Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 125 (всего у книги 241 страниц)
Воскресный наряд
А что же Фреда, где была она в этот день отдыха? Как ни странно это казалось самой Фреде, она присутствовала на вечерней мессе в церкви Тела Христова на Мейден-лейн, двигаясь за паствой в балете поклонов и коленопреклонений и шевеля губами в такт хоровым молитвам и возгласам. Она быстро, как всегда, усвоила общий ритм и отставала от остальных прихожан едва ли на вздох.
Она не собиралась разыгрывать эту комедию благочестия, просто зашла в церковь проверить, нет ли там случайно Флоренс, не зная, что идет служба. Какой-то мужчина загнал ее на заднюю скамью, прошипев: «Вы очень опоздали», и Фреда решила, что у нее нет выбора, кроме как подыграть действу.
Она собиралась незаметно ускользнуть, когда все начнут подходить к алтарю для причастия, но ее перехитрил тот же мужчина: он чуть ли не силком потащил ее вперед, будто она очень явно нуждалась в искуплении. И снова ей удалось сымитировать то, что делали остальные. В качестве награды было бы неплохо получить облатку посущественней, поскольку Фреда два дня почти ничего не ела и была полностью готова в любой момент лишиться чувств от голода. Урчание в животе создавало смущающий аккомпанемент литургии. По случаю воскресенья Ковент-Гарден был закрыт, и Фреда не могла даже разжиться остатками фруктов и овощей, которые на рынке выставляли в баках в конце дня. Ни единой паршивой морковки. Ужин состоял исключительно из леденцов Флоренс.
Когда передавали тарелку для пожертвований, пальцы так и чесались стянуть монетку, но, поскольку душа Фреды, вероятно, и так уже балансировала на грани смертельной опасности, Фреда удержалась от того, чтобы окончательно ее погубить. Она ничего не взяла с тарелки, но и не положила ничего, за что удостоилась громкого укоризненного цоканья языком от женщины, сидевшей рядом на скамье.
У нее не было денег на пожертвование. Хуже того – у нее не было и Флоренс.
После встречи с Оуэном Вэрли Фреде казалось невозможным, что жизнь может стать еще хуже, но, очевидно, могла. И стала.
* * *
Прямо из «Лайонс» девочки пошли сообщать о происшествии – краже сумки – дежурному сержанту в полицейском участке на Грейт-Мальборо-стрит. Фреда не понимала, зачем они утруждались, поскольку полицию это ни капли не заинтересовало. Воровство в Лондоне было настолько распространено, что можно только удивляться, как у людей вообще еще осталось какое-то имущество.
– Что теперь? – спросила Флоренс у Фреды, когда они вышли из участка.
Фреда вздохнула. Почему именно она вечно должна принимать решения? Флоренс такая овечка, всегда следует за кем-нибудь, никогда не ведет за собой. Возможно, среди овец попадаются и лидеры, Фреда не знала, но наверняка даже самая распоследняя овца на свете не так бесполезна, как Флоренс.
Подходил срок платы за квартиру, и Фреда знала, что их домовладелица, миссис Дарлинг, не найдет в своем черством сердце сочувствия к их стесненным обстоятельствам. «К сожалению, я в стесненных обстоятельствах» – так говаривал Дункан нарочитым голосом, смеша и Фреду, и Ванду. Фреде страшно хотелось, чтобы Ванда вдруг появилась из ниоткуда, как, по ее словам, делала на сцене у фокусника. Ванда знала бы, как поступить Фреде, а если бы и не знала, укутала бы ее в мягкий мех и утешила бы. И еще Ванда поняла бы, что случилось с Фредой в «Адельфи». Ванда нашла бы способ исцелить ее и сделать так, чтобы ей стало лучше. (Позже Фреда поняла, что погрешила против истины, записав Ванду в святые.)
«Что бы сделала Ванда?» – размышляла Фреда, пока девочки устало брели обратно к Ковент-Гардену. Она была бы практична, она не верила в моральные терзания. «Всегда найдется что продать, – говорила она, – хотя бы и себя самоё». («Тебя никто не купит», – смеялся Дункан.) Еще маленькой, наивной Фреде это казалось забавным. Она представляла себе Ванду в витрине магазина с табличкой «Продается» на лбу.
Пока они шли по Уордор-стрит, Флоренс внезапно остановилась посреди тротуара. Она драматично округлила глаза и рот от удивления и широко раскинула руки. Фреда испугалась, что у подруги очередной приступ видений.
– Ты прямо сейчас видишь каких-нибудь ангелов? – спросила она.
– Нет, – ответила Флоренс. – Но я знаю, что они вокруг нас.
Видение или нет, но Флоренс создавала изрядную преграду для других пешеходов. Фреда затащила ее в дверной проем магазина и довольно резко спросила: «Что такое?», все еще злясь из-за сумки.
Флоренс ткнула Фреду в грудь (довольно сильно):
– Брошь! На тебе брошка с синей птицей!
Конечно! Фреда совсем забыла. Все это время маленькая синяя птичка уютно гнездилась на ее вишнево-красном кардигане, в безопасности от воров.
Фреда неохотно согласилась, что заложить брошь придется, но от этой мысли не становилось легче. Она виновато вспоминала нежность на лице миссис Ингрэм, когда та разворачивала подарок от мистера Ингрэма.
* * *
Ломбардов в Лондоне много, и вскоре девочки нашли один на Мирд-стрит. Владелец изучил брошь через маленькую лупу, словно пытаясь найти в ней хоть какую-то ценность, и в конце концов выдал лишь жалкую мелочь, малую долю того, что, должно быть, заплатил за брошь мистер Ингрэм. Ростовщик, вручая девочкам квитанцию, сказал, что у них есть месяц, прежде чем он продаст брошь. Фреда не представляла, как они смогут когда-либо выкупить залог, но им нужно было платить за квартиру и чем-то питаться, как уже несколько раз напомнила Флоренс. (С ее фигурой ей совсем не повредило бы немного поголодать.)
Фреда запихнула квитанцию и деньги в карман и всю обратную дорогу держала там руку, боясь воров.
Она пыталась объяснить Флоренс, что случилось с ней в ужасной комнате за кулисами «Адельфи», но встретила лишь тупое непонимание. Флоренс до сих пор верила, что детей находят в капусте, и объяснить ей грубую механику попадания в этот огород оказалось Фреде не по силам.
– Он хотел тебя поцеловать? – предположила Флоренс. – Мне мама всегда строго-настрого запрещает целоваться с мальчиками.
По правде говоря, Фреда сама не до конца понимала, что с ней произошло. Она просто знала, что раздавлена чем-то жестоким и что это ужасно несправедливо.
Когда они вернулись на Генриетта-стрит, Фреда велела подруге сразу же спуститься к миссис Дарлинг и заплатить за квартиру, пока Флоренс не удосужилась как-нибудь растратить деньги.
Фреда легла на кровать. Она могла бы поклясться, что все еще чувствует во рту привкус крови Оуэна Вэрли. День выдался очень долгий.
* * *
Она собиралась отдохнуть всего несколько минут, но очнулась лишь от воскресного благовеста из церкви Святого Павла. Флоренс нигде не было видно. Она не лежала рядом в постели, где обычно крепко спала, когда просыпалась Фреда, и вообще ее половина кровати выглядела нетронутой. Встать и уйти рано – не похоже на Флоренс, но, может быть, она выскользнула купить им обеим завтрак? Фреда иногда выходила и приносила сонной Флоренс булочки с яйцом, но Флоренс никогда не отвечала тем же. («Все когда-нибудь бывает в первый раз», – говорила Ванда. «Даже у тебя, душечка, когда-то был первый раз, – ухмылялся в ответ Дункан. – Еще в каменном веке».) Но тут колокола напомнили Фреде, что сегодня воскресенье и кафешки в округе закрыты.
Пальто Флоренс, обычно висевшее на крючке на двери, исчезло, как и вязаный берет. Обе вещи были не по сезону теплыми, но миссис Ингрэм вечно волновалась, что Флоренс простудится насмерть и умрет от пневмонии, если не будет носить как минимум четыре слоя одежды.
Одежда Флоренс оставалась в обветшалом шкафу, ее чтиво все еще захламляло комнату. Роясь в прикроватной тумбочке подруги, Фреда нашла бумажный пакет с леденцами, слипшимися в комок, и несколько пачек открыток «Достопримечательности Лондона». Какая нелепая трата денег. Фреда подумала, не попробовать ли их продать – встать у ворот Британского музея и громко расхваливать свой товар, как уличный торговец.
Одна из пачек была вскрыта, и в ней не хватало нескольких Достопримечательностей. Фреда подумала, не отправить ли открытку матери или, может быть, Сисси. Написать, что прекрасно проводит время, что ее успех растет с каждым днем, или, может быть, более разумный вариант – попросить выслать денег на обратный билет.
Она вытащила Биг-Бен из вощеной бумажной упаковки, и на кровать осыпалась поземка белого порошка, похожего на сахарную пудру или мелкий снег. Белого вещества, обнаружила Фреда, было больше в нераспечатанных пачках – когда она их открывала, оттуда сеялась снежная пыль. Фреда облизнула палец, обмакнула в порошок и осторожно попробовала на вкус, не зная, чего ожидать – покалывания на языке, как от шербетных карамелек, или смертельного удара стрихнина. У порошка был странный вкус, одновременно сладкий и металлический. Может, это тальк? Но зачем класть тальк в «Достопримечательности Лондона»? Это был и не яд – Фреда не рухнула на пол в предсмертных муках, а, наоборот, ощутила легкий прилив бодрости. Она положила открытки обратно в ящик. Отколупнув леденец от неподатливого черно-белого комка, закинула в рот. Флоренс обожала леденцы. Где же она? Возможно, белый порошок оставлен как подсказка, наподобие хлебных крошек. Может, он приведет к Флоренс, сидящей в безопасности в пряничном домике, откуда можно прогрызть путь на свободу, съедая по черепице за раз? Флоренс бы такое понравилось. Правда, пряничных домиков в Лондоне не так уж много. И вообще, напомнила себе Фреда, пряничный домик – не убежище, а капкан. Там ведьма откармливает тебя, чтобы сунуть в печь и съесть, как рождественского гуся.
Фреда вздрогнула от громкого стука в дверь. На пороге стояла миссис Дарлинг с протянутой рукой.
– Деньги за квартиру, пожалуйста, – сказала она.
– Но Флоренс заплатила вчера вечером, – запротестовала Фреда.
Миссис Дарлинг насмешливо фыркнула:
– Разве что в твоих мечтах, дорогуша.
Миссис Дарлинг, узнававшая каждого жильца по походке (из нее вышла бы превосходная шпионка), сказала, что Флоренс вышла вчера вечером «около десяти» и «прошла прямо мимо моей двери». Более того, миссис Дарлинг выглянула в окно и увидела, как Флоренс идет по улице в сторону Стрэнда, «вся разнаряженная».
У Фреды слегка сжалось сердце. Неужели другой Крысолов, более зловещий, чем она сама, пришел и околдовал Флоренс?
– А потом, – сказала миссис Дарлинг, – я видела, как она села в машину и уехала.
* * *
В конце концов Фреда после множества поклонов и бормотаний вырвалась из насыщенной святостью атмосферы церкви. («Фокусы-покусы», – вспомнились ей слова Дункана.) Вернувшись на Генриетта-стрит, Фреда обнаружила, что входная дверь заперта, а чемодан с ее вещами одиноко стоит на тротуаре. В ухмылке сатанинского дверного молотка сквозил неприкрытый дьявольский восторг.
Никогда за всю историю существования девушек, подумала Фреда, ни одна из них не чувствовала себя такой несчастной, как я сейчас.
Жертвоприношение
Фраццини прислал записку на Ганновер-террас, «испрашивая присутствия Нелли» в каком-то никому не известном месте в районе доков. Когда она выехала туда, была уже почти полночь. По дороге Нелли задремала на заднем сиденье «бентли», а потом вздрогнула, проснулась и не поняла, где находится.
– Где-то в доках, – сказал Хоукер.
Похоже, рядом с железнодорожными путями – Нелли различала звук товарного поезда, медленно ползущего через Лондон. Пахло патокой, так что они, вероятно, в Сильвертауне, рядом с сахарным заводом «Тейт энд Лайл».
Здесь не было почти никакого света и никакого жилья, только железнодорожный товарный двор, какие-то склады и сараи. Место, где днем кипит жизнь, а ночью становится тихо, как на кладбище.
Хоукер был в таком же замешательстве, как и Нелли. В руке он держал листок бумаги с кое-как набросанной картой и указаниями Луки Фраццини.
– Дай сюда, – нетерпеливо сказала Нелли. Хоукер включил свет, она вгляделась в бумагу и сказала: – Думаю, впереди нужно повернуть налево.
Она держала карту вверх ногами, но Хоукер не стал комментировать, и машина медленно поползла дальше по булыжной мостовой.
– Вот, – сказал он наконец. Они остановились возле большого, похожего на амбар дощатого сарая, на фасаде которого было написано «Б. А. Холт – Разборка и вывоз». Нелли подумала, не эвфемизм ли это.
– Я быстро, – сказала она Хоукеру, когда тот помог ей выйти из машины. Нелли постучала тростью в большую дверь, и невидимая рука впустила ее.
* * *
– А, Нелли, добро пожаловать, – сказал Фраццини, словно она прибыла на модную вечеринку на Пэлл-Мэлл, а не во что-то, на первый взгляд напоминающее дадаистскую пыточную. Впрочем, Нелли не слыхала о дадаизме. Для нее искусство закончилось на «Смеющемся кавалере» Франса Хальса.
– Мистер Фраццини, – кивнула она ему.
В огромном помещении посреди утрамбованного земляного пола стоял одинокий стул. К стулу веревками был привязан человек в окровавленном костюме Пьеро, непокрытая теперь голова поникла. Его явно только что пытали. Вокруг стояло несколько молодцев Фраццини с таким видом, словно их оторвали от дела.
– Выжали из него весь сок прямо с косточками, – с удовлетворением сказал Фраццини. Пьеро снова заскулил.
– Он раскололся насчет Мэддокса, – сказал Фраццини. – Наш гость сообщает, что «гуннам» заплатили, чтобы они пришли вчера в «Аметист» и устроили неприятности. По невезению или по неумению, но они в итоге подстрелили одного из моих парней. К сожалению, наш Альдо мертв, но на его месте мог легко оказаться один из ваших гостей.
Палачи благоговейно перекрестились при звуке имени Альдо.
Оказалось, что и «Фею» пытался поджечь тоже Мэддокс. Точнее сказать, признался Пьеро (хотя и не добровольно), это он сам по указанию Мэддокса и за вознаграждение в два фунта купил банку розового керосина «Аладдин», пропитал тряпку и швырнул на кухню «Феи».
– Что вы собираетесь с ним делать? – спросила Нелли, разглядывая жалкую фигуру Пьеро.
– Преподать урок. – Фраццини провел пальцем по горлу.
– Око за око, – невозмутимо сказала Нелли. Труп за труп.
* * *
Хоукер задремал, и его чуть не хватила кондрашка, когда Нелли резко постучала тростью по окну машины.
– Пожалуй, поеду впереди, – сказала она и забралась на сиденье рядом с Хоукером, еще больше напугав его. – Посмотрю немного на эту часть Лондона по дороге обратно.
– Особо не на что смотреть, – сказал Хоукер.
– Всегда есть на что посмотреть, – сказала Нелли, – хотя бы и на ничто.
Она усмехнулась чему-то своему. Хоукер понял, что ночью ему будут сниться кошмары.
Пристанище порока
Послевоенный Лондон был полон людей, готовых продать что угодно – наркотики, оружие, женщин. Продать вам обратно добро, украденное у вас же, и предложить свою душу за полноценный обед. Однако Нивен искал только информацию, и за небольшую сумму ему удалось узнать, где можно найти Ландора по вечерам, – тот пил и резался в карты с сомнительными приятелями в одном пристанище порока в Бейзуотере.
Здание выглядело заброшенным. Лишь полоска света из зашторенного подвального окна под магазином указывала, что там кто-то есть. Похоже, Нивен прибыл раньше, чем тот, кого он искал: он заметил Ландора, тот беззаботно шагал по улице, словно ему нечего было бояться.
Нивен возник перед Ландором, когда тот собирался спуститься по ступенькам в подвал и присоединиться к своим дружкам-подонкам.
– Добрый вечер, мистер Кокер, – сказал Ландор, ничуть не смутившись внезапным появлением Нивена.
Тот не стал утруждать себя любезностями. Схватил Ландора за грудки́, поднял и подвесил, нацепив пиджаком на перила.
– Мой пес, если что, отгрызет тебе лицо, – сказал он.
Словно по команде, Сторож гортанно зарычал.
– Чего вам надо? – спросил Ландор, легкомысленно относясь к угрозе. Он привык к насилию в роли как дающей, так и принимающей стороны.
– Почему ты расспрашивал о Гвендолен Келлинг?
Ландор не ответил, и Нивен схватил его за горло и встряхнул.
– Отвечай. Почему ты следишь за ней? На кого работаешь – на Аццопарди? Что ему нужно от Гвендолен Келлинг?
– Аццопарди? – Ландор, казалось, искренне забавлялся. – Вы думаете, я слежу за ней для Аццопарди?
– А для кого?
– Вы правда не знаете? – Ландор снова рассмеялся. Нивен решил, что этот тип чрезмерно смешлив.
– Нет, я правда не знаю, – сказал Нивен, все больше раздражаясь от такого веселья. Он отвел кулак назад, готовясь врезать по ухмыляющемуся лицу. – На кого ты работаешь?
– На вашу мать, мистер Кокер, – рассмеялся Ландор. – Я работаю на вашу мать.
Нивен оставил его болтаться на перилах и пошел к машине, припаркованной за две улицы оттуда. Он мог поклясться, что, когда уезжал, все еще слышал смех Ландора.
* * *
– Ну и что ты об этом думаешь? – спросил он сидящего рядом Сторожа, мчась по Сент-Джонс-Вуд-роуд. Его мать использует этого Ландора, чтобы следить за Гвендолен Келлинг. Из этого следует, что Гвендолен работает на одного из врагов Нелли. Аццопарди или Мэддокса. Ей может грозить опасность от любого из них, но величайшая угроза ее безопасности, несомненно, исходит от матери Нивена.
Нивен вернулся в дом на Ганновер-террас, как раз когда из подъехавшего «бентли» возникла Нелли. Неужели она никогда не спит? Сейчас три часа ночи – где она была? Спрашивать ее не имеет смысла, она ни за что не скажет. Нет смысла спрашивать и о Гвендолен Келлинг. Мать гордится своим коварством.
Он только-только провалился в сон, когда Нелли тихо затрясла его и разбудила.
– Быстро вставай, – прошептала она. – У нас чрезвычайная ситуация.
Голубь
Фреда проснулась на скамейке в садах Друри-лейн, где провела неудобную ночь, используя свой верный маленький чемоданчик как жесткую подушку. Сады когда-то были кладбищем при церкви, и у стены все еще стояли надгробия. Ночевка в компании мертвых не способствовала крепкому сну. Фреда насмехалась над Флоренс, когда та распространялась о проклятии Тутанхамона, но кое в какие минуты этой ночи была готова поверить в сверхъестественное.
Скоро Фреду прогнал со скамейки и из садов полицейский, словно бродяжку. Он обозвал ее какими-то ужасными словами. Инсинуации на мою добродетель, подумала она, – так говаривал Дункан, шепелявя и делая забавный жест рукой. Фреда не смогла бы правильно написать слово «инсинуация» даже под страхом смерти. («Это из латыни, – говорил Дункан. – Insinuatio, проникать куда-либо узким или кривым путем». Он учился в «хорошей» школе. «Несколько жизней назад», – говорил он.) «Тут шлюхам нечего делать, – сказал полицейский, – так что проваливай, или отправлю тебя в кутузку на Боу-стрит за бродяжничество».
Фреда задумалась, есть ли у полицейского дочь и что бы он сказал, если бы так обращались с ней, но промолчала. При общении с бобби нужно «соглашаться, а не нарываться», предостерегал Дункан.
Она чувствовала себя «сироткой бури»[862]862
«Сиротки бури» (1921) – фильм Д. У. Гриффита с Дороти и Лилиан Гиш в главных ролях, историческая драма времен Французской революции.
[Закрыть]. Так однажды назвала ее Ванда, хотя Фреда, строго говоря, не сирота, да и погода в кои-то веки выдалась отличная.
А сейчас Фреда осталась без крова и без гроша, да еще и без Флоренс. Она никогда не предполагала, что окажется в таком тупике. Она ожидала как минимум аплодисментов. «Я в безвыходном положении!» – воскликнула она про себя, поскольку мелодрама – все, что ей оставалось. К тому же она была так голодна, что казалось – все внутренности ссохлись и кожа обтянула кости.
Сколько времени понадобится, чтобы умереть от голода? Заметит ли кто-нибудь, если это случится? Неужели в конце концов Темза унесет ее мутными водами отлива вместе с утренним мусором?
Все это ужасно подорвало ее веру в себя. Фреда решила, что девушка послабее на ее месте уже сдалась бы. Фреда не была слабой. Девушка послабее могла бы подумать о том, чтобы пойти на панель, раз уж другого выхода не осталось. Фреда не была и такой. Пока нет.
* * *
По счастливой случайности, выходя из садов, она заметила шестипенсовик, блестящий в трещине тротуара. Она чуть не расплакалась от счастья. Правда, Ванда всегда говорила: «Найдешь монетку – отдай другому, или придет несчастье», но Фреда не представляла, как ее положение может стать еще хуже, и опустила монету в карман.
В кафе на Нил-стрит, которое рано открывалось для грузчиков с рынка, на шестипенсовик удалось купить утешение в виде сэндвича с колбасой и чашки чая, а поскольку сахар был бесплатный, Фреда плюхнула в чай несколько ложек подряд. Она ела сэндвич как можно медленнее, чтобы растянуть подольше, но в итоге, как и ожидала, из кафе ее выгнали. «Эй, барышня, – сказал хозяин, – тут вам не библиотека. Нельзя сидеть весь день, ничего не заказывая».
Фреда неохотно ушла, волоча чемодан, вдоль Молла к парку Сент-Джеймс и там опустилась на другую скамейку. Опасаясь смотрителей парка, она старалась делать вид, будто просто глазеет на уток. У нее не было хлеба, чтобы их покормить. Будь у нее хлеб, она съела бы его сама.
По дорожке к ней вперевалочку шагал пеликан. Какая странная птица. Фреда была уверена, что в Йорке такие не водятся. Может, и во всей Британии не водятся.
Когда пеликан приблизился, Фреда с ужасом увидела, что у него в клюве голубь. Пеликан остановился перед ней и, словно устраивая представление, шумно заглотил жертву в мешкообразный клюв, где голубь, заметно для Фреды, все еще бился, пытаясь как-то спастись. Пытаясь выжить. Пеликан посмотрел на Фреду холодным глазом, словно говоря: «Попробуй помешай мне». Отвратительное создание! Фреда вскочила со скамейки и поспешила прочь, чувствуя невольное сродство с бедным голубем, ведь ее тоже поймал и проглотил хищный зверь.
