Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 241 страниц)

– Кто-нибудь может объяснить, что тут происходит? Мистер Броуди? – обратилась одна к Джексону.

– Помимо самоочевидного? Нет. – Пауза: Джексон засек «мистера Броуди». – Вы откуда знаете, как меня зовут? – растерялся он.

– Мистер Броуди, это же я. Реджи. Реджи Дич.

– Реджи?

Миры сталкивались и слипались. Может, Джексон взаправду взял и спятил. Или у него глюки. Или это альтернативная реальность. Или все три варианта разом. (Реджи! Малютка Реджи Дич!)

– Задержите его, – сказал ей Винс, стволом указывая на Стива Меллорса. – Его зовут Стивен Меллорс, и он мозг всего предприятия.

Энди Брэгг заворчал – кажется, не согласился с характеристикой «мозг».

– Потому что иначе я его пристрелю, – сказал Винс. Шагнул к Меллорсу и повторил: – Задержите его, – и теперь дуло и голову Меллорса разделяли считаные дюймы. – Иначе пристрелю, честное слово. Выбор за вами – так или эдак. Я бы лучше выстрелил, но задержание меня устроит.

– Да ебаный же в рот, – сказал Меллорс, ни к кому конкретно не обращаясь.

Очевидно, один только Джексон заметил, как Ронни Дибицки выскользнула за дверь, – все остальные увлеченно наблюдали за пистолетом и отмечали его близость к голове Стивена Меллорса.

– Стивен Меллорс, вы задержаны по подозрению в… – произнесла Реджи. Покосилась на Джексона, и он сказал:

– Попробуй для начала тяжкие телесные. Потом, наверное, сможешь добавить Закон о современном рабстве. И еще пару-тройку тонких штрихов.

– Стивен Меллорс, – сказала Реджи, наградив Джексона недобрым взглядом, – вы задержаны по подозрению в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Вы не обязаны давать показания, но если при допросе вы не упомянете того, на что впоследствии сошлетесь в суде, это может помешать вашей защите. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательств.

И тут одна из девушек нестойко вскочила и, точно обвинительница в мелодраме, ткнула в Стивена Меллорса пальцем.

– Марк Прайс, – сказала она. – Ты Марк Прайс.

Грузоперевозки

Снились ей сливы. Всего несколько дней назад они сидели коленка к коленке, Надя, и Катя, и их мать, на балкончике материной квартиры, ели сливы из старой пластмассовой миски. Сливы были цвета синяков. Больших лиловых синяков.

Сливы они собрали, когда навещали дедушку на ферме. То есть у него не совсем ферма, просто участок, но дедушка выращивал там кучу всего. Сливы, яблоки, вишню. Огурцы, помидоры, капусту. В детстве они помогали ему квасить эту капусту, втирали соль, пока не размягчались листья. У дедушки на веранде стояла огромная деревянная бадья этой капусты. Капуста пряталась от зимнего холода под толстым слоем плесени. Катю воротило. У нее всегда был слабый желудок – мать говорила, что Катя привереда, но Катя в основном переживала из-за веса.

Ходить с дедушкой на охоту Катя тоже не любила. Отвращало ее не столько убийство, сколько свежевание. Дедушка умел содрать с кролика шкурку за несколько секунд, а потом рассечь брюхо и вывалить дымящиеся кишки. Они даже на землю упасть не успевали – дедушкины собаки пожирали их на лету. Надя усердно училась у дедушки – таскалась за ним по лесам и полям, выслеживала кроликов.

И лис тоже, хотя Катя говорила, что, если б дедушка не стрелял лис, лисы бы тогда ели кроликов и никому не приходилось бы мотаться по окрестностям и притворяться ковбоями, паля во все подряд.

Надя стреляла метко. Как раз на выходных подстрелила лису – большую бурую тварь с огромным хвостом. Лучшие шкуры дедушка прибивал на дверь дровяного сарая. «Трофеи», – говорил.

Надя была его любимица. «Моя силачка» – вот как он ее называл. Кате было все равно. Ее вообще мало что волновало, кроме фигурного катания. Надя бросила балет, чтобы мама смогла платить за секцию. Надя не обижалась – отчасти оно, пожалуй, и к лучшему, больше не надо изо дня в день кому-то что-то доказывать. Надя любила сестру. Они дружили – лучшие подруги. Надя ходила на все Катины выступления. Расстраивалась ужасно, когда Катя проигрывала или падала, потому что на льду Катя была прекрасна. Когда ей пришлось бросить фигурное катание, Надя переживала едва ли меньше ее.

Они собрали сливы, все до одной, даже побитую мелочь. Дедушка сам варил сливовицу. От нее сносило крышу. Прихватите бутылочку с собой в Лондон, сказал он. Покажите англичанам, что пьют нормальные люди. Дедушка так и не простил Черчилля за то, что предал поляков после войны. Катя плевать хотела на историю.

– У нас теперь современность, – говорила она.

Надю что-то разбудило, а потом она заснула вновь. Видела Энди. Думала, он за ней приглядит, а потом вспомнила, что с ней стряслось. И с ее сестрой.

Она проснулась опять и услышала, как Катя говорит:

– Ты Марк Прайс. – Сестра встряхнула Надю и сказала: – Надя. Это Марк Прайс.

Сливы были лиловые. Как синяки. На языке почти сгустился вкус. Вот теперь Надя проснулась.

В доме веселья[758]758
  Екк. 7: 4: «Сердце мудрых – в доме плача, а сердце глупых – в доме веселья»; также «В доме веселья» (The House of Mirth, 1905) – роман американской писательницы Эдит Уортон о нью-йоркском высшем обществе.


[Закрыть]

– Господи боже, – прошептала Ронни. – Да что тут такое?

– Осторожно, кровь, – предостерегла Реджи; на стене кровавый отпечаток руки, образец пещерной живописи, толстенный старый линолеум на лестнице тоже испятнан и закапан. – Свежая. Не поскользнись, – прибавила она, когда они пошли по кровавому следу.

Ищейки, подумала Реджи, кровяные гончие. Они осмотрели первый этаж – даже и без крови хватало признаков того, что здесь творится какой-то ад.

В вестибюле сидела на привязи собака, и поначалу они косились на нее опасливо, но когда вошли, стойкая старая лабрадорша приветственно завиляла им хвостом.

– Привет, старушка, – шепнула ей Реджи, погладив бархатистое темя.

Наверху дверь в первую же палату была открыта, и внутри они мельком заметили страшную живую картину, составленную из сломленных перепуганных женщин. Некто на полу истекал кровью и стонал – слишком, пожалуй, красноречиво, так что, вопреки его громким заявлениям, едва ли помирал.

– Детектив-констебль Ронни Дибицки, – объявила Ронни, выставив удостоверение, точно щит.

Реджи следом за ней вошла в палату, и лишь тогда они обе увидели пистолет.

– Винсент Айвс, – шепнула Ронни.

Реджи думала было применить к нему тхэквондо, выбить пистолет из руки («Кий-я!»), но больно опасно: народу в палате битком, и высока вероятность пристрелить кого-нибудь в процессе.

Ронни предпочла подход на мягких лапках.

– Мистер Айвс, – нежно сказала она, точно добрая учительница школьнику, – вы меня помните? Ронни Дибицки. Мы на днях беседовали у вас дома. Прошу вас, опустите пистолет, пока кто-нибудь не пострадал. Можете?

– Вообще-то, нет. Извините. Заходите сюда, пожалуйста.

И Винс указал пистолетом – очень вежливо, словно билетер в кинотеатре. Реджи вспомнила, как он смахивал крошки, прежде чем усадить ее и Ронни на диван. Глянула на Ронни. Они что, правда по доброй воле войдут и станут заложницами?

По всей видимости, да.

В палате было не протолкнуться. Как вчера в гримерной Баркли Джека – только новая версия, кошмарная и, кажется, совсем другой актерский состав. На сей раз, по счастью, обошлось без куклы чревовещателя. Посреди сутолоки обнаружился Джексон Броуди, и Реджи сочла, что это, пожалуй, в порядке вещей. Он вообще друг анархии.

В углу скорчился еще какой-то человек, и Винсент Айвс в него целился.

– Задержите его, – сказал Винс Реджи. А затем шагнул к человеку и упер пистолет почти ему в голову, точно казнить собрался. – Его зовут Стивен Меллорс, и он мозг всего предприятия. Потому что иначе я его пристрелю. Выбор за вами – так или эдак.

От задержания, прикинула Реджи, вреда не будет – потом всегда можно отпустить без протокола, если ничего плохого он не совершал, хотя каковы шансы в этой вот обстановочке, где все они очутились? Преступлений в списке скорее прибавится, а не убавится. Кратко поразмыслив, Реджи начала:

– Стивен Меллорс, вы задержаны по подозрению в…

Она осеклась, не зная, что именно ему предъявить. И сама на себя разъярилась, потому что в поисках фигуры власти глянула на Джексона Броуди. Отчего-то старшим по званию полицейским здесь по-прежнему был он. И вообще старшим, если уж на то пошло.

В досаде на себя, на него Реджи вздохнула, но его совета послушалась:

– Стивен Меллорс, вы задержаны по подозрению в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Вы не обязаны давать показания, но если при допросе вы не упомянете того, на что впоследствии сошлетесь в суде, это может помешать вашей защите. Все, что вы скажете, может быть использовано в качестве доказательств.

Говорят, в переломные мгновенья время замедляется, но у Реджи время помчалось как угорелое. Все случилось так быстро, что потом поди еще восстанови.

Все началось с того, что одна девушка громко ахнула и, качаясь, встала. Смотрела она так, будто очнулась от долгого-долгого сна. Крохотная, еще ниже Реджи, с двумя фингалами и окровавленным носом. Только мелкие животные. Вздернув себя с пола, она неподвижно уставилась на Стивена Меллорса, а затем ткнула в него пальцем и сказала:

– Марк Прайс. Ты Марк Прайс.

Наклонилась и потрясла девушку, валявшуюся рядом на полу. Такие похожие – наверняка сестры.

– Надя, – сказала первая, пытаясь пробудить вторую.

Дальше Реджи разобрала только «Это Марк Прайс», но в остальном разговор, по всему судя, шел на польском. Реджи оглянулась на Ронни, надеясь, что та переведет, но оказалось, что Ронни исчезла. Наверное, пошла звать подмогу.

Вторая девушка, Надя, тоже встала и, скакнув на удивление резво – а ведь пять секунд назад почти что в коме была, – цапнула пистолет у Винса из руки. Стивен Меллорс, похоже, девушку узнал – он развернулся, пополз было прочь, да только ползти было некуда. Его уже загнали в угол – во всех смыслах, – и ни единой мышиной норки, крысе укрыться негде. Надя подняла браунинг – рука тверда, прицел точен – и выстрелила Стивену Меллорсу в спину. Затем снова подняла руку, сказала:

– За мою сестру, – и выстрелила еще раз.

Грохот вышел оглушительный и рикошетил по палате целую вечность. А затем на миг повисла глубокая тишина. Время, только что мчавшееся во весь опор, вдруг зависло, и в этом застылом миге девушки молча обнимались, глядя на безжизненное тело Стивена Меллорса. Потом Надя, женщина, которая только что хладнокровно выстрелила человеку в спину, повернулась, посмотрела на Реджи в упор и кивнула, точно обе они – члены некоего тайного сестринства. Реджи не удержалась и кивнула в ответ.

– Реджи Дич, – задумчиво протянул Джексон Броуди.

– Да. Вообще-то, детектив-констебль Дич.

– Ты детектив? В Йоркшире?

– Мать честная. Это ж не ваше личное графство. Кончайте уже всему дивиться-то, мистер Броуди?

Они сидели в фургоне отдела тяжких преступлений и ждали, когда у них возьмут показания. Патрульный принес им чаю с печеньем. Ясно, что ситуацию будут распутывать не один час. Когда пыль улеглась, Стивен Меллорс был мертв, а Винсент Айвс исчез. Эндрю Брэгга увезли на «скорой».

(– Это был наш мистер Брэгг? – спросила Ронни. – А мы-то его обыскались.)

Жертв секс-торговли передали в ОСРТЛ, отправили в безопасное место.

– Отдел по современному рабству и торговле людьми, – пояснила Джексону Реджи на случай, если он не в курсе. Но что тут современного? – подумала она. Пирамиды, сахарные плантации, бордели – эта забава творится повсюду и называется эксплуатацией. Plus ça change[759]759
  Здесь: Ничто не ново (фр.), начало афоризма французского писателя и журналиста Жан-Батиста Альфонса Карра «plus ça change, plus c’est la même chose» (букв. «чем больше все меняется, тем больше все по-прежнему»).


[Закрыть].

– Ты стала детективом? В Йоркшире?

– Ответила уже, но еще раз: да и да. И не льстите себе – вы по обоим пунктам ни при чем.

– А это вообще кто? – осведомилась Ронни, глядя на Джексона довольно воинственно.

– Давний знакомый, – сердито ответила Реджи, не успел Джексон объясниться сам. – Когда-то был полицейским. Когда-то жил в Йоркшире. – Когда-то был моим другом, договорила она про себя. – Я один раз спасла ему жизнь.

– Это правда, – подтвердил он Ронни. – Я по-прежнему в долгу, – сказал он Реджи.

Ронни удалось сбежать и вызвать полицию, так что подробности развязки прошли мимо нее.

– Был кромешный ад, – доложила Реджи, макая печенье в кружку. – Пара секунд – и все. Винсент Айвс уронил пистолет, а Эндрю Брэгг умудрился цапнуть его с пола и застрелить Стивена Меллорса.

– А по виду не скажешь, что мог, – удивилась Ронни. – По виду ему собороваться было пора. И зачем он друга-то застрелил?

– Да кто его знает? – ответил Джексон. – Преступники – они же сами себе закон. То и дело друг другу в глотки вцепляются. По моему опыту.

– Он много чего видел, – поддержала Реджи. – Он очень старый.

– Спасибо. Спасибо тебе, Реджи.

– Да пожалуйста, мистер Б.

Фейковые новости

– Детектив?

В голове не укладывалась эта взрослая версия Реджи. И очень, надо сказать, недружелюбная. Выяснилось, что Джексон задолжал ей денег, и он действительно выудил с морского дна памяти смутное воспоминание о том, как вроде бы одалживал у Реджи, когда Тесса, его злая фейковая жена, опустошила его счет в банке. Лишь когда Джексон написал в блокноте расписку, Реджи смягчилась. Немножко.

– Рада вас видеть, мистер Б.

– И я тебе рад, Реджи.

Большинство свидетелей в палате были в таком состоянии, что ничего свидетельствовать не могли, только Джексон и Реджи представили хотя бы подобие связной версии событий, и даже в их изложении зияли непонятные дыры.

У Джексона за душой была хорошая свидетельская репутация – когда-то служил в военной полиции, когда-то был полицейским в Кембриджшире, ныне частный детектив. По его словам, он присутствовал на месте, когда в «Белые березки» прибыл Стивен Меллорс с бейсбольной битой. Винсент Айвс принес с собой пистолет, явно намереваясь защитить девушек, которых планировали продать. «Вооруженная осада» – это небольшое преувеличение. Винсент Айвс, уверял Джексон, руководствовался стремлением к высшему благу – разве не таков критерий, по которому надлежит судить всех? Увы, Айвс пистолет уронил, а Эндрю Брэгг подобрал, после чего застрелил Стивена Меллорса – впрочем, в порядке самообороны, когда тот атаковал его с бейсбольной битой. Такая последовательность событий не вполне удовлетворила полицию (Где пистолет? Где бита? Крупные вопросительные знаки), а вот Джексона она полностью устраивала. Плохие люди наказаны, людей с добрыми намерениями никто не распинает. А девушки, самостоятельно свершившие правый суд, не покараны – они и без того настрадались так, что никому не пожелаешь. Убийство при самообороне – одно дело, но выстрелить человеку в спину, и не единожды, а дважды… на это Королевская прокурорская служба вряд ли посмотрит сквозь пальцы.

Эндрю Брэгг был ранен еще до приезда Джексона, но ничего не помнит. С места преступления «скорая» мигом доставила Эндрю Брэгга в больницу, где ему сделали срочную спленэктомию и перелили несколько пинт крови.

– Все не так плохо, как на первый взгляд, – сказал хирург, выйдя из операционной.

О том, что с ним произошло, воспоминаний у пациента не сохранилось – он даже не помнил, кто в него стрелял.

– Вам бы детективные романы писать, – сказала Джексону Реджи. – У вас к сочинительству прямо талант.

К прибытию вооруженного наряда полиции Стивен Меллорс уже отбыл в великий небесный некрополь, а Винсент Айвс исчез вместе с пистолетом.

Пистолет валялся теперь на дне морском – выброшен с оконечности пирса в Уитби на полной воде, и с него навеки смыты отпечатки всех, кто к нему прикасался. И Джексона, и Винса Айвса, и девушки, которая застрелила Стивена Меллорса. Джексон мягко вынул пистолет у нее из руки и тихонько сунул в карман. Надя. Надя Вильк и ее сестра Катя. Приехали из Гданьска, работали там в гостинице. Настоящие люди с настоящими жизнями, не просто нули без палочки для желтой прессы. «Иностранные секс-работницы освобождены из Хоррор-хаты в результате полицейской операции». И «Девушки, проданные для проституции, замешаны в кровавой перестрелке». И так далее. В новостях полыхало еще долго. Триумвират – Томми, Энди и Стив – рулил сетью торговли живым товаром, паутиной, что раскинулась далеко и широко. Так сразу и не распутаешь. Большинство девушек, которых эти трое ввезли в страну, уже не спасти – они давным-давно канули в черные дыры, не отыщешь и с мощнейшим фонарем. Но семеро из палаты в «Белых березках» были спасены и в конечном итоге отправились по домам. У всех взяли душераздирающие показания – это тоже заняло немало времени. Жасмин улетела домой тем же самолетом, что и гроб ее подруги Марии.

Может, они придут в себя, может, и нет, но у них, по крайней мере, есть шанс, и этот шанс им дал Винс Айвс, поэтому Джексон считал, что Винсу Айвсу дозволительно избежать медийного и судебного эшафота.

– Энди, поступи как надо, – сказал Джексон Брэггу, опустившись рядом на колени, прислушиваясь к нарастающему вою сирен. Чтоб наверняка дошло, вжал большой палец в рану Энди Брэгга. А затем, не обращая внимания на визги, прибавил: – Ты ничего не помнишь. Полная амнезия. Все ясно?

– А то что? – простонал Брэгг.

Торговаться, значит, любит. А с Богом поторговаться не хочет? Пари Паскаля – оно про это?

– А то я тебя добью сию минуту, и ты отправишься прямиком в ад. Поступи как надо, – повторил Джексон. – Ты причинил боль и страдания – возьми на себя ответственность. Сознайся в грехах, – продолжал он, апеллируя к внутреннему католику Энди. – Искупи. Получи отпущение. И, Энди, – прибавил он, губами придвинувшись к самому его уху, – если раскроешь варежку о том, кто застрелил Стивена Меллорса, я тебя отыщу, и вырву у тебя сердце, и скормлю его своей собаке.

Когда Джексон забирал Дидону, та смотрела на него вопросительно. По морде не скажешь, что ее бы уж очень воодушевил обещанный кровавый пир. Взамен Джексон выдал ей собачье лакомство. Похоже, ей и впрямь больше нравились те, что формой как косточки.

Ровно в полдень[760]760
  «Ровно в полдень» (High Noon, 1952) – вестерн австро-американского кинорежиссера Фреда Циннемана (1907–1997).


[Закрыть]

Любви не сыщешь днем с огнем, зато вот денег – запросто. Если знаешь, где искать. В сейфе, конечно, где ж еще? Когда «Горнюю гавань» перестраивали, Томми поставил сейф – крепкий, старомодный, мощное хранилище. Стоит в углу его кабинета, вделан в пол, к сейфу прилагается большой ключ и на дверце двуручный рычаг больше ключа, так и просится, чтоб повернули. Этот сейф мог бы сыграть главную роль в кино про грабителей банков. Этот сейф говорил: «Смотри на меня, больше никуда не смотри». В нем, однако, лежало всего с тысячу фунтов наличными, а для Томми это мелочь разменная.

Еще в сейфе лежал какой-то ювелирный хлам, простые безделушки, а также несколько документов, на вид вроде важных, но на самом деле нет.

– И теперь, – объяснял Томми жене, – если кто-нибудь вломится в дом среди ночи и приставит нож к твоему горлу, – (почему нож непременно к моему горлу, недоумевала Кристал, почему не к горлу Томми?), – и велит тебе открыть сейф, можно и открыть – это ерунда. – (Нож к ее горлу – это ерунда?) – Откроешь этот, и они решат, что сорвали куш. – (Куш? Это не сейф, а Томми считал, будто живет в кино про грабителей банков.)

«Важные вещи» – паспорта и свидетельства о рождении, свои «инвестиционные» часы «Ришар Милль» (возмутительно дорогие), алмазный браслет Кристал, и ее алмазный кулон, и где-то двадцать тысяч фунтов двадцатифунтовыми купюрами – Томми держал в другом сейфе, чуть поменьше, вделанном в стену кабинета и спрятанном за никаким эстампом с яхтами в море под названием «Паруса на заре». «Более тайный тайник», называл его Томми, довольный своей хитростью.

– Мужик твой, видать, совсем параноик, – смеялся мастер, который ставил сейф. Мастер был из компании с лобовым названием «Установка сейфов на севере» («Все наши инженеры прошли расширенную проверку биографий в СМСД и одобрены согласно стандартам BS7858») и почти целый день долбил и сверлил в кабинете. – У вас тут прямо Форт-Нокс.

– Да уж, – сказала Кристал, вручая ему кружку от души посахаренного кофе и четверной «Кит-Кат».

Кристал специально для рабочих припасала угощение. Они ее за это уважали и готовы были услужить, делая всякую лишнюю работу по мелочи. («Пока вы здесь, вы не могли бы глянуть?..» – и так далее.) Томми говорил, что услужить они хотят не из-за «Кит-Ката», а из-за ее сисек и жопы. Иногда Кристал думала: а вот если бы ее вдруг подменили копией, очень хорошим роботом («высокофункциональным андроидом», подсказал Гарри), Томми заметил бы?

– Два сейфа, – сказала Кристал. – Да уж. Можно подумать, мы тут королевские регалии прячем.

– Три, – сказал установщик сейфов, сосредоточенно маркируя связки ключей.

– Три? – беспечно переспросила Кристал. – Что-то он слишком увлекся, да? Он у нас уникум, Томми. А третий куда? Места же совсем нет?

Второй телефон. Третий сейф. Четвертый мушкетер. Пять золотых колец. Вообще-то, одно, и вдобавок латунное, не золотое – вытяжное круглое ушко, заподлицо вмонтированное в половицу.

– Один – тайна, два – полтайны, три – нет тайны, – сказала Кристал.

– Забавно, – сказал профессиональный установщик тайников.

Вечером, заглянув в кабинет, она увидела, что Томми как раз завешивает второй сейф «Парусами на заре». И что поверх тайника с третьим сейфом он уже поставил тяжелую железную картотеку. Слишком громоздкую, не станешь вечно тягать ее туда-сюда, – видимо, третий сейф предназначен для долгосрочного хранения, а не на каждый день. Интересно, Томми его уже заполнил? И если заполнил, то чем?

– Красиво, скажи? – И Томми отошел полюбоваться «Парусами на заре», а точнее, тем, что они скрывали, поскольку искусство его не колыхало ни в каком виде. – И не догадаешься, что там, да?

Да, согласилась Кристал, не догадаешься. Томми был весел, почти ликовал. Они недавно въехали в этот дом, Кристал была беременна Карри. Кристал Холройд, только что коронованная Королева Горней Гавани.

Томми вручил ей две связки ключей и сказал:

– Это запасные – вдруг тебе понадобятся твои украшения. И налички бери сколько хочешь и когда хочешь.

Когда Кристал только вышла за него, ей прямо не верилось, до чего он щедр. Повезло мне, думала она.

О третьем сейфе под картотекой – ни слова. От него тоже были запасные ключи – Кристал попросила, и установщик выдал ей на радостях, выпив кофе и съев «Кит-Кат». Он, видимо, был не в курсе, что мужья хранят секреты от жен. И что жены, собственно, тоже хранят секреты от мужей.

– А ты смотрела, как он тут все устанавливал? – невзначай спросил Томми, наконец выровняв «Паруса на заре» к своему удовольствию.

– Не, он полдня провозился. Я детскую готовила. – Ей ужасно нравилось слово «детская». В нем столько всего – любовь, забота, деньги. – Пойду наверх, милый, ладно? Закончу там.

Они уже знали, что Карри – девочка.

– Из конфет, и пирожных, и сластей всевозможных, – бормотала Кристал, устраивая колыбельку.

Колыбелька стоила целое состояние – настоящая, старомодная, как в сказках, убранная кружевом и шелком. Кристал недавно совершила ошибку – посмотрела «Ребенка Розмари» по телевизору, поздно ночью, на канале хорроров, и теперь перед глазами встала страшная сцена, где Миа Фэрроу заглядывает в колыбель – черную копию той, что у будущей дочери Кристал, – и понимает, что родила ребенка Сатаны. Карри будет ангелом, а не демоном, напомнила себе Кристал. И Томми – не Сатана, прибавила она про себя. (На этот счет она уже передумала.)

Запасные ключи от третьего сейфа она спрятала под матрас в колыбели. Маловероятно, что Томми станет менять простынки, заляпанные отрыжкой и дерьмом. Дети сделаны не из конфет и пирожных, это Кристал знала, – они из плоти и крови, и лелеять их надо соответственно. С тех пор третий ключ (похоже на название детектива, «Третий ключ») перемещался по дому – по местам, которые Кристал считала наиболее Томми-непроницаемыми, хотя уже некоторое время назад упокоился в пакете замороженных бобов эдамамэ в «Менегини», потому что, когда Томми заглянет туда, случится второе пришествие.

– Ну как? – Томми зашел в детскую, как раз когда Кристал разгладила простыню на матрасике в колыбели. Подергал мобиль с овечками, головокружительно его раскрутил.

Кристал залетела, работая у Бассани и Кармоди, и они дали ей бабла на аборт в Лидсе. С ней поехала Фи. Не самое драгоценное воспоминание. Когда эту штуку из нее выскребли, Кристал вздохнула с таким облегчением – не передать. «Дьявольское отродье», – сказала Фи, протягивая ей сигу, пока обе ждали обратного поезда. Остатка денег, которые им выдал Мик, хватило на карри и полбутылки водки. Им обеим было по четырнадцать. Потом Кристал удивлялась, почему в клинике никто не спросил, сколько ей лет и что с ней случилось. Никто не заподозрил даже, что она бездомная. Рядом с Кристал у ее дочери всегда будет дом – с Карри никогда не случится ничего плохого.

Овечки наконец перестали кружиться, и Кристал сказала:

– Хорошо. Только сюда нужно побольше розового. Гораздо больше розового.

Сдвинуть эту картотеку – проще удавиться, и Кристал пихала ее и наклоняла, пихала и наклоняла, точно вальсировала с особо неуклюжим партнером или, допустим, с поставленным на попа гробом. Кристал знала, что́ внутри – во всяком случае, что было внутри в последний раз, когда она туда заглядывала, потому что с нескладным железным партнером танцевала не впервые. Томми предпочитал деньги в виде денег, а не пластика. «Ликвидные деньги – они текучие», – говорил он. Проблема с текучими деньгами в том, что их могут подтереть и спустить в унитаз. А в сейфе их полно. Очень большие лужи, есть что подтирать. Миссис Швабр, подумала Кристал.

К тому времени, когда картотека сдвинулась и показалось латунное кольцо, Кристал уже вспотела. Она потянула за кольцо – поднялся аккуратно склеенный кусок половицы.

– Сезам, откройся, – пробормотала Кристал себе под нос.

Разумеется, Томми – Томми, который не заглядывал домой уже не первые сутки, – решил вернуться именно в этот момент, так что ей пришлось торопливо изобразить танцевальную репризу с картотекой, сдвигать ее изо всех сил, и когда Томми вошел («Кристал! Где тебя носит, бля?»), картотека стояла более или менее где положено, а Кристал была в оранжерее.

Томми чмокнул ее в щеку и спросил:

– Опять курила? – но ответом особо не заинтересовался. Похоже, вымотался, и Кристал сказала:

– Может, передохнешь, а я тебе выпить налью?

– Не, – сказал он. – Спасибо, кис, дела.

Он ушел в кабинет и закрыл дверь. Подслушивая под дверью, Кристал различила знакомый скрежет картотечного вальса.

– Блядь, – сказала она, потому что Томми вот-вот обнаружит, что его кладовая пуста.

И заметила, что в дверях стоит Карри в обнимку с единорогом и в костюме Бель. Встревоженная – Карри и правда тревожилась, ходила расстроенная с самого похищения. А кто бы не расстроился?

– Плохое слово, мамуль, – попеняла она.

– Да, это правда, плохое, – согласилась Кристал. – Извини.

– Мамуль? Ты хоошо?

– Тип-топ-поп, золотце. Тип-топ-поп.