Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 118 (всего у книги 241 страниц)
Бартоломью
Фробишер прислал в «Уоррендер» еще одну записку. Сдержав слово, он отправил констебля по танцевальным школам и в итоге вытянул счастливый билет, узнав название заведения, которое посещали Фреда и Флоренс. «Мой констебль уже расспросил там, – писал Фробишер, – так что вам нет необходимости туда идти».
– Но, конечно же, я пойду, – сказала Гвендолен, обращаясь к записке.
Пышно названная «Академия танца Вэнбру» располагалась на Фрит-стрит, и Гвендолен решила отправиться туда пешком – как вскоре стало ясно, большая ошибка. Во-первых, идти было далеко, а во-вторых, оказавшись в Сохо, Гвендолен безнадежно заблудилась в лабиринте улиц. Люди, у которых она спрашивала дорогу, похоже, были столь же несведущи в топографии столицы, как и она сама. Должно быть, она добрых полчаса плутала по лабиринту, прежде чем случайно наткнулась на Фрит-стрит. Без карты не обойтись.
* * *
– Что ж, для девушки всегда что-нибудь найдется, пока она не увяла, – сказала Ада Шербурн. «Мисс Ада Шербурн – преподавательница танцев» царила в академии Вэнбру. Внешность мисс Шербурн ошарашивала: бледная, как выросший во тьме побег, в идеально сидящем черном платье (элегантном, а не похоронном), с такой безупречной осанкой, что Гвендолен почувствовала себя полной замарашкой. Мисс Шербурн также не стриглась: длинные волосы были уложены в аккуратную, но замысловатую прическу, на которую у Гвендолен ушли бы часы (если бы она вообще смогла такое воспроизвести). Гвендолен сразу воспылала неприязнью к учительнице танцев.
– Да, насколько я помню, они здесь занимались, – сказала мисс Шербурн. Когда прозвучали имена Фреды и Флоренс, у нее дернулся глаз. Возможно, это просто нервный тик.
– Когда вы видели их в последний раз?
– Ах, не припомню, – туманно ответила преподавательница. – Возможно, несколько недель назад. К сожалению, таланты Фреды оказались посредственными, она довольно неуклюжа. То есть у нее сносный чечеточный шаг и слух есть, но я знаю полсотни девушек поспособнее. А уж бедняжка Флоренс… Возможно, они перешли куда-нибудь в менее респектабельное место.
Что это значит?
– Скажите, мисс Келлинг, кем они вам приходятся, эти девушки?
– Это девушки, которые пропали, мисс Шербурн, вот кем они мне приходятся.
– Я бы на вашем месте поискала по ночным клубам. Такие, как Фреда, – лакомый кусочек для Нелли Кокер мира сего. Она пожирает их. Хотя я предполагала, что они вернулись в родную деревню, на север.
В устах Ады Шербурн слово «север» прозвучало как оскорбление.
– Йорк, – защищаясь, подсказала Гвендолен. – На самом деле очень приятный город. С древней историей.
Зазвонил телефон, прервав этот обмен колкостями.
– С вашего позволения, – сказала Ада Шербурн, сняла трубку, не дожидаясь ответа Гвендолен, и, прикрыв рукой микрофон, сказала ей: – Мне ужасно жаль, что я больше ничем не могу вам помочь, – а затем убрала руку с микрофона и завела приторную беседу, явно с кем-то из театрального мира. Гвендолен поняла, что ей указывают на дверь.
На выходе ей навстречу попалась стайка девушек, идущих на занятие в репетиционной одежде, с танцевальными туфлями в руках. Они заулыбались и забормотали вежливые приветствия.
– Прошу прощения, – сказала Гвендолен, – не знает ли кто-нибудь из вас Фреду Мёргатройд или Флоренс Ингрэм, которые здесь занимались?
Девушка в хвосте стайки пропищала:
– Я знаю Фреду. Она хорошая.
Остальные девушки не стали задерживаться и пошли дальше.
– Когда ты видела ее в последний раз?
– Пару дней назад. На репетиции.
Пару дней назад? По словам Ады Шербурн выходило, что она не видела Фреду и Флоренс уже несколько недель. Неужели они такие незапоминающиеся? Или есть какая-то причина, по которой преподавательница хотела о них забыть?
– А Флоренс?
– Давно уже не видела. Она продержалась всего несколько дней. А что, мисс? Что-то случилось?
– Видишь ли, – сказала Гвендолен, – к сожалению, похоже, никто не знает, где они. Я подруга Фрединой сестры, я приехала в Лондон искать их. Может, ты подумаешь и предположишь, где они могут быть?
Та склонила голову набок, раздумывая. Птичка. Она была очаровательна, с четкой ровной стрижкой каре и вздернутым носиком. Гвендолен могла представить ее на сцене – в музыкальной комедии, пожалуй. Она хорошо говорила, уже овладела четкой дикцией.
– Ну, я не знаю, где они живут, – сказала девушка, – но я знаю, что у Фреды прослушивание.
– Прослушивание?
– Да, мисс Шербурн устроила ей прослушивание в «Адельфи», на роль в «Бетти в Мэйфере». Это ревю, – пояснила она в ответ на непонимающий взгляд Гвендолен.
Ада Шербурн не упомянула ни о каком прослушивании. Почему?
Гвендолен слышала, как она сердито кричит: «Черри! Черри Эймс, ты идешь? Черри!»
Девушка скорчила гримаску и сказала:
– Это я, мне нужно репетировать, я готовлю сольный номер, у меня завтра тоже прослушивание, в «Паласе». – Она побежала по коридору, но вдруг вернулась с полпути и сказала: – А знаете, у мисс Шербурн записаны все наши адреса. У нее в кабинете.
* * *
Гвендолен как можно тише проскользнула в кабинет Ады Шербурн. Сама преподавательница теперь была полностью поглощена занятием: Гвендолен слышала, как она с удивительной свирепостью отсчитывает такт: «Пять-шесть-семь-восемь». Она истинный дракон, и Гвендолен сейчас вторгалась в логово дракона.
Образцовый порядок в кабинете облегчал поиски. У одной стены стоял дубовый картотечный шкаф с четырьмя выдвижными ящичками, подписанными каллиграфическим почерком, и на третьем ящичке сверху услужливо значилось «Ученицы». Внутри все было аккуратно разложено по алфавиту – из Ады Шербурн вышла бы отличная библиотекарша, не хуже мистера Поллока.
И вот она, в подвесной папке, помеченной «Л – М» – «Фреда Мёргатройд», и адрес – Генриетта-стрит, дом четыре.
Счет прекратился, и Гвендолен поняла, что Ада Шербурн сейчас поймает ее, прежде чем она успеет унести ноги. От этой мысли у Гвендолен побежали мурашки. Любопытно было бы посмотреть, как Ада Шербурн и миссис Бодли сойдутся в запертом помещении в драконьем поединке. Гвендолен поставила бы на миссис Бодли (ее обиды были зрелищней), но борьба вышла бы упорная.
– Раз-два-три-четыре! – Неумолимый счет возобновился.
Гвендолен облегченно выдохнула, добравшись до двери кабинета. Вышла и тихо закрыла ее за собой.
Сисси всегда бранила сестру, обзывая ее расхлябанной, но, по правде говоря, у Фреды, должно быть, стальные нервы, раз она подвергает себя строжайшей дисциплине танца.
* * *
– Десять минут отсюда, – сказал мужчина за прилавком в табачной лавке на Грик-стрит, куда Гвендолен заглянула спросить дорогу. Она вышла из Академии танца Вэнбру и уже давно ходила кругами. Лондонские «десять минут», похоже, намного длинней йоркширских.
Опять Лонг-Эйкр! Гвендолен уже один раз прошла по Боу-стрит. Она была готова капитулировать и обратиться к Фробишеру, чтобы он помог отыскать дорогу, когда, к счастью, наткнулась на книжный магазин Стэнфорда, и любезный молодой человек продал ей загадочного Бартоломью. Ну конечно – карта! Гвендолен припомнила, как посетители библиотеки брали карты и атласы на дом.
– Я идиотка, – сказала она любезному молодому человеку, а тот ответил:
– Ну что вы, мэм, конечно нет, – и, более того, развернул девственные складки карты и показал маршрут, по которому ей следует идти. – Пять минут, – пообещал он и, к счастью, не обманул.
* * *
В «Адельфи» не обнаружилось никаких признаков «Бетти в Мэйфере». Вместо этого фасад театра был обклеен афишами «Зеленой шляпки» с большими фотографиями Таллулы Бэнкхед, исполнительницы главной роли. (Гвендолен представила себе ярость мистера Поллока.) Она решила, что купит билет. Может, стоит купить два и пригласить Фробишера, хотя трудно представить, что «Зеленая шляпка» придется ему по вкусу. «Что вообще может быть ему по вкусу?» – гадала Гвендолен. Возможно, чинная опера или утомительная хоровая музыка (ей не нравилось ни то ни другое). Но наверняка в этом человеке должна быть хоть какая-то легкость бытия? Гвендолен пообещала себе, что, если так, непременно ее отыщет.
Театр был закрыт, и она в конце концов очутилась у служебного входа на Мейден-лейн. Бартоломью не помог: он, похоже, не ставил перед собой задачу нанести на карту служебные входы лондонских театров.
Служебный вход был открыт, и внутри маячил вахтер.
– Я ищу одну девушку… Фреду Мёргатройд… у нее здесь было прослушивание, – сказала Гвендолен.
Вахтер позвонил и попросил кого-то прислать. Искомая личность оказалась безусым юнцом довольно желтушного вида. Он с жалостью поглядел на Гвендолен:
– Вы хоть представляете, сколько девушек проходит через эту дверь?
«И все ли они выходят обратно?» – задумалась Гвендолен.
– Нет, вообще-то, не представляю, – ответила она.
– Сотни, вот сколько, – возмущенно сказал он. – И я не смогу назвать вам ни единого имени.
Гвендолен пожалела, что у нее нет с собой фотографии Фреды: вдруг она помогла бы освежить память этого странного юноши.
– Я спрошу у руководства, – величественно сказал он и исчез так надолго, что Гвендолен решила, что он, должно быть, забыл, но в конце концов он возник снова и сказал:
– Нет, никто не знает никого по имени Фреда Мёргатройд.
Он явно напоказ закурил сигарету, будто гордясь тем, что курит. Гвендолен решила, что он вряд ли намного старше Фреды.
– Что-нибудь еще? – спросил он, уже поворачиваясь, чтобы уйти.
Гвендолен спросила:
– Она получила роль?
Юнец только рассмеялся (привратник явно разделял его веселье):
– Какую роль?
Перед лицом такой неподатливости отступление казалось единственным выходом, и Гвендолен удалилась в кафе, заказала сардинки на поджаренном хлебе и ела их, изучая своего драгоценного Бартоломью. Скоро я стану совсем au fait[836]836
Знающий, освоившийся (фр.).
[Закрыть] на улицах Лондона, подумала она с некоторым удовлетворением.
* * *
В доме на Генриетта-стрит никто не отозвался на вежливый стук, и Гвендолен забарабанила громче. Дверной молоток был в форме ухмыляющегося демонского лица: не очень-то приветливо, подумала она. Возможно, так и задумано. Снаружи дом производил впечатление заброшенного, но трепет грязного тюля в окне верхнего этажа намекал, что внутри кто-то есть.
Она снова громко постучала, но дверь сохраняла угрюмую неподвижность. Какое-то нехорошее место. Гвендолен не страдала излишне богатой фантазией, но в этом доме было что-то такое, отчего мурашки бежали по спине. Возможно, этой негостеприимной двери, чтобы открыться, нужен более официальный стук полицейского. Гвендолен вздохнула; в порядке дня снова отступление. Как часто детективы сталкиваются с непреодолимыми препятствиями. Неудивительно, что Фробишер так много вздыхает.
Газетный киоск на Стрэнде был увешан открытками, включая сплошную полосу, гордо гласящую: «Достопримечательности Лондона». Гвендолен остановилась. Это ведь те самые открытки, которые Флоренс отправляла родителям? Гвендолен почему-то захотелось купить набор. Открытки, висящие в киоске, были для показа. А Гвендолен выдали набор в уже сложенном виде, в вощеном конвертике. Она заплатила и сунула купленное в сумку. Надо будет выделить день на осмотр достопримечательностей – открытки могут пригодиться. И нужно отправить одну открытку мисс Тейт, мисс Роджерсон и мисс Шоу. Страшно представить, как они разволнуются, получив ее.
«Хрустальная чаша»
Простительно было бы предположить, что «Аметист» – безусловно, самый известный и прибыльный из клубов Нелли – наиболее близок ее сердцу, но на самом деле это было не так: именно к «Хрустальной чаше» она питала особую привязанность. Здесь она часто уединялась ближе к вечеру, наслаждаясь тишиной перед началом вечерних увеселений.
Среди клиентов клуба, по большей части высокопоставленных, было много членов палаты лордов, а также несколько королевских адвокатов[837]837
Королевский адвокат, также советник Короны, советник короля или королевы – престижный статус, который присваивает юристу король или королева особым патентным письмом. Для его получения нужен стаж работы адвокатом не менее 15 лет и определенные достижения в юриспруденции.
[Закрыть], носителей шелковых мантий, и даже членов Верховного суда. Возможно, именно поэтому в «Хрустальной чаше» никогда не бывало облав. Клуб располагался далеко и от судебных иннов[838]838
Судебные инны – юридические корпорации, или палаты (ассоциации квалифицированных юристов), занимающие обширную территорию в Лондоне на границе Сити и Вестминстера.
[Закрыть], и от Вестминстера, что, по словам Нелли, и объясняло его привлекательность для представителей истеблишмента, поскольку никто не ожидал, что они забредут так далеко от привычных троп.
Это был самый утонченный из всех клубов. Нелли потратила восемь тысяч фунтов на роскошный синий с золотом декор – обитые стеганым атласом стены, плиссированный и присборенный искусственный шелк на потолке, кленовый паркет «в елочку», изящные стеклянные люстры, на столиках электрические лампы под розовыми абажурами – словно позолоченная бонбоньерка. Еду готовили в заведении Гантера на Беркли-сквер. «Хрустальная чаша» была единственным из всех клубов Нелли, где подавали икру. Нелли брала семь шиллингов и шесть пенсов за порцию (то есть, по ее меркам, отдавала практически по себестоимости). Метрдотель был русский и, по слухам, наследник династии Романовых по боковой ветви, но Нелли никогда не спрашивала его прямо, потому что не хотела получить отрицательный ответ и разочароваться.
Лицензия на алкоголь всегда была в порядке, и в заведение ни разу не являлся инспектор проверять, подается ли спиртное в неустановленные часы (хотя это происходило постоянно). Хостессы были высшего класса, благовоспитанные барышни – если не приглядываться, не отличишь от светских дебютанток. Они стоили по две гинеи за танец, вдвое дороже, чем в «Аметисте».
Ресторан «Хрустальной чаши» находился на первом этаже, и Нелли любила сидеть там, втягивая успокаивающий дух выдохшегося спиртного и табака и смотреть, как последние лучи дня просачиваются сквозь арлекиново-пестрые ромбы витражного стекла в окнах. Иногда она выпивала стаканчик «Мариани», винной настойки на листьях коки, считая, что если такой напиток подходит папе римскому, то и ей сгодится; не важно, что она стала чураться религии после неприятного инцидента в юности, задолго до окончания монастырской школы.
Не то чтобы Нелли боялась наркотиков как таковых. На самом деле, когда Нивен отправился на фронт в 1916 году, она подсунула ему в вещмешок купленный в «Хэрродсе» «Приветственный комплект для друзей», содержащий кокаин, морфий, шприцы и иглы. Нивен выбросил его за борт при переправе через Ла-Манш, сомневаясь, что наркотики помогут выжить.
Однако обычно, когда Нелли сидела в «Хрустальной чаше», на столике перед ней стоял чайник. Если она все еще была там, когда начинали подтягиваться хостессы, они умоляли ее погадать им, и она веером раскладывала карты на столе перед собой, предлагая их девушкам, словно обещания. Или угрозы. Смотря как посмотреть. В мире Нелли все зависело от того, как посмотреть.
На верхнем этаже здания была квартира со всеми удобствами, оформленная в розовых тонах. Там никто не жил, и Нелли любила подняться наверх и посидеть в никем не тронутой атмосфере – это действовало необычайно умиротворяюще. Возможно, то был единственный незапятнанный уголок ее жизни.
Главный бармен, вкрадчивый испанец, усердно полируя бокалы, сказал:
– С возвращением, миссис Кокер.
Не желает ли она чего-нибудь? К его удивлению, Нелли ответила:
– Виски. Односолодовый. Смотри, чтобы хороший. Ничего не добавлять.
«Макаллан» был щедро налит и подан с большой учтивостью. Должно быть, она празднует освобождение, подумал бармен.
– Она не заболела? – спросил управляющий, некто Темплтон. Он тихо подошел к бармену, и они вместе исподтишка наблюдали за Нелли.
– Она пьет виски.
– И что это значит?
– Понятия не имею.
Дни Темплтона в «Хрустальной чаше» были сочтены. Эдит сказала Нелли: его подозревают в том, что он запускает руку в кассу.
Нелли осторожно пригубила напиток. Она очень давно не пила виски и теперь не была уверена, какие воспоминания воскресит его вкус. Лишь слабую, пахнущую торфом память о первой брачной ночи, когда ее приобщили к значению слова «совокупление» – раньше она думала, что это что-то относящееся к продаже земельных участков.
«Хрустальная чаша» должна была пустовать в этот час, в чем и заключалось ее очарование для Нелли, но, подняв глаза, она увидела, что за одним из столиков у дальней стены кто-то сидит.
Это Мод, конечно, кто же еще? Она капала водой на чудесный кленовый паркет «в елочку». Нелли пришлось сдержаться, чтобы не крикнуть принести швабру: пол стоил целое состояние.
У Мод был бокал абсента, и она подняла его в тосте. Нелли молча подняла свой в ответ.
– Она точно не в себе, – пробормотал Темплтон бармену, наблюдая, как Нелли салютует пустоте.
* * *
Когда музыканты начали подтягиваться на эстраду и распаковывать инструменты, а танцовщицы – наводить красоту в артистической уборной, Нелли тяжело поднялась из-за стола и подала знак принести пальто. Темплтон бросился исполнять.
– С возвращением, миссис Кокер, – сказал он, помогая ей надеть пальтишко. Он заметил, что в тюрьме хозяйка словно чуточку ссохлась.
Он заметил также, что она завела себе тросточку с красивой серебряной рукояткой в виде лисьей головы. Но трость не казалась признаком слабости, поскольку Нелли не опиралась на нее, а размахивала ею, как тамбурмажор жезлом. Темплтон не удивился бы, получив удар по голове.
– Теперь в «Аметист»? – спросил он, скорее ради поддержания разговора, чем из любопытства.
– А куда еще? – ответила Нелли.
Это прозвучало как искренний вопрос. Управляющий не нашелся с ответом.
* * *
В «Аметисте» еще все было тихо, когда «бентли» Нелли подъехал ко входу. Хоукер помог ей выйти. Эта новая трость, подумал он, больше похожа на театральный реквизит.
Вместо того чтобы сразу войти в «Аметист», Нелли немного прошлась по улице, словно зверь, заново помечающий свою территорию. Клуб окружали разнообразные заведения – рестораны, кафе и всевозможные лавки: контора агента по снабжению морских судов, оптовый поставщик ножей, цирюльня, сапожная мастерская, импортер чая и так далее. Несколько владельцев вышли поприветствовать Нелли. Она была личностью. Она придавала улице скандальную известность. Они это ценили.
Нелли на миг задержалась перед «Аметистом». Покрытые копотью кирпичные стены и облупившаяся краска служили отличной маскировкой. Окна первого этажа были затемнены, и фасад не давал ни малейшего представления о внутренней необъятности. Когда-то в здании жила семья гугенотов: не ткачей-шелковников, те обосновались в Спиталфилдсе, а ювелиров, нашедших убежище в Сохо. Их мастерская располагалась на верхнем этаже, где было больше всего света, и, когда Нелли-сорока только въехала в здание, она углядела крошечный слиток золота, застрявший между двумя широкими дубовыми половицами. Это показалось ей добрым знаком. Обещанием больших сокровищ. Нелли хранила слиток в шелковом мешочке на завязках, вместе с другими талисманами, приобретенными за годы, – зубом шотландской дикой кошки, куском горного хрусталя, заячьей лапкой и прядью волос, срезанной с трупа повешенного (хотя Нелли первая признала бы: нет никаких доказательств, что волосы срезаны с повешенного и даже вообще с мертвого). Если у Нелли и была душа – определенного ответа на этот вопрос пока никто не дал, – то языческая.
Мешочек хранился под матрасом маленькой латунной кровати в спальне на Ганновер-террас. В Холлоуэе Нелли остро не хватало его. В первую же ночь по возвращении в собственную постель она стала искать мешочек и встревожилась, обнаружив, что он исчез.
* * *
Чтобы попасть в «Аметист», нужно было сначала миновать два гранитных обелиска – привратников, бывших кулачных бойцов, гордившихся тем, что они сторожевые псы Нелли.
– Привет, ребята, – сказала она, приветствуя их кивком.
Невозмутимые лица едва дрогнули, хотя привратники были тронуты чувством товарищества. Они оба много раз бывали в тюрьме. Теперь Нелли стала одной из них.
У подножия лестницы хозяйку подобострастно приветствовал Линвуд.
– Миссис Кокер, – сказал он, – рад вас видеть.
Взгляд Нелли смутил его. Линвуда не было среди тех, кто вчера под утро остался в клубе отметить возвращение Нелли. Она и Эдит заметили его отсутствие и обменялись репликами без слов, сигналя приподнятыми бровями. К сожалению, Линвуд знал кое-какие тайны – как самой Нелли, так и гостей клуба. Это обеспечивало ему неприкосновенность. Пока что, во всяком случае. Он заметил трость Нелли. Она будто угрожала.
Он отдернул черный бомбазиновый занавес и поклонился, словно особе королевской крови:
– Добро пожаловать домой, миссис Кокер.
Ведь это и впрямь мой дом, подумала Нелли, прощая Линвуду его подобострастие. Дом на Ганновер-террас – жилье, но «Аметист» – царство, где она правит во всей своей славе.
– Прошу, – великодушно сказала она, пропуская Мод вперед себя. – Постарайся не капать повсюду.
