевинки зрачков, идеально черных в центре, сошлись с его взглядом.

Алый рот ширился в улыбке.

Скальпель со звоном упал на пол вместе с тем, как он повалился навзничь. Рука наткнулась на смотровую лампу, луч которой полоснул по его лицу дикой дугой.

Линди сидела на столе, улыбаясь, а ее груди скользнули по ребрам и повисли на полосках кожи, обтягивающих внутренности. Она улыбалась.

Красная голая рука призывно тянулась к нему, пальцы сжимались в желании притянуть его к себе для поцелуя. И объятий.

Снова качнулась лампа на кронштейне. Сияние вспыхнуло и ослепило его в момент падения.

* * *

Он проснулся от бьющего в глаза света фонарика. Луч с другого конца помещения был узок настолько, что его получалось заслонить поднятой рукой.

На мгновение ему показалось, что это снова вернулся паренек. Между тем Дут умотал на своей мотоциклетке домой. Майк сказал ему, что им с Линди хотелось бы немного побыть наедине.

Линди… Она приподнялась рядом с ним, прижимая к груди одно из одеял. Ее глаза растерянно скользнули по его лицу.

– Майк… – Остатки собственного сна и того, чем она разговелась в чемодане, все еще окутывали ее. – Майк, это что?

Луч фонарика скользнул по ней. Она отпрянула, натянув край одеяла до подбородка.

Это был не паренек. Когда фонарик вильнул в другую сторону, Майк сумел разглядеть за ним высокую худощавую фигуру.

Луч упирался в пол, образуя там яркий овал. Рассеянного по сторонам света хватало, чтобы разглядеть очертания вестибюля и рвань занавесок на окнах.

Сквозь тусклоту проглядывало изможденное лицо – едва ли не то самое, которое Майк видел во сне. Череп с иссохшей, обтягивающей костистые выступы кожей. На лице были темные очки – а точнее, круглые черные линзы, словно просверленные в черепе отверстия.

Белый докторский халат тоже отсутствовал. Этот кощей был обряжен в старый парусиновый комбез, мешком облекающий тщедушное на вид тело. Потрепанная рубашка в клетку была застегнута до самого кадыка. Над обтрепанным воротником виднелись обвислые кожистые брыли.

«Это же тот смотритель» – сообразил Майк. Старпер, рыщущий здесь с фонариком. Видимо, именно о нем трепался сегодня паренек.

Старпер улыбнулся, и поперек узкого лица как будто пролегла извилистая прореха.

– Не волнуйтесь, – сухим как пыль голосом прошелестел он. – Я так, просто заглянул посмотреть, как тут мои постояльцы.

Линди опасливо придвинулась к Майку. Он ощутил прикосновение ее обнаженной руки к своей. И при этом не сводил со старика пытливых глаз.

Смотритель подошел ближе, и лужица света подплыла перед ним.

– Ну как вам тут?

Майк смотрел на старика, остановившегося в паре метров от них.

– Да ничего, – ответил он, помедлив.

Черные линзы непроницаемо смотрели на него.

– Прошлой ночью вы выглядели не так чтобы хорошо. – Голос прозвучал еще суше, как шелест песка. – Когда я вас более-менее подлатал.

Майк взглянул на обмотанные вокруг своих ребер бинты, затем снова на старика.

– Спасибо, – сказал он с кивком.

– Положение у вас, молодой человек, незавидное. – Луч фонарика скользнул по полу, затем частично вверх по стене. Скрытый взгляд смотрителя снова возвратился к Майку. – Вам бы лечь в больницу. Повязками из бинтов ничего особо не сделать.

– Ничего, я справлюсь.

– Ну как знаете.

Смотритель повернулся и побрел к двери вестибюля. Майк за ним наблюдал, пока тот не скрылся из виду. Чтобы выбраться наружу, доски ему раздвигать особо не пришлось.

– Все в порядке, – посмотрел Майк на Линди. – Не думаю, что он будет нам надоедать.

Они снова легли, и она доверчиво приникла щекой к его плечу. Однако он не спал.