Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 214 (всего у книги 241 страниц)
Никки достала из ящика батик и принялась разглядывать угловатые фигуры, раздумывая, что делать дальше. – Мама! – произнесла она в пустоту комнаты. – Я не знаю, куда мне себя деть.
На какое-то время она забылась, глядя в серое сияние дня.
Мимо окна пролетела птица, тень от ее крыльев на мгновение скользнула по стеклу. Никки уловила это мимолетное ощущение, впитала его и сохранила в себе. – Почему ты говорила, что Милле может сама о себе позаботиться, когда это было не так, мама? – спросила она воздух.
Ответ она знала. Он был пугающе и оскорбительно прост и не приносил облегчения.
«У Милле свое место в жизни. Все предрешено уже давно». Так тоже говорила мать, и это было жестоко. Никогда, ни за что на свете она не опустила бы руки так, как это сделала мать. Неужели отец мог прикоснуться и к ней?
Она усмехнулась. – Черта с два! – закричала она так, что комната зазвенела. Разве она, как ее мать, просто стояла бы и смотрела, как отец измывается над младшими? Разве смотрела бы?
И она почувствовала, как этот вопрос повис в воздухе. Именно там, прямо над ней, тяготело проклятие дукуна. Это из-за него и этого омерзительного вопроса – сделала ли она все, что могла – застыли тени.
Чертов дукун.
Она дышала тихо и размеренно, держа на коленях кукол и обрезки ткани. В голове пробуждались новые мысли, складываясь в расчеты. Она позволяла им течь сквозь себя, пытаясь заглянуть в лицо собственному будущему.
Затем она импульсивно поднялась, промчалась по лестничной площадке и побежала к центральному вокзалу. Плевать на время, не глядя на расписание и номера платформ, она просто доверилась инстинкту и запрыгнула в первый же вагон с открытыми дверями. Она даже не запыхалась. Просто осознала, что уже едет и куда именно едет. Выйдя из поезда, даже не проверив, та ли это станция, она пересекла автобусную стоянку, пошла по главной улице против людского потока и остановилась лишь тогда, когда позади осталась Гроте Керк, а перед глазами выросла дверь Петера де Бура – точь-в-точь как она видела по телевизору.
Дальше инстинкт ее не вел. Какие-то дети показывали на нее пальцем, пока она стояла с опущенными руками, а мужчина, пекший крошечные оладьи-эблескивер в огромных количествах прямо посреди Гроте Маркт, буравил ее спину недоверчивым взглядом.
Она разглядывала очертания входной двери. Ласкала взглядом латунную ручку. Протянула руку и взялась за нее.
Кто-то дернул ее за плечо, отчего она вздрогнула от испуга.
– Ты что делаешь? – Хотя продавец оладий, похоже, сам смутился своей бесцеремонности, он все равно оглядел ее с ног до головы, словно она могла наброситься на него. – Извини уж, – добавил он. – Надо быть настороже. Не так давно я спас Петера де Бура от одного безумца, который пытался его зарезать.
Никки отпустила дверную ручку и бежала без оглядки, пока не очутилась в конце Зейлстрат, прямо у Стадс Кафе.
Редкое чувство растерянности и смятения овладело ею. Она прислонилась к водосточной трубе – и чтобы удержаться на ногах, и в надежде, что холодный металл остудит ее мысли. А потом заплакала – впервые после смерти матери. Это были судорожные всхлипывания, слезы давались с трудом. Прохожие сочувственно поглядывали на нее, но никто не останавливался, да это и вряд ли бы помогло. Кто мог утешить ее в этой мешанине чувств – в тоске по любимому человеку, в горечи от осознания того, кем она сама стала, и, главное, в скорби по той жизни, которой человеку никогда не суждено достичь, несмотря на все великие мечты?
Она посмотрела в сторону Гроте Маркт и взяла себя в руки. Теперь она позвонит в дверь Петера де Бура, несмотря ни на какого продавца оладий.
Она сделала пару шагов к площади, но растеряла всю решимость уже у первой же тихой боковой улочки, Ньюве Грунмаркт. Она лихорадочно вглядывалась в пространство узкой площади в поисках хоть какой-то опоры. Вокруг не было ни души, но окна светились теплом домашнего уюта, приковывая ее взгляд к надежным фасадам домов. Она скользила глазами вверх, вниз, вдоль стен, пока в самом верхнем окне не заметила объявление. Оно было скромным, почти неприметным – разглядеть его удавалось лишь потому, что фасад здания был безупречно опрятен, а буквы были высотой не меньше тридцати сантиметров.
«Сдается квартира», – гласило оно.
На этот раз Никки у звонка не колебалась. Она нажала на кнопку и поправила волосы.
Дверь открыла довольно молодая женщина. Она долго стояла на пороге, даже не думая приглашать Никки войти. Маленькая девочка в дорогой пестрой одежде так и вилась у ее ног, сворачивая шею, чтобы разглядеть гостью.
Женщина высказала все напрямую. Она окинула ее оценивающим взглядом, взвешивая и находя слишком легкой. И хотя Никки не ожидала услышать именно эти слова, она все же оценила ее прямоту. – К сожалению, мы не можем сдать квартиру цветной.
Вот так.
– Но вы можете ее купить, если средства позволяют, – добавила она скорее с чувством превосходства, чем с издевкой.
Ребенок отпустил колени матери и отступил назад. Когда девочка подрастет и сама сможет определять свое место в жизни и отношение к другим, она станет точной копией матери. Не пройдет и десяти лет, как ее макияж и небрежная прическа будут излучать уверенность, благополучие и превосходство над окружающими.
Никки сделала над собой усилие и сглотнула слюну. – Если честно, вы сами-то не очень похожи на белокожую. – Она так пристально уставилась на темной верхней губе женщины с такой пристальностью, что та невольно поднесла к ней руку. – Разве вероятность того, что среди ваших предков были чистокровные голландцы, не ничтожно мала, если уж на то пошло? Скажем, две промилле, или, может, всего одна? Знаете что, милочка? Радуйтесь, что живете здесь, в переулке, потому что на площади у собора вам бы тоже вряд ли разрешили обосноваться. – Никки побарабанила пальцами по кованым перилам и начала спускаться по лестнице спиной вперед. – Хотите, угадаю: ваши предки – это бургундские живодеры или бродячие цыгане из румынских трущоб? Или мне мерещится что-то славянское в разрезе ваших глаз? Вы, часом, не учите дочь предсказывать погоду по звериным внутренностям?
Входная дверь захлопнулась за Никки только тогда, когда она уже свернула за угол и вышла на пешеходную улицу.
К сожалению, удовлетворения это не принесло.
Младший брат Диди выглядел заброшенным и жалким, когда она плелась мимо криво висевшей входной двери семейства Исса. Никки сунула ему купюру, даже не взглянув на номинал. Мальчик радостно убежал в квартиру, но тут же сообразил, что деньги у него отберут, и с тем же ликованием выскочил обратно на улицу.
В прихожей на кокосовом коврике лежало письмо. Никки так и застыла. На конверте красовался логотип «Кристи».
Она вскрыла его, и стоило ей узнать почерк Петера де Бура, как у нее задрожали руки.
Мир словно замер, когда она вытащила чек.
Она перечитывала сумму снова и снова. Пыталась осознать количество нулей, вертела листок и так и сяк, ища подвох, прежде чем поверить своим глазам.
Она подошла к окну, чтобы при последних лучах солнца прочесть написанное Петером де Буром.
Сначала шли ее адрес и дата. Затем – короткое вступление, а следом слова:
«Маде Кабибарта все-таки согласился на сделку. То, что ты развеяла прах матери над рекой, тронуло его. Так что все уладилось!
Это твоя доля.
С наилучшими пожеланиями, Петер де Бур»
Она снова подняла чек и пересчитала нули. Семьсот пятьдесят тысяч гульденов! Не семь с половиной тысяч и не семьдесят пять!
Когда солнце опустилось за вереницу похожих на корабельные кормы фронтонов и затопило улицу тьмой, словно глубоководными водами, Никки позволила себе погрузиться в черную расселину, где счастье смешивается с печалью.
Печалью о том, что эта огромная сумма могла бы значить для ее семьи.
Она растерянно огляделась по сторонам, глядя на ковры, на которые мать копила деньги, разбавляя молоко водой, на занавески, наскоро сметенные нитками с десятка разных катушек, на потрепанную кухонную утварь и колченогие стулья. Всюду она видела свидетельства многолетних лишений женщины, жившей в неведении, лишенной возможностей и несбывшихся надежд. Мечтавшей о детях, полных жизни и сил, способных идти к своим целям с высоко поднятой головой, получи они хоть один шанс в этой нелепой истории. Глупой истории об отце, который при других обстоятельствах мог бы с достоинством стоять за прилавком собственной лавки, куда люди приходили бы к нему за снадобьями, а не наоборот.
И в этот миг ее переполняли вовсе не светлые чувства, а горечь оттого, что ей больше не к чему стремиться и не с кем разделить этот триумф. Тоска о надежде, которая ускользала из рук, растворяясь в тени бабочки. И чувство, будто ее просто откупили, чтобы она больше никогда не попадалась на глаза Петеру де Буру.
Лишь некоторое время спустя до нее докатилась волна радости – в той крошечной, скупой дозе, какую позволяло ее извечное уныние. Простая радость оттого, что задуманное удалось, и особенно оттого, что ей вдруг адресовали такую, казалось бы, будничную строчку:
«С наилучшими пожеланиями!»
Семьсот пятьдесят тысяч гульденов! Это был увесистый хлопок богов по плечу. Насмешливый кивок дукуна издалека. «Но вы можете ее купить, если средства позволяют!» – издевательски бросила ей женщина на Ньюве Грунмаркт всего час назад.
Никки стиснула зубы. Она заставит ее поклониться. Заставит проглотить гордость и привыкнуть к тому, что в этих стенах будет жить темнокожая.
Но тут улыбка Никки погасла.
Зачем ей вообще покупать квартиру в Харлеме? С какой целью, если ей никогда не принесет счастья возможность просто находиться поблизости от Петера де Бура? Она ведь прекрасно это знала.
Она уставилась на чек, словно на прощальное письмо, и забылась. Видимо, поэтому телефон звонил уже бесконечно долго, прежде чем она сняла трубку.
На заднем плане гремела музыка и раздавались голоса. Ритмичный стук барабанов, хохот и выкрики.
– Да, извини за шум! – Мужской голос звучал неразборчиво и с хрипом. – Надо было подождать со звонком, пока я не выйду на улицу. – Раздался щелчок, и шум стих.
– Ну вот! – сказал он. – Теперь я на улице. Так меня, должно быть, лучше слышно, верно?
Позже она гадала, услышал ли он, как она затаила дыхание.
Это был Петер. Петер де Бур.
Он говорил долго и убедительно, пока она сидела, опустив руки на колени, пытаясь вслушиваться в слова сквозь бушевавшую в ней бурю эмоций. Он предлагал ей вернуться в компанию, но не на обычных условиях. Она должна была помочь ему с особым делом, причем могла действовать любыми удобными ей методами, ведь это задание не имело отношения к «Кристи Н.В.».
– Я очень рассчитываю на твою помощь, – сказал он. – Не могу представить, кто справился бы с этим лучше тебя.
Она не смогла выдавить ничего толкового, даже про чек ничего не сказала. Тем временем в комнате окончательно стемнело, и лишь уличные фонари на перекрестке окрашивали фасады домов в желтые тона. Крики недовольных клиентов, торгующихся с полупрофессиональными путанами, то и дело доносились из сумерек. Все как обычно.
Петер де Бур назвал имена. Имена и сведения, от которых ей предстояло отталкиваться. Ближайшие несколько дней, пока Петер де Бур будет в Копенгагене, ей придется работать совершенно самостоятельно. Он вкратце обрисовал задачу, и она казалась нелепой. Нужно было прижать к ногтю международную нефтяную компанию. Никки на мгновение рассмеялась и тут же умолкла, услышав ответный смех Петера де Бура. Она замолчала, жадно ловя этот звук. Раньше он никогда не смеялся. Это было похоже на теплый летний ветерок, на ласку солнца. Она судорожно вздохнула.
– Звони мне на мобильный номер, который я тебе сейчас дам, и только на него. Никак иначе со мной не связывайся и не пытайся напрямую выйти на Марка Франкена де Виреса. Если тебе действительно понадобится приблизиться к нему или к офису «М-Консалт», будь предельно осторожна, обещай мне. Эти люди беспринципны! И если увидишь худощавого парня с усами, кучерявыми волосами, в поношенной одежде, мятом пиджаке и коричневом джемпере с V-образным вырезом – держись от него как можно дальше. Это Рахман, громила Марка де Виреса, с ним тебе лучше не пересекаться.
Она пообещала. Она сделает все в точности так, как он сказал. Она станет самым надежным шпионом, какого только можно себе представить. Именно это слово она и использовала. Шпион!
– Я так понимаю, ты ничего из этого не записывала? – удовлетворенно продолжил он, услышав ее подтверждение. – Уверена, что все запомнила? Номера телефонов, адреса – всё?
– Да!
– Отлично, кто бы сомневался. Я пришлю к тебе такси с компьютерным оборудованием и доверенностью на распоряжение представительскими расходами. Скоро созвонимся.
При слове «представительские расходы» она попыталась возразить. У нее и так было более чем достаточно средств для любых трат – он ведь сам об этом позаботился.
Тогда он еще раз повторил свои предостережения.
Когда она снова осталась одна, обдумывая случившееся, дом уже вовсю готовился к вечерней борьбе за выживание. Ночные гуляки вышли под неоновые огни раскидывать свои человеческие сети. Сверху, этажом выше и еще выше, грохотала музыка. Пенсионеры ворчали, и все шло своим чередом.
Глава 21
В понедельник утром, еще до восхода солнца, Петер собрал свой портфель и сунул паспорт во внутренний карман.
Все выходные в новостях без умолку твердили об Ираке, и никто – за исключением разве что кучки наивных фантазеров – похоже, не верил обещаниям Саддама не стрелять по самолетам союзников.
Уже много дней тысячи бедных крестьян спасались бегством из того котла, в котором вели борьбу соперничающие курдские группировки.
На фоне подобных новостей сообщение о том, что один из советников Боба Доула дал объявление о поиске партнеров для группового секса, превратилось в скромную двухколоночную заметку. Петер улавливал всё это, но его голову занимали другие мысли. Ему угрожал убийством человек с обезображенным лицом, а двоюродный брат Рин и еще несколько человек проявляли неприятный интерес к его самым опасным тайнам и явно знали о них слишком много.
В довершение всего, несколько самых надежных сотрудников прямо сейчас занимались тем, что подрывали его компанию изнутри.
Петер затянул галстук. Диктор как раз вещал о стомиллионной операции ЦРУ, направленной на свержение Саддама Хусейна, которая по старой доброй традиции – и к вящему огорчению американских налогоплательщиков – оказалась совершенно бесполезной. Следом заместитель посла России в Багдаде заявил, что любая страна имеет полное право сбивать вражеские самолеты в своем собственном воздушном пространстве.
В глубине души Петер был с ним согласен.
По крайней мере, именно это он и собирался сделать.
Уничтожить всех врагов на собственной территории.
В поезде, шедшем к центру Амстердама, двое представительных пожилых мужчин в один голос костили всё и вся. Они ругались на сбои в расписании поездов, загаженные купе, социальную политику и все более пеструю палитру лиц жителей Амстердама. Досталось социал-демократам, досталось НАТО, даже курдам на севере Ирака перепало. Никому бы не удалось убедить этих двух зажиточных господ в том, что конфликт разгорелся из-за племенных разногласий, когда газета «Де Телеграф» приводила слова одного курда о том, что примкнуть к повстанцам его заставила банальная жажда наживы.
– Сброд, – процедил один из них.
Петер старался не уходить в свои мысли. Ирак больше не был занесенной песком цивилизацией, затерянным в пустыне сказочным царством, которым двое упрямых коммерсантов – да и сам Петер – могли позволить себе пренебречь.
Когда в кабинет вошли первые члены руководства «Кристи», Петер уже сидел во главе стола заседаний. Некоторые из них выглядели заметно смущенными.
«Это последнее совещание руководства в таком составе», – пообещал он себе.
Финансовый директор Ханс Блок тяжело опустился на стул у окна и сложил стопкой перед собой финансовые отчеты. В глубине кабинета Карин ван Дам изо всех сил старалась сосредоточиться на техническом докладе, который собиралась зачитать. Один лишь Томас Клейн выглядел более-менее нормально, пусть и слегка заспанным, будто Маттейс Бергфельд в очередной раз лишил его большей части сна. Он сел с легкой улыбкой на губах, расслабленный и довольный жизнью, сложил руки на животе и кивнул Петеру – точно так же, как делал всегда.
Минуту спустя в комнату вошел Херман ван дер Хаут, а за ним во всем своем величии шествовала Магда Баккер, после чего Линда Якобс смогла приступить к разливанию кофе. Органический кофе – последний писк моды.
– Записывать сегодня ничего не нужно, Линда. И кофе мы нальем сами, спасибо, – распорядился он.
Пока секретарь Петера тихо выскальзывала из кабинета, Роб Слоотс по привычке уставился в точку на стене на уровне бедер зрелой женщины. Руководитель отдела маркетинга ничего не упускал из виду, и задница Линды Якобс явно заслуживала этого внимания.
– Среди нас завелся Иуда! – отрезал Петер, не заботясь о том, как отреагируют присутствующие. В кабинете сидели профессионалы, слишком искушенные, чтобы выказать волнение из-за одной реплики. – Я только что говорил с Гертом Схелхаасом, вы его наверняка знаете. Он согласился на предложение, которое ему якобы сделали люди из нашей фирмы. Кто-нибудь из вас в курсе этого?
Собравшиеся не шелохнулись, да и кто бы сомневался. – Нет? Вот и я не в курсе. Значит, кто-то в компании ведет собственную игру. И у меня есть веские основания так полагать.
Никто не пошевелился. Ни один рассохшийся стык стула не скрипнул, ни один лист бумаги не зашуршал. Со всех сторон на него смотрели решительные, твердые взгляды.
– Послезавтра я жду у себя на столе заявление об увольнении от виновного или виновных.
Томас Клейн вел себя подчеркнуто сдержанно, лишь его большие пальцы описывали неторопливые круги. – Звучит, конечно, тревожно, Петер, и я не собираюсь с тобой спорить, но с чего ты взял, что это кто-то из нас? У каждого из присутствующих в подчинении как минимум пять-шесть человек. Любой ведь мог…
Петер проигнорировал его приподнятые брови. – Сегодня и завтра вы досконально проверите себя и свои отделы. А сколько будет заявлений – это дело вашей совести и того, как вы руководите. Одно увольнение, два, три – неважно. Но в среду к трем часам дня заявления должны лежать здесь. – Он постучал пальцами по столу, посмотрел на часы и поднялся.
– Через час, в 08:50, я вылетаю в Копенгаген, так что времени в обрез. Надеюсь, ни у кого нет желания расспрашивать меня, зачем я туда направляюсь? – Надевая пальто, он поочередно обвел всех взглядом. Снова никакой реакции, если не считать едва заметно перекосившейся ямочки на щеке застывшей в улыбке Магды Баккер.
– Это новое дело. Я лечу в Копенгаген, чтобы изучить работу местного филиала одной транснациональной нефтяной компании.
На сей раз стулья заскрипели. Линда Якобс тихо вошла и положила авиабилет на стол на всеобщее обозрение. Она извиняюще улыбнулась, явно сбитая с толку царившей в кабинете ледяной атмосферой.
Петер поблагодарил ее. – Дамы и господа! Нас наняли для того, чтобы уничтожить «Кью-Петрол»! – Теперь стулья заходили ходуном. – Да, вы не ослышались. Именно «Кью-Петрол», ни больше ни меньше. – Он обошел стол, раздавая каждому личные меморандумы. – Ознакомьтесь с этим и подготовьте планы действий. Мы обсудим детали в среду в 15:05, так что работы до этого времени у вас будет предостаточно.
И с этими словами он вышел. Такси у входа уже несколько раз нетерпеливо просигналило.
Попутчица у окна – самая настоящая пациентка с желчнокаменной болезнью – делала все возможное, чтобы сбить Петера с мыслей, с тех самых пор, как, обливаясь потом, пришла в себя после взлета. Два дня назад у нее случился ужасный приступ, жаловалась она, и ее даже госпитализировали на ночь – именно поэтому она то и дело с тревогой поглядывала на снующих туда-сюда стюардесс КЛМ. – Интересно, они хоть знают, что делать, если у меня начнется приступ? – изводила она себя вслух, держась под ложечкой.
Петер сочувственно кивал и продолжал перелистывать бумаги, старательно делая вид, что полностью поглощен чтением. Это представление устраивалось для мужчины в зеленом плаще, сидевшего тремя рядами ниже по другую сторону прохода. Тот делил свое внимание между затылком Петера и бледно-зелеными болотистыми равнинами Северной Германии, раскинувшимися в тридцати тысячах футов под крылом самолета.
Петер заметил интерес этого господина еще в зале ожидания аэропорта Схипхол. Из-за этого он даже пошел в туалет и простоял у писсуара так долго, что преследователь в конце концов вошел следом и встал позади – судя по всему, просто чтобы сделать глоток воды из-под крана и поправить усы. Это окончательно убедило Петера в его подозрениях. Опасения подтвердились и тогда, когда тот же человек поджидал его у выхода на посадку, а затем оказался буквально в паре шагов позади, когда они поднимались на борт.
Когда Петер укладывал портфель на багажную полку, а его «хвост» проходил мимо, запах чеснока от него был не таким резким, как от Рахмана, но лосьон после бритья оказался абсолютно тем же.
Затем Петер разложил на коленях свое «алиби» – пачку разношерстных бумаг, призванных доказать, что он готовится к этой поездке. Пусть шпион доложит об этом Марку де Виресу и на время успокоит его.
Тем временем соседка с больным желчным пузырем, отчаявшись дождаться от него жалости, переключилась на ассортимент своих лекарств. Вскоре от выпитых таблеток ее глаза остекленели, что выглядело довольно пугающе.
Петер не обращал на нее внимания и анализировал сухие факты из документов. Кое-что из этих данных определяло его дальнейшие шаги на сегодня.
«Кью-Петрол» входила в десятку крупнейших нефтяных компаний мира и принадлежала государственной корпорации «Кувейт Ойл Корпорейшн». Главное руководство находилось в Лондоне, тогда как маркетинг и оперативное управление осуществлялись на местах. Несмотря на войну в Персидском заливе и жесткую конкуренцию, дела у «Кью-Петрол» шли отлично повсюду, а в Дании она и вовсе занимала лидирующие позиции, в отличие от Голландии.
Петер покачал головой. В Дании «Кью-Петрол» была образцово-показательным игроком и активно продвигала экологические инициативы. В печное топливо добавляли присадки, снижающие сажеобразование, содержание серы в дизеле не превышало 0,05%. Они первыми в стране ввели неэтилированный бензин; даже их 98-й бензин не содержал свинца – его заменяли калием. Уровень бензола составлял всего треть от допустимой законом нормы. Они выпускали «экобензин», продавали стеклоомывающую жидкость только на розлив из автоматов и принимали обратно пустую тару. Пары топлива на колонках улавливались специальной системой, и даже вода на автомойках шла по замкнутому циклу.
В чем вообще можно было их упрекнуть?
Петер вздохнул так тяжело, что соседка на мгновение засомневалась, не поделиться ли с ним кетоганом[999]999
«Кетоган» – торговое название кетобемидона, сильнодействующего опиоидного обезболивающего препарата.
[Закрыть], который она периодически глотала с упорством слона. Вместо этого она, желая проявить хоть каплю участия, которого так не хватало ей самой, ткнула пальцем в логотип «Кью-Петрол», красовавшийся почти на каждом листе.
– Я тоже теперь у них заправляюсь, – сказала она. – По крайней мере, на «Шелл» я больше ни ногой после той омерзительной казни чернокожего писателя[1000]1000
Речь идет о Кене Саро-Виве (1941–1995) – нигерийском писателе, поэте и правозащитнике. Он возглавлял мирную кампанию против экологического ущерба, наносимого нефтедобычей корпорации Royal Dutch Shell в регионе Огониленд (Нигерия). В 1995 году Саро-Вива и еще восемь активистов были казнены (повешены) нигерийским военным режимом по сфабрикованному обвинению. Компанию Shell обвиняли в пособничестве властям и причастности к расправе, что вызвало волну международных протестов и призывов к бойкоту компании. – Прим. перев.
[Закрыть].
Петер кивнул. Смерть лидера народности огони Кена Саро-Вивы легла тяжелой черной тенью на Нигерию и репутацию «Шелл».
– А затопление этой огромной буровой платформы прямо посреди Атлантического океана? Как вам такое? Ну не свинство ли?
Он снова кивнул. Скандал вокруг платформы «Брент-Спар»[1001]1001
«Брент-Спар» (Brent Spar) – плавучий буй-резервуар для хранения нефти компании Shell в Северном море. В 1995 году планы компании затопить его на большой глубине в Атлантике вызвали протесты экологов и массовый бойкот заправок Shell. Компания настаивала, что глубоководное захоронение наносит меньше вреда экологии, чем буксировка и демонтаж на суше. Позже активисты «Гринпис» признали, что сильно преувеличили объем остатков нефти на платформе, однако репутационный ущерб для Shell уже был нанесен, и компании пришлось утилизировать конструкцию на берегу Норвегии. – Прим. перев.
[Закрыть] тоже явно не пошел «Шелл» на пользу. Загрязняла ли списанная вышка океан больше в одном месте или в другом – дело десятое: «Шелл» в глазах общественности осталась крайней. И вполне заслуженно.
– Стыд и позор нашей королеве, да и Юлиане тоже. Подумать только, поддерживать такую контору![1002]1002
Юлиана (1909–2004) – королева Нидерландов, правившая с 1948 по 1980 год; мать Беатрикс, которая была правящей королевой Нидерландов в описываемый период (с 1980 по 2013 год). Нидерландская королевская династия Оранских-Нассау исторически имеет тесные связи с англо-нидерландской корпорацией Royal Dutch Shell (слово Royal / Koninklijke означает королевское покровительство) и традиционно считается одним из её крупных акционеров. – Прим. перев.
[Закрыть] – Она постучала пальцем по бумагам Петера. – Нет уж, я лучше выберу этот «Кью-Петрол», пускай им и владеют арабы. – Вдруг лицо ее исказилось от боли, и она снова схватилась за живот.
Петер покачал головой. Да уж, задачка ему досталась не из легких.
У выхода из аэропорта Каструп Петер встретился с журналистом, которому звонил накануне. Тот был одним из постоянных скандинавских информаторов аналитического отдела «Кристи» – настоящая находка Хермана ван дер Хаута. Звали его Ларс Хансен, просто и коротко. Пожав друг другу руки, они сели в первое же такси на стоянке.
Когда они выехали на автостраду, летевший с ним шпион уже следовал позади в точно таком же такси – черном «Мерседесе», мчавшемся на высокой скорости. Если Петер не ошибался, вскоре отчет о его передвижениях ляжет на стол кому-то в «М-Консалт». На миг он усмехнулся, но тут же похолодел от недоброго предчувствия. Появилась новая мысль: а что, если «хвост» приставил к нему Рахман, а вовсе не Марк де Вирес? Вдруг этот человек – мелкий, всегда готовый к услугам клерк на побегушках в какой-нибудь иракской фирме или в одном из ближневосточных посольств? Техник, водитель, а может, и повар? Слуги смерти могут обладать самыми разными талантами.
Петер потер лицо руками. Нельзя сказать, что Марк де Вирес его не предупреждал. Щупальца «Мухабарат» простирались далеко за пределы Ирака, это было общеизвестно.
Он повернулся к журналисту. – У вас есть что-нибудь для меня, господин Хансен? – спросил он, и тот протянул ему тонкую пластиковую папку. – Введите меня в курс дела сейчас, а бумаги я изучу позже.
Датчанин широко улыбнулся, отчего его выгоревшие за лето волосы упали на лоб. – Хорошо, начнем с «Кью-Петрол», это самая сложная часть задачи. О второй части – о том, как день за днем развивается ситуация в Ираке, – вы можете просто почитать в отчете. Вот мои материалы. – Он протянул ему стопку распечаток, испещренных красным маркером.
Они обменялись деловыми взглядами, как того требовала обстановка, и Ларс Хансен откашлялся. – «Кью-Петрол Дания» входит в список пятидесяти крупнейших предприятий страны и считается круглым отличником. Никаких сомнительных слияний или поглощений, никакой халатности или скандалов за всю историю. Ни по части кадров, ни в работе нефтеперерабатывающих заводов, ни в сопутствующих сферах придраться не к чему. Планы датского филиала «Кью-Петрол» полностью соответствуют экологической политике правительства, а это о многом говорит. – Он поднял указательный палец. – Тем не менее я нашел одну уязвимость. Некую парадоксальную деталь, которая, если посмотреть под другим углом, вообще-то говорит скорее в пользу компании.
– И что же это?
– Речь идет о самом прибыльном побочном бизнесе любой сети заправок – продаже продуктов питания и напитков. Без этого прибыли им не видать.
– Просроченные продукты? – догадался Петер, понимая, что иначе и быть не могло.
Журналист щелкнул пальцами. – Уж точно не более просроченные, чем у остальных. Разница лишь в том, что «Кью-Петрол» сами обратили внимание на эту проблему. Могу сказать, что сейчас они готовят пресс-релиз. Его опубликуют только через пару дней, но мне известно содержание.
– Надо полагать, руководство «Кью-Петрол» собирается принять меры.
Журналист едва снова не щелкнул пальцами. – У всех заправок есть проблемы со свежестью продуктов, а у нас в стране маркируется почти всё, так что закрывать глаза на это нельзя. Об этом не раз писали в прессе, это беда далеко не одной «Кью-Петрол». – Он откинулся на спинку сиденья, и Петер бросил взгляд через его плечо. Преследующий их «Мерседес» казался лишь точкой в заднем стекле, но он не отставал.
– Отдел маркетинга «Кью-Петрол» объявит, что они намерены навести жесткий порядок в сфере торговли продуктами. Они гарантируют покупателям исключительную свежесть товаров и их постоянное наличие на полках, а если срок годности окажется превышен хотя бы на день, покупатель получит товар бесплатно.
– Говорите, пресс-релиз уже на подходе?
Ларс Хансен даже не пытался скрыть самодовольную улыбку.
– Спасибо! Это все, что мне нужно, – произнес Петер. – А что насчет кризиса в Ираке?
– Все подробности там. – Он указал на пластиковую папку.
– Что-то особенное, о чем мне следует знать прямо сейчас?
– Все внутри.
Больше они не разговаривали. Петер смотрел в окно. Город остался позади, такси неслось по шоссе.
Он мог бы предпринять несколько шагов, а мог и не делать ничего. Пока усатому парню в едущем сзади «Мерседесе» было о чем доложить шефу, все шло как надо.
Они миновали дорожные работы на главной улице какого-то пригорода, промелькнули лесок и старинная усадьба. Белые строения были окружены вековым парком.
Датский филиал «Кью-Петрол» располагался в неприметном бетонном здании, от вида которого у любого амбициозного архитектора пропал бы сон. Логотип компании развевался на высоких флагштоках рядом с заправкой «Кью-Петрол», зажатой между штаб-квартирой и дорогой, так что никаких сомнений в профиле заведения не оставалось.
Журналист получил свой чек и уехал на том же такси – на этом его рабочий день закончился. Жаловаться на почасовую оплату Ларсу Хансену точно не приходилось.
Буквально через несколько секунд преследовавшее их такси свернуло туда же и замерло под навесом заправки; двигатель продолжал работать, а на заднем сиденье съежилась смутная фигура.
Петер спокойно ждал подходящего момента. Окна кабинетов в боковом крыле здания, тянувшемся вдоль парковки, смотрели на него словно обвиняющие глаза. Судя по всему, три кабинета пустовали. «Обеденный перерыв», – подумал он, поджав губы. Теперь оставалось решить: пойти ли на запланированную встречу с главой пресс-службы «Кью-Петрол» или проигнорировать ее. Все зависело лишь от того, хочет ли он оставлять следы.
Петер выбрал последнее. Никаких следов.
Прижимая к себе папки, он дождался, пока двое мужчин без верхней одежды выйдут из подъехавшего БМВ стального цвета. Когда они поравнялись с ним, он кивнул им и пристроился следом, сделав вид, будто спешит и его там ждут. Мужчины не обратили на него внимания, когда набрали код на входной двери, и он просто проскользнул за ними в вестибюль. До дверей донесся приятный аромат духов секретарши. Она бдительно посмотрела на него из-под светлой челки; Петер мимоходом кивнул ей, взял буклет со стойки, будто ориентировался здесь как дома, и уверенно последовал за вошедшими через следующую дверь прямо в то боковое крыло, которое приметил снаружи.
Он шел по коридору, прикидывая количество дверей. Мужчины разошлись по своим кабинетам, а Петер зашел в третий, пустовавший. Здесь он намеревался переждать как можно дольше.
