Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 97 (всего у книги 241 страниц)
Конечно, Энди знал, кто такие Бассани и Кармоди. Их знали все. Их влияние распространялось на все восточное побережье – везде поспели. Бассани – император мороженого, Кармоди – владелец галерей игровых автоматов и парков с аттракционами. Работали в муниципалитете, славились филантропией, Кармоди даже один срок отбыл лорд-мэром, бряцал и лязгал регалиями. У таких людей на пальцах золотые перстни с печатками, а в гардеробе – лестно для фигуры скроенный смокинг, и не один. Перед такими людьми все виляют хвостом, потому что они делают одолжения: ордера на строительство, исходно-разрешительная документация, лицензии на торговлю спиртным, контракты на частный извоз – все это было у них в прейскуранте, если ты готов платить. Иногда плата – молчание.
Про другое, давнее, на чем строилось судебное дело, Энди тогда особо не знал. «Вечеринки», дети. Сейчас знал, что многое и не всплыло, массу народа из их круга так и не вычислили. Многие годы грехов, аж с семидесятых, восьмидесятых. Их высокопоставленные друзья и знакомцы годами обменивались детьми друг с другом. Неприкосновенные лица. Это их имена Кармоди собрался выдать? Большинство уже умерли, – может, потому он и готов заговорить.
Бассани и Кармоди арестовали спустя годы после того, как от «Пансионата» избавились, а к тому времени Энди и Томми уже обрубили все связи, и о том, что эти связи были, так никто и не узнал. Стив, ясен пень, тоже давным-давно не консультировал Бассани и Кармоди. Когда начался суд, их защищала пара придурков а-ля «Норт-сквер»[715]715
«Норт-сквер» (North Square, 2000) – закрытый после первого сезона британский телесериал Питера Моффата об адвокатской конторе в Лидсе.
[Закрыть], а молодого солиситора, некогда рулившего их делами, и след простыл. Язык они не распускали, никаких имен не выдали, и Энди еще гадал тогда, не потому ли, что они боялись возмездия – себе или своим родным. За многие годы они успели состряпать кое-какой грязный бизнес с кое-какими могущественными людьми, и эти люди запросто могли устроить им нечаянную смерть от пера в тюремной душевой.
Пока шел суд, слухи разлетались только так. Например, про «черную записную книжечку», – впрочем, ее так никто и не обнаружил, никто не узнал имен мужчин, которые на протяжении десятилетий обменивались детьми, мужчин, ходивших друг к другу в гости на «особые вечеринки». А вот Энди их имена знал – он устраивал им поездки в Бангкок и из Бангкока. Видел их паспорта. Делал копии. И хранил все бумаги. Мало ли когда понадобится страховка. Черная записная книжечка. И не черная, и не книжечка, и от руки ничего не записано – файл на флешке, спрятанной в горах налички на чердаке «Спрута и сердцевидки».
Расставшись с Бассани и Кармоди, они втроем, Стив, Томми и Энди (три мушкетера, прозвал их Стив, – дурацкая кликуха) занялись девчонками.
«Андерсона, Прайса и партнеров» придумал Стив. Кадровое агентство, на вид легальное, «абсолютно кошерное». Только девчонки, потому что на девчонок всегда спрос – всегда был, всегда будет. Партиями – ни за что. Привозим по одной, максимум попарно, как на Ковчеге. Все по-честному – никаких детей, никаких беженцев. Только девушки.
Томми согласился мигом, но он вообще души не чаял в Стиве, непонятно почему.
Энди не торопился, но Томми сказал:
– Хитрый, да ты не парься, это ж не бизнес, а прям вечный двигатель.
Чистая правда.
«Андерсон, Прайс и партнеры» – официальное лощеное лицо. «Экзотическое путешествие» Энди завозило девчонок в страну. Спрос и предложение – фундамент капитализма, так? Девчонки у них уже из ушей лезли.
– Экспоненциальный рост, – говорил Стив.
Девчонок не вербовали насильно и не похищали с улиц – они приезжали по доброй воле. Думали, едут работать по-настоящему – медсестрами, бухгалтерами, сиделками в домах престарелых, секретаршами, даже переводчицами. Кто-то торгует хлебом, или обувью, или машинами. «Андерсон, Прайс и партнеры» торговали девчонками.
– Бизнес как бизнес, – пожимал плечами Томми. – Сколько таких бизнесов.
Агентство в лице Стива нанимало девчонок по Скайпу из его «второго офиса». Не офис никакой, а бесколесный трейлер, врос в землю на стоянке, раньше принадлежавшей Кармоди, но впечатление производил – вплоть до фоновых шумов людной конторы.
У многих девчонок были навыки и квалификация. Ага, много им от этого пользы, когда их приковывают к старой больничной койке в «Березках» и накачивают наркотой. Стив это называл «объезжать», будто они лошади. Потом их распределяли. Шеффилд, Донкастер, Лидс, Ноттингем, Манчестер, Халл. Самых отборных отправляли контактам в Лондон, кое-кто в итоге даже возвращался в Европу. В новом Иерусалиме цвела и пахла торговля белыми рабынями.
И вообще, кто заподозрит троицу немолодых белых мужиков из курортного городка? Полиция, службы безопасности смотрели не туда – их интересовали азиатские педофильские сети, румынские работорговцы. А эти трое прятались у всех на виду, утоляли неутолимую жажду секса в борделях-однодневках, саунах и еще менее легальных, менее целительных заведениях. (Казалось бы, не бывает таких – ошибочка вышла, бывают.) Бизнес преуспевал.
Все цифры педантично записывались, все расчеты проводились под покровом даркнета. «Андерсон, Прайс и партнеры» – зонтик, накрывший все, но «Андерсон, Прайс и партнеры» – это, по сути, лично Стив. А со Стивом история такая: он кайфовал от игры, от власти, манипуляций и лжи, любил дурачить девчонок. Старый трейлер Кармоди для него скорее хобби, а может, и убежище. У одних мастерские, у других огороды, а вот у Стива трейлер.
На въезде в город Энди снова свернул к «Сейнсбери» шаговой доступности, где купил своим подопечным по корнуоллскому пирогу и еще фанты, а себе прогорклого кофе. Глазам не верится, сколько девчонки способны умять.
– Бездонные вы бочки, а? – сказал он.
Впрочем, дальше-то им мало что светит – можно и угостить. Они в ответ чирикнули что-то неразборчивое – в переводе, надо думать, «спасибо». Нежданная совесть пробивалась из тьмы на свет божий. Энди запихал ее поглубже во тьму и сказал:
– Ну, девчонки, вот мы и приехали, – едва показалось расползшееся и ветхое здание «Белых березок».
Здесь и в самом деле был как бы дом престарелых. В девятнадцатом веке «Березки» зародились частной психиатрической клиникой для состоятельных, но под конец там селили «смятенных и дряхлых». Здание принадлежало Тони Бассани – у него на побережье было несколько таких домов. «Березки» закрылись много лет назад, и их выкупила «подставная фирма». Фирма была зарегистрирована в расселенном жилом доме в Данди, но за ней крылись и другие.
– Танец семи покрывал, ёпта, – говорил Томми.
Томми и Энди понятия не имели, что скрывается за фирмой в Данди, – юридической стороной занимался Стив. Шалопай Томми считал, что их защитит незнание, а вот Энди не верилось, что незнание способно защищать.
Жасмин и Мария смотрели скептически. Окна в здании по большей части заколочены. Лупится краска унылого оттенка конторской магнолии. Вдобавок почти на всех окнах решетки, хотя картина приводила Энди на ум не столько тюрьму, сколько бондовый склад, где прячешь товар, пока не подвернется шанс скинуть его дальше. Чем они тут, собственно, и занимаются.
– Это белые борозки? – нахмурилась Жасмин.
– Внутри получше, – сказал Энди. – Увидите. Все, вылезайте, пошли.
Он тут как пастух с двумя упрямыми овцами. Ягнятками, прямо скажем. По пути на бойню. Совесть опять встрепенулась, и он вбил ее поглубже. Все равно что в «убей крота» играть.
Кто-то постучал в окно, и Энди вздрогнул. Василий. А на короткой цепи у него ротвейлер Томми – и при виде пса девчонки приглушенно зачирикали. Зря дергаются – безмозглая шавка просто для виду.
– Не бойтесь, Брут у нас котик, – сказал Энди, хотя они не понимали ни слова. – Пойдемте, девчонки, шевелитесь. Ноги в руки. Пора начать новую жизнь, да? Будьте как дома.
Грозовой перевалУтро в тюрьме, которую желтая пресса окрестила Усадьбой Уродов. Убогие коридоры Уэйкфилдской тюрьмы ее величества еще заполняла вонь казенного завтрака, и от овсяно-яичного букета Реджи замутило.
Заключенного номер Джей-Эс-5896 они рассчитывали найти в больничке – он же вроде на пороге смерти, – однако их проводили в обычную комнату для допросов. Надзиратель принес кофе и сказал:
– За ним уже пошли, он чуток тормозной.
В унылой комнате с голыми стенами вонь завтрака перебивал сосновый аромат промышленной дезинфекции, будто здесь недавно кого-то стошнило. Кофе был отвратный, но органы чувств порадовались и такому противоядию.
В конце концов приковылял объект их интереса – о прибытии возвестило металлическое звяканье, и Реджи сначала решила, что он в наручниках: все-таки Уэйкфилд – тюрьма строгого режима. Но Майкл Кармоди оказался без оков, привязан только к большому кислородному баллону на колесиках.
– Эмфизема, – прохрипел он, рухнув за стол на жесткий стул.
В дверях застыл надзиратель, хотя едва ли Майкл Кармоди рванет на свободу. Отсюда он выберется только ногами вперед.
– Мистер Кармоди, – сказала Ронни, – мы приехали в связи с тем, что полиции стала известна новая информация по вашему делу. Назван ряд лиц, не фигурировавших в ходе расследования преступлений, за которые вы сейчас отбываете тюремный срок.
– А я-то и не заметил, – саркастически обронил Кармоди.
Сарказм сарказмом, но от прежнего Кармоди осталась лишь тень. Реджи видела фотографии периода мэрской роскоши, и даже на полицейских снимках после ареста – а на них, сказать правду, люди обычно не в лучшем виде – Кармоди был здоров и бодр, хотя краснолиц и перекормлен. Теперь щеки у него ввалились, а белки глаз нездорово пожелтели. Ему, конечно, уже за восемьдесят. Встретишь на улице – ни дать ни взять безвредный престарелый пенсионер.
– Мы думаем, вы можете предоставить информацию о ряде лиц, в отношении которых мы ведем расследование, и хотели бы задать вам несколько вопросов. Ничего, мистер Кармоди?
– Мать честная, – сказала Реджи.
– Да уж. А вроде хотел поговорить, – озадаченно сказала Ронни, когда всего-то минут двадцать спустя они снова забрались в машину.
(– У тебя антибактериальных салфеток нет? Я как будто вся изгваздалась.)
– Собирался же стучать, как тот дятел, – и нате вам.
– Может, на него надавили? Пригрозили?
– Может быть, – ответила Реджи. – Он же в тюрьме, тут преступников пруд пруди. Ты поведешь или я?
– Давай ты, если хочешь, – сказала Ронни. Весьма великодушно с ее стороны: когда за рулем сидела копуша Реджи, Ронни только и делала, что давила ногой на воображаемую педаль газа.
Сюда ехали два часа, теперь два часа назад.
– Зазря, – сказала Ронни.
– Зато пейзажи, – ответила Реджи.
Пустоши. На ветреных вилявых пустошах[716]716
Цитируется песня «Грозовой перевал» («Wuthering Heights», 1978) английской певицы и автора песен Кейт Буш (р. 1958) с ее одноименного дебютного сингла. Нелишне упомянуть, что в 1984 г. она также записала песню «Большое небо» («The Big Sky»), которая вышла в составе ее пятого альбома «Hounds of Love» (1985), возглавившего британские чарты, а впоследствии синглом (1986).
[Закрыть]. До Хоэрта – тридцать миль в другую сторону. Реджи знала, потому что в универе ездила туда на экскурсию с Саем, до того еще, как он предпочел пятидневный пир на индийской свадьбе тостам с фасолью и бокс-сету «Безумцев»[717]717
«Безумцы» (Mad Men, 2007–2015) – американский телесериал Мэттью Уинера про нью-йоркское рекламное агентство 1960-х гг.
[Закрыть] с Реджи. («Дело в тебе, не во мне», – сказал он.) В Оксфордском словаре нет такого слова, «вилявый» (Реджи проверила). Невозможно не восхищаться изобретателями слов.
– Бывала в Хоэрте?
– Нет, – сказала Ронни. – Это что?
– Хоэртский пасторат. Где жили сестры Бронте.
– Сестры Бронте?
– Ага.
– Нашу Бронте, наверное, в их честь и назвали. Я раньше не задумывалась.
– Наверное, – сказала Реджи. – Хотя на Сицилии есть город Бронте, вроде бы в честь одного из циклопов, который якобы жил под горой Этна. И адмиралу Нельсону король Фердинанд пожаловал титул герцога Бронте за то, что помог вернуть трон в Наполеоновские войны. Наша Бронте не пишет себя с диерезисом.
– Чё?
– С диерезисом – две точки над «е», не называется «умляут». Это их отец так выпендрился.
– Ты мало в люди выбираешься, да?
– Честно? Да. Теперь да.
Они опросили «свою» Бронте, Бронте Финч, в ее доме в Илкли, в прелестной лимонной гостиной, куда Бронте принесла им по красивой кружке чаю и клубничной тарталетке, купленной «У Бетти», и им обеим не хватило силы воли отказаться, невзирая на молчаливый уговор не пить и не есть на работе. Бронте эти тарталетки нарочно купила – невежливо не съесть, решили они уже потом. Бронте – их нулевой пациент, первая деталь головоломки.
В доме у Бронте были мягкие диваны, в которых тонешь, и картины в подлинниках по стенам, и восхитительный старый ковер («исфаханский») поверх дубового паркета. В камине – большая ваза темно-розовых пионов. Во всем вкус, во всем удобство. Реджи вспоминала дом доктора Траппер. В один прекрасный день Реджи и сама хотела обзавестись таким домом.
Бронте без диерезиса была миниатюрной красавицей за сорок, матерью троих детей («Ноа, Тилли и Джейкоб»), в спортивном костюме «Лулулемон». Волосы утянуты в вихрастый узел на макушке, – похоже, Бронте только что из спортзала.
– Теплая йога, – засмеялась она смущенно, словно это какая-то ерунда.
На диване нежился крупный темно-серый кот.
– Иван, – представила его Бронте. – Как Грозный. Осторожнее, он кусается, – умильно прибавила она. Взяла кота и унесла в другую комнату. – Мало ли. Он не любит чужих.
– Да кто ж их любит? – сказала Реджи.
Бронте работала ветеринаром.
– Только мелкие животные. Не хочу всю жизнь просидеть, сунув руку по плечо в коровью жопу, – смеялась она.
Ее муж Бен – консультант по ЧС в Центральной больнице Лидса. Эти двое лечили всех от мала до велика. У Бронте была чудесная улыбка – вот что Реджи мигом запомнилось.
Илкли еле-еле перешел через границу в Уэст-Йоркшир, отчего Реджи с Ронни и досталось это дело. Бронте полюбилась им сразу. Как не проникнуться к женщине, которая с аристократическим акцентом произносит «коровью жопу» и покупает тебе клубничные тарталетки «У Бетти»?
Солнце скромным помолвочным кольцом с алмазом на худом пальце Бронте пускало зайчики через окно. Пулялось маленькими дроблеными радугами в эти лимонные стены, когда Бронте наливала чай. Ронни и Реджи выпили чай, съели клубничные тарталетки, а затем достали блокноты и под диктовку Бронте Финч записали длинный перечень всех мужчин, которые насиловали ее в детстве, начиная с ее отца, мистера Лосона Финча, судьи Суда короны.
– Мрачно там.
– В Уэйкфилде?
– В Хоэрте. Я вот думаю, сестрам Бронте жизнь была – все равно что тюрьма, – задумчиво сказала Реджи. – И она же странным образом дарила им свободу.
– Я их никогда не читала.
– Даже «Грозовой перевал» в школе?
– Неа. Я только песню Кейт Буш знаю.
– Детектив-констебль Ронни Дибицки и детектив-констебль Реджи Дич. Мы ищем мистера Стивена Меллорса.
– Извините, – сказала секретарша юридической конторы Стивена Меллорса в Лидсе, – мистера Меллорса сегодня нет. Он, по-моему, работает из дома.
Здание новое, сплошь сталь, и хром, и чудной арт. Храм во славу денег.
– Спасибо. Передайте, пожалуйста, что мы заходили.
– А что сказать, когда он спросит зачем?
– У нас кое-какие вопросы о его клиентах. Прежних клиентах. Я оставлю визитку.
Они забрали машину с многоэтажной парковки.
– Денег в Лидсе куры не клюют, – отметила Ронни.
– Не то слово.
Реджи думала было позвать Ронни к себе в квартиру «кофе глотнуть», но это же будет ужас как непрофессионально. А вдруг Ронни сочтет это приглашением к некоей близости, и тогда придется выдавать стандартную конфузную телегу, мол, я не лесбиянка, была бы лесбиянкой – тогда бы конечно? Но абсурдно предположить, что Ронни станет к ней подкатывать лишь потому, что лесбиянка, и вообще, с чего бы Реджи нравилась ей, если Реджи никому на свете не нравится? (А вдруг она правда лесбиянка, просто, как настоящая шотландская пресвитерианка, умудряется это вытеснять?) Если люди предполагали, что она лесбиянка (а они часто это предполагали, поди пойми с чего бы), Реджи никогда не отрицала, потому что отрицание означает, что лесбиянкой быть плохо. Похоже, Нокс[718]718
Джон Нокс (ок. 1514–1572) – шотландский теолог, философ, религиозный реформатор, основатель пресвитерианской церкви Шотландии.
[Закрыть] ее нокаутировал, да?
– Мы весь день будем сидеть на парковке и любоваться бетоном?
– Извини. Куда теперь? Если хочешь, давай ты за руль.
– Фелисити Ярдли. Известна местной полиции – проституция, наркотики.
Домофон был древний и на вид замызганный.
– Она дома, – сказала Реджи. – Наверху штора качалась, я видела.
Ронни нажала звонок. Ответа не последовало. Работает ли домофон, большой вопрос, но Ронни все равно в него заговорила:
– Мисс Ярдли? Я детектив-констебль Ронни Дибицки, со мной детектив-констебль Реджи Дич. Мы подняли давнее дело. Это просто плановая беседа, вам она ничем не грозит. Мы проверяем ряд лиц, связанных с этим делом, потому что возникли новые обвинения.
Ничего. Ронни снова позвонила. Все равно ничегошеньки.
– Ну, мы же не можем ее заставить. Давай заедем попозже. Дай еще салфетку. Бог его знает, кто на эту кнопку жал. Есть, кстати, хочу – умираю. Мы же купим картошки?
– Ну знамо дело, – сказала Реджи.
– А дальше кто?
Реджи сверилась с блокнотом.
– Кэтлин Кармоди, дочь Кармоди. Ее ни разу не допрашивали, но Бронте сказала, что Кэтлин иногда появлялась на вечеринках. Они примерно сверстницы – понятно, я думаю, что это значит. И мне не нравится называть это вечеринками, – прибавила она.
– Потому что предполагается, что на вечеринках ты веселишься.
– Ну, лично я – нет, – ответила Реджи, – но в целом да.
Кэтлин Кармоди сидела посреди игровой галереи, как паучиха в паутине. Порой кто-нибудь подходил к ее кабинке и разменивал деньги. Это и автоматы умеют – дочери Кармоди досталось какое-то избыточное занятие. Лицо у нее было нездорового оттенка, точно у подземного жителя, что никогда не видит солнца.
Дребезг в галерее драл уши, разноцветье – глаза. Словно проектировали под секретный проект ЦРУ – нарочно сводить людей с ума.
– Мисс Кармоди? Кэтлин Кармоди? – спросила Реджи, перекрикивая грохот. – Я детектив-констебль Реджи Дич, а это детектив-констебль Ронни Дибицки. Мы подняли давнее дело, касавшееся вашего отца, Майкла Кармоди. Это просто плановая беседа, вам она ничем не грозит. Мы проверяем ряд лиц, связанных с этим делом, потому что возникли новые обвинения, и хотим задать вам несколько вопросов, если вы не против. Мы пытаемся достроить картину, заполнить лакуны. Примерно как пазл собирать. А нельзя поговорить где-нибудь приватно?
– Отъебитесь. И если еще увижу тут ваши рожи – останетесь без рож. Все понятно?
– У тебя не создалось впечатления, что она не расположена с нами разговаривать? – спросила Реджи, когда они вернулись в машину.
– Детектив-констебль Реджи Дич и детектив-констебль Ронни Дибицки, миссис Брэгг. Не забыли нас? А мистер Брэгг дома?
– Только что ушел.
– Не знаете, когда вернется?
– Нет.
– Передадите ему, что мы заходили? Опять?
У стойки портье в прихожей «Спрута и сердцевидки» две недовольные жизнью походницы поправляли друг на друге огромные рюкзаки. Реджи вспомнились гигантские улитки – видела как-то раз в зоопарке.
– Да ее под арест надо, – посоветовала Ронни одна походница, кивая на Роду Брэгг. – Цены здесь конские, а тебя еще и травят.
– Валите-валите, – весело напутствовала Рода, когда женщины неуклюже пропихнули обремененные грузом тела в дверь. – Лесбиянки проклятые, – сказала она Ронни и Реджи. – Хотя что я вам-то говорю.
– Да, – назло ей ответила Ронни. – Полиция – крупнейший наниматель представителей ЛГБТ-сообщества в Великобритании.
– Небось и против брекзита голосовали. Все вы одинаковые.
– Все мы лесбиянки и хотим остаться в Евросоюзе?
– Да.
– Тут она, может, и права, – сказала Реджи, когда они вернулись в машину.
– Может быть. – Ронни по-ленински воздела кулак и сардонически провозгласила: – Вернем Британии былое величие. И вот как тут не ржать?
– Это у Баркли Джека такая коронная фраза.
– «И вот как тут не ржать»? И что? Ржут?
– Поехали глянем.
И ни слова о единорогеВ городе было одно подходящее кафе – Джексон предложил встретиться там. Он знал, что туда пускают с собаками, – здесь это, правда, почти повсеместно, весь бизнес в городе застопорился бы, если бы не обслуживал представителей семейства псовых, но именно в этом кафе вдобавок подавали пристойный кофе. Джексон приехал загодя и одну чашку уже выхлебал, а Дидона у его ног под столом еще усердно жевала заказанную ей вареную сосиску.
(– Зубы выпадают, – грустно сказала Джулия.)
В ближайшем киоске Джексон купил «Йоркшир пост» и теперь лениво ее листал, – интересно, убийство жены Винса Айвса попало в газеты? В конце концов нашел в глубинах – крошечная заметка про «Венди Истон, она же Айвс». Представитель полиции отмечал, что это было «особо жестокое убийство. Мы просим всех, кто располагает какой-то информацией, связаться с нами». О том, что Венди Истон убили клюшкой для гольфа, полиция ни словом не обмолвилась, – видимо, решили эту деталь не светить. Джексонова внутреннего полицейского по-прежнему занимала клюшка. Что за клюшка-то? Запасной паттер Винса, то есть случайное орудие, или убийца принес ее с собой, то есть убийство было умышленное? Если…
– Мистер Броуди?
– Миссис Холройд?
«Вы меня узна́ете, – по телефону сказал Джексон новой клиентке, – потому что я мужчина с палевым лабрадором». Стоило, пожалуй, сунуть красную гвоздику в петлицу или запастись номером «Гардиан» – и то и другое в здешних местах встречается гораздо реже, чем мужчина в обществе палевого лабрадора.
Звали клиентку миссис Холройд, и никакой другой идентификации она не предоставила. Когда назвалась, Джексон подумал, что нынче женщины все реже предваряют себя словом «миссис». «Миссис» – титул, наводивший Джексона на мысли о матери. Головной платок, хозяйственная сумка и руки прачки.
Кристал Холройд не походила на его мать. Вообще. Ни капли.
Кристал Холройд, высокая блондинка, явно всячески усовершенствованная, вместо аксессуара прихватила не собаку, а ребенка, девочку по имени Карри, замаскированную, если Джексон ничего не перепутал, под Белоснежку. Точнее говоря, под диснеевский образ Белоснежки – знакомый синий с красным корсаж, желтая юбка, на голове фирменная красная лента с бантиком. Джексон некогда был отцом маленькой девочки. Он в таких вещах разбирался.
От воспоминания о последней встрече с Марли – уже не маленькой, уже не девочки, а взрослой женщины – сердце сжалось. Они с Марли яростно поругались – на пустом, казалось бы, месте.
(– Пап, ты какой-то луддит. Иди найди себе пикет, постой где-нибудь с плакатом или на демонстрацию сходи, покричи: «Мэгги Тэтчер пойдет далеко – она крадет у детей молоко!»[719]719
Имеется в виду эпизод политической биографии британского премьер-министра Маргарет Тэтчер, который преследовал ее на протяжении всей карьеры: еще будучи министром просвещения и науки, она в 1971 г. снизила государственные расходы на обеспечение школ и отменила обязательную с 1940-х гг. выдачу бесплатного молока детям в возрасте с 7 до 11 лет, что взрослых очень возмутило.
[Закрыть]
Да, оскорбляли его прихотливо и пространно. Джексон так изумился дочериному историко-политическому анализу – ее слова – отцовской личности, что оборону толком не держал.)
Надо бы ей позвонить. Помириться до того, как они увидятся в выходные. Им предстоит вместе предпринять (или, как вариант, претерпеть) один из важнейших обрядов перехода. После этого спора, случившегося месяц назад, они лишь обменялись несколькими ледяными СМС. Наводить мосты должен Джексон, и он это понимал. Едва ли можно передавать дочь жениху с рук на руки, если с дочерью ты на ножах.
В отличие от Марли, дочь миссис Холройд была ребенком безмятежным и воспитанным. Жевала яблочные ломтики – брала их одной рукой, а другой обнимала мягкую игрушку, которую Джексон поначалу принял за белую лошадь, но, приглядевшись, опознал единорога – вместо рога спиральный радужный рожок. Джексон вспомнил девочку с Эспланады. Само собой. На нем обязанность защищать, а он не защищает.
– Мистер Броуди, с вами все хорошо?
– Да-да, спасибо, миссис Холройд.
– Лучше Кристал.
Он заказал еще кофейник, а она – мятный чай. Люди, которые пьют травяные чаи, слегка подозрительны. (И да, Джексон понимал, что это иррационально.) Он уже хотел сложить «Йоркшир пост» и перейти к делу, но тут Кристал коснулась его локтя и сказала:
– Погодите.
Забрала у него газету и принялась сосредоточенно читать. Читая, она шевелила губами. Очень красивые губы, и вдобавок избежавшие хирургии, в отличие от многих других ее органов, – не то чтобы Джексон прекрасно разбирался в этом вопросе. Помада розовая. Под цвет туфель на (очень) высоких каблуках – классические лодочки, какие пристало носить женщине, а не девочке. По обуви о человеке многое понятно. Короткое – но пристойно короткое – платье открывало великолепные ноги. («Наблюдения и выводы», – в свою защиту пояснил Джексон судье Джулии у себя в голове. В женском суде председательствовала она.)
– Венди Айвс. Убита, – пробормотала Кристал Холройд, качая головой. – Что за хурма? Быть не может.
– Вы знакомы? – спросил Джексон. Логично – городок-то невелик.
– Да, немножко. Встречались. Она замужем за Винсом – он друг моего мужа. Хороший мужик.
Винс вчера никаких друзей не упоминал, – собственно говоря, Джексону показалось, что Винс лишен друзей просто на удивление.
– Они разводились, – продолжала Кристал. – Венди снова взяла себе девичью фамилию. – Кристал похмурилась в газету. – Не очень приятная была женщина – хотя это, само собой, не повод убивать.
– Иногда этого хватает, – заметил Джексон.
– Винса она, конечно, здорово кинула.
– Я с ним вчера случайно познакомился, – сознался Джексон.
– Да? Как? Где?
– На утесах. Он подумывал прыгнуть.
– Ебать-колотить, – сказала Кристал, а потом зажала уши Белоснежке, будто надеялась обогнать звук с его скоростью, и сказала: – Ты этого не слышала, золотце.
Белоснежка невозмутимо поедала свое яблоко – кусочек себе, кусочек единорогу. Отравления не случилось, стеклянный гроб не потребовался.
Кристал Холройд считала, что за ней следят, и хотела, чтоб Джексон выяснил кто.
– Может быть, ваш муж? Думает, что вы ему изменяете?
Джексон тишком вздохнул – опять двадцать пять. Очередной подозрительный супруг. Но, как ни странно, дело было не в этом.
– Может, и Томми, – сказала она. – Но вряд ли.
– А вы да? – спросил Джексон. – Изменяете мужу? Для ясности.
– Нет, – сказала она. – Не изменяю.
– У кого еще есть причины за вами следить?
Она пожала плечами:
– Это теперь вопрос к вам, нет?
Она явно чего-то недоговаривала. Правда, по опыту Джексона, зачастую хоронилась где-то глубоко в тылу. Само собой, иногда лучше пусть и дальше хоронится, чем идет в лобовую атаку, примкнув штык.
Невозможно вообразить, каково быть женатым на женщине, которая выглядит так. «Только Эссекс»[720]720
«Только Эссекс» (The Only Way Is Essex, с 2010) – британское реалити-шоу, которое снимается в Брентвуде: в нем более или менее неподготовленных людей ставят в срежиссированные ситуации.
[Закрыть], программа, на которую Джексон наткнулся случайно (честно), листая каналы, битком набита такими вот Кристал Холройд. Сама-то она не из Эссекса – она, если Джексон верно распознал акцент, откуда-то из Ист-Райдинга. Сразу видно, сколько тебе лет, если ты рассуждаешь о йоркширских райдингах, которые отменили давным-давно, перерисовав административные границы.
Кристал Холройд – не его тип, хотя Джексон уже не знал, есть ли у него тип.
(– Я так понимаю, главное – чтоб дышала, – недавно высказалась Джулия. Вот эти нападки совершенно ни к чему, возмутился он мысленно.)
Прежде его идеалом женщины была Франсуаза Арди[721]721
Франсуаза Мадлен Арди (р. 1944) – французская певица и актриса, ставшая звездой в 1960-х гг., в период расцвета французского музыкального направления йе-йе, икона французской поп-музыки.
[Закрыть] – он же все-таки отчасти франкофил. Джексон даже был женат на женщине, отлитой в такой изложнице, хотя и англичанке, – на коварной волчице Тессе, – но ее, надо думать, изготовили на заказ, идеально спроектировали образцовым артефактом, чтоб его соблазнить.
(– Я могу быть твой тип, – сказала Татьяна. – Я могу быть французской, если хочешь.
Это она дразнилась, а не обольщала. Холостячество Джексона веселило ее безмерно. Мало того что в мозгу у него давным-давно окопалась Джулия – теперь там шебуршилась еще и Татьяна, а только этого Джексону и не хватало. Выражение «внутренний голос» обретало новые дивные смыслы. Зато эти две совместными усилиями выперли из башки его первую жену Джози.)
– И что мне сделать, если выясню, кто за вами следит? – спросил он Кристал Холройд, опасаясь снова получить распоряжение «найти и уничтожить», как от Рики Кемп.
– Ничего, – ответила Кристал. – Я просто хочу знать, кто это. А вы бы не хотели?
Да, он бы тоже хотел.
– У вас правда есть опыт в таких делах? – спросила Кристал, и ее гладкие черты на миг исказила скептическая гримаска.
Ботокс? Джексон, правда, в этой теме ни уха ни рыла – знал только, что платишь человеку без медицинского образования, а он тычет иголками тебе в лицо. Как в фильмах ужасов. Джексон предпочитал женщин au naturel[722]722
Здесь: в естественном виде (фр.).
[Закрыть].
(– С бородавками и все такое, – сказал он Джулии, которая, кажется, не приняла это за комплимент.)
– Не переживайте, миссис Холройд… Кристал, не в первый раз на родео.
– Надеюсь, вы не ковбой, – сказала она, глянув на него бесстрастно.
Глаза у нее были ошеломительно зелены – как ледниковая вода в Скалистых горах. (Туда он ездил с любительницей дайкири, уроженкой Ланкашира. Она писала о путешествиях – и до сих пор, наверное, пишет, – поэтому их удивительно неприязненные отношения почти целиком проходили на заграничных территориях.)
– Нет, – засмеялся Джексон. – Я не ковбой. Я шериф.
Она как-то не восхитилась.
Он записал ее данные. Кристал не работала, была «просто» домохозяйкой и матерью, хотя это само по себе полный рабочий день, как будто в свое оправдание прибавила она.
– Абсолютно, – согласился Джексон.
Не ему тут выступать, подвергая сомнению женский выбор. Это он раз-другой в жизни проделывал – всегда заканчивалось плохо. (В мозгу до сих пор эхом отдавался «луддит».)
Кристал с мужем, вышеупомянутым Томми, жила в большом доме под названием «Горняя гавань», в нескольких милях от города. У Томми была компания грузоперевозок и, вдобавок к мини-Белоснежке, еще сын Гарри от первого брака. Хороший мальчик, сказала Кристал. Шестнадцать, но «для своих лет слишком юный. Но и слишком взрослый», прибавила она.
– Ваш муж развелся? – спросил Джексон, думая: клише на клише, первую жену променял на новейшую модель, но Кристал сказала, что нет, первая жена погибла, несчастный случай.
– Какого рода несчастный случай?
– Упала с утеса.
– С утеса?
Серые клеточки взялись за ручки и в восторге запрыгали. Люди с утесов не падают – Джексон намедни обзавелся компетенцией в этом вопросе, – люди с утесов прыгают, или их сталкивают, или они тащат тебя за собой.
– С утеса, да. Несчастный случай. То есть я надеюсь.
Кафе выбрал он, стоянку выбрала она.
– Та, что за «Ко-опом». Встаньте у стены, возле железной дороги. И я тоже постараюсь, – сказала она по телефону.
Инструкции Джексон выполнил, хотя и не понял – и уж точно не предполагал, что через десять минут после того, как допьет второй кофейник и уплатит по счету, медленно потащится со стоянки следом за «ренджровером» Кристал.
Стоянка большая, припарковался бы дальше – едва ли удалось бы проследить за Кристал на выезде. Всегда приятно, если женщина планирует наперед.
– Вы уходите из кафе первым, – велела она. – Я за вами через пять минут.
– Ладно, – сказал Джексон.
Красивых женщин он слушался запросто. Что не раз обрекало его на погибель.
Кристал уже дала ему номер своей машины – большого белого «эвока», сразу бросается в глаза, – и теперь Джексон профланировал мимо, изображая беззаботность, а сам разглядывал автомобиль, и нутро, и экстерьер. По автомобилю о человеке многое понятно. Окна затемнены, но в ветровое стекло видно, что чистота внутри безукоризненная, особенно если учесть, что в этой карете возят Белоснежку. Вот машина Джулии – наглядное пособие на тему хаоса: крошки, собачьи галеты, сброшенная одежда, солнечные очки, заблудшие кроссовки Натана, газеты, сценарии «Балкера» в кофейных пятнах, недочитанные книги. Джулия называла это своим «беспутством» – старое слово, оказывается.
