Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 82 (всего у книги 241 страниц)
Когда он лег, еще и половины десятого не было. Кровать узкая, а собака уже застолбила немалую площадь. Джексон забрался под тонкое одеяло, и пес заерзал, поднял голову, уставился тупо, словно лунатик, а потом опять свернулся клубком. Джексон долго лежал под немигающим взглядом мертвых кукольных глаз.
* * *
Приглашение в гольф-клуб на ужин с танцами нашлось в глубине рабочего стола. Велено «Разодеться в пух и прах, чтобы ах – смокинг». Барри фыркнул. Обещают живой оркестр до полуночи, дискотеку семидесятых, лотерею с «фантастическими призами» – мини-тур на двоих на остров Уайт «(включая билеты на паром)», коллекционное издание «Гэвина и Стейси»[582]582
«Гэвин и Стейси» (Gavin & Stacey, 2007–2010) – британский комедийный сериал Джеймса Кордена и Рут Джоунз о романтических отношениях двух людей, живущих в разных городах.
[Закрыть] с автографом, не говоря уж о «полноразмерной крикетной бите с автографами Первой йоркширской команды охранной службы». На такие гулянки любила ходить Барбара – удачный предлог нацепить очередной чудовищный наряд и похвастаться перед другими женщинами замечательными оценками Эми, ее дипломом, ее помолвкой, ее ребенком. Теперь-то хвастаться особо нечем.
– Велели разодеться, – засмеялся Лен Ломакс, увидев Барри.
Лен был в смокинге, курил сигару – экспансивный, элегантный. Крупный мужик, с возрастом еще не усох, гораздо лучше выглядит, чем Барри. Сколько ему – семьдесят, семьдесят два? Нынче пенсионеры не ведут себя по-пенсионерски, каждый мнит себя Шоном Коннери.
– Хочешь, я тебе чего-нибудь принесу? – сказала жена Рэя Стрикленда. Маргарет.
Шотландка. Барбара говорила, у нее какой-то женский рак, но на вид все такая же, кожа да кости, мяса нет вообще. Снаружи мягкая, внутри кремень. Барбаре никогда не нравилась Маргарет Стрикленд, но это почти ни о чем не говорит, Барбаре много кто не нравится, в том числе и Барри.
– На кухне наверняка еще осталась еда, – сказала Маргарет. На столе меню, в меню Agneau rôti et purée de pommes de terre.
– А для нас с тобой это жареная ягнятина с пюре, – пояснил Рэй Стрикленд.
Этот до Лена Ломакса недотягивает, но по-прежнему весь искрит этаким нервным зарядом. Барри всегда считал, что Рэй непредсказуем: то он славный малый, то злобный гном. Чуток нестабилен. Жаль, нельзя отмотать время вспять, – жаль, что молодому Барри не хватило духу сказать этим двоим, чтоб отвалили и его не трогали.
– Или десерт? – спросила Маргарет. – Есть тирамису.
Судя по тарелкам, измазанным дрянью, которая сильно смахивала на дерьмо, сливки общества тирамису уже доели.
– Я не голоден, – сказал Барри. – Но спасибо.
– Мы тебя так редко здесь видим, Барри, – сказала Маргарет Стрикленд.
– Это потому, что я не играю в гольф, – ответил Барри.
– Зато ты пьешь, – сказал Ломакс, наливая ему виски.
Оркестр настраивался, и Альма, жена Лена, сказала:
– Хочешь потанцевать, Барри?
Состарилась она некрасиво – слишком много отпусков под дешевым иностранным солнцем. За семьдесят, а все на шпильках и в боевой раскраске. Создав Альму и Барбару, сломали изложницу. Слава тебе господи.
Рэй Стрикленд слегка мотнул головой, – мол, давай выйдем. Барри похлопал Альму по плечу:
– Может, попозже, лапуль. – (Когда в аду наступят заморозки.)
Он пошел за Рэем Стриклендом наружу. Ночная прохлада как лекарство.
– Я подумал, завтра на похоронах небось не удастся поболтать, – сказал Стрикленд.
– Ну, ага? – ответил Барри.
– Не знаю толком, как и сказать-то. – Стрикленд уставился на свои начищенные туфли и поморщился.
– Кто-то разнюхивает насчет Кэрол Брейтуэйт, вопросы задает? – помог ему Барри.
– Да. – На лице у Стрикленда нарисовалось облегчение.
– Хочешь, чтоб я посодействовал? – спросил Барри.
– А ты можешь? – неуверенно спросил Рэй.
– О да, – сказал Барри. – Уж я посодействую.
Барри устало заполз в машину. Любопытно, выпьют ли сливки общества за Рекса Маршалла нынче вечером. Может, перед «дискотекой семидесятых».
Они все были в тот Новый год в «Метрополе», Истмен во всем своем великолепии, Рекс Маршалл, Лен и Алма Ломакс, Рэй Стрикленд и его странная женушка Маргарет, Уинфилды.
Как знать, может, Иэн еще жив. Уинфилды уехали в Новую Зеландию – кто-нибудь весточки от них получал? Давно он не вспоминал об Уинфилдах. Китти Уинфилд. Иэн Уинфилд. Барри рухнул в длинный черный тоннель и выпал в прошлое. «Принести вам что-нибудь, констебль? Барри, да?»
Кэрол Брейтуэйт воскресает. Воскресает, восстает.
21 марта 1975 года
Барри закурил. Он сидел в машине перед домом Уинфилдов. Очень славный домик. И не вообразишь, каково жить в таком доме, каково жить в Харрогите, столице северной аристократии. Надо бы привезти сюда Барбару. Если ему хватит смелости позвать ее на свидание. Он сводит ее в кино. Рядом с его знакомыми Барбара такая изысканная, одета всегда безукоризненно. «Эта девочка все твои деньги спустит», – говорила его мать.
Что такое Стрикленд творит? Наболтал, что у него машина на техосмотре, мол, остался без колес, не мог бы Барри его забрать? Непонятно, что мешает вызвать такси. Барри отдежурил, мать ему ужин пожарила, он уже нацелился. Какая незадача, что у Рэя Стрикленда есть его домашний телефон.
– Не на полицейской, – сказал Стрикленд.
Он ждал перед многоэтажкой в Лавелл-парке. Барри подкатил на старом «форде-кортине» – второе поколение, Барри вспоминает эту тачку с нежностью и спустя тридцать лет.
У Стрикленда на руках спал ребенок, завернутый в одеяло. Стрикленда трясло, взаправду трясло. В ступоре, что ли. Небось, перепил. Все знали, что пить Стрикленд не умеет. Барри открыл ему заднюю дверцу «кортины».
– Шеф? – спросил он, надеясь на пояснения.
– Поезжай, Крофорд, – устало сказал тот. – В Харрогит, к Уинфилдам.
Этих Уинфилдов Барри знал. Она роскошная, прежде моделью была. Барри с ней очень и очень не прочь.
На последнем повороте Стрикленд очнулся.
– Спасибо, что ты это делаешь, – сказал он, когда они остановились перед домом. – И я буду очень признателен, если ты никому не скажешь.
– Вашей тайне ничто не угрожает, шеф, – сказал Барри. Понятия при этом не имея, в чем тайна-то.
– Я понимаю, как это выглядит, но на самом деле все иначе, – сказал Стрикленд, выходя из машины.
Ребенок так и не проснулся. И у Барри ни малейшего понятия, как же это выглядит. Он посмотрел, как Стрикленд прошел по дорожке, позвонил в дверь.
Барри подождал десять, пятнадцать минут. Дверь открылась, вышел Иэн Уинфилд. Барри опустил стекло, и Уинфилд сказал:
– Принести вам что-нибудь, констебль? Барри, да? – Безупречные больничные манеры.
Любопытно, что именно он предлагает.
– Нет, спасибо, – сказал Барри.
– Детектив-констебль Стрикленд скоро придет, – сказал Уинфилд, словно беспокойного ребенка утешал.
Еще пять минут, и Стрикленд снова в машине, и трясет его еще больше.
– Отвези меня домой, Крофорд, – сказал он. – Наверное, жена волнуется, куда это я подевался.
Через три недели в Лавелл-парке нашли тело Кэрол Брейтуэйт. Сказали, что пролежало три недели. Даже Барри смог сложить два и два. Стрикленд убил ее и забрал ребятенка.
* * *
Гостиная Марджори Балкер. Павильон. Ночь.
Марджори Балкер. Кто вы такие? Что вы тут делаете?
Первый Бандит. Мы ищем Винсента. Где он?
Марджори Балкер. Не знаю, я не знаю, где он.
Второй Бандит. Ты что думаешь, лапуся, мы идиоты?
Марджори Балкер. По какому праву вы сюда врываетесь? Убирайтесь вон!
Первый Бандит. Сначала дождемся Винса, дорогуша. Я тебе советую срочно звякнуть своему голубоглазому мальчонке и сказать, что, если он не возьмет ноги в руки и не прискачет сюда, его престарелая мамочка отправится на погост червей кормить.
Марджори Балкер. Еще чего не хватало. Не для того я воевала с Гитлером, чтоб испугаться каких-то школьных драчунов.
Она озирается, видит кочергу у камина.
Первый Бандит(Второму Бандиту). Живенькая пташечка, а?
Второй Бандит(Первому Бандиту). Да нет, ворона дряхлая. (Марджори.) Кончай геройствовать, дорогуша.
Марджори Балкер(хватая кочергу). Я вас не боюсь.
Они дерутся. Первый Бандит бьет Марджори и отшвыривает на пол. Она ударяется головой о каминную решетку.
Не взрыв, но всхлип.[583]583
Цитата из поэмы англо-американского поэта Томаса Стёрнза Элиота (1888–1965) «Полые люди» (The Hollow Men, 1925). Пер. А. Сергеева.
[Закрыть] Режиссер лично принес ей сценарий, сочувственно скривив лицо. Уведомление о казни. Бедная старуха Марджори Балкер кончит плохо. Плохой и приторный конец, как засохший карамельный пудинг.
– Берегись, Тилл, – сказала Джулия, когда режиссер зашагал к ним. – Он, похоже, тащит тебе приглашение на корабль мертвых.
– Ну вот и все, дорогая, – сказал режиссер Тилли. – Конец.
А теперь Саския с ней нянчится, будто Тилли – бедный инвалид. Принесла ей кружку теплого молока с медом и тарелку печенья, а еще свою шаль, обернула Тилли плечи.
– Как-то это неожиданно, да? – сказала Саския. – Помню, когда меня убили в этой ужасной автокатастрофе в «Холлиоуксе»[584]584
«Холлиоукс» (Hollyoaks, с 1995) – долгоиграющая британская мыльная опера Фила Редмонда; действие происходит вокруг колледжа дополнительного образования в одном из пригородов Честера.
[Закрыть] – мой парень был психопат, хотел подложить бомбу в церкви на моих похоронах, помните? Ну еще бы, незабываемо. Я когда прочла сценарий, у меня аж поджилки затряслись, но потом меня номинировали на лучшую актрису в мыльной опере, так что ничего. Вот увидите, все будет хорошо. И вообще, вам бы покой не помешал, правда? Не в мире покоиться, конечно, а передохнуть, днем телик посмотреть, сделать себе подарок – заглянуть в салон красоты.
Слава богу, потом Саския выдохлась и, неопределенно махнув рукой Тилли, утопшей в подушках, сказала:
– Ну что, спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – сказала Тилли.
Наконец-то можно снять парик.
Тилли уезжает, и Саския не скрывала восторга – продюсеры уже пообещали, что ей никогда больше ни с кем не придется делить жилье; впрочем, ходят слухи, что она и сама скоро отбывает. Говорят, «в Л. А.», попытать удачи.
– Мелкая рыбешка, а пруд большой, – сказала Джулия. – Утонет.
– Ну, я надеюсь, не утонет, – сказала Тилли. – Чуток поплещется беспомощно.
Саския радовалась, а то как же – завтра вечером приезжает ее парень. Не регбист, – как выясняется, это уже вчерашняя новость (буквально). Новый был штатский; правда, Тилли запуталась, – вообще-то, он армейский, лейтенант из Колдстримского гвардейского полка.
– Что может быть лучше мужчины в форме, правда? – сказала ей Саския.
Рядом с мужчиной в форме Тилли бывала разве что в «Ее Величества судне „Фартук“»[585]585
«Ее Величества судно „Фартук“» (H. M. S. Pinafore; or, The Lass That Loved a Sailor, 1878) – комическая опера Уильяма Швенка Гилберта и Артура Салливана.
[Закрыть] – в юности у нее был неплохой певческий голосок. Забавно, она об этой постановке напрочь забыла. А сейчас-то в ноты попадет? Лейтенанта Саскии звали Руперт – похоже, из очень приличной семьи. Это Саскию немало тревожило.
– Ну а то, – сказала Джулия. – Саския сидит на кокаине. Держать себя в руках выше ее сил. Поедет обедать с его мамочкой и папочкой в загородное поместье, изобразит акцент Тары Палмер-Томкинсон,[586]586
Тара Палмер-Томкинсон (р. 1971) – английская светская львица, телеведущая, журналистка и фотомодель.
[Закрыть] джемпер с кардиганом, жемчуга, все дела, а потом они ее застукают, когда она пойдет занюхивать с их шикарного стульчака – ну, с одного из, я уверена, что у них несколько.
Порой Тилли с трудом Джулию понимала. То ли бедный мозг усыхает, то ли в Джулии дело.
Тилли вздохнула, снова нацепила очки и углубилась в сценарий. Марджори Балкер, оказывается, «воевала с Гитлером» – это еще что такое? Ей же вроде шестьдесят восемь – не рухлядь древняя, если, конечно, ты не сценарист младшего школьного возраста, которому только бы заарканить зрителей помоложе. Милый боженька, Джоанне Ламли[587]587
Джоанна Леймонд Ламли (р. 1946) – британская актриса и бывшая фотомодель, писательница, часто озвучивает мультипликационные и кинопостановки.
[Закрыть] лет шестьдесят пять, и никто не ждет, что она станет ходить в войлочных шлепанцах и вязать перед камином. Тилли познакомилась с ней на каком-то благотворительном вечере. «Пошли со мной, – сказала Фиби. Ты мне там пригодишься». Фиби еле на ногах держалась, ей заменили коленные суставы, бедренные суставы, даже суставы больших пальцев. Уже заводили разговор о плечевых. Тилли и не знала, что можно заменить плечи. Жалко, что сердце ей заменить не могут. В общем, Джоанна Ламли была очень мила, – правда, Тилли так отравилась канапе с креветками, что потом еще долго страдала бледной немочью. Смешное название, «бледная немочь», анемия и потеря сил – а это расизм? Надо бы поосторожнее, не говорить при Падди или как там ее.
Лицо Марджори, крупный план.
Марджори(шепчет). Винс. Сыночек. (Умирает.)
– Ну что за вздор. Надо будет подольше потянуть сцену смерти. Она так просто не уйдет. Вложить настоящее чувство, чтоб хоть кто-нибудь всплакнул над ее кончиной.
Пора поучить реплики, решила она, но заснула, еле одолев первую. Видимо, позже пришла Саския, сняла с нее очки, выключила свет – среди ночи Тилли проснулась, посмотрев неизменно лихорадочные сны, а вокруг было темно, ничегошеньки не видать. Небольшая репетиция перед настоящей темнотой.
* * *
Четыре утра, если старый радиобудильник у кровати не врет. Мертвый час. Что-то его разбудило – он не понял что. Собака тоже не спала.
Джексон вылез из постели и в темноте подошел к чердачному окошку. Посмотрел вниз, на пустынный двор, на узкий проулок за ним. Не сказать, чтобы vista была очень bella. Кто-то шнырял в проулке – грузная фигура, окутанная тьмой. Вынырнула из теней, побрела по улице – слишком далеко, лица Джексон не разглядел.
Не лезь, посоветовал здравый смысл. Не лезь, ложись в теплую постель, поищи безопасных приключений в Стране снов, не надо натягивать одежду, не надо выбираться из окна на пожарную лестницу, не надо нырять в кошмар страны живых.
– Allez оир![588]588
Алле-оп! (фр.)
[Закрыть] – сказал он собаке.
Пес склонил голову набок и озадаченно уставился на Джексона. Джексон показал наглядно: влез в окно, потом опять вылез. На миг замявшись – поразмыслив, достоин ли этот человек доверия, – собака ловко выпрыгнула на пожарную лестницу и, подгоняемая Джексоном, полезла вниз по железным ступенькам.
Со всей возможной деликатностью Джексон отворил калитку со двора. Не хотелось бы навлечь на себя гнев хозяйки, лишив ее сна, лучшего источника женской красоты. Ее красота и так питается скудно.
Проулок пустовал. Джексон вспомнил свою мятежную автостопщицу и полезный фонарик у нее в сумке, пожалел, что у него при себе ничего такого нет. Из оружия – разве только швейцарский армейский нож, да и тот остался в рюкзаке на чердаке.
Он дошел до конца проулка и очутился на другой улице – вокруг дома, близнецы «Белла виста». Собака опасливо жалась к его ноге – эта эскапада псину явно не развлекала.
Впереди на дорогу выпрыгнула фигура. К добру ли эта встреча при луне.[589]589
Уильям Шекспир. Сон в летнюю ночь, акт II, сц. I. Пер. М. Лозинского.
[Закрыть] Мужик из «лендкрузера». По курткам их узнаете их.[590]590
Парафраз на Мф. 7:20: «До плодам их узнаете их».
[Закрыть] У Джексона волосы на загривке встали дыбом, он развернулся – а позади что? Ну само собой, работают парно, кожаные куртки, кожаные перчатки, большие кожаные ботинки, Джексон – начинка в этом коровьем сэндвиче. Тот, что стоял сзади, хрустнул костяшками, и Джексон вспомнил кота Мэрилин Неттлз – как тот пытался его напугать.
Пес ощетинился и заворчал – надо же, как грозно, сам-то крошечный. Ага, подумал Джексон, ну давайте, только троньте меня – меня и мою крошечную собачку, мы готовы. Он повернулся так, чтобы видеть обоих. Тилибом и Тарарам.
– Мы как раз хотели с вами повидаться, – сказал один. – Ничего комнатенка, а? Ах, как счастлив я вскоре оказаться на море.[591]591
«Ах, как счастлив я вскоре оказаться на море» (I Do Like to Be Beside the Seaside, 1907) – песня Джона Э. Главер-Кайнда, ставшая популярной, когда ее в 1909 г. записал певец мюзик-холла Марк Шеридан.
[Закрыть]
Беспокоило то, что говорил он, как брат Джексона, тот же шероховатый акцент, тот же неявный цинизм. Джексонов акцент с годами стерся – неизвестно еще, узнал бы он себя в молодости, если б услышал.
– Вы вообще кто? – спросил Джексон. – И чего вам надо? Пришли меня отколошматить – по причине, которую мне постичь не дано, – или что?
– Или что. Нам надо или что, – сказал другой. – Но отколошматить тоже можем.
Шутники, значит, – худшая разновидность,
– По-моему, джентльмены, тут у нас испорченный телефон, – сказал Джексон. – Вы ищете женщину с бензоколонки. Я не знаю, где она.
– Ты что, думаешь, мы идиоты? – спросил тот, что говорил, как Джексонов брат.
– Ну…
– Мы тебя ищем.
– Меня? А я-то что сделал?
– Суешь нос куда не следует, – сказал Тарарам. – Вопросы людям задаешь.
– Нас просили кой-чего тебе передать, – сказал Тилибом.
– Вы теперь и открытки к праздникам доставляете? – спросил Джексон.
Бытует мнение, что, если все шансы против тебя, разумнее тихо отползти, а не тыкать врага в лицо большой палкой. Джексон извлек большую палку и потыкал.
– Погодите, дайте угадаю – вы подарочные стриптизеры, – сказал он Тилибому, который уже присел, готовясь к драке.
Тарарам снова хрустнул костяшками. На абордаж, подумал Джексон.
Тарарам ринулся на него, врезался на полном ходу, Джексона повело, развернуло, и не успел он отбить внезапную атаку, Тилибом ударил его в висок. Джексон покачнулся, однако умудрился заехать Тилибому по носу.
– Туше! – выдавил он, и тут Тарарам принялся колотить его в живот.
Джексон очутился на земле; слышно было только, как яростно лает собака. Лучше бы помолчала, а то ей тоже достанется, эти ребята не постесняются и ее вырубить.
Потом тот, у кого речь смахивала на речь Джексонова брата, заговорил пугающе близко, в самое ухо:
– Просили передать, мудрила южный, чтоб не трогал Кэрол Брейтуэйт. Еще раз тронешь – мы вернемся.
Джексон хотел возразить – ладно бы просто избили, но ведь земляки не признали его за своего. Увы, не успел он открыть рот, один земляк пнул его в голову, и во второй раз за ночь Джексона объяла тьма.
* * *
«Ту-уит-туу». Не совсем. Скорее так: «кьюик… у-уу». Самка зовет, самец отвечает. Они очень тщательно охраняют территорию, совы. Трейси это знала лишь потому, что на полке стояла книга о птицах Великобритании. Не совсем «коттедж» – огромный дом, она как-то не обратила внимания, когда бронировала. Написано было, что «спроектирован Бёрджесом», как и церковь в паре сотен ярдов. Викторианская готика. Дом стоял посреди средневекового оленьего парка. Удивительное дело.
Если б они поселились тут на всю неделю, катались бы по дому, как две горошины в громадном стручке. Но на сегодняшнюю ночь они встали лагерем в гостиной. Трейси не хотела застрять в спальнях, не хотела фонариком сбивать каких-нибудь мужиков с лестницы. Первый этаж, срочный побег черным ходом. «Сааб» надежно припрятан за домом. Здесь его искать не станут.
Прибыв днем, они прогулялись от дома вниз по холму, к искусственному озеру. Над водой кафе – они посидели снаружи, съели мороженое. Кончиками рожков покормили жадного гуся. В детстве у Трейси была книжка издательства «Ледибёрд» – так и называлась, «Жадный гусь». Посмотреть на них со стороны – обычные люди, приехали на выходные. Мать и дочь. Имоджен и Люси.
Они доели мороженое и пошли вдоль зеленых прудов, до самого Фаунтинзского аббатства. Садово-парковое искусство восемнадцатого столетия, каскады, пруды, капризы; что плохого в том, чтоб улучшать природу? По кромкам прудов толклись стаи головастиков, тут и там мелькала рыбешка. Трейси вспомнила карпов Гарри Рейнольдса. Крупные дорогие рыбины. Непостижимо, как это – купить рыбу, если не хочешь ее съесть.
Девочка ходила неплохо – шаг одной ногой, потом другой, такого рода ходок. Прагматик. В аббатстве, как выяснилось, проходил какой-то средневековый базар. Или ярмарка. С актерами в костюмах – стряпают на открытом огне, учат ткать лен, стрелять из лука по мишеням. Целого поросенка жарят.
Они ушли до начала танцев.
– Очень важно понимать, когда пора откланяться, – сказала Трейси.
Они сварганили ужин – тосты с фасолью и сыром – и опять пошли бродить, гуляли на благоуханном вечернем воздухе. В этой обстановке так и хочется употребить слово «благоуханный». Сумерки, час колдовства. Май, волшебный месяц. Все туристы разъехались по домам, в парке никого, только Трейси и Кортни, олени и деревья. Никаких загородных звериных рыков, мычания, блеяния, кукареканья, которые, по сути, означают бойню и кровь. Здесь только птицы поют, растет и поедается трава, деревья потихоньку тянутся к облакам.
И сотни оленей. Толпы оленят.
– Бэмби, – сказала Кортни.
Все, по счастью, живые. Понимают, что Трейси недавно убила их сестру? Она серьезно подумывала стать вегетарианкой.
Олени были почти ручные. Если подойти слишком близко, лишь поднимут морду, слегка дернут хвостом, отойдут на несколько ярдов и давай дальше траву жевать. Девочка была потрясена – наверное, раньше не видала животных вблизи, разве только собаку бешеную. В список образовательных поездок придется включить фермы и зоопарки.
А потом, когда день наконец покатился в темноту, случилось чудо – из сумерек, из средневекового прошлого выступил белый олень, молодой самец. Не понарошку, самый настоящий. Белый олень. Застыл, глядя на Трейси. Никакой красавец-мужчина и близко не стоял. Олень знал свое место, он был выше Трейси по всем параметрам. Принц среди людей.
Черт побери, подумала она, вот это да. Это ведь хороший знак? Правда же?
Здесь росли древние деревья, дубы, что застали еще шекспировские времена. Триста лет растут, триста лет живут, триста лет умирают. Так говорилось в другой книге из коттеджа. Трейси читала ночь напролет. В камине угли, Кортни спит, завернувшись в одеяло на огромном диване. Трейси легла, задрав ноги, на другой. Несла вахту, под рукой фонарик, читала про дубравы, оленьи парки, средневековые аббатства. Тоже способ получить образование – не спать ночами на случай, если забегут поздороваться какие-нибудь чокнутые сволочи.
Сначала водитель «авенсиса», потом кожаные куртки – за Трейси в жизни столько мужчин не гонялось. Жаль, что у всех столь бесчестные намерения. Не говоря уж о «частном детективе», который ищет ее, чтоб расспросить о Кэрол Брейтуэйт. Кто все эти люди? Зачем их послали – отнять девочку, отомстить Трейси за то, что ее забрала? Вероятно, и то и другое. Кто-то из них виновен в смерти Келли Кросс? Вероятно. Неужто Кортни до того драгоценна, что кто-то станет так за ней охотиться?
В доме был телефон, и она решила звякнуть Барри, – может, он знает, кто убил Келли Кросс, может, хоть что-нибудь знает. Голос у него был еще угрюмее обычного. Пьет, вероятно.
– Барри? Этот частный детектив, который вопросы задавал… Он не на сером «авенсисе» ездит?
– Без понятия.
– И он спрашивал о Кэрол Брейтуэйт?
– Да о чем только не спрашивал. Много о ком. О тебе, о Линде, об Уинфилдах. Не человек, а вирус какой-то.
– Погоди, – сказала Трейси. – Об Уинфилдах? Врач, жена – фотомодель?
– Они взяли к себе ребятенка вскоре после убийства Кэрол Брейтуэйт, потом быстренько эмигрировали в Новую Зеландию.
– Ох ты ж, – пробормотала Трейси.
Вот почему исчез Майкл – его забрали Уинфилды. Она помнила Иэна Уинфилда – видела в больнице, как он над Майклом крыльями хлопал.
– Что-то я язык распустил, – сказал Барри.
– Ты толком ничего не сказал.
– В итоге-то все выплывет.
– Что выплывет, Барри? Что происходит?
Барри тяжело вздохнул. И надолго замолчал.
– Барри, ты тут?
– Да куда я денусь. Трейси? Я тебя видел на записях с Келли Кросс в «Меррион-центре».
– Блядь.
– Да уж. Вот именно, блядь. И твой отпечаток нашли в доме Келли. Что такое-то?
– Я ее не убивала.
– Я и не думал, что это ты, – сказал Барри.
– Я купила у нее ребенка, – сказала Трейси.
– Блядь.
Снаружи темень. Трейси никогда не видала такой чернейшей черноты. Если выйти, прошагать по короткой дорожке к калитке – что она и проделывала примерно каждый час, охраняла периметр, – кожей ощутишь бескрайность черного неба, россыпь звезд, что снова исчезают под приливом тумана. Трейси казалось, где-то там, в темноте, слышится оленье дыхание.
Июль 1975 года
Трейси наконец удалось избавиться от тяжкого бремени девственности. Она была сыта по горло ожиданием записи на полицейские курсы вождения и начала брать уроки сама. Инструктор был одиночка, звали Деннис, за сорок, с женой жил раздельно.
После первого занятия он позвал Трейси выпить, отвел в бар где-то возле Харрогит-роуд и заказал ей бренди и «Бейбишам», не спросив, чего она хочет. Оказывается, это «дамское питье». Любопытно, что ответит Аркрайт, если она ему расскажет, когда в следующий раз он грохнет перед ней пинтой «Тикстона». И после второго занятия то же самое («Вы, Трейси, хорошо чувствуете обстановку на дороге»). После третьего («Не забывайте глядеть на спидометр, Трейси») они уехали за Хептонстолл, и все случилось на заднем сиденье его машины где-то на лесной тропе. Не сказать, будто он, что называется, мечта всякой женщины, но ведь Трейси он был нужен ненадолго.
– Ты где была? – спросила мать, когда Трейси вернулась с этого свидания. Антенны подрагивают – на войне Дороти Уотерхаус цены бы не было. Никакого Блетчли-парка[592]592
В Блетчли-парке, расположенном в городе Блетчли, Букингемшир, в годы Второй мировой войны располагалась Правительственная школа кодов и шифров, где расшифровывались шифры и коды стран Оси, в том числе шифры портативной шифровальной машины «Энигма»; там же находилась Станция X – секретная станция радиоперехвата.
[Закрыть] не надо. – Ты изменилась, – укорила она.
– Изменилась, – храбро сказала Трейси. – Я стала женщиной.
Она была благодарна Деннису за прозаичность полового акта, но он был больше благодарен ей за то, что ей двадцать и у нее «роскошная обивка»; в общем, внакладе никто не остался. Следующий урок она отменила, сказала, что эмигрирует. Записалась в «Британскую автошколу» и сдала экзамен после восьми занятий. Не очень-то любезно, но, с другой стороны, ничего другого он и не ожидал. Потом он как-то раз позвонил ей домой, и по закону подлости к телефону подошла мать.
– Тебе звонил какой-то Деннис, – отчиталась она, когда Трейси вернулась с работы. – Хотел знать, где у тебя порт выгрузки. Я ему сказала, чтоб прикусил свой грязный язык.
Жизнь налаживалась. Вскоре после экзаменов в автошколе Трейси подписала договор на аренду квартирки. Она уходит из дому. Позади осталась узкая кровать в родительском доме, где, за вычетом ежегодной эвакуации в Бридлингтон, она спала еженощно с тех пор, как ее доставили из частного роддома, в котором, сочли ее родители, их ребенку (желательно мальчику) дадут старт получше, чем в палате государственного здравоохранения. В роддоме так плохо топили, что Дороти Уотерхаус вернулась домой с отморожениями, а Трейси с крупом. Зато они общались с матерями и младенцами из высших слоев, а только это и важно.
Новое жилище Трейси – тесная студия с водонагревателем «Аскот» и замызганными коврами. Опасно воняющий электрообогреватель и грелка, с которой приходилось обниматься по ночам, свернувшись в клубочек на раскладном диване. Мебели в студии не было, и Трейси покупала подержанную, вещи хранила в отцовском сарае, пока предметов обстановки не набралось достаточно, чтоб начать одинокую жизнь. Когда она получила ключ, Аркрайт и Барри помогли ей переехать. Закончив, пили чай с печеньем, сидя на раскладном диване.
– Ты тут недолго будешь одна, девонька, – сказал Аркрайт. – Появится мужичонка какой и тебя возьмет с потрохами. – И он похлопал по дивану, словно предложение руки и сердца здесь и произойдет.
Барри фыркнул и подавился шоколадным печеньем.
– Что-то не так, парень? – спросил Аркрайт.
– Все в порядке, – сказал Барри.
С появлением собственного жилья Трейси стали донимать вопросы, которые никогда ей особо не давались. Например, покупать две большие тарелки или четыре? В киоске на рынке торговали подержанным «веджвудом». Дурацкий вопрос, ей-то нужна всего одна, каждый вечер она ужинала в одиночестве. «Замороженные оладьи Финдуса», карри «Веста», растворимое картофельное пюре. Разве что картошки поджарит – вот и вся ее стряпня.
Она воображала свое хозяйственное будущее: как она приглашает коллег «перекусить», выносит им пирог с рыбой или блюдо спагетти, бутылку дешевого пойла и коробку «корнуолльского» мороженого «Уоллз» и все говорят: «Ой, знаешь, Трейси – она, вообще-то, неплохая». Ничего подобного, конечно, не было. Не та жизнь. Не те люди.
Вскоре после переезда, выходя из участка, Трейси чуть инфаркт не хватил, когда из ниоткуда у нее на пути нарисовалась Мэрилин Неттлз. Что-то было в этой женщине от полуночной твари.
– Можно с вами поговорить? – спросила она. Если ищет сюжет, ошиблась собеседником. – Может, кофе где-нибудь выпьем? Я не за информацией, – прибавила она. – Вообще-то, наоборот. Это я хочу кое-что рассказать вам.
Они пили тошнотворный молочный кофе в душном кафе. Снаружи моросило – унылый летний дождик. Не в первый раз и уж точно не в последний Трейси задумалась, каково это – жить не здесь. Мэрилин Неттлз достала из сумки пачку сигарет:
– Хотите раковую палочку?
– Нет, спасибо. Нет, погодите – да, хочу. Ну? – спросила Трейси, затягиваясь. Может, если начать курить, она похудеет. Она размешивала молочную пену в кофе, снова и снова, по кругу. – Что вы мне хотели рассказать?
– Мальчик, – сказала Мэрилин Неттлз.
Трейси перестала мешать пену:
– Какой мальчик?
– Брейтуэйт. Майкл. Вы знаете, где он?
– У опекунов. Если у вас нет других данных.
– У меня есть. Его послали в сиротский приют. К монашкам. – Мэрилин Неттлз содрогнулась. – Ненавижу монашек.
– В приют? – переспросила Трейси.
Она воображала, как Майкл Брейтуэйт попал к опытным людям, солидным опекунам, ходят в церковь, через их руки прошли сотни травмированных детей, эти люди умеют лечить и утешать. Но приют? Само слово тоскливое. Брошенное.
– Ему поменяли имя. Суд запретил с ним общаться, – сказала Мэрилин Неттлз. – Всевозможная бюрократия. Якобы чтобы его оградить. Мне велели не соваться. Сверху.
В голове у Трейси зазвучал голос Линды Паллистер: «К нему никого не пускают. Приказ сверху».
– Он был свидетелем убийства, – зашептала Мэрилин Неттлз. – А потом исчез. Пфф – и нету. Я бы решила, это подозрительно. Я бы решила, кто-то его спрятал.
Барри сказал Трейси, мол, Лен Ломакс сообщил ему «по секрету», что «кто-то» – кто-то – объявил себя отцом Майкла, признался в убийстве, был задержан и поспешно умер за решеткой. Мэрилин Неттлз такое рассказывать нельзя, она зубами вцепится – не оторвешь, Трейси и оглянуться не успеет, как прочтет об этом в газетах.
– Зачем вы мне все это говорите? – спросила она.
Мэрилин Неттлз потрясла головой, словно вытряхивала муху из прически:
– Я и так язык распустила. – Она нервно заозиралась. – Хотела кому-нибудь рассказать. Я не большая любительница маленьких детей, но этого хочешь не хочешь, а пожалеешь. Что его там ждет?
– В какой приют его послали?
– Не важно, его все время переводят куда-нибудь. – Мэрилин Неттлз резко встала и выложила на стол горсть монет. – За кофе, – пояснила она, словно у Трейси могли быть иные версии.
Трейси расплатилась за кофе, глянула на часы. И застонала – про себя, а может, и вслух. Ей предстояла вечеринка.
Родители Трейси делали шаг в неведомое, собирались учинить такое, чего сроду не бывало в доме Уотерхаусов. Они закатывали вечеринку. Бунгало в Брэмли аж гудело от напряжения.
За несколько лет до пенсии отец получил «значительное повышение по службе», и родители, вопреки всему своему жизненному укладу, решили отпраздновать это событие публично. Список приглашенных – уже проблема, у родителей не было друзей как таковых – только знакомые, соседи и пара-тройка отцовских коллег. Так или иначе, наскрести кворум им удалось.
Следующая закавыка – что написать в приглашении, дабы гости вовремя разошлись. В итоге решили так: «Напитки и закуски с 18.00 до 20.00». «Гости», – говорила мать, словно это опасная фауна. Трейси заставили явиться практически под дулом пистолета.
