Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 108 (всего у книги 241 страниц)
Покупка туфель (покупка свадебных туфель, дабы сдобрить все предприятие лишними неврозами) стала карой Джексону за то, что был нерадивым отцом и недостаточно живо интересовался предсвадебными планами Марли. И возможно, за то, что не оплатил свадьбу.
– Чем помочь? – спросил он, когда они встретились в Лондоне. («Только мы вдвоем, пообедаем, – сказала она. – Будет хорошо».)
– Ну, я никак не решу насчет туфель, – ответила Марли. – Дотянула до последней минуты.
Для Джексона последняя минута была бы последней буквально – заскочить в обувной по пути в церковь, а не за месяц до бракосочетания.
– Можешь поехать со мной и помочь выбрать, – сказала она.
– Сомневаюсь, что от меня будет польза в смысле выбора, – ответил он, – но я с радостью за них заплачу.
Смелое предложение, как выяснилось. Стоили они немногим меньше штуки фунтов. За туфли! На вид неудобные.
– Ты уверена, что дойдешь в них до алтаря?
– Это как в «Русалочке», – беспечно ответила она, – пострадаю во имя любви всей моей жизни. Я знаю, тебе Яго не нравится – а мне да. И он хороший, по правде. Дай ему шанс, пап, – сказала она, когда они наконец ретировались с поля розничной битвы и пили чай с пирожными в «Ладюре» в Ковент-Гардене.
– Просто ты еще такая молодая, – беспомощно сказал он.
– А потом перестану быть молодой, и из-за этого ты тоже будешь переживать.
– Тогда я уже, наверное, помру, – сказал Джексон. – Вот Натан так считает.
Он смотрел, как она режет напополам нежное religieuse[765]765
«Монахиня» (фр.).
[Закрыть]. Мужественные пирожные выглядят не так.
Марли – умная девочка: частная школа, закончила бакалавриат, диплом по юриспруденции в Кембридже, планирует стать судебным адвокатом. Ей всего двадцать три, она слишком молода – рано ей остепеняться. Рано ступать на тропу традиции. Диплом, свадьба, дети.
(– А что плохого-то, господи боже? – спросила Джози; и спор вышел из-под контроля. – Ты что хочешь – чтоб она тусовалась на пляже на Бали или в тайском наркопритоне?
Разумеется, нет, однако он хочет, чтобы его дочь расправила крылья и чуть-чуть пожила. А лучше не чуть-чуть, а на полную катушку. Не опутанная чужими ожиданиями. Ожиданиями Яго. Ожиданиями свойственников.
– Прекрасно, конечно, что ты под старость стал феминистом, – съязвила Джози.
Да он всегда был феминистом! На такую несправедливость Джексон всерьез обиделся.)
Марли протянула ему кусок religieuse на вилке. Да, не мужественно, однако Джексон ел это пирожное в Париже, в Бельвиле, в кафе с Джулией, и от воспоминания сейчас вдруг затосковал по пыльным летним улочкам и вкусному кофе. И по Джулии.
– Пруст и его «мадлен», – сказала Марли. – В смысле печенье, а не подружка[766]766
Имеется в виду печенье «мадлен» («мадленка»), фигурирующее в романе французского писателя-модерниста Марселя Пруста «По направлению к Свану», первом из семи романов цикла «В поисках утраченного времени»: вкус этого печенья вызывает у героя обильный наплыв детских воспоминаний.
[Закрыть], – прибавила она. Марли всегда исходила из его невежества, еще прежде, чем ему выпадал шанс это невежество проявить. – Я от Яго без ума.
– Безумие – это ненадолго, – сказал Джексон. – Ты уж мне поверь, со мной тоже бывало. И кому нужно безумие? Безумие – то же сумасшествие.
Была без ума от жениха, миновал какой-то месяц – и вот она тащится к алтарю нога за ногу. Что лишь доказывает правоту Джексона. Безумие есть безумие.
А потом все неведомо как покатилось под откос, и нежная встреча папы с дочерью завершилась комплексным анализом политических пристрастий Джексона, его характера, его убеждений, и все это, насколько он понял, застряло где-то в непросвещенном прошлом.
– Да ты и сама непросвещенная, – возмутился Джексон (ну и дурак). – Тебе только кажется.
– Пап, ты какой-то луддит.
Но что, если луддиты всю дорогу были правы?
– Это ты просто психуешь напоследок, – утешил он; чем ближе церковь, тем больше они сбавляли шаг. – Со всеми невестами случается, я вот даже и не сомневаюсь.
Он и забыл, как сильно любит Марли. Не забыл – нельзя такое забыть. Она беременна, объявила Марли за religieuse. Джексон пришел в ужас. Еще одни ворота на дороге жизни захлопнулись у нее за спиной. Возврата нет.
– Тут полагается сказать «поздравляю».
– Ты слишком молодая.
– Пап, ты порой все-таки гад. Ты в курсе, да?
Да, подумал он. Чего, как выяснилось, его дочь не скажет жениху.
Она была такая прелестная. Кремовый шелк платья, нежно-розовые розы в аккуратном букете. Возмутительно дорогих туфель под платьем не видно – кто ее знает, может, у нее там резиновые сапоги? Кружевная фата на тиаре – алмазы и жемчуг, семейная реликвия, то есть, понятно, реликвия семьи Яго.
– Вдохни поглубже, – сказал Джексон. – Готова?
Готова бежать, подумал он, – песня «Дикси Чикс»[767]767
«Дикси Чикс» (Dixie Chicks, с 1989) – американское женское кантри-трио; «Готова бежать» («Ready to Run») – песня с их альбома «Сбежавшая невеста» («Runaway Bride», 1999), и в официальном клипе со свадьбы сбегают три невесты разом.
[Закрыть]. Внутри, слегка фальшивя – трубы переводили дух, – уже похрипывал свадебным маршем орган.
Дочь споткнулась и замерла, ни шагу больше не сделала в этой своей дорогущей обуви. На губах играла легкая улыбка Моны Лизы – впрочем, кажется, не столько счастливое забытье, сколько застывшая гримаса паралитика. Спящая красавица. Женщина, что обернулась камнем или соляным столпом.
Джексону видно было, как Джулия, сидевшая на краю первого ряда, наклонилась и вытянула шею, надеясь разглядеть невесту. Вопросительно нахмурилась, и Джексон успокоил ее, обеими руками ненавязчиво показав «во!». Марли одолел легкий страх сцены, рассудил он. Уж кто-кто, а Джулия должна понять. Джексону видно было Натана, которого уломали надеть приличные брюки и полотняную рубашку, – сын сидел, неловко втиснувшись между Джози и Джулией, и, судя по наклону головы, смотрел в телефон. Сердце Джексона внезапно затопила любовь к сыну, к дочери, к анонимному внуку. Одна с ним под руку, второй в поле зрения, третий невидим. Моя семья, подумал Джексон. В богатстве и в бедности. В радости или горе.
Орган разразился Мендельсоном во все свои глотки, и Джексон покосился на Марли – готова, нет? Улыбка исчезла, отметил он. Марли повернулась к нему и сказала – совсем буднично, он сначала решил, что ослышался:
– Пап, я серьезно. Я не буду. Не могу. Так не надо.
– Ну тогда пошли отсюда, – сказал он.
В этом сценарии есть лишь одна сторона, и Джексон уже выступал на этой стороне. Он пришел поддержать дочь, и больше никого. Не целую церковь разряженных людей со всеми их ожиданиями. Не жениха, «хорошего» человека, которому светит разбитое сердце, не говоря уж о публичном унижении. Сохраняй спокойствие и не делай дело.
– Поступим так, – сказал Джексон. – Разворачиваемся и преспокойненько уходим по тропинке.
– А потом бежим?
– А потом бежим.
Знай, когда надо сыграть– Уверен?
– Да, честное слово, спасибо.
Кристал предложила подвезти Винса в аэропорт или на паром. Уеду за границу, сказал Винс. Отращу бороду, исчезну.
– Контактные линзы купи, – посоветовала она.
– Может, на Борнео, – сказал он.
– На Борнео? А там что?
– Орангутаны.
– Серьезно?
– Не, не очень. Там, вообще-то, моя дочь, но я думаю, она уже едет домой. И, слушай… ее мать. Венди. Я ее не убивал.
– Я и не думала.
– Спасибо. Я прикинул, может, буду помогать… ну, знаешь, людям. Женщинам, девушкам. Может, школу построю. Буду преподавать информатику. В Индии, в Африке, в Камбодже – что-нибудь такое. Где-нибудь подальше отсюда.
– Вот и молодец.
Винс – рядом с Кристал на пассажирском сиденье. Карри сзади смотрела DVD. Рядом с ней сидел ротвейлер Брут. Оказался на удивление общительной псиной. Посмотришь – ну прямо семья.
Кристал ехала в «Чертоги» за Гарри. Само собой, надо будет сказать, что его отец мертв, но пока не пора. Спешить некуда. Томми будет мертв еще очень долго. Кристал не расскажет Гарри, какой сучьей тварью был его отец. Рано или поздно Гарри узнает сам, но этот день подождет. А Карри вообще незачем знать. Сменить имя, сменить место. Новая правда или новая ложь. Один черт, считала Кристал.
Она понятия не имела, куда они поедут и что будут там делать. Все дороги открыты, растянулись до самого горизонта. Кристина бежит.
Она бы подвезла Винса и дальше, но ему не терпелось «двигаться», и у вокзала она спросила:
– Уверен? – а он ответил:
– Да-да, правда, Кристал, сойдет и так, – и тогда она высадила его перед вокзалом и посмотрела, как он, ни разу не оглянувшись, вбежал внутрь.
– Надо уезжать, – сказала она Гарри.
– Уезжать?
– Да, уезжать. Отсюда. Из города.
– Ты уезжаешь? – пришел в смятение он.
– Нет, Гарри, уезжаем мы. Мы втроем.
– А папа?
– Он к нам потом приедет.
– У нас только одно дело перед отъездом, – сказал Гарри.
– Это какое?
Мотаем к чертям из ДоджаОни поехали кружным путем[768]768
Цитируется песня Dixie Chicks «Кружным путем» («The Long Way Around») с альбома «Поеду кружным путем» («Taking the Long Way», 2006).
[Закрыть], по проселкам ветреных вилявых пустошей. Ронни пересела в свою тачку – пару дней никаких патрульных машин. Операция «Виллет» завершилась. Осталась только писанина. Горы писанины. «Третий человек» арестован. Николас Сойер. Ходили слухи, что приложила руку разведслужба, что он годами продавал военные тайны направо и налево, а поскольку другими путями к нему было не подобраться, зашли вот так. Слухи эти окружала непроницаемая стена. Какой-то «метапазл», сказала Реджи.
– Чё?
Операция «Виллет» и дело Хоррор-хаты переплелись и еще не распутаны до конца, но разгадывать эту загадку уже не их дело.
– Да плюньте, – сказал Гилмертон спустя несколько дней на своей предпенсионной отвальной. (Кошмарная пьянка, откуда они слиняли пораньше.) – Будете пахнуть розами, а не говном. Что важно.
– А дальше куда? – спросила Ронни у Реджи.
– Я думаю, в следующем году подам на программу обмена.
– За рубеж?
– В Новую Зеландию.
– Ничё себе.
Реджи видела, как Джексон забрал пистолет у этой польки, Нади, которая убила Стивена Меллорса. А потом он опустился на колени и что-то сказал Эндрю Брэггу – Реджи не расслышала, все ближе и ближе завывали сирены. Ронни умудрилась выскользнуть и вызвать подкрепление. Сбежать – это было храбро, она же не знала – вдруг бы ей выстрелили в спину? Выстрел в спину выглядит фигово и в полиции, и в суде. Опутывает тебя сетями процедур, закона, СМИ, иммиграционной службы. Отнимает выбор. Марает. Реджи знала, что Джексон потому так и поступил. Девушкам и без того досталось.
И однако, если б Ронни была в палате, а не разговаривала по рации снаружи, Реджи ни за что бы не подыграла его лжи. А теперь между ними была эта ложь, как преграда.
Прямо перед тем, как вооруженный наряд полиции ломанулся вверх по лестнице, не проявив ни капли деликатности, хотя при захвате заложников она, казалось бы, уместна, Джексон шепнул Реджи:
– Короче, Меллорса застрелил Брэгг.
И после паузы она ответила:
– Да, Брэгг.
А поскольку пистолет исчез, наверняка никто не скажет. Будут, конечно, искать пороховой след, а на Эндрю Брэгге никаких следов нет, но это объяснят его кровопотерей. И вообще, никто не усомнится в свидетельских показаниях детектива-констебля и бывшего детектива-инспектора. Потому что с какого перепугу им врать-то?
– Праведный компромисс, – сказал Джексон. – Истина абсолютна, а вот ее последствия – отнюдь.
– Смахивает на псевдоаргумент, мистер Б.
– И тем не менее так обстоят дела. Поступаешь, как считаешь верным.
Она ненавидела его за то, что с ней он поступил так. И любила его за это. Где-то в глубине души она по-прежнему мечтала о том, чтоб он стал ей отцовской фигурой. Отцом, которого она никогда не знала. И за это она его тоже ненавидела.
И покрывать преступления им обоим, знамо дело, не впервой. Когда доктор Траппер убила тех двоих, которые похитили ее и детку, Джексон уничтожил улики, а Реджи соврала, хотя знала правду. Чтобы доктору Траппер, сказал Джексон, не пришлось жить с этим до конца своих дней. Так что Реджи давно уже в курсе, до чего легко перейти границу, отделяющую закон от беззакония.
Перед глазами внезапно встала эта картина – доктор Траппер шагает по дороге, прочь от дома, где лежат двое, которых она убила. Доктор Т. была вся в крови, несла детку на руках, и Реджи подумала тогда, какая доктор Траппер величественная – прямо героиня, королева-воительница. Две польки, сестры, стояли обнявшись, с вызовом глядя на тело Стивена Меллорса. У обеих прямые сильные спины танцовщиц. Героини – не служанки. Они были прекрасны. За мою сестру.
Много лет назад, когда Реджи спасла Джексону Броуди жизнь на железнодорожных путях, она думала, что он пребудет в ее власти, ее невольником, пока не отплатит добром за добро, пока не спасет жизнь ей, но все повернулось иначе. Это Реджи – его невольница. А теперь они навеки соединились в компромиссе.
– Праведном компромиссе, – напомнил он ей.
И, как сказала однажды доктор Траппер: «Есть справедливость, а есть закон. Какая связь?»
До того порочно, что праведно. Смахивает на название какого-нибудь кошмарного кантри, которое вечно слушает Джексон Броуди. Реджи понимала, что ей придется немало пошевелить мозгами, прежде чем она вновь вырулит на прямую дорогу.
Она полистала музыку на айфоне Ронни и поставила «Флоренс и Машину». Когда заиграл «Голод»[769]769
«Флоренс и Машина» (Florence + The Machine, с 2007 г.) – лондонская инди-рок-группа; «Голод» («Hunger») песня с их четвертого альбома «High as Hope» (2018), написанная Флоренс Уэлч, Эмилем Хейни, Томасом Бартлеттом и Тобиасом Джессо-мл.
[Закрыть], Ронни стала тихонько подпевать, а добравшись до второго припева, обе уже во всю глотку орали: «Нас всех терзает голод». А потом схватились за руки, и сжали кулаки, и торжествующе их воздели. Они были как Тельма и Луиза, что вот-вот дадут по газам и полетят с обрыва[770]770
В фильме Ридли Скотта «Тельма и Луиза» (Thelma & Louise, 1991) две подруги, которых сыграли Сьюзен Сарандон и Джина Дэвис, поначалу бегут от своей жизни, затем от полиции и собственных преступлений, а в открытом, но прозрачном финале на машине мчатся к обрыву.
[Закрыть], только с обрыва они не полетят, они поедут домой.
Они – Кэгни и Лейси. Сестры Бронте. Близнецы Крей. Полицейские. Женщины.
– Так чё, до скорого, – сказала Ронни, высаживая Реджи в Лидсе.
– Ну знамо дело, – сказала Реджи.
Что бы сделала Татьяна?– Мистер Броуди?
Сэм Тиллинг, рапортует по телефону.
– Здоро́во, Сэм.
– Но не очень здо́рово. Не знаю даже, как сказать. То есть знаю, просто…
– Ты давай не тяни.
– Наш Гэри, мистер Броуди. Он умер.
– Умер? От чего?
– От диабета, я так понял. В гостиничном номере – впал в кому и умер, утром его нашла горничная.
– А Кёрсти в это время где была? – спросил Джексон.
– Не с ним. Он был один. А миссис Рулькин – на Большой йоркширской выставке с сестрой и еще примерно тридцатью тысячами других людей.
– В какой гостинице?
– В «Мальмезоне», в Лидсе. Перед этим пил в баре. По результатам вскрытия, в крови высокая концентрация алкоголя.
– Уже и вскрытие провели?
Надо же, как быстро Гэри упаковали для вечного покоя.
– Ага, уже. Миссис Рулькин сказала. Смерть от гипогликемии. Списали на естественные причины.
– И я говорила: «Покупаешь даме пить?» Если ты дама, он говорил, весь собой доволен. Ой, я говорила, а ты шутник, я понимала. Люблю шутников. Мой отец был великий клоун цирка, хотя, если честно, не смешно. В России же. Мне водку. Пожалуйста. А ты не местная, да? – он спрашивал. Ха-ха. Да ты по-настоящему комик. Я сразу видела, я говорила. Спрашивала его, есть его жена, а он говорил нет. Я его спрашивала, есть его любовница, он говорил нет. Еще один или два стакана, я его вела за галстук в номер – бизнес-апартаменты, красиво, спасибо, – как собаку в поводке. Еще выпивали мини-бар. Смотрели телевизор, я говорила, не могла пропускать «Балкера». Он лежал кровать, стал побелеть, сказал: «Деточка, мне не очень хорошо. Сахар крови упал. Я, понимаешь, диабетик. Зря столько пил. Давай отдохнем минутку». И что, перестать веселить? – говорила я и садилась верхом, как будто я всадник, а он лошадка. (Секса не было, не беспокойтесь!) Нет, прошу тебя, деточка, правда, не надо. Голос слабый уже. Ему правда нехорошо. Тогда я набирала лекарство шприцем и тыкала его – тык! тык! – иголкой, и он говорил: «Нет, не надо, это что? Это же не инсулин? Мне сейчас нельзя инсулин, деточка». А потом он отрубался, а я слезала с постели и все подтирала. А потом сидела с ним. Бдение. Пока совсем не умер… Да, миссис Рулькин, совершенно точно. Мертвый. Последний поклон. Концерт окончен. До свидания! Соболезную и ля-ля-ля. Приятно вами сотрудничала, миссис Рулькин. Рекомендуйте меня своим друзьям.
Убей Будду[771]771Фрагмент наставления «встретишь Будду – убей Будду» китайского учителя чань-буддизма Линьцзи Исюаня (ок. 810 – ок. 866), который таким образом внушал ученикам необходимость для достижения просветления отказаться от любых внешних авторитетов.
[Закрыть]
– Тиару придется вернуть, – сказал Джексон.
– Видимо. И медового месяца жалко. Мальдивы. Мило, – печально сказала она.
– Может, Яго возьмет Уолдо?
– Или Лолло?
– Твое будущее у тебя в руках, – сообщил ей Джексон. – Это мадам Астарти так говорит.
– Кто?
Пару дней они отсиживались в гостинице в Харрогите.
– Чтоб я собралась с мыслями, – сказала она. – Такое ощущение, как будто я преступница.
– У меня тоже, – сказал Джексон.
Хотя он-то, говоря строго, и впрямь был преступником: он покрыл противозаконное убийство. Дважды. Сначала – когда доктор Траппер убила своих похитителей, а потом – когда полька убила Стивена Меллорса. Джексон ни о чем не жалел. Вообще. Он не виджиланте. Ну правда, честное слово.
Он прощался с Марли на перроне Йоркского вокзала. Марли возвращалась в Лондон «расхлебывать кашу». Подмывало посоветовать ей рассказать Яго про ребенка, но Джексон очень старательно учился не давать дочери советов. Он вспоминал, как Джулия скрывала от него Натана. История повторяется. Но ведь история только тем и занята, нет?
Ребенка, сказала Марли, она оставит. А Джексон и не знал, что это под вопросом. Она будет растить ребенка одна и при этом строить невероятно сложную карьеру?
– Ты сам-то себя послушай, дедуля, – рассмеялась она. – Ты какой-то луддит. – Но на сей раз она обзывалась хотя бы с нежностью. – И вдобавок у ребенка будет великолепный уход. Недосвойственники выложат круглые суммы, чтоб держать свою племенную кобылу под боком. – Она ткнула Джексона под ребра (весьма болезненно) и прибавила: – Вон мой поезд.
И исчезла. Отважная, подумал он. Ему тоже надо впредь держать ее под боком.
На ночь он поселился в дешевой гостинице. Ничего такого особенного ему не требуется – только чистые простыни и чтоб в душевом стоке не было волос. Завтра в бой – надо быть свежим.
Джексон двинулся в путь спозаранку. Поставил Миранду Ламберт. «Убегаю на всякий случай»[772]772
«Убегаю на всякий случай» («Runnin’ Just in Case») – песня Миранды Ламберт и Гвен Себастиан с шестого альбома Ламберт «The Weight of These Wings» (2016).
[Закрыть]. Там, куда я еду, меня ждет беда, но я туда поеду все равно. Прямо-таки история его жизни. С дороги Джексон сделал звонок. Ее номера у него больше не было. Она не раз сменила работу, и он нагуглил ее новую должность, попросил дежурных в отделе переключить, и они переключили, хотя их пришлось поуговаривать – она теперь большая начальница, чужаки с улицы ей вот так запросто не звонят, а он-то сам ей кто теперь? Чужак с улицы и есть. Некогда между ними что-то было – искра, возможность. Вместе им было бы прекрасно, но они никогда не были вместе. Интересно, собака-то у нее осталась? Вместо себя Джексон подарил ей собаку. («Честный обмен», – сказала Джулия.) Как будто сто лет с тех пор прошло.
Своим именем он не назвался. Сказал, что он детектив-констебль Реджи Дич, – подозревал, что Реджи она помнит и ответит на звонок.
Она сняла трубку после пары гудков. Бесстрастная и деловитая.
– Суперинтендант Луиза Монро. Чем могу быть полезна?
Значит, имени Реджи она не засекла.
Он, оказывается, понятия не имел, что́ хотел сказать, хотел ли что-то сказать. Что ни скажешь, подозревал он, получится как-то бесповоротно. Он стоит на перекрестке, надо сделать выбор. Прилив или отлив?
– Алло? – сказала она.
Оба послушали пустую тишину, мгновение странной близости, а потом она перепугала его своими провидческими талантами.
– Джексон? – сказала она почти шепотом. – Джексон, это ты?
В конечном итоге выяснилось, что проще вообще не делать выбора. Джексон ничего не сказал и дал отбой.
На ум пришли слова из другой песни. Свобода – это все равно что нечего терять[773]773
Цитата из песни Криса Кристофферсона и Фреда Фостера «Я и Бобби Макги» («Me and Bobby McGee», 1969), наиболее известной в версии Дженис Джоплин, но исполнявшейся очень много кем, в том числе Кенни Роджерсом и Мирандой Ламберт.
[Закрыть]. Но и с обязательствами та же петрушка. А Джексону хотелось простоты. Никаких привязок, никаких сложностей.
Проехав еще пару миль, он сделал другой звонок.
– Мистер Частный Детектив, – промурлыкал голос в трубке. – Ты не на прекрасной свадьбе с красивой дочерью?
– Не хочешь встретиться и выпить?
– С тобой?
– Да, со мной.
– Только выпить?
– Не знаю, – сказал Джексон.
(Он что, правда считал, что здесь все обойдется без сложностей? Кому он морочил голову? Себе, очевидно. Не прилив и не отлив – скорее цунами.)
– Ладушки. Да. Сейчас?
– Завтра. У меня сначала дела.
– Где?
– Не знаю. Не в «Мальмезоне».
– Ладушки. Пока.
Террасные дома в Мёрфилде. Много общего с обстановкой, в которой Джексон вырос. Выстроены из унылого гравелита, гостеприимством тут и не пахнет. В глубине дома семейства Броуди была маленькая буфетная, где проводила время его мать, «шикарная» гостиная с окнами на фасад, с неудобным диваном, на котором почти никто никогда не сидел.
И дверь в коридоре, а узкая крутая лестница за дверью вела в угольный подвал.
На улице стоял серый «пежо». Принадлежал некоему Грэйму Визи. Сорока трех лет. Номер сфотографирован Натаном. Отфотошоплен Сэмом Тиллингом. Данные в итоге предоставлены услужливой женщиной по имени Мириам из Инспекции автотранспорта в Суонси.
Джексон позвонил в дверь. Дом человека – его крепость. Всегда начинай вежливо, а уже потом постепенно переходи к таранам и гигантским катапультам. Или хватит один раз от души заехать в живот.
Он был крупный, и в поту, и с татуировками на бычьей шее, и, если б захотел, прихлопнул бы девочку, как муху.
– Мистер Визи? Мистер Грэйм Визи? Меня зовут Джексон Броуди. Позвольте войти?
