Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 199 (всего у книги 241 страниц)

Юсси Адлер-Ольсен
И она поблагодарила богов

Предисловие

Большие события чаще всего являются лишь звеном в цепи. Поэтому самой важной новостью не всегда оказывается та, что попадает на первую полосу. Иногда куда важнее заметка, затерявшаяся где-нибудь на задворках газеты. Новость, которую, отнесись к ней всерьёз в нужный момент, возможно, удалось бы предотвратить будущие катастрофы – вроде той, что привела к падению нью-йоркских башен-близнецов.

Террористическая атака на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 года перерезала нерв мировой истории. Теперь говорят о времени «до» и «после». Но пока внимание всего мира приковано к такому страшному событию, цепь других, менее заметных событий уже какое-то время развивается в тени. И рано или поздно эти события окажутся на первых полосах – скорее всего, именно тогда, когда этого будут ждать меньше всего.

Новые, иные формы террора непременно увидят свет.

Мы говорим о свиной чуме, коровьем бешенстве, ящуре как о болезнях естественного происхождения. Но можно ли быть в этом настолько уверенными? В конце концов, подобные эпидемии кому-то всё же выгодны. Ещё в 1986 году, когда крупный выброс цианида с фармацевтического предприятия «Сандоз» загрязнил Рейн, у меня возникло ощущение, что такая экологическая катастрофа вполне могла быть чьим-то заказом. Уже тогда я подумал, что виновных, возможно, стоит искать среди конкурентов этой в остальном весьма уважаемой фирмы. Пока я писал эту книгу, завершённую за несколько месяцев до атаки на Всемирный торговый центр, выяснилось: за тем происшествием стояла «Штази», восточногерманская разведка, а заказчиком выступил КГБ, советская спецслужба. Зачем? Чтобы отвлечь внимание мира от чернобыльской катастрофы, случившейся за полгода до этого. Иными словами, речь шла о террористическом акте столь подлого свойства, что даже моё буйное писательское воображение не смогло бы до такого додуматься.

Множество подобных действий – больших и малых – совершается постоянно. Известно, что международные корпорации сами по себе образуют систему баланса сил, и даже небольшие террористические средства способны качнуть биржевые курсы так же, как это может сделать смерть руководителя компании. О таких вещах говорят нечасто. Но что, если беспринципные и могущественные люди или группы начнут использовать уничтожение компаний как политический инструмент власти? В том числе об этом и рассказывает эта книга. Об этом – и о ряде реальных событий, оказавших огромное влияние на мировую историю; а также о ряде реальных событий, причины которых нам неизвестны, но для которых здесь выдвигаются новые возможные объяснения.

Действие романа И она поблагодарила богов происходит в 1996 году. В год, когда Боб Доул был разгромлен полным сил Биллом Клинтоном, ещё не запятнавшим себя историей с некой мисс Левински. В год, когда после мирного соглашения по Боснии сохранялось относительное затишье, а в Израиле, несмотря на недавнее убийство Ицхака Рабина, продолжались мирные переговоры. В год, когда лидер курдской ДПК Барзани связался с Саддамом Хусейном и попросил его очистить Курдистан от соперничающих группировок[961]961
  Демократическая партия Курдистана (ДПК) – одна из старейших и наиболее влиятельных курдских политических организаций, созданная в Иракском Курдистане в 1946 году Мустафой Барзани. С 1979 года партию возглавляет его сын, Масуд Барзани.
  Исторический контекст упоминания партии в романе (1996 год):
  Гражданская война: В середине 1990-х годов (1994–1998 гг.) в Иракском Курдистане бушевала кровопролитная гражданская война между двумя главными курдскими силами: ДПК (под руководством Масуда Барзани) и ПСК (Патриотический союз Курдистана под руководством Джалала Талабани).
  Сделка с Саддамом Хусейном: В августе 1996 года лидер ДПК Масуд Барзани пошел на беспрецедентный и крайне спорный шаг. Чтобы победить ПСК (который пользовался поддержкой Ирана), он заключил тактический союз со злейшим врагом курдского народа – багдадским диктатором Саддамом Хусейном (ответственным за химическую атаку против курдов в Халабдже в 1988 году).
  Последствия: При поддержке иракской регулярной армии отряды ДПК захватили ключевые курдские города (включая Эрбиль) и вытеснили сторонников ПСК к иранской границе.


[Закрыть]. Это был год множества маленьких заметок.

Юсси Адлер-Ольсен

Пролог

Они выключили телевизор, когда началась спортивная передача. Он работал фоном почти весь день, но спортом никто из четверых мужчин не интересовался.

Самый младший из компании смахнул сигаретный пепел с клеёнки и раздал карты. Этот ритуал повторялся уже много-много раз, и удача переходила из рук в руки.

Джамшид Солиман пересчитал тузы. Двое братьев напротив него были предельно сосредоточены. Сосредоточены на том, чтобы выглядеть невозмутимо, разложить карты как надо и щуриться от дыма сигарет, которые вечно болтались у них в уголках рта. Тогда Джамшид подал знак тестю. «Ходи с пик, Шиван!» – сказал его взгляд.

Старик кивнул. Шивану никогда не приходилось ничего разжёвывать. Он ловил один-единственный взгляд и вытягивал из него весь смысл до последней капли. Способность опытного военного – действовать по малейшему сигналу. Бить первым и побеждать. В этом они с Джамшидом были одного поля ягоды – он и его тесть.

В тот миг, когда Шиван положил на стол пикового валета, свет померк, словно небо внезапно заволокло тьмой. Потом грянул грохот. Именно он заставил всех четверых одновременно поднять головы. Они посмотрели в окно – поверх перил балкона, вверх, к небу. В тот момент до катастрофы оставались какие-то миллисекунды. Они увидели всё. Джамшид и трое остальных. Увидели, как огромный «Боинг» накренился прямо над их жилым блоком и врезался в многоэтажку напротив. Как вспышка света превратила осенние сумерки в режущий глаза день. Как взрыв и адское пламя заставили здание рухнуть у них на глазах. Как ударная волна разбила стёкла, и осколки полетели им прямо в лица. Как за то короткое время, что нужно человеку, чтобы сделать один-единственный вдох, сотни людей потеряли всё: свои дома, свои надежды, тех, кого любили, и собственные жизни.

Они видели всё это и не обращали внимания на стеклянные осколки, рассекавшие кожу и заливавшие её кровью. Они видели груду развалин, чёрный дым и обломки, устилавшие газоны посреди жилого комплекса Бейлмермер.

– Аллах всемогущий! – воскликнул Джамшид и указал вниз, на борт самолёта, прежде чем тот растворился в жаре и языках пламени. Все они узнали эту бирюзовую полосу. Человеку с Ближнего Востока она была знакома сразу: это были цвета израильской авиакомпании «Эль-Аль»[962]962
  Речь, идет о катастрофе рейса El Al 1862: 4 октября 1992 года грузовой Boeing 747 израильской авиакомпании El Al рухнул на жилой комплекс Бейлмермер в Амстердаме. Самолёт летел в Тель-Авив, и на его борту была узнаваемая ливрея El Al – белый фюзеляж с голубовато-бирюзовой полосой.


[Закрыть].

Именно эта полоса заставила их спуститься на площадь и не обращать внимания на панику и крики, наполнявшие воздух. Именно эта бирюзовая полоса заставила их собирать ящики. Та самая полоса, что привела мужчин вниз.

А два месяца спустя все четверо были мертвы.

Глава 1

Никки Ландсаат прожила в этом доме все свои двадцать семь лет. Совсем рядом с каналами Амстердама, буквально в пяти шагах от Квартала красных фонарей, посреди вереницы убогих, облупившихся фасадов, которые устало подпирали друг друга.

В этом доме жил лишь один-единственный белый: причудливо, но вульгарно татуированный опустившийся тип, который за долгие годы сделал все возможное, чтобы отравить жизнь своей жене и сгубить потомство.

Он был пустым местом. Ничтожеством, о котором и говорить-то не стоило. Просто карикатурное отребье, обладавшее в этой жизни лишь одним-единственным искупающим качеством.

Он был отцом Никки.

В тени такого родителя Никки и ее смуглые братья и сестры начинали свой путь на предпоследней ступени жизни, всего в паре сотен метров от оживленных пешеходных улиц Амстердама.

На их улице не было ни турок, ни африканцев, ни немцев, и только суринамцы[963]963
  Суринамцы —жители и выходцы из Суринама, бывшей нидерландской колонии в Южной Америке. Особенно крупная суринамская община сложилась в Нидерландах накануне и после независимости Суринама в 1975 году.


[Закрыть] стояли на социальной лестнице еще ниже них. Суринамцы да еще преступники – те, хоть и находились на самом дне иерархии независимо от расы, зато отличались крепкой сплоченностью и отчаянным отношением к жизни и ко всему, что она могла им преподнести.

Никки Ландсаат была типичной полукровкой, с избытком унаследовавшей как великолепные зубы и широкие ноздри матери-молукканки, так и надменные черты лица и высокий рост отца. Ни белая, ни цветная, она пребывала в этническом вакууме. При иных обстоятельствах это могло бы стать преимуществом на подиумах модных домов Парижа или Нью-Йорка, но здесь, в лабиринте узких улочек Амстердама, куда ее забросили судьба и давние случайности, приносило одни лишь неприятности.

Никки была далеко не дурнушкой, скорее даже наоборот. В подростковом возрасте вокруг нее постоянно крутились стайки парней, бросавших на нее любопытные взгляды, пусть даже она и отличалась от других девчонок своими взбалмошными тирадами, пружинящей, прыгающей походкой и неуловимой мимикой, в которой сквозили беззаботность и дуновение далеких южных краев.

Но по-настоящему Никки выделялась другим, и именно это сбивало парней с толку и в конце концов заставляло их нехотя, но окончательно отступить, – ее полнейшее равнодушие к чужим мечтам и всесильным страстям.

Она была словно отдельный мир в общем пейзаже.

Но Никки было все равно. Она шла своей дорогой. Не обращая внимания на безразличие братьев и сестер и вечно шаткое перемирие родителей, она нашла себе убежище в детской комнате, среди книг и вырезок, подальше от царившего в доме бесцеремонного хаоса. Там она и проводила все время. Сначала читала и грезила, потом тихонько блуждала в мерцающем свете компьютерного монитора, погруженная в бескрайний океан интернета, откуда с виртуозной легкостью черпала информацию. Ее завораживали открывающиеся возможности – сама вероятность этих возможностей.

Никки была удивительным исключением в этом убогом доме, чьи стены насквозь пропитались духом кастовой обособленности и запахами вечно бурлящего на плите варева. Она была одиночкой в этом крикливом, пестром этническом хаосе.

Такой уж была Никки. Единственная в семье, она еще со школьных времен использовала девичью фамилию своей бабушки в качестве второго имени. Ей не хотелось зваться де Йонг, как ее отец.

И это тоже создавало дистанцию.

– Я буду жить здесь, пока не закончу учебу и не найду работу, – твердо заявила она в день поступления. И все соседи по подъезду стали смотреть на нее косо.

До тех пор самым образованным человеком здесь считался старый индонезиец с четвертого этажа, который в 1941 году поступил в ученики к портному-еврею. Когда его мастер сгинул в концлагерях, обучение закончилось, толком и не начавшись. Ученику портного, умевшему лишь пришивать пуговицы, даже в те времена не светило большого будущего в этом ремесле.

Возражения отца Никки не стали неожиданностью – он никогда не питал амбиций насчет будущего своих детей, но Никки пошла наперекор. – Если я начну сама себя содержать до того, как доучусь, то кончу так же, как мои братья и сестры, – отрезала она.

В ответ разразился настоящий адский скандал. Ей заявили: либо она платит за жилье, либо выметается. В конце концов спор, как и следовало ожидать, разрешился тем, что она согласилась отдавать часть денег на квартплату – этой суммы, за вычетом нескольких центов, как раз хватало ее отцу на лишнюю бутылку женевера[964]964
  Традиционный нидерландский и бельгийский крепкий напиток с можжевельником, исторический предшественник джина.


[Закрыть] в неделю.

Все это казалось вполне логичным, но в то же время таило в себе парадокс. Он заключался в том, что, оставаясь в этом гетто до победного конца, Никки нашла самый верный способ выбраться оттуда навсегда. А уйти ей было просто необходимо.

Лет десять назад счастье казалось вполне осязаемым. И пусть семья всегда ютилась в этом ветхом доме, дети ходили чистыми и опрятными, а будущего ждали с радостью. Так продолжалось до тех пор, пока отца не поймали на краже в лавке, где он работал. Счастье было так близко – пока его не уволили, после чего он покатился по наклонной.

А затем потянулись годы безрадостных ночей в объятиях матери, в то время как за стеной это чудовище покушалось на малышей. Судорожные пинки в ответ на грубые волосатые руки, пытавшиеся притащить ее к себе. Одинокий, изнурительный труд, прерываемый ночной работой, и постоянное бегство в собственные мысли. Бесконечная подготовка к экзаменам на фоне взаимной, привычной ненависти родителей, бескультурья младших братьев и сестер, их постепенного отупения и жалкой готовности смириться со своим положением на самом дне. В тени бессмысленного шума и примитивного вещизма.

Все эти годы она в одиночку строила свое будущее.

И вот свершилось! Она наконец-то окончила учебу. Ее переполняла гордость за экзаменационные оценки, заставившие ее более благополучных сокурсников по бизнес-школе зеленеть от зависти. Раз и навсегда она вышла из тени их пренебрежения. Она, Никки. Полукровка, которую еще никто никогда не целовал.

Теперь она хотела убраться отсюда.

Брат Никки, Хенк, был вором, причем весьма неутомимым.

Его угодья простирались до самых вилл в Веспе, и ни один турист с раскрытой сумкой или оттопыренным задним карманом не мог надеяться пройти мимо него безнаказанно.

Он был любимчиком отца. Волевой подбородок, высокий рост, светлые волосы. Говорить он умел прямо как диктор на телеканале АВРО. И природа наделила его удивительно ловкими руками, которые успели облапать немало женских грудей по всему городу.

Хенк не питал никаких иллюзий и слыхом не слыхивал о таких нежных вещах, как любовь, чувства или романтика. Когда в десятилетнем возрасте он нашел альбом со стихами Никки, то просто выдрал из него страницы и раздал ребятам со всей округи. Никки тогда его побила, но толку-то. Они с Хенком всегда жили в совершенно разных мирах.

– Проваливай, жираф! – орал он ей, вываливая краденое на стол перед сияющим от радости отцом. – Свали отсюда, грязная сука! Вали, фригидная стерва! Пошла вон, книжная гнида! – рычал он, если ему казалось, что в глазах Никки промелькнуло осуждение.

Хенк так ничего и не понял: на самом деле Никки только радовалась, когда он возвращался домой с набитой спортивной сумкой. Ведь это было единственное время, когда место перед телевизором пустовало.

И вот в один из таких дней кое-что произошло.

Экзамены только-только закончились, учебники по маркетингу отправились на полку, конспекты – в ящик стола, а голова у нее все еще шла кругом. Хенк как раз завалился домой с очередной добычей, так что в эту минуту пульт от телевизора был ее самым лучшим другом.

Она впитывала звуки и картинки. Незнакомые люди, которые не испытывали к ней ни малейшего презрения, улыбались ей с экрана.

Главная сила телевидения.

Вот так, не отрываясь от экрана, она впервые и увидела человека, которому суждено было изменить всю ее жизнь.

Дикторша привычным жестом перебрала листки на столе. – Бизнесмен Петер де Бур, разоривший на прошлой неделе компанию «Ван Ниувкоп Холдингс» в Эйндховене, незадолго до полуночи подвергся нападению перед собственным домом! – лаконично сообщила она. Картинка за ее спиной сменилась с портрета главного героя дня на снимок роскошной массивной входной двери, у которой все и произошло. – Злоумышленник, который в течение дня неоднократно бросал камни в окна дома Петера де Бура в центре Харлема, был обезврежен случайными прохожими в тот самый момент, когда собирался нанести финансисту удар похожим на мачете ножом прямо у порога его дома.

Затем на заднем плане запустили кадры из старого интервью с Петером де Буром.

Никки завороженно уставилась на его прищуренные глаза и больше не слышала комментариев диктора. Она только смотрела, как шевелятся губы Петера де Бура, и вглядывалась в его взгляд.

Потом она принялась щелкать пультом и обнаружила, что об этом происшествии трубят по всем каналам, но больше нигде не показывают интервью. Везде висел лишь один и тот же портрет, вызывавший у нее изумление и смутную тревогу – то самое чувство, которое в итоге подтолкнуло ее к неожиданному решению.

Никки умела собирать сведения. Она прекрасно понимала, что ищет, и ее усилия не пропали даром.

Объявление напечатали в самом низу одного из многочисленных вкладышей к деловому разделу газеты «Де Телеграф», и это было как раз то, на что она надеялась.

Фирме Петера де Бура требовались сотрудники, и её отклик вышел кратким и по существу.

Затем было тестирование, которое пронеслось перед ней как в тумане.

В общей сложности десять групп соискателей ответили более чем на двести письменных вопросов. Все вокруг были красивыми, безупречными молодыми людьми с аккуратными кожаными папками в руках. Совсем не чета Никки с ее кошмарной, заношенной парусиновой сумкой.

После этого она почти четыре недели сидела дома в ожидании ответа.

Когда Никки заметила на кухонной батарее стопку рекламных проспектов, у нее сразу зародилось подозрение. Неужели от ее острого взора все-таки что-то ускользнуло?

Сердце у нее бешено забилось. Из стопки виднелся уголок белого конверта. Пятна и разводы красноречиво свидетельствовали о его тернистом пути от почтовой щели до кухни и далее – от одной жирной кучи бумаг к другой.

– О нет! Сколько же оно здесь пролежало? – прошептала она, пытаясь разобрать почтовый штемпель.

Тот почти совсем стерся, но письму явно было уже несколько дней. С замиранием сердца она вскрыла конверт.

Пятница, 9 августа 1996 года

После тщательного рассмотрения и на основании ваших выдающихся экзаменационных оценок и безупречного тестирования имеем честь сообщить, что вы зачислены на ближайший курс для стажеров в компании «Кристи Н.В.».

Согласно договору, оклад на период обучения составит 8000 гульденов [965]965
  Нидерландский гульден – денежная единица Нидерландов до перехода на евро; в 1996 году, когда происходит действие романа, он оставался национальной валютой.


[Закрыть] в месяц.

Ханс Блок

Финансовый директор

«Кристи Н.В.»

Никки прикусила губу. Это были действительно огромные деньги.

Ей до безумия захотелось закричать от счастья, но она сдержалась. Иного ей просто не оставалось, когда она пробежала глазами следующие строки.

Срок обучения:

20 августа – 12 декабря 1996 года.

Вводная встреча:

19 августа 1996 года в 12:30.

Форма одежды:

Деловая (темная одежда, темная обувь).

Подтверждение участия:

Не позднее 16 августа 1996 года до 10:00.

Она машинально взглянула на часы и судорожно выдохнула. Было уже тринадцать часов дня. Срок истек.

Два дня и три часа назад.

Поделиться впечатлениями о переводе, сообщить об ошибке или просто узнать, каково это – работать переводчиком, можно здесь: . Буду рад вашим отзывам!

Глава 2

– Да, прошу прощения, что заставил вас ждать, господин де Бур. – Инспектор тяжело опустился за письменный стол. – Вы ведь, вероятно, знаете, почему я вызвал вас в участок?

– Полагаю, дело в нападении, но разве мы уже не обсудили это вдоль и поперек? – Петер попытался поймать взгляд инспектора. – Я имею в виду, что человека задержали, и он во всем признался! Его взяли с поличным прямо перед моим домом. Были судебные заседания. Приговор вынесен.

– Его зовут Берт Верггер. У него вообще-то есть имя. И вы его уже слышали.

Петер пожал плечами. Да, слышал.

– Сегодня утром, в 03:45, Берт Верггер пытался покончить с собой. – Инспектор заглянул в свои бумаги. – Его нашли в камере с лоскутами, настриженными из майки, которые он затолкал себе глубоко в горло.

«Разве так можно?» – подумал Петер. – Вот как! Мне очень жаль, – сказал он.

Инспектор поднял глаза: – Правда жаль?

– Да.

– Вы уничтожили компанию, в которой работал Берт Верггер, де Бур! Почти двести человек остались без работы, когда «Ван Ниувкоп Холдингс» пришлось закрыть. Об этом вам тоже жаль?

– Там было двести девять человек, и мужчин, и женщин.

– Вот как. Такие вещи вы держите на строгом контроле, верно?

– Это то, о чем вы хотели со мной поговорить?

– У Верггера жена и двое детей.

«Как и по меньшей мере у шестой части всех мужчин на этой планете», – подумал Петер и посмотрел на часы. – Скажите, к чему вы клоните? Если вы хотите, чтобы я раскаялся, то я вас услышал. Но это не отменяет того факта, что именно Берт Верггер пытался прикончить меня мачете, а не наоборот.

– И у него ничего не вышло, в то время как вам прекрасно удалось уничтожить место работы Верггера, одну из лучших ИТ-компаний в стране.

– Одну из лучших? Вы, должно быть, хорошо ее знали? Или, может, там работал кто-то из ваших знакомых?

Инспектор промолчал. Значит, его это задевало лично. Петер пожал плечами. Мир действительно тесен. – На мой взгляд, есть множество ИТ-компаний, которые гораздо лучше. Те, что воздерживаются от продажи программного обеспечения странам под эмбарго, таким как Ирак.

– Я не знаю, кто и что кому продает, это не по моей части. Я просто хочу, чтобы вы знали: Берт Верггер больше не доставит вам хлопот. Не знаю, сколько времени он пролежал в камере, прежде чем мы его нашли, но нормальным человеком он уже точно никогда не станет. Дело закрыто, де Бур! Можете возвращаться к своим делам.

Петер немного помедлил. Он думал о том, чтобы выразить сожаление о судьбе Берта Верггера, или даже предложить своего рода компенсацию. Небольшое утешение. Возможно, перевести несколько тысяч гульденов его семье. Анонимно.

Он скептически скривил губы и покачал головой. Затем поднялся и кивнул, собираясь уходить.

– Минутку, де Бур.

Он повернулся к инспектору.

– Просто знайте, что нам не нравятся ваши методы. У многих в полиции есть родственники, пострадавшие от вашей абсолютно безжалостной манеры громить компании. За вами начинают присматривать в ожидании малейшей ошибки. И поверьте, многие из нас с радостью вцепятся в вас при первом же удобном случае, так и знайте! – Он коротко кивнул и снова уткнулся в бумаги. Аудиенция была окончена.

Петеру безумно хотелось съездить ему по физиономии.

У входа в массивное здание из красного кирпича – полицейский участок на Коуденхорн в Харлеме – в машине ждала Хелен. Случайное, мимолетное объятие, которым она наградила его перед тем, как он вошел внутрь, все еще отзывалось теплом во всем теле.

У него не было сил разговаривать с ней. Ни о чем.

Он снова посмотрел на часы.

09:15.

Это было бы всего третьим его опозданием на встречу за последние шестнадцать лет.

Вся группа уже собралась вокруг конференц-стола в самом просторном кабинете компании «Кристи Н.В.» – фирмы, которую Петер де Бур основал пятнадцать лет назад и развивал бок о бок с большинством из присутствующих.

Его секретарь, Линда Якобс, поднялась при его появлении, и в комнате воцарилась тишина. Лишь начальник юридического отдела, Томас Клейн, осмелился прямо посмотреть ему в глаза. Они прождали ровно час.

Петер не стал ни здороваться, ни извиняться. Опустившись на свое место, он произнес: – Начнем с дела компании «Каказ», давайте кратко введем в курс дела Роба. – Он перевел взгляд на руководителя отдела маркетинга, который только что вернулся из отпуска – расслабленный и чертовски загорелый.

– Нашего клиента зовут Бенджамин Холден, он американец, проживающий здесь, в Голландии, и владелец обувной фабрики «СофтГоу». Он поручил нам убрать с рынка конкурирующую обувную фирму «Каказ». Задача не из легких, поскольку «Каказ» – успешное предприятие с отлично диверсифицированным бизнесом! – Петер жестом попросил продолжить своего технического директора, и Карин Дам поднялась с места с усталым взглядом. Этому совещанию предшествовали долгие часы напряженной работы.

– Материнская компания «Каказ» находится здесь, в Амстердаме, – начала она. – Сорок сотрудников работают в администрации, отделе разработок и отделе продаж. Само производство обуви сосредоточено у двух субподрядчиков – в Португалии и на Яве, на каждом из предприятий трудятся примерно по триста рабочих.

Петер перебил ее: – Производственные издержки у «Каказ» чрезвычайно низкие, индонезийский филиал работает как часы, но нам повезло: пару дней назад мы выяснили, что португальское подразделение получает государственные субсидии, выплату которых прекратят в следующем году! – Он кивнул Карин Дам, давая знак продолжать.

– В прошлом году производство принесло «Каказ» рекордную совокупную выручку в сто десять миллионов гульденов. – Она записала цифру на маркерной доске позади себя. – Маржинальная прибыль при этом составила примерно десять миллионов.

Петер обвел взглядом присутствующих. Когда-то подобные суммы привели бы его сотрудников в дикий восторг, но за годы работы через них прошли сотни аналогичных дел.

Карин Дам продолжила: – Наш гонорар за вытеснение «Каказ» с рынка уже согласован, и он значительно выше обычного.

Петер отложил папку с документами: – Одиннадцать с половиной миллионов гульденов, если быть точным. Все согласны?

Присутствующие вяло закивали.

– Вопрос в том, сможет ли «СофтГоу» нам заплатить. – Он повернулся к бледному, аккуратно причесанному помощнику Томаса Клейна. – Твоя очередь, Маттейс! Что говорит ваш финансовый анализ «СофтГоу»?

Молодой человек прокашлялся. Нервный тик на подбородке уже выдавал ответ: – Насколько я могу судить, «СофтГоу» неплатежеспособна.

– Вот как. Но разве они не предоставили банковскую гарантию на пять миллионов гульденов, как мы требовали?

– Нет, не в виде банковской гарантии. Эти пять миллионов внесены наличными.

– Наличными? И ты полагаешь, что на эти деньги могут претендовать третьи лица?

– Безусловно.

– И у тебя нет решения этой проблемы?

– Нет. – Маттейс Бергфельд попытался встретиться с ним взглядом.

– Одиннадцать с половиной миллионов гульденов – слишком большая сумма, чтобы просто так ее упускать, Маттейс.

– Да, это так.

– И это всё по данному делу?

– Боюсь, что да.

Петер огляделся. Добавить было нечего. Даже Томас Клейн лишь пожал своими широкими плечами, улыбаясь с обычным невозмутимым видом.

– Зайди ко мне в кабинет, Томас! – Петер поднялся и открыл дверь, не дожидаясь ответа. – Прошу нас извинить, мы прервемся на пару минут.

Хотя Петер был почти на голову выше большинства, ему приходилось поднимать взгляд, чтобы встретиться с высокомерными глазами этого человека-горы – самоуверенного юриста. – Садись, Томас! – сказал он именно поэтому.

Они долго смотрели друг на друга.

– Тебе придется уволить Маттейса Бергфельда, Томас. В свободное время можешь хоть трахать его круглые сутки , мне все равно, но здесь тебе придется обходиться без него.

– Ты с ума сошел! Он лучший специалист во всей фирме. – Клейн небрежно пощупал свой двойной подбородок.

– Одиннадцать с половиной миллионов гульденов, Томас! Слишком приличные деньги, чтобы помахать им ручкой. Дороговато тебе обходится этот твой дружок.

– Но он чертовски прав! «СофтГоу» не сможет нам заплатить, поэтому мы не можем взяться за эту работу. – Он убрал руку от подбородка. – Послушай, Петер. На проект заложено более восьмисот человеко-часов. У нас есть другие дела, с которыми гораздо меньше возни. Пусть «СофтГоу» уничтожает «Каказ» или саму себя без нашего участия. Маттейс прав. – Клейн доверительно подался вперед всем своим массивным телом, но его попытка пустить в ход обаяние провалилась в зародыше: де Бур нажал кнопку селектора.

– Соедини меня с «СофтГоу», Линда. Скажи, что Томас Клейн хочет поговорить с их директором, Бенджамином Холденом. Прямо сейчас! Мы ждем.

Клейн покачал головой: – Это бесполезно, Петер. Разве ты сам не учил нас вовремя выходить из игры?

– Учил. Но чему еще я вас учил? Импровизировать! Вот почему меня бесит, что этот чертов юридический отдел прибрал к рукам столько власти в компании! Вы, черт бы вас побрал, совершенно разучились импровизировать – юристы на это, видимо, вообще не способны. – Петер откинулся на спинку кресла. – Вы ведь знаете, чего я хочу, верно?

Клейн снова хотел было возразить, но передумал.

– Значит, твоя святая обязанность – дать мне это, Томас, мы этим на хлеб зарабатываем. Либо «СофтГоу» предоставит приемлемые гарантии, либо мы потребуем обеспечения в виде опционов на акции или уже заключенных контрактов. Дружба дружбой, но с этого момента мы возвращаемся к прежней процедуре, к моей процедуре, Томас. И что касается Маттейса Бергфельда: видеть его на совещаниях руководства я больше не хочу. Вопросы есть?

Клейн потер один глаз. Он, в сущности, остался доволен – это было очевидно. Нашему человеку-горе позволили оставить при себе бойкого узкобедрого помощника.

Когда зазвонил телефон, Клейн снял трубку и выслушал собеседника, удивленно вскинув седые брови. Наконец он протянул трубку Петеру: – Это не Бенджамин Холден, а американская юридическая контора. Кажется, он сказал «Лоусон и Миннивер». Знаешь таких?

Петер покачал головой.

– Звонят насчет Келли.

– Насчет Келли? – В тот же миг он почувствовал, как по телу разливается неприятный жар. С чего вдруг кто-то звонит насчет Келли? Столько лет спустя? Он взял трубку и приготовился слушать.

Голос на том конце провода звучал самоуверенно и монотонно.

Когда разговор закончился, Петер какое-то время сидел, уставившись в пустоту. О, если бы можно было впасть в спячку! Забыть обо всем на свете и просто раствориться в грезах. Забыть о работе, об инспекторе в участке, о картине человека с обрывками ткани глубоко в горле... А теперь еще и это.

Клейн попытался расшифровать его застывшее выражение лица. – Ну и? – сказал он.

Петер помедлил. – Судя по всему, новое дело, – ответил он.

– Значит, с «СофтГоу» мы завязываем?

Петер посмотрел на свою руку, машинально поглаживающую край стола. Ладони все еще были влажными. – Это никак не повлияет на наши договоренности с «СофтГоу» или другие дела. Это личный вопрос.

Клейн выпятил нижнюю губу: – Мне заняться этим?

– Возможно! – Петер попытался прогнать нахлынувшие воспоминания. Образ женщины, которая когда-то заполнила собой все его мечты. Лицо Келли.

– Что стряслось с Келли? В чем суть дела, Петер?

– Я расскажу, когда решу, стоит ли тебе в это ввязываться.

– Что-то неприятное?

– Позже, Томас. – Он указал на замигавший телефон на махагоновом столе.

Клейн кивнул, взял трубку и кивнул снова. Владелец «СофтГоу» не заставил себя долго ждать.

Лицо Клейна раскраснелось, но он оставался сосредоточенным и спокойным. Он коротко изложил суть дела, терпеливо выслушал возражения собеседника, мягко, но уверенно взял его за горло, сгладил встречные опасения и постепенно свел на нет разделявшую их дистанцию. Все без лишнего шума вернулось в нужное русло, как уже бывало сотни раз. Фирменный почерк «Кристи»!

Петер перевел взгляд на матово-зеленый барельеф с изображением главной святыни Явы – храма Боробудур[966]966
  Боробудур – монументальный буддийский храмовый комплекс VIII–IX веков на острове Ява, один из главных памятников Индонезии.


[Закрыть], висевший на стене за спиной Клейна.

Он закрыл глаза. Впервые за долгое время перед ним предстала Келли с ее чудесной, непринужденной улыбкой. Такая живая, будто и не прошло всех этих лет.

Окна конференц-зала «Кристи» выходили во внутренний двор фешенебельного здания, подальше от каналов и бесконечной вереницы прогулочных теплоходов. Линда Якобс закрыла дверь, отсекая доносившийся от них гул, когда Петер и Клейн вернулись.

– С этого момента подготовка по делу «Каказ» переходит к твоему отделу, Ханс! – Петер нашел глазами худощавого мужчину в глубине зала.

Финансовый директор Ханс Блок – с виду типичный астматик, но кремень и выносливый как подошвенная кожа и телом, и духом – закинул в рот леденец и что-то быстро записал в блокноте.

– Три минуты назад Томасу удалось добиться от Бенджамина Холдена предоставления банковской гарантии под залог его личного портфеля облигаций. Речь идет о восьми миллионах гульденов, так что мы можем довести дело до конца. Впрочем, оставшиеся три с половиной миллиона расцениваются как крайне рискованные.

Кое-кто ухмыльнулся.

– Этой банковской гарантией займешься ты, Ханс.

Худощавый сделал еще пару пометок, пока Маттейс Бергфельд бесшумно пробирался к выходу.

– Спасибо, Маттейс! Томас Клейн проинструктирует тебя относительно дальнейших задач! – Петер проводил его взглядом. Перед тем как закрыть за собой дверь, они обменялись едва заметными кивками.

После смерти Келли Петер целиком и полностью полагался на свою команду. За последние несколько лет в руководстве появился лишь один новый человек – как раз Маттейс Бергфельд. Все остальные лица в комнате были давно знакомы: именно они со временем превратили его фирму в уникальное и чрезвычайно прибыльное предприятие.