Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 105 (всего у книги 241 страниц)
Когда они распутали события дня, час уже был до того поздний, что Кристал предложила Джексону Броуди заночевать в «Горней гавани». Дорогой односолодовый виски Томми тоже, конечно, сыграл роль. Оба пили по-любительски, виски быстро сделал свое дело, временно заглушил травму похищения, после чего оба они плюс собака Броуди зашаркали наверх, точно зомби, и расползлись по постелям.
Томми приехал домой спозаранку. Кристал разбудил знакомый гул «навары», свернувшей на подъездную дорогу, и она послушала, как открывается и закрывается дверь гаража, а затем Томми чем-то грохочет внизу – бог его знает, что он там делал. Все затихло, а потом он вдруг возник у постели – Кристал чувствовала, как он тщетно старается ходить потише, – и поцеловал ее в лоб. Он пахнул, как обычно пахнет после выходов в море на лодке Энди Брэгга, – соляркой и соленым, водорослями, что ли. Кристал пробормотала «доброе утро», делая вид, что спит, и он прошептал:
– У меня сегодня кое-какие дела. Увидимся, киса.
А каково ему будет, если он узнает, что в одной из гостевых спален, с глаз подальше, спит чужой мужчина и его собака? Джексон Броуди, разумеется, некомпетентен во всех вопросах, но когда он в доме, Кристал спокойнее, хотя ему она бы ни за что не призналась.
Некогда Томми был для нее решением проблемы. А теперь стал проблемой. Ты была до Томми, сказала Фи. Томми не знал, что у них с Кристал общая юность. Забавно – в смысле «странно», а не в смысле «смешно», как сказал бы Гарри, – если в те дурные прежние времена их дорожки на миг почти пересеклись, скользнули друг мимо друга, точно раздвижные двери. Один вошел в эту жизнь, другая вышла. Может, Томми и в Бридлингтон приехал тем же поездом, на котором уехала она. Может, они даже миновали друг друга на платформе – он весь такой дерзкий, только что получил работу у Бассани, а она с дешевой сумкой «Мисс Селфридж», набитой грязными деньгами Кармоди. Кристал бежала от прошлого, где были Бассани и Кармоди, Томми бежал к грядущему, где они будут. Тут, впрочем, Кристал вспомнила, как он говорил, что купил себе первый мотоцикл в семнадцать. Мои первые колеса. А сейчас-то посмотрите на него. Сплошь колеса. И все крутятся и крутятся, колесо в колесе[756]756
Иез. 1: 16.
[Закрыть].
Кристал вспомнила этот его второй телефон. Свежий ассортимент в порту в 4:00. Новая партия едет в Хаддерсфилд. Выгрузку в Шеффилде закончил, босс. Все путем.
Грузоперевозки, сказала Фи. Можно, конечно, и так назвать.
Грузовики вообще ни при чем, и их груз тоже. Томми торговал не этим.
Что хуже – стародавний режим насилия и манипуляций у Бассани и Кармоди или хладнокровная ложь «Андерсона, Прайса и партнеров»? Те же яйца. Две стороны монеты. Полезное с приятным. Томми, Энди, Стивен Меллорс – все они работали на Бассани и Кармоди уже после того, как поезд увез оттуда Кристал. Томми пришел молодым, сам был почти пацан. И поэтому не так виновен? У Бассани и Кармоди он был бойцом, умел надавить на людей, чтоб не залупались, следил, чтоб у больших шишек наверху дела шли гладко. А теперь он сам большая шишка наверху, и какая уж тут невиновность?
Кристал услышала, как Томми уехал – на сей раз, судя по звуку, на «С-классе». Мужчина сменил лошадей и поскакал дальше. Дом опять погрузился в сон, но Кристал в его стенах не спалось. «Горняя гавань». Тихая гавань, бухта, где всегда штиль. Теперь не так.
Вот ведь придурок, а? Она же его на камерах видит – он что, не понимает? Джексон Броуди что-то вынюхивал в окрестностях дома. Даже заглянул в старую прачечную. Бог его знает, чем он там занимался, но лучше бы не трогал летучих мышей – Гарри очень расстроится. Гарри проснулся поздно и объявил, что днем пойдет в театр, хотя от мысли о том, что он будет где-то шляться, Кристал потряхивало.
– Как войдешь, не выходи, – велела она. – Пусть этот здоровый транс за тобой присмотрит.
– По-моему, он не транс, – сказал Гарри.
– Да неважно. Я потом приеду и тебя заберу.
Она подвезла его до остановки и посадила на автобус, а потом на телефоне следила, как он едет. Гарри удивился, вновь повстречавшись со своим телефоном, и еще больше удивился, узнав, что телефон без него прокатился на мыс Флэмборо.
– Что это были за люди? – нахмурился он, когда они ждали автобуса.
– Не знаю, – ответила Кристал. – Я думаю, может, они обознались.
– А почему ты не вызвала полицию?
– Так не понадобилось же? Смотри, вот и автобус.
Когда Гарри надежно устроился на втором этаже и автобус поплыл прочь, Кристал подняла Карри повыше, чтоб помахала брату. Гарри не дурак, он будет задавать вопросы снова, и снова, и снова. Может, стоит рассказать ему всю правду. До того новый для Кристал подход, что она еще некоторое время простояла, глядя вслед автобусу, который уже исчез.
А вот и Джексон Броуди вернулся – и вновь звонит в дверь. Кристал посмотрела на крупный план его лица на экранчике домофона. Какой-то все же подозрительный у него видок. Джексон Броуди хочет помочь, но только осложняет дело. В основном потому, что он, как и Гарри, снова, и снова, и снова задает вопросы.
Утром Кристал по-быстрому выперла Джексона Броуди за дверь, но ясно было, что он теперь как собака с костью, челюстей не разожмет; и точно, Кристал не ошиблась, он опять явился и что-то вынюхивает – можно подумать, она там за сараями прячется.
В конце концов он сдался, и Кристал послушала, как он уезжает, – вот теперь можно и планы строить. Дел сегодня по горло.
Актеры, на выход!Черно-желтая полицейская лента, обвившая «Сойдетитак», никуда не делась, но местами провисала, болталась и хлопала как живая. От дома веяло опустошением, будто он пустовал не считаные дни, а годами.
С утра Винсу полагалось явиться в полицию на очередной допрос. Может, сегодня его планировали арестовать. Инспектор Марриот огорчится, если Винс не придет, но ему есть чем заняться.
Полицейских в доме не наблюдалось, и Винс отпер дверь своим ключом. Точно грабитель, право слово, хотя дом по-прежнему его, по крайней мере наполовину, а поскольку владелицу другой половины убили, когда она, владелица, еще была, говоря строго, за Винсом замужем, он теперь, видимо, владеет домом единолично. При разделе имущества Винсу предстояло отдать свою половину Венди.
– М-м, – сказал вчера Стив по дороге в отдел полиции (с тех пор как будто годы прошли!), – согласись, выглядит подозрительно – что Венди умирает прямо перед тем, как ты теряешь дом, и полпенсии, и сбережения.
По бракоразводному соглашению, которое составил ты, подумал Винс. Поди пойми, как Стиву удалось добиться таких успехов, – адвокат-то он довольно хреновый. Да только теперь все понятно, верно? Теперь Винс знает, как Стив зарабатывал свое благосостояние. («Куча денег в банке, и всегда появятся еще. Знаешь, каково это?»)
Ключи от «хонды» Венди так и висели в коридоре возле уродского барометра, свадебного подарка от одного из ее родственников, – прогноз неизменно и неумолимо гласил: «Сушь». Что может быть хуже, чем на свадьбу подарить барометр? Разве что подарить барометр, который не работает. «Может, он работает, – несколько недель назад сказала Венди. – Может, это барометр нашего брака». Пока составлялись бракоразводные бумаги, Венди переживала особо желчный период и без устали бомбардировала Винса заявлениями о разделе семейного имущества, где «раздел» означал, что Венди получит все, а Винс ничего. С тех пор как Венди заехали по башке клюшкой Винса, жалоб ни ползвука.
– Признайся, Винс, – сказал Стив, – что она тебя провоцировала. Вполне понятно, что ты готов был ее убить.
Стив тут кто – свидетель обвинения? Венди пререкалась из-за того, кому достанется собака, а барометр ее не прельщал. «Забирай», – сказала она, вся такая щедрая. Давай договоримся, Винс: мне собаку, тебе барометр. Нет, на самом деле она этого не говорила – но могла. Надо бы забрать Светика. Он же не понимает, что творится. И Эшли, понятно, тоже. От нее по-прежнему ни слова. Где она? Как она? Все возится с орангутанами?
Эшли вернется сюда, в дом своего детства, а тут совершили убийство. Надо оставить ей записку – вдруг Винса не будет. Он выдрал листок из блокнота у телефона и нацарапал послание для дочери. Прислонил к бонсаю. Деревце успело подрасти – освободилось от смирительной рубашки своей тюремщицы.
Машина Венди стояла в гараже. Тропинка вела мимо газона, и Винс приклеился к нему взглядом. Здесь она умерла. Убегала, наверное, спасалась от убийцы. Чуть ли не впервые он постиг, что эта смерть реальна. Времени после убийства прошло всего ничего (Винс потерял счет), но трава тоже выросла – Венди бы такого не потерпела.
В гараже Винс отыскал маленькую стремянку, обитавшую на настенном крючке, и подставил ее под балку. Если б кто увидел, решил бы, что Винс намерен повеситься. Перед глазами промелькнуло лицо девушки из «Белых березок», и Винс рискованно зашатался, но не упал, выпрямился, ладонью провел по грязной балке сверху. В ладонь впилась заноза, но Винс шарил, пока не нашел искомое.
Он сел в машину, завел двигатель и задом выехал с дорожки. Теперь за рулем я, подумал он. Засмеялся. Понимал, что смеется как маньяк, но слушать-то некому. И надо же – он помнил, как ехать в «Белые березки».
Приехав, бесстрашно устремился внутрь. У него была цель. Первым он увидел Энди. Тот вытаращился в ужасе.
– Винс? – сказал Энди. – Блядь, Винс, ты чего? Винс?
Порой ты лобовое стеклоПо пути в «Березки» Энди купил запрошенных кипперсов. Жрать хотелось ужасно, он не помнил, когда в последний раз ел, и все же пока не настолько проголодался, чтоб жевать кипперсы. Их вообще едят просто так? Типа странные такие суси.
Энди уговорился встретиться здесь с Томми – отсюда было видно, как «мерседес» сворачивает на дорожку. При парковке Томми не церемонился. «Березки» объял штиль после шторма. Проблема исчезнувшей Жасмин никуда не делась, но в остальном люки вроде бы надежно задраены и лодка готова к списанию. Раз надо перевозить девушек и закрывать лавочку, нужны Василий и Джейсон, но их машин что-то не видать.
Внутри и снаружи стояла тишина. И удушающая жара, словно хорошая погода последних дней вошла, и застряла, и застоялась, и воздух почти осязаемо сгустился. Тишина гробовая – в такой обстановочке Энди уже становилось не по себе. В палатах на первом этаже ни души. Где Томми? Где Василий с Джейсоном? И где, кстати, девчонки?
А вот и… нет, не Томми, а Винс. Винс целеустремленно надвигался по коридору, целя в Энди из пистолета. Из пистолета! Винс!
– Винс? – сказал Энди. Винс наступал. – Блядь, Винс, ты чего? Винс?
Без малейшего предупреждения Винс нажал спуск. Выстрел отбросил Энди назад – изобразив комическое сальто, взмахнув руками и ногами, Энди отлетел и плюхнулся на пол. Его подстрелили. Его, сука, подстрелили. Энди заверещал, как кролик в агонии.
– Ты в меня попал, блядь! – заорал он на Винса.
Винс придержал шаг, бесстрастно глядя на Энди, и снова двинулся вперед – он по-прежнему наступал, и на лице его застыла эта безумная гримаса. Энди еле встал и заковылял прочь, невзирая на жгучую боль в… в чем? Легком? Желудке? Сердце? Энди, оказывается, ни черта не смыслит в собственной анатомии. Сейчас наверстывать как-то поздновато. На топливе чистейшего страха он шатко протащился по коридору, пару раз врезался в стенки, свернул в другой коридор и заволок себя вверх по лестнице, всю дорогу ожидая града пуль в спину, который его и прикончит. Града пуль не случилось, хвала небесам, и теперь Энди прятался в одной из палат. В палате, где, к его удивлению (хотя, если надо удивить человека, ничего нет лучше выстрела в упор), обнаружились все девушки. Видимо, Томми согнал их сюда, как скот, чтобы потом проще было перевозить.
Девушки по-прежнему были скручены пластиковыми шнурами и пребывали более или менее в летаргии, что хорошо, поскольку теперь-то охота шла на Энди, да? Хитрый лис спрятался в нору. Будь девушки в себе, набросились бы на него сворой гончих и разорвали на куски.
Под окном бок о бок съежились две вчерашние польки. Старые знакомицы, можно сказать, но вряд ли помогут, если попросить. Одна полька, Надя, приподняла отяжелевшие веки и невидяще воззрилась на Энди. Зрачки – гигантские черные дыры. Того и гляди затянут и проглотят Энди целиком – ужас.
– Моя сестра? – прошептала она. – Катя?
На что он сказал:
– Да-да, лапушка, рядом с тобой лежит.
Надя что-то пробормотала по-польски и опять уснула.
Энди достал телефон – очень медленно, стараясь отрешиться от невыносимой боли, – и набрал Томми. Мобильные в «Березках» ловили отвратительно. Может, потому, что стены толстые? Наверняка в таких вещах разбирается Винс. Томми не ответил. Энди позвонил Стиву и попал на голосовую почту. (А что, уже никто никогда не подходит к телефону?)
– Стив, Стив, – нервно зашептал Энди. – Ты где? Приезжай в «Березки». Срочно. Винс спятил. У него пистолет. Он меня подстрелил. Приезжай, а? И найди Василия и Джейсона.
Энди поставил телефон на беззвучный режим – он насмотрелся фильмов ужасов и знал, что телефон всегда оглушительно звонит, выдавая тебя, как раз когда обезумевший убийца уже решает бросить охоту. Винс жаждет крови. Господи, кто бы мог подумать? Венди, наверное, могла. Рода права – небось Винс и жену свою кокнул. А они, выходит, играли в гольф с кровожадным психопатом. У которого вдобавок херовый гандикап.
Где-то взревел двигатель – Энди умудрился добраться до окна и успел увидеть, как «мерседес» Томми хрустит гравием, разгоняется и исчезает за поворотом. Наверняка же услышал выстрел, гад? И бросил Энди помирать. Вот тебе и дружба.
Прямо видно, как кровь утекает из дырки в боку, точно из незакрытого горлышка масляного бака. Заткнуть нечем… но тут Энди вспомнил, что в кармане так и лежат лоскутья шарфа. Он добыл их не без труда – от малейшего движения боль адская – и прижал к ране. Жалко, что распятие себе не оставил. За свою жизнь Энди успел забыть о Боге. А Бог о нем тоже забыл? Без Его воли не упадет на землю ни одна малая птица[757]757
Аллюзия на Мф. 10: 29.
[Закрыть], да? А с крысами у Него как?
Телефон сердито завибрировал, и на экран всплыла невозмутимая морда Лотти. Вот хорошо бы, чтоб звонила и вправду Лотти, – от нее сейчас пользы больше, чем от Роды, и уж точно она бы хоть посочувствовала, объясни ей Энди свои текущие затруднения. («Тебя подстрелили? Винс Айвс? Потому что ты торгуешь женщинами? Потому что умерла девушка? Что ж, удачи тебе, Эндрю».)
Разговор пробудил Катю от апатии. Катя забормотала по-польски, Энди прошептал:
– Спи-спи, лапушка, – и удивился, когда она послушно закрыла глаза.
– С кем ты там разговариваешь? – рявкнула Рода.
Он сдвинул руку с телефоном, и боль ударом молнии прошила все тело. В детстве, когда Энди было больно, мать его не утешала – она его корила. («Нечего было прыгать со стены, Эндрю, – тогда бы и руку не сломал».) Если б мать целовала его и обнимала, жизнь его, может, сложилась бы иначе. Эндрю тихонько захныкал.
– Это ты там ноешь? – спросила Рода. – Ты что вообще делаешь? Не забыл про кипперсы? Ты меня слушаешь? Эндрю?
– Да, слушаю, – вздохнул он. – Кипперсы я купил, не волнуйся. Скоро буду дома. – (В трупном мешке, вероятнее всего, прибавил он про себя.) – Пока, любимая.
Возможно, это его последние слова Роде. Надо было рассказать, где спрятано бабло. Не видать теперь Роде пинья-колады у бассейна. Вот она удивится, узнав, где закончилась его жизнь. Или не удивится. С ней не поймешь – в этом смысле у них с Лотти много общего.
Либо Энди тут помрет, либо постарается найти помощь – его, конечно, может добить Винс, но тогда Энди помрет по-любому. Сидеть и ждать, когда тебя убьют, – так себе вариант, и сквозь боль, дюйм за дюймом, Энди гусеницей пополз к двери. Он думал про Марию и Жасмин. Одна осталась, другая слиняла. Жалко, что не слиняли обе. Жалко, что нельзя отмотать время вспять, к Ангелу Севера, к квартире в Кисайде, к аэропорту, самолету, к той минуте, когда они нагуглили «кадровые агентства Великобритания» или как они отыскали «Андерсона, Прайса и партнеров». Жалко, что они не сидят, не потеют над швейными машинками в Маниле, не сострачивают джинсы «Гэп», грезя о прекрасной британской жизни.
Его мучительно медленному продвижению к двери помешали польки. Пришлось переползать через них, и Энди безостановочно бубнил извинения.
– Прости, лапушка, – сказал он, когда снова проснулась Надя.
Та с трудом села – глаза у нее больше не походили на черные дыры. Зрачки сузились до булавочного острия и вот-вот пронзят Энди самую душу. Надя посмотрела на него и нахмурилась:
– Тебя стреляли?
– Ага, – подтвердил он. – На то похоже.
– Из пистолета?
– Ага.
– Где он? Где пистолет?
СойдетитакДевятимиллиметровый браунинг, личное оружие армейского образца, несколько лет назад заменили на глок. Корпус связи. В прошлой жизни. Так сказал Винс Айвс в тот день, когда они вместе грохнулись с обрыва. Должно быть, контрабандой привез пистолет домой – должно быть, на армейском транспорте, возвращаясь с последнего задания. У Джексона были знакомые, которые так поступали, – хотели сохранить скорее как сувенир, чем как оружие. Напоминание о том, что некогда ты был солдатом. Всех мучило подозрение – и, увы, впоследствии оно обычно подтверждалось, – что, уходя со службы, оставляешь позади лучшие дни своей жизни.
Винс упоминал Косово. Или Боснию? Джексон забыл. А жаль, потому что в ходе текущей беседы пригодилось бы. Одно дело – уговаривать человека не прыгать с обрыва, совсем другое – убеждать его опустить пистолет, из которого он в тебя целит, особенно если глаза у него бешеные, как у спугнутой лошади.
– Винс, – сказал Джексон, покорно задрав руки, – это я, Джексон. Вы мне звонили.
Позвоните, если нужно будет поговорить. Если последствия таковы, может, впредь не стоит так щедро разбрасываться визитками.
С полчаса назад был панический звонок – исковерканный голос Винса пробулькал в трубку маршрутные инструкции и сказал, что он в беде – или что случилась беда, Джексон не понял. То и другое, наверное. Ну что опять? У Винса нервный срыв, он стоит над обрывом, хочет прыгнуть? Или его задержали за убийство жены. Джексон никак не ожидал, что у мужика будет пистолет и что пистолетом этим он будет целить прямехонько в незримую мишень Джексонова сердца. «Пушка зверская и сама по себе», – сказал вчера Джексон этому Сэму / Максу / Мэтту, который играет Балкера. Вот не то слово.
Джексона посетило неприятное видение – он лежит на столе в морге, а Джулия взвешивает на ладони его сердце. «Здоровый мужчина. Никаких симптомов сердечных заболеваний». Если верить ясновидящей с набережной, его будущее у него в руках. Да где там: его будущее – в руках Винса Айвса.
– Извините, – сказал тот, опуская руку с пистолетом и краснея: совесть, значит, все-таки есть у человека. – Не хотел пугать.
– Это ничего, Винс, – сказал Джексон.
Не нервируем мужика, пусть сосредоточится. Надо забрать у него пистолет.
– Ужас, – сказал Винс.
– Да, но все будет хорошо, – утешил Джексон. – Все можно исправить, – (клише из «Балкера»), – только бросьте оружие.
Джексон поворошил память в поисках подходящей выдержки из какого-нибудь кантри или даже другой полезной цитаты из «Балкера», но Винс досадливо ответил:
– Да нет, не я, не со мной ужас. А здесь. То, что здесь творится.
– А что здесь творится?
– Сами гляньте.
Винс провел Джексону экскурсию по первому этажу – палаты камерного типа, матрасы в пятнах, смрад отчаяния. Держался Винс отрешенно, как бесстрастный риелтор. Джексон подозревал, что у Винса шок.
От природы безмятежная Дидона, которая зашла в «Белые березки» вместе с Джексоном, – собаки умирают в перегретых «тойотах» и все такое – дергалась, как взвинченный пес-одоролог. Джексон решил привязать ее в вестибюле. Она уже насмотрелась, а все, что тут происходит, – не ее собачье дело.
Когда Джексон вернулся, Винс в глубокой задумчивости стоял посреди одной палаты. Здесь, сказал он, вчера была мертвая девушка. А теперь никакой нет, ни живой, ни мертвой. Вообще нет девушек. Джексон уже подозревал, что все это – плод Винсова перевозбужденного воображения.
– Может, их перевезли, – сказал Винс. – Одна убежала – они, наверное, боятся, что она расскажет, где была. Все равно девушки у них тут надолго не задерживаются.
У них? У «Андерсона, Прайса и партнеров», пояснил Винс. Нет никакого Андерсона и никакого Прайса, это компания его знакомых.
– Друзей, – угрюмо пояснил он. – Томми, Энди и Стив.
Словно ведущих детской телепрограммы перечисляет, подумал Джексон, но тут серые клеточки завибрировали антеннами.
– Часом, не Томми Холройд? Муж Кристал?
– Он, – ответил Винс. – Кристал заслуживает чего получше. Вы ее знаете? Знакомы?
– Ну как бы.
– Томми Холройд, Энди Брэгг, Стив Меллорс, – сказал Винс. – Три мушкетера, – язвительно прибавил он.
– Стив Меллорс? Стивен Меллорс? Юрист из Лидса?
– Вы и его знаете? – насторожился Винс. – Вы с ними, случайно, не в сговоре?
Джексон отметил, что Винс крепче стиснул пистолет. Это он для форсу? Да блин, он же служил в Корпусе связи – он хоть раз стрелял в боевой обстановке? И, что важнее, ему хватит духу хладнокровно выстрелить в человека?
– Господи, да нет, – сказал Джексон. – Успокойтесь, а? Просто совпадение. Он мне иногда подбрасывает работу. Я проверяю ему информацию.
Не сказать, что Джексон удивился. Граница между законом и беззаконием тонка, а Стивен Меллорс из тех, кто успешно ее седлает.
– Ничего себе совпадение, – буркнул Винс.
Так-то да. Нелепейший образчик, даже в череде совпадений длиной в жизнь. Может, Джексона и впрямь затянули в этот адский заговор, а он ни сном ни духом? Впрочем, как нередко напоминала Джулия, ему не нужно искать бед на свою голову – беды прекрасно находят его сами.
– А сейчас они где? – спросил он Винса. – Томми, Энди и Стив?
– Где Стив, не знаю. Томми только что уехал, я видел. Энди где-то здесь. Вряд ли ушел далеко. Я его подстрелил.
– Вы его подстрелили?
– Ну да.
Не для форсу, значит.
– Винс, мне будет гораздо лучше, если вы уберете пистолет.
– Честно говоря, мне будет гораздо лучше, если не уберу.
Шагая по коридору, Джексон местами видел на стенах кровь, а на лестнице заметил кровавый отпечаток – едва ли добрый знак. В детском саду у Марли дети смастерили дерево, повесили на стенку. Вместо листьев на дереве росли отпечатки детских ладоней, зеленой краской разных оттенков, и учительница мисс Картер подписала их именами. Назвала все это «Древо жизни». Интересно, помнит ли Марли. Она была ветвью древа жизни Джексона. А теперь растит собственное древо – пускает корни, отращивает ветки. В этом дремучем лесу метафор Джексон что-то заплутал.
Все деревья и метафоры выветрились из головы без следа, едва Винс открыл дверь в одну из палат. Вот они где. Женщины. Джексон насчитал семь, в аварийном состоянии разной степени – все обдолбаны по самое не могу, у всех руки скручены пластиковыми шнурами. Воздух железисто пахнул свежей кровью. Словно в прихожую скотобойни зашел.
– Винс, я звоню спасателям, ладно? – сказал Джексон.
Пускай человек с пушкой считает, что командует здесь он. Поскольку так, будем честны, дело и обстоит.
– Только в полицию не надо, – сказал Винс.
– Без полиции тут никуда. Я уже насчитал три особо тяжких – и это минус человек, в которого вы стреляли.
Вот уже сутки Джексон только и делает, что (безуспешно) уговаривает разных людей взяться за ладошки длинных рук закона.
– Никакой полиции, – невозмутимо сказал Винс. – Я прослежу.
«Я прослежу»? Это что значит? – недоумевал Джексон, трижды подряд нажимая девятку на телефоне.
– Здесь не ловит, – сообщил он Винсу и предъявил телефон – смотрите, мол. – Я выйду в коридор, хорошо?
Не хватало только, чтобы спасатели угодили тут в засаду. Одного человека Винс уже подстрелил – кто поручится, что он не готов продолжить? А если он выберет классический сценарий «убийство / самоубийство» в ореоле гнева и, как полагается камикадзе, прихватит с собою всех, кто под руку подвернется?
Пряча телефон в ладонях, чтобы приглушить разговор, Джексон продиктовал диспетчеру номер своего прежнего удостоверения и понадеялся, что проверять никто не будет. Прикидываться полицейским – преступление, но вокруг, куда ни плюнь, творились деяния, которые в преступной иерархии располагались гораздо выше. Увы, голос диспетчера в трубке стал прерываться, растворился в эфире, а Джексона раскрыли: подошел Винс.
– Вы же не вызвали полицию? – спросил он и пушкой указал на дверь в палату, словно уличное движение регулировал.
– Нет, – правдиво ответил Джексон. – Не вызвал.
Со своим верным «лэзерменом» он обошел девушек, по очереди перерезая им шнуры. Девушки шарахались и от него, и от ножа, а он твердил:
– Все хорошо, я полицейский, – что вроде как должно обнадеживать больше, чем то же самое, но в прошедшем времени, хотя девушкам без разницы – английский у всех неродной.
В конце концов их успокоил его тон. Джексон проверил, все ли целы. В основном синяки – такие появляются, если человека бить. Джексон подумал про Кристал Холройд, про то, как ее лупили вчера. До сих пор вздрагивал при одном воспоминании. Не может быть, что она знала об этом заведении, знала, чем Томми зарабатывает, чем оплачивает благополучие, какое было ей неведомо до встречи с ним. Хотелось верить, что она из праведных.
Винс между делом сунул пистолет в кобуру, а кобуру запихал под ремень на спине и теперь отпаивал девушек водой, шепча:
– Уже все хорошо, не бойтесь.
Джексон взглядом ощупал пистолет. Как у Винса реакция? Готов он по правде пристрелить Джексона? Вряд ли – вон как он нежен с девушками, – но готов ли Джексон рисковать?
Они работали, как санитары на поле брани, – быстро и четко. Палата и впрямь смахивала на зону военных действий. Здесь разворачивался очередной бой в войне против женщин.
Сказка стара как мир. Какой-то Дисней, подумал Джексон. Когда Марли была маленькая, они вместе смотрели «Красавицу и чудовище» на видеокассете из «Блокбастера». (Видеокассета! Милый боженька, это же какой-то артефакт с Ковчега.) А теперь Марли повстречала своего Прекрасного Принца, готовилась отведать своего «долго и счастливо». Отравленное яблоко. («Пап, почему ты не можешь за меня порадоваться? Что с тобой такое, а?») Марли двадцать три – она запросто могла оказаться одной из тех, кого держали под замком в «Белых березках». Здесь у каждой девушки есть история – жизнь, не история, – но их всех превратили в анонимный товар. От одной мысли ныло сердце. За них. За всех девушек. За всех дочерей.
Джексон прислушивался, надеясь на вопль надвигающихся сирен, но различал только тишину. Снова и снова он опускался на колени в кровь, в свежую липкую жижу, – и кровью истекали не девушки. Очевидно, тот, кого подстрелил Винс. Энди. Томми, Энди и Стив. Веселая троица.
– Так, – сказал Винс, внезапно вскочив. – Пойду поищу эту сволочь Энди, надо его кончить.
Впрочем, идти искать Винсу не пришлось: считаные секунды спустя Энди и сам их нашел – ввалился в палату, рухнул на стену и сполз на пол. Было ясно, что всю эту кровь производит он.
– Помогите, – сказал Энди. – Блядь, умираю.
Джексон сообщил, что «скорая» уже едет, шагнул было к нему, хотел помочь, но Винс опять наставил пистолет и сказал:
– Не надо. Вот не надо. Пускай эта сволочь кровью истечет.
– Энди? Винс? Это что у вас здесь такое?
Стивен Меллорс. Которого Джексон в последний раз видел в Лидсе, в баре, где Стив глазами ощупывал Татьянины прелести. Томми, Энди и Стив. Кто войдет следующим? Может, Татьяна? В сопровождении отца-клоуна? Потому как у нас тут явный цирк. Стивен Меллорс, как и Винс, на праздник явился вооруженным – с бейсбольной битой, точно громила из подворотни. Запоздало заметив Джексона, он нахмурился:
– Броуди?! А что?..
– Мы тут, бля, не чаевничать собрались, – перебил его Винс. – И не знакомиться. Играть в «передай посылку» никто не будет. Мороженого и варенья не планируется. Пошел вон туда, – сказал он, указав пистолетом. – Иди в угол и сядь, закадыка, – ухмыльнулся он.
– Винс, успокойся, – посоветовал Стивен Меллорс – а это, как известно, примерно худшее, что можно сказать человеку, который размахивает стволом. – Хорошо, хорошо, – прибавил он, когда Винс прицелился в него тщательнее. И обиженно плюхнулся на пол.
– Биту свою дебильную положи, – сказал Винс. – Хорошо. Пни ее ко мне.
– Подыхаю, – пробубнил Энди. – А то, может, вы не заметили.
– У тебя просто царапина, – сказал ему Винс. – Не гони волну.
– Мне надо елеосвящение.
– Без понятия, что это, но его тебе не надо.
Бывший католик Джексон хотел было пояснить термин, но передумал: Винс теперь ровно целился в голову Стивену Меллорсу, и, вполне вероятно, елеосвящение вот-вот понадобится этому последнему.
– Не стреляйте, – сказал Джексон. – Вы этого не хотите, Винс. – (Тоже популярный в «Балкере» афоризм.)
– Я-то как раз хочу.
– Сюда уже едет полиция.
– Не врите. И вообще, это не важно. Знаете, – непринужденно продолжал он – ни дать ни взять два кореша за пивом в пабе, – я когда служил в армии, у нас кое-кто говорил, что лучше погибнуть в бою, биться до последнего, чем оттрубить свои девять десятков. Чем тащиться по жизни, – слегка усмехнулся он. – И я этого никогда не понимал.
– А теперь понимаете?
– Ага. И вы, я думаю, тоже.
– Нет, – сказал Джексон. – Прежде – возможно, сейчас нет. Лично я готов тащиться до упора. Охота с внуками познакомиться. Опустите пистолет, Винс. – (Разговаривай с ним, пусть он говорит. Люди не стреляют, пока говорят.) – Подумайте о дочери… Эшли, да? Приедет полиция с отрядом спецназа. Вас могут застрелить – если они стреляют, то на поражение.
– Да не приедет никакая полиция, – сказал Винс.
И, похоже, ошибся. Похоже, полиция уже приехала. В палату вошли две девушки – не то чтобы спецназ, однако цирковая труппа собралась в полном составе.
– Детектив-констебль Ронни Дибицки, – объявила одна, предъявляя удостоверение. – Прошу вас, сэр, опустите пистолет, пока кто-нибудь не пострадал.
– Я вот уже пострадал, – отметил Энди Брэгг.
Их дуэтная стойкость под дулом заряженного пистолета восхитила Джексона. Храбрые, подумал он. Мужчины падают. Женщины восстают.
– Этому человеку срочно нужна медицинская помощь, – сказала одна детектив-констебль, опускаясь на колени подле Энди Брэгга. Хотела было заговорить в рацию, но Винс сказал:
– Бросьте. Встаньте, отойдите от него.
– Ничего, «скорая» уже едет, – сказал Джексон.
И не одна, хотелось бы верить.
– Замолчите, – сказал Винс. – Все.
Он нервничал все сильнее, что неудивительно. Под этим своим пистолетом он теперь пас толпу народу, в том числе двух офицеров полиции, и обе, похоже, с Винсом уже знакомы. («Мистер Айвс, вы меня помните? Ронни Дибицки».)
