Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 223 (всего у книги 241 страниц)
Глава 32
Петер окончательно проснулся, лишь когда радиочасы отработали на полную громкость около получаса. Шло утро четверга, 19 сентября 1996 года, и в радионовостях как раз перешли к международным событиям.
Мегавати Сукарнопутри, дочь лидера Сукарно, освободившего Индонезию от владычества Нидерландов, набирала популярность в соцопросах, и уже шли разговоры о назначении выборов на 1997 год. О заложниках больше не упоминали: главной темой дня стали иракские войска, обстрелявшие лагерь беженцев Сиранбанд, а директор ЦРУ Джон Дейч с серьезным видом заявлял, что Саддам представляет серьезную угрозу для Кувейта, Иордании и Саудовской Аравии.
Как будто это было новостью.
Мир оставался прежним, полным тревог, а для Петера этот день должен был стать решающим – пан или пропал.
За ночь шпиона, которого Рэндольф Фишер приставил к нему после встречи в Стадс Кафе, сменил невероятно высокий и безупречно выбритый афроамериканец в идеально сшитом костюме. Совершенно неподходящая кандидатура на роль незаметной тени в утренней толпе на Соборной площади.
Этот человек на почтительном расстоянии следовал за Петером в поезде до Амстердама и, судя по всему, намеревался не отставать от него весь оставшийся день.
Петер задумался. Пожалуй, иметь хвост, который нельзя при необходимости отцепить, было крайне неудобно. То, что он собирался сделать дальше, совершенно не касалось сотрудников американского посольства и не имело никакого отношения к событиям в Ираке.
Все люки в кормовой части плавучего дома, ошвартованного у причала прямо перед офисом «Кристи», были распахнуты настежь, и сентябрьское солнце мягко ласкало деревянную палубу. Кормовые фонари, обычно служившие лишь украшением, были свежевычищены и ярко блестели.
Старый Клаас, владелец судна, зимой превращался в оборванного бродягу, не покидавшего борт иначе как ради получения пособия или покупки самого необходимого. Но сейчас, пока силы для зимней спячки еще не были полностью накоплены, он с удовольствием сидел на трапе и глушил свое любимое пиво. Он приподнял бутылку, приветствуя Петера, стоявшего на причале, как раз в тот момент, когда Петер заметил Томаса Клейна, переходившего мост в пятидесяти метрах выше по течению. Петер кивнул Клаасу в ответ, присел рядом с ним на ступеньки и взял протянутую молча бутылку.
Зеленая крышка отлетела на мостовую прямо под ноги Томасу Клейну, но тот ничего не заметил и скрылся за входной дверью офиса.
– Идеальная температура, – подмигнул ему Клаас. – Пиво «Мореке» никогда, запомни мои слова, никогда-преникогда не должно быть холоднее двенадцати градусов! – Он шумно отрыгнул, и Петер сделал глоток. «А ведь хорошая штука», – думал он каждый раз, но пил его только у Клааса, причем перерывы могли исчисляться годами.
Петер покосился на афроамериканца, который теперь стоял под деревьями на другой стороне канала. – Может, зайдем внутрь, Клаас? – спросил он.
Судя по всему, гостей у Клааса не было давно. Лишь жалкие четверть метра скамьи вдоль борта не были завалены старыми газетами, пластиковыми пакетами с пустыми бутылками из-под «Мореке» и тряпьем, которое он подбирал на пешеходных улицах и у Музеумплейн, где любил бродить на рассвете.
Клаас пристроил свой массивный зад на очищенный пятачок, предоставив Петеру самому решать, сесть ли на бутылки, на газеты или остаться стоять.
Петер остался стоять – так и обзор был лучше.
В Амстердаме большинство плавучих домов оборудованы панорамными окнами, подоконники которых уставлены всякими безделушками и морскими сувенирами. Но на лодке Клааса все было иначе: здесь сохранились оригинальные крошечные квадратные окошки времен постройки судна. Отличная штука, если ты любитель старины, музейный смотритель, вуайерист или, как в данном случае, просто хочешь незаметно наблюдать за конторой, напротив которой пришвартован.
Петер стоял, согнувшись в низком трюме посудины, пока Клаас разглагольствовал о превосходстве баварских пивоварен и своей безграничной любви к великому Лаурентиусу Моресу, который в 1719 году изобрел рецепт этого «волнующего рецепторы и подслащивающего жизнь нектара» – выражаясь его собственными словами. Тем временем на заднем плане огромный бобинный магнитофон мерно воспроизводил голландские шлягеры, входившие в хит-парады с тех самых пор, как королева Юлиана передала трон Беатрикс.
Лодка закачалась на волнах, поднятых прошедшим мимо крытым прогулочным катером «Иоганн Штраус» компании «Мейерс Рондвартeн», и с воды с криком взлетели лысухи. Петер подался вперед и посмотрел на маленькую каморку за мансардным окном на чердаке «Кристи». Он надеялся, что Маттейс провел там спокойную ночь.
Несколько любителей переплетного дела спустились по подвальной лестнице на свой утренний четверговый кружок «Сделай сам» в цокольном этаже. На противоположной стороне канала группа молодых туристов с рюкзаками сонно зевала перед хостелом «Бенелюкс». Из дверей «Евро Бизнес Центра» в доме номер 64 то и дело выходили господа в костюмах от «Хьюго Босс», а по мосту проезжали прогулочные конные повозки.
Это был самый обычный день на Кейзерсграхт. Почти обычный.
Клаас ничего не замечал, увлеченный откупориванием третьей бутылочки «Мореке» емкостью 0,3 литра, но Петер не спускал глаз с улицы. У входа в «Кристи» царила суета. Из дверей неожиданно вышли Ханс Блок и самый старший и бледный из осенних стажеров Ринус Груневельд, тащившие стопки архивных коробок среднего размера.
К причалу прямо перед плавучим домом подогнали фургон, который загородил обзор, но голоса были слышны отчетливо. Помимо Блока и Груневельда, снаружи переговаривались Томас Клейн и Линда Якобс.
– Одолжи мне какое-нибудь пальто, Клаас, – попросил Петер.
Клаас ошеломленно уставился на него поверх бутылки, которую как раз поднес ко рту.
– И велосипед твой мне тоже понадобится, – добавил Петер.
Бутылка «Мореке» так и застыла в воздухе.
Когда минут через пятнадцать фургон загрузили и трое самых надежных сотрудников Петера заняли места в кабине, сам Петер уже давно выскользнул из лодки в совершенно немодной, грязновато-серой стеганой куртке и ждал на другой стороне моста, оседлав старый велосипед Клааса.
Высокий американец на том берегу лихорадочно говорил по мобильному. К такому повороту событий он готов не был.
Преследовать машину на велосипеде в центре Амстердама не так уж трудно, но на этот раз фургон свернул на Брауэрсграхт, затем на Корте Принсенграхт и на полной скорости понесся по Харлеммер Хауттёйнен – кольцевой дороге, которая переходит в Принс Хендриккаде мимо Центрального вокзала и тянется дальше вдоль доков у Амстела. Петеру и раньше приходилось ездить на велосипеде, но никогда еще эта езда не была столь отчаянной и изнурительной. Прохожие в недоумении останавливались, провожая глазами этого современного Дон Кихота в развевающейся куртке родом из семидесятых, лихо крутящего педали ржавого дамского велосипеда.
Физическая форма Петера оставляла желать лучшего: сказывались вечный недосып, сидячая работа и полное отсутствие тренировок. Однако светофоры и плотный трафик сыграли ему на руку. Петер несколько раз терял фургон из виду, но снова нагонял его. Наконец машина притормозила на Плантаже Мидденлан перед комплексом «Артис», объединяющим ботанический сад, аквариум, планетарий, зоопарк и огромный зоологический музей. Фургон свернул на Плант Бадлан, обогнул квартал и остановился напротив плавучего дома, стоявшего чуть поодаль от остальных посреди Плантаже Мёйдерграхт. В легких Петера хрипело. Он сильно сомневался, что у него найдутся силы дотащить эту развалину обратно к причалу Клааса, но вид Томаса Клейна, Ханса Блока и Ринуса Груневельда, усердно перетаскивавших коробки из машины в трюм плавучего офиса, с лихвой окупал все его мучения.
Он огляделся по сторонам, проверяя, не увязался ли за ним кто-нибудь из людей американского агента. Убедившись, что хвоста нет, Петер медленно покатил велосипед по улице и прислонил его к парковочному автомату менее чем в десяти метрах от судна-офиса.
Когда голоса стихли в недрах судна и донесшийся оттуда грохот возвестил о начале разгрузки, Петер перешагнул через цветочные ящики, выстроенные вдоль черного деревянного борта плавучего дома, и ступил на кормовой трап.
Спуск в каюту под навесом изначально был довольно широким, но сейчас половину лестницы занимали коробки, наспех прикрытые брезентом.
Томас со своими сообщниками явно сделал уже не один рейс к этой посудине.
Взгляд Петера упал на серую металлическую коробку сигнализации у двери – крышка была приоткрыта, обнажая клавиатуру. Похоже, они затеяли нечто действительно серьезное, раз сочли нужным оборудовать полупустое судно столь дорогой системой безопасности.
Петер приподнял край брезента и забрался под него, устроившись так, чтобы видеть и входную дверь, и пульт сигнализации.
Спустя пять минут все трое заговорщиков вышли наружу, поставили судно на сигнализацию и уехали на фургоне. Петер все видел и запомнил код: Томас Клейн негромко произносил цифры вслух, пока нажимал кнопки. «193866» – год рождения Томаса (1938), а затем последние цифры года рождения Маттейса Бергфельда (66). Все оказалось до смешного просто. И этому человеку он доверял свои деловые тайны, дружбу и репутацию.
Он набрал код и вошел.
Во всех трех расположенных друг за другом помещениях лодки было очень светло. Солнечные лучи, проникавшие сквозь иллюминаторы и потолочные люки, создавали здесь обманчиво уютную, домашнюю атмосферу.
Дальняя каюта была оборудована под переговорную. Ей явно уже пользовались: новенькая маркерная доска во всю ширину носовой перегородки была сплошь исписана именами, схемами и ключевыми словами.
Написанное повергло его в шок. От даты смерти Келли тянулась жирная синяя стрелка к имени ее матери, а далее – «Лоусон и Миннивер», «М-Консалт», Рин, Мари и, наконец, Хелен.
Вся трагедия его жизни была выстроена в ровный обвинительный ряд, словно пригвоздив его к месту. Паутина интриг, способная в любой момент уничтожить его и похоронить дело всей его жизни. Сеть, в которой он должен был забиться в судорогах, пока пауки высасывают из него душу.
Все в этом плавучем офисе было создано с одной целью – уничтожить его. И те, кто собирался здесь и выводил эти схемы на доске, были сообщниками Марка де Виреса. Предатели из его собственной компании «Кристи», которые ждали своей награды – перехвата всей клиентской базы и бизнеса «Кристи Н.В.».
Петер покачал головой. Рядом с маркерной доской стояла зеленая грифельная доска на колесиках, исписанная сценариями развития событий, скопированными с его собственных методик. Имена, выведенные мелом, были ему отлично знакомы. Одно из них – Каказ. Судя по всему, они планировали прибрать к рукам и этот контракт, но имя уже было перечеркнуто. Тут Петер успел их опередить.
Ниже значились «МультиКейбл», «КитченРэк», Герт Схелхаас, а также упоминались три текущих дела, которые без его ведома велись в различных отделах «Кристи».
Он взял тряпку и начисто стер все с доски, после чего принялся выдвигать ящики столов, распахивать шкафы и потрошить коробки.
Там нашлось немало документов, которых здесь быть никак не должно: квитанции, финансовые отчеты и сметы, подписанные его ближайшими сотрудниками. Свои автографы оставили Томас Клейн, Линда Якобс, Ханс Блок, Карин ван Дам и многие другие, включая Ринуса Груневельда.
Петер нахмурился, но с облегчением подумал о Робе
Слоотсе и Магде Баккер. Слава богу, они в этом заговоре не участвовали.
Он вздрогнул, когда в кармане зажужжал его старый мобильный. «Хорошо еще, что он не зазвонил, пока я лежал под брезентом», – выругался он про себя, пообещав впредь быть осмотрительнее.
Звонил Маттейс. Он был зол, возмущен и встревожен одновременно: – Петер, тебе нужно срочно приехать в офис! Иначе, мне кажется, они заберут вообще всё.
Петер пообещал скоро быть, велел Маттейсу беречь себя, нажал отбой и огляделся.
Перед ним находился полностью укомплектованный офис с новейшими компьютерами, тремя лазерными принтерами и мощным ксероксом. Выход был один.
Он по очереди включил все компьютеры и запустил форматирование жестких дисков. Когда все данные были уничтожены, он собрал все дискеты и важные бумаги, которые успел найти, в одну из коробок.
Затем он спустился в машинное отделение, отключил откачивающую помпу и открыл кингстон[1017]1017
Кингстон (или донный клапан) – клапан в подводной части корпуса судна, перекрывающий отверстие, через которое в корабельные системы (например, для охлаждения двигателей или тушения пожаров) поступает забортная вода. Открытие кингстонов – классический способ быстрого и преднамеренного затопления судна его экипажем. – Прим. перев.
[Закрыть]. Вернувшись наверх, он свалил обрывки бумаги, картон и промасленные тряпки посреди центральной каюты и поджег их.
За его спиной уже вовсю полыхало и трещало пламя, когда он покатил мимо зоопарка, придерживая на багажнике увесистую картонную коробку.
Вернув Клаасу пальто и велосипед и поблагодарив его, он на мгновение остановился у дверей «Кристи», осматривая улицу. Агент ЦРУ на том берегу канала куда-то делся, пока Петер совершал свой марш-бросок, и сейчас улица казалась абсолютно безлюдной. Петер покачал головой: «Ничего, они еще появятся».
Когда он вошел к Линде Якобс, та едва не свалилась со стула, растопырив пальцы с безупречным маникюром. Суетливо и сбивчиво она принялась лепетать о том, каким сюрпризом стал его визит.
Еще бы!
В кабинете Томаса Клейна сам хозяин, Роб Слоотс и Ханс Блок о чем-то напряженно шептались. За их спинами все ящики картотечных шкафов были выдвинуты до упора.
Запоздалый испуганный вскрик Линды Якобс никого не спас. Массивная фигура Петера уже выросла в дверном проеме. – У вас ровно десять минут, чтобы покинуть здание, – ледяным тоном произнес он. Линда Якобс испуганно вжалась в стену у него за спиной.
Он был непреклонен.
Значит, и Роб Слоотс тоже. Все-таки и он.
Петер спустился в подвал, отключил главный сервер, затем взлетел в свой кабинет и сменил пароль на персональном компьютере. После этого он в три прыжка одолел лестницу, ведущую в кабинет Магды Баккер.
Она, конечно, удивилась его внезапному появлению, но паники не проявила. Петер огляделся. В кабинете царил привычный творческий хаос из аккуратных стопок бумаг. Никаких коробок для переезда. Все было по-прежнему, за исключением элегантной ручки, лежавшей поверх документов прямо перед ней.
Петер взял ручку и бегло просмотрел верхний лист. На нем значилось: «Маркетинговый план на 4-й квартал 1996 года». Множество цифр было зачеркнуто, на полях красовались новые расчеты, а некоторые пункты и вовсе были вымараны. Не заметив ничего подозрительного, он без спроса выдвинул ящик ее стола. Все на месте: пакеты с леденцами, шоколадки, органайзеры и папки, откуда она бесконечным потоком черпала свои идеи.
Он расспрашивал ее три минуты, не сводя глаз с ее лица. Когда он замолчал и спросил, останется ли она работать с ним, она густо покраснела и посмотрела на него с безграничной преданностью и обожанием.
Оставив ее в полном недоумении, он снова бросился вниз.
Когда рушится цивилизация, люди сжигают архивы. Так было в Сайгоне, когда в город входили отряды Вьетконга; так было, когда Геббельс готовил свою семью к смерти; так было, когда Муссолини бежал в горы. Нечто подобное, пусть и в меньшем масштабе, происходило сейчас в офисе «Кристи». В кабинетах царил хаос. Документы лихорадочно выгребали с полок и запихивали в сумки. Всегда аккуратные и подтянутые сотрудники стояли с растрепанными волосами и в помятых пиджаках, совершенно растерянные.
Петеру было все равно.
– Всем на выход! Даю вам три минуты, иначе я вызову полицию, и вас выведут силой.
Томас Клейн попытался возмутиться. – Что здесь происходит, Петер? – спросил он, но под тяжелым взглядом шефа тут же сбавил тон. – Тебе это даром не пройдет, если ты меня вышвырнешь, ты хоть понимаешь?
Петер посмотрел на часы. – Далеко не всем геям тюрьма идет на пользу, Томас, уж поверь мне. У тебя осталось две с половиной минуты!
В коридор выбежал молодой Ринус ван Лон, чьи идеи так расхваливала Магда Баккер. – Что стряслось? Мы что, горим? – без обиняков спросил он в своей обычной бесцеремонной манере.
– За мной! – Петер потащил его к выходу и велел Аннеке Янссен позвонить Яну Муну, чтобы тот запер все шкафы с картотекой, а сам спускался вниз вместе с Маттейсом Бергфельдом и парой молодых сотрудников.
Ян Мун приплелся первым, с таким видом, словно его оторвали от послеобеденного сна – что вполне могло быть правдой.
Петер серьезно посмотрел на него: – Ян, где Маттейс?
Мун пожал плечами: – Понятия не имею, сегодня его не видел.
Это встревожило Петера.
Вслед за Яном появились Дан и Пит. Петер по очереди оглядел всех четверых молодых людей. Сейчас он должен был им довериться.
– Ближайшие пару дней у вас будет много работы, но каждый получит бонус в десять тысяч гульденов. Вы со мной? И ты, Ян, никому, кроме меня лично, не смеешь выдавать личные данные сотрудников. Договорились?
Они согласно закивали. Особенно оживился самый молодой из них, Ринус ван Лон. – Позже получишь постоянное место в «Кристи Н.В.», – добавил Петер. – Пойдет?
На секунду вся напускная спесь парня слетела. Маска самоуверенного наглеца дала трещину. Он был растроган, ошарашен и потрясен одновременно. – С-спасибо, – пробормотал он.
Первым по лестнице спустился Томас Клейн – потный, багровый и казавшийся вдвое массивнее обычного. Он брызгал слюной, топал ногами, протестовал, сыпал угрозами и взывал к справедливости, всем своим видом выдавая вину. – Ты пожалеешь об этом, Петер, пожалеешь! – повторял он без конца.
Ян Мун первым сообразил, что к чему, и без лишних слов вырвал из рук Клейна все его тюки. Из рук Томаса выхватили даже его любимый портфель из буйволиной кожи, купленный во время одной из полугодовых поездок в Бангкок – туда, где, по его словам, перед ним все ходили на цыпочках.
Казалось, Клейн сейчас упадет в обморок, когда перед ним распахнули входную дверь и выставили на улицу.
Петер обернулся к Дану: – Скажи остальным наверху, чтобы спускались немедленно. Передай, что если будут артачиться, я их лично поколочу.
Следующая группа спускавшихся попыталась было прорваться силой, но парни преградили им путь и отобрали сумки и свертки. Копилка улик против заговорщиков стремительно пополнялась.
Линда Якобс истошно завизжала, когда ее начали обыскивать. В этот момент она выглядела как человек, у которого почва ушла из-под ног. Вся ее былая спесь испарилась без следа.
Кое-кто из увольняемых полез в драку, но никто даже не попытался прикинуться невиновным или удивленным. Они, точно лемминги, совершали коллективное корпоративное самоубийство, не имея ни путей к отступлению, ни запасного плана. Вероятно, они вспоминали о плавучем офисе на Плантаже Мёйдерграхт и надеялись, что козыри все равно у них на руках. Надеялись, что хорошо смеется тот, кто смеется последним.
Петеру было стыдно за них. И это все, на что способны его высококлассные, годами проверенные кадры в критической ситуации?
Лишь Роб Слоотс не растерял присутствия духа – впрочем, этого и следовало ожидать от человека, который долгие годы за баснословные гонорары занимался высокоинтеллектуальным мошенничеством.
Он не спеша спускался по лестнице, словно Скарлетт О’Хара в Таре[1018]1018
Скарлетт О’Хара – главная героиня романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром» (1936) и одноименного фильма 1939 года. Тара – плантация в штате Джорджия, родовое поместье Скарлетт
[Закрыть], прекрасно понимая, что ему придется пройти сквозь строй бдительных глаз и тянущихся к нему рук. Он улыбался им в лицо, и при первом досмотре у него ничего не нашли.
– Раздевайся, Роб! – скомандовал Петер. Ребята шагнули вперед, а Аннеке Янссен испуганно отвернулась к стене.
Роб Слоотс осклабился своей лисьей ухмылкой, но спорить не стал: – Тогда одолжи мне свою куртку, Петер.
Петер промолчал, но куртку бросил. Спесь Роба Слоотса вскоре пойдет ко дну на Плантаже Мёйдерграхт вместе с догорающим судном-офисом, на которое тот возлагал столько надежд.
Ринус ван Лон обнаружил микрофильмы в ремне Слоотса и дискеты, припрятанные в его высоких сапогах.
Петер покачал головой. Подобная обувь никогда не сочеталась с костюмами от Армани.
Когда поток предателей, среди которых оказался и Ринус Груневельд, иссяк, Петер запер входную дверь и собрал оставшихся сотрудников в буфете на втором этаже.
Магда Баккер купила в автомате картофельную крокету и примостилась на край стола, где стояла посуда. Посуда привычно звякнула. Сколько раз она сидела так много лет назад, когда весила поменьше, а фирма еще не расширилась за счет верхних этажей?
Петер поймал себя на мысли, что тогда их было так же мало, как и сегодня.
Петер опустил взгляд. Его не покидало странное чувство, будто эта победа была мнимой. Он стиснул зубы и огляделся. Маттейса Бергфельда среди присутствующих не было.
– У нас чрезвычайное положение, – заговорил он, медленно переводя взгляд с одного лица на другое. Аннеке Янссен, сидевшая на подоконнике, часто закивала, едва сдерживая слезы.
– Несколько сотрудников, пользовавшихся полным доверием, долгое время крали у «Кристи» технологии, клиентов и контракты. Сегодня этому положен конец. Те, кто остался здесь – это и есть компания «Кристи». Если кто-то из вас считает, что ему тут больше не место, можете уходить прямо сейчас. Но предупреждаю: если я выясню, что кто-то из вас связан с раскольниками, я без колебаний сдам вас полиции. Так что это ваш последний шанс определиться.
Никто не шевельнулся.
– С сегодняшнего дня Магда Баккер назначается исполнительным директором «Кристи». Она займется реорганизацией и лично уведомит всех клиентов о случившемся.
Крокета Магды Баккер шмякнулась на пол. «Сейчас бросится обнимать», – подумал Петер и на всякий случай зашел за стол. Он улыбнулся ей и кивнул: – Никто не заслужил этого больше тебя, Магда. Я побуду здесь еще немного, чтобы помочь войти в курс дел, но в ближайшую неделю мне придется отсутствовать по ряду причин. В дальнейшем я останусь лишь в совете директоров, но уверен, что ты отлично справишься.
Остальные переглянулись, но дружно закивали в знак одобрения.
– На следующей неделе мы с Магдой распределим обязанности. Думаю, вы и сами понимаете, что повышение ждет каждого из вас.
Все рассмеялись.
– А прямо сейчас – всем внеочередное повышение окладов на одну ступень. Для хорошего старта.
Буфет снова оживился. Петер повернулся к Яну Муну.
– Прежде всего, Ян, я попрошу тебя совместно с Маттейсом Бергфельдом составить отчет о том, какие дела наших клиентов вели раскольники. – Он пододвинул к нему помятую коробку из плавучего дома.
Ян Мун криво усмехнулся. С отчетом проблем не будет. – Но сначала пусть кто-нибудь скажет, где этот Маттейс, – произнес Мун.
Петер подошел к телефону у автомата и набрал номер Маттейса.
– Я слышу звонок, – сказала Аннеке Янссен, высунувшись из окна.
Мальчишкой на Борнео Петер как-то наблюдал, как один из местных ребят насыпал зерно в бутылку. Затем бутылку положили под длинный общинный дом и стали караулить. Буквально через полчаса мышь, привлеченная запахом еды, забралась внутрь, наелась до отвала и уже не смогла пролезть обратно через узкое горлышко.
Петер протестовал, когда другие пацаны начали наливать в бутылку воду. Тогда между ним и обреченным зверьком возникла невидимая связь. Нечто подобное он чувствовал по отношению к Маттейсу Бергфельду в эту минуту.
Он бросился вниз на улицу, Ян Мун мчался следом.
Мобильный телефон лежал на самом краю причала и продолжал звонить. Из окон буфета второго этажа на него с тревогой смотрели оставшиеся сотрудники. На той стороне канала пожилая пара поспешно скрылась в подъезде, а этажом выше за полуприкрытыми жалюзи мелькнули тени. Больше никого вокруг.
Петер подбежал к лодке Клааса, который дремал в своем плетеном кресле у штурвала.
Сонный старик непонимающе захлопал глазами, пытаясь сообразить, с чего бы вдруг такому уравновешенному человеку, как Петер де
Бур, лихорадочно шарить в воде его багром, который до этого сто лет пылился без дела.
– Ты видел что-нибудь, Клаас? – Петер весь взмок, прощупывая воду между лодкой Клааса и соседним судном под недоуменным взглядом хозяина.
– Может, какую-нибудь машину или драку? Вспоминай, Клаас!
Клаас рыгнул: – Ничего не видел, кроме старого фургона-рефрижератора от Антона Борста, который тут немного постоял. Ну да я, кажись, прикорнул ненадолго. – Он потянулся и принялся шарить рукой по палубе в поисках очередной бутылки.
Петер ехал домой в поезде, разглядывая пассажиров. Те сидели молча, уткнувшись в газеты и прижимая к себе пластиковые пакеты из «Альберта Хейна», и мечтали лишь о том, чтобы поскорее закончился завтрашний день и начались выходные. Двое сидевших неподалеку парней вовсю планировали уикенд. Они собирались в Амстердам: сперва попробовать разные сорта травки в кофешопе «Сумеречная зона», затем пропустить по паре кружек в баре «Соблазн: пиво и крошки», где пиво разносили официантки с обнаженной грудью, не говоря уже о привычной возможности бесплатно поглазеть на девиц в переулках между Монникенстрат и Блудстрат.
Судя по разговорам, ребята знали в этом толк. Они не собирались тратить время на толстых суринамских девок за церковью Аудекерк в переулке Энге Керкстег, когда можно было совершенно бесплатно полюбоваться на безупречных белых красоток в белом атласном белье, светящемся в ультрафиолете.
У Петера разболелась голова, и он постарался отключиться от чужой болтовни. В его собственной жизни стояли куда более серьезные вопросы. Кому из оставшихся в «Кристи» он мог верить? Можно ли вообще кому-то доверять? И где Маттейс Бергфельд? Стоит ли обращаться в полицию? Что он им скажет? И поможет ли Маттейсу, если его объявят в розыск?
Вряд ли.
И что с Никки Ландсаат? Где она сейчас и как ему вытащить девчонку из всей этой заварухи?
Особенно теперь, когда она знает так много.
