Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 102 (всего у книги 241 страниц)
Напоследок Гарри успел увидеть, как Кристал стоит на дороге и орет на удаляющийся «эвок». Потом человек на пассажирском сиденье перегнулся через спинку и велел Гарри отдать телефон, и лечь на пол, и глаз не открывать – то есть, сделал вывод Гарри, они не хотят, чтоб он видел, куда они едут, а может, боятся, что он из окна подаст кому-нибудь сигнал, попросит помощи. Хотя бы мешок на голову не натянули и глаз не завязали – а если бы планировали похитить Гарри, подготовились бы, мешок или повязку припасли, нет? Значит, просто угон, но операция не задалась, так? В конце концов, «эвок» – дорогая тачка, неудивительно, что ее захотели спереть. И, дальше рассуждал Гарри (он вообще много рассуждал, это помогало ему не спятить), они проедут пару миль, выпустят его и Каррину, и все спокойно разойдутся по своим делам. Счастливый финал для всех причастных.
Каррина молчала, и когда Гарри вопреки распоряжениям приоткрыл веки на щелочку и посмотрел, выяснилось, что сестра, слава тебе господи, уснула. Перегрелась, кажется, – волосы липли к взмокшему лбу. На щеках мерцали заблудшие блестки. Успокоившись на этот счет, Гарри очень постарался не открывать глаз, что оказалось просто на редкость сложно: все инстинкты подталкивали поступить наоборот. Он пошарил вслепую и нащупал горячую липкую ладошку Каррины.
Гарри, конечно, ничего не видел, но поневоле слышал, как недовольно ворчат люди спереди. Похоже, он ошибся. Не автомобильный угон, а настоящее похищение, и похищали Каррину. У отца Гарри водились деньги, чего он скрывать не любил, и, пожалуй, логичнее похитить его дочь и потребовать выкуп, чем просто угнать его тачку. («Мою тачку», – поправил голос Кристал у Гарри в голове.) А вот Гарри, тоже ребенок Томми, видимо, не засчитывался. («Парнишка», называли его эти люди – очевидно, не знали даже, как его зовут.) Он тут просто «сопутствующий урон». То есть что – разменная монета? Скоро они остановятся, велят ему выйти из машины, поставят на край канавы и пристрелят? (Гарри недавно смотрел документалку про СС. «Оставь историю в прошлом, ей там самое место», – сказала Кристал, увидев, что́ на экране.)
Где-то спустя полчаса машина остановилась, и один похититель сказал:
– Глаза можешь открыть. Вынеси ребенка сам.
Когда Гарри выбирался из машины, коленки слегка дрожали, но стрелять его никто вроде не собирался. Он отстегнул Каррину – та возмутилась во сне, но не проснулась. Как она отнесется к сложившейся ситуации, оставалось только гадать, хотя, вообще-то, натура у нее довольно флегматическая. («По названию похоже на болезнь», – сказала Кристал.)
Лишь теперь Гарри выпал шанс хорошенько разглядеть похитителей. Ожидал увидеть замурзанных, обдолбанных уголовников, но это он, видимо, слишком часто пересматривал с Карриной «101 далматинец», потому что эти дядьки оказались крепкие и деловитые, почти что спецназовцы, как бывшие солдаты из «Кто рискует – побеждает»[744]744
«Кто рискует – побеждает» (Who Dares Wins, 1982) – политический триллер английского режиссера Иэна Шарпа, вдохновленный реальной осадой посольства Ирана в Лондоне в 1980 г., в ходе которой британская Специальная авиадесантная служба освобождала заложников.
[Закрыть], хотя решительно непонятно, на что десантникам сдалась Каррина.
Машина остановилась посреди поля. Вокруг тоже одни поля. Моря не видно, но горизонт пуст – ощущение такое, будто море где-то рядом. Когда-то на поле была трейлерная стоянка – у пары ветхих трейлеров колеса заросли ржавой травой и чертополохом, один остался вообще без колес. В углу у ворот стоял трейлер поновее и покруче, стационарный.
– Даже не думай драпать! – рявкнул Гарри один дядька, а другой, который забрал телефон, сейчас выудил его из кармана и сфотографировал Гарри и Каррину, хотя, опять же, интересовала его только Каррина.
– Подними ее повыше. Ущипни, что ли, пусть проснется.
Гарри поднял ее повыше и сделал вид, будто щиплет.
– Без толку. Отключилась – не добудишься, – сказал он. – Даже землетрясение не поможет.
Закончив с фотосессией, они кому-то отправили снимок, сначала посовещавшись о том, что сообщить в сопроводительной записке. Кристал найдет Гарри – он поставил ей трекер на телефон. Эта мысль его взбодрила, но тут один дядька буркнул:
– Надо выкинуть этот ебаный телефон, пока не отследили.
Гарри решил дать дядькам имена, чтоб запомнить на потом. Вообразил, как уже после всего добрая женщина из полиции на заднем сиденье патрульной машины расспрашивает обо всем, что выпало на его долю, а он ей говорит: «Ну, у того, которого я называл Пинки, был шрам на подбородке, а у Прикола татуировка на предплечье – лев, кажется», – и добрая женщина из полиции отвечает: «Молодчина, Гарри. Твои сведения наверняка помогут нам очень быстро поймать этих коварных злодеев». Гарри, конечно, понимал, что добрая женщина из полиции не скажет «коварные злодеи» – да он бы и сам не стал так выражаться, – но звучит хорошо, и вдобавок она же воображаемая.
(– Ведь как обстоит дело с воображением? – сказала ему мисс Рискинфилд. – Оно не знает границ.)
Пинки и Прикол – это такие стародавние куклы[745]745
«Пинки и Прикол» (Pinky and Perky, 1957) – детская телепередача на Би-би-си про двух кукольных поросят, созданных йоркширскими кукольниками, послевоенными иммигрантами из Чехословакии Яном и Властой Далибор.
[Закрыть]. Гарри их видел на «Ютубе» – тоска неописуемая. Он не удивился бы, обнаружив их на афише в «Чертогах». Гарри и узнал-то про них только потому, что Баркли называл так (с презрением, иначе он не умел) двоих рабочих сцены.
Гарри думал, если лишить похитителей анонимности, они будут не такие страшные, но с именами они ужасали еще больше. Он старался сосредоточиться на образе доброй женщины из полиции, но ему снова и снова виделось, как она стоит над канавой, куда скатили его бездыханное тело.
Интересно, что там написал Пинки и для кого. (Лучше, наверное, «кому»? У мисс Рискинфилд насчет стилистики было очень строго.) Отцу, вероятно, – грозное требование выкупа. «Плати, или убьем ребенка». Гарри передернуло. В воображаемой канаве теперь валялись два тела.
У Пинки с сообщением не задалось – он бродил по полю кругами, держа телефон над головой, словно бабочку ловил.
– Связи нету ни хера, – в конце концов заключил он.
– Потом отправишь, – сказал Прикол.
Пинки – так же звали персонажа («протагониста», услышал он голос мисс Рискинфилд у себя в голове) «Брайтонского леденца»[746]746
«Брайтонский леденец» (Brighton Rock, 1938) – детективный триллер Грэма Грина.
[Закрыть]. Гарри к следующему триместру полагалось прочесть. А он, может быть, уже никогда и не прочтет. Целые эскадры мировой литературы проплывут нечитанными над Гарри, пока он будет истекать кровью в этой канаве, глядя в небеса.
– Ты! – скомандовал Прикол.
– Да? – (Чуть не прибавил «сэр».)
– Тащи девчонку сюда.
– Меня зовут Гарри, – сказал Гарри. Про это он где-то читал: надо показать похитителям, что ты тоже человек.
– Блядь, да знаю я, как тебя зовут. Тащи девчонку. И не чуди мне тут, а то пожалеешь.
Наступил вечер – в окна трейлера сочился размытый сумеречный свет. Гарри и Каррину заточили в одной из развалюх. Каррина проснулась вскоре после этого и успела отыграть больше половины ролей Семи Гномов – поворчала, повеселилась, подурила, подремала. И проголодалась, но, к счастью, похитители оставили Гарри пакет из «Ко-опа» – упаковка сэндвичей с белым хлебом и бутылка «Айрн-брю». Кристал, наверное, сделает поправку на обстоятельства.
Гарри проводил время (а каждую минуту хоть выпроваживай, потому что все они топтались и не желали проходить), играя с Карриной в дурацкие игры, и травил ей бесконечные анекдоты – она их не понимала, но исправно старалась посмеяться. («Какой у пирата любимый сыр? Чедд-арргх».) А еще Гарри, естественно, пересказывал все истории сказочного канона и по кругу пел «Отпусти». Теперь Каррина, слава богу, опять разыгрывала сонного гнома. Гарри воспользовался шансом и снял у нее с лица несколько блесток. Когда она задремала, Гарри стало нечем заняться – только обдумывать положение, в котором они тут оказались.
Есть чему радоваться, сказал он себе. Их не связали, не заткнули им рты кляпами, а если б их планировали убить, вряд ли оставили бы еду, правда? Тем не менее они, безусловно, в плену. Гарри очень старался выбраться из трейлера. Пытался разбить толстые оконные стекла – в трейлере валялся старый железный табурет. Тупым ножом, найденным в ящике, выковырять стекла из рам. Вышибить дверь ногой. Вышибить дверь плечом. С нулевым результатом. Трейлер вроде древний, но крепкий.
– Это такая игра, – утешил Гарри сестру, но ее это, судя по всему, не утешило ни капли. Наоборот: агрессия брата была Каррине внове и приводила в ужас.
Гарри про себя поклялся, что, если они отсюда выберутся – когда они отсюда выберутся, – он не будет таким хилым и бесполезным. Он будет тягать веса, и попросит отца научить его боксу, и больше никогда в жизни не будет так напуган и беспомощен.
На миг Гарри обуял восторг – он вспомнил, что в кармане так и лежит мобильный Баркли Джека, – но бабочковый сигнал телефону не давался. Гарри попробовал отправить сообщение, но оно не ушло. От досады и разочарования он чуть не расплакался.
По-прежнему хотелось есть, но последний сэндвич Гарри приберегал до того часа, когда Каррина проснется, а потому решил, что сейчас, пожалуй, разумнее всего просто уснуть. Свернулся калачиком подле сестры на единственном тонком и мерзком матрасе. От Каррины пыхало жаром – все равно что под батареей лежать. Гарри постарался отвлечься от текущего положения дел, грезя о приятном – как он покупает чай в гостиной мисс Мэтти в «Мире Крэнфорда» («Гарри, дорогой мой, заходите, будьте любезны») или открывает конверт с результатами выпускных экзаменов («Сплошные „отлично“, Гарри! Поздравляем»). Когда он фантазировал о том, каково быть художником по декорациям Национального театра и отвечать за сценографию постановки «Трех сестер» (на сегодняшний день – одна из любимых его пьес), до него донесся несомненный шум автомобильного мотора. Гарри вскочил и выглянул в нечистое заднее окошко. К воротам подъехала машина, и оттуда кто-то выбрался. Гарри узнал шотландку, детектива-констебля из «Чертогов». Добрая женщина из полиции! За ней вышла вторая детектив-констебль, обе подошли к стационарному трейлеру и постучались.
Гарри заколотил в окно. Запрыгал, заорал, завизжал, снова заколотил. Поле большое, их трейлер от бесколесного далеко, но все равно – не может же быть, что его не слышно? Проснулась Каррина и заплакала, что хорошо, подумал Гарри, – чем громче, тем быстрее детективы обратят внимание. Но трейлер был как будто звуконепроницаемый.
Детективы снова постучались в стационарный трейлер и заглянули в окна, словно кого-то или что-то искали. Гарри увидел, как одна пожала плечами. Нет, умоляю, подумал он, не уходите! Он яростно на них орал, молотил кулаками по стеклу, но обе оставались глухи и слепы. На один прекрасный миг ему почудилось, что его заметили, потому что шотландка обернулась и вроде бы прислушалась, но потом обе, кажется, увидели что-то, для Гарри незримое, – и исчезли.
Вскоре появились вновь – с какой-то девушкой. Поддерживали ее с боков, точно сама она идти не могла. Усадили ее в машину, и одна, шотландка, подсела к ней назад, а другая за руль, и они укатили. Гарри рухнул на пол и разрыдался. Он и не подозревал, что на свете возможно такое отчаяние. Подарить надежду, а затем отнять – что может быть бесчеловечнее?
Каррина обхватила его за шею и сказала:
– Сё хоошо, Гарри. Не плачь, – хотя у нее и самой глазищи были на мокром месте.
Так они некоторое время посидели, обнимая друг друга, а потом Гарри шмыгнул носом, и встал, и рукавом вытер нос, и сказал:
– Ешь сэндвич, Каррина, тебе понадобятся силы. Мы отсюда выберемся, – а когда она послушно все сжевала, он сказал: – Закрой уши, – и подхватил табуретик, и стал швыряться им в окно.
Видимо, пытаясь привлечь внимание полицейских, он это окно хорошо расшатал, потому что толстый плексиглас выпал одним цельным куском, и Каррина заорала:
– Гарри, ура! – и оба по такому случаю слегка поплясали.
– Теперь давай быстрее, – сказал Гарри и переправил Каррину в окно – держал за руки, пока она не достала ногами почти до земли, а потом отпустил.
Она мягко приземлилась в крапиву и даже еще плакать не начала, когда Гарри выбрался сам и ее подхватил.
Он побежал. Что нелегко с трехлеткой на руках, особенно если трехлетка покусана крапивой, но иногда это правда вопрос жизни и смерти.
Уже почти совсем стемнело. Они сидели на обочине узкой дороги, где, похоже, не ездил никто и никогда, но Гарри больше не мог ступить ни шагу. Здесь телефон ловил сигнал, и Гарри снова и снова набирал Кристал, но она не отвечала. Номер он вспоминал лет сто и уже заподозрил, что все-таки не угадал. Отныне, решил он, буду заучивать все важные номера из списка контактов, а не надеяться, что вместо меня все запомнит телефон. Отцовского номера он вспомнить не мог, хоть тресни. Наизусть Гарри знал еще только один номер и позвонил тому, кто в крайнем случае сойдет за родителя, – Соне.
Едва набрал, появилась машина, поэтому Гарри оборвал звонок, запрыгал на обочине и замахал руками. Если иначе домой не попасть, он вполне готов был броситься движущейся машине наперерез, но не пришлось – она неторопливо затормозила сама чуть впереди. Незримая рука распахнула заднюю дверь, Гарри подхватил Каррину на руки и подбежал.
– Спасибо, что остановились, – сказал он, когда они забрались внутрь. – Спасибо вам огромное.
– Не вопрос, – отозвался водитель, и серебристый «БМВ» покатил в загородную темень.
Последний поклонФи срезала путь. Переулок темный, один фонарь перегорел, но места знакомые, Фи иногда водила сюда клиентов, чтоб по-быстрому под стенкой. Вонь стоит – тут большие мусорные баки, это на задах лавки, где торгуют рыбой с картошкой. Фи не работала – Фи шла к своему барыге, хотела обменять Тинины золотые часы, болтавшиеся на костлявом запястье, – сейчас это самое безопасное для них хранилище. Фи за них получит крошечную долю их стоимости, но все равно на улицах ей за неделю столько не заработать.
Она услышала, как позади кто-то вошел за нею следом в переулок, и ускорила шаг. Предчувствия не обнадеживали – волосы дыбом и все такое. Фи на горьком опыте научилась доверять нутряным инстинктам. В конце переулка горел свет, и она не отрывала от него глаз – дотуда всего шагов двадцать или тридцать. Дыхание перехватило. Шпильки сапог скользили по жирной брусчатке. Фи не оглядывалась, но услышала, что тот, кто позади, нагоняет, и кинулась бежать, но шпилька застряла в булыжниках, и Фи полетела головой вперед. Сдохну в этой грязной дыре, подумала она, останусь тут валяться мусором, утром кто-нибудь подберет.
– Здравствуй, Фелисити, – сказал чей-то голос. – А мы тебя уже обыскались.
Она обмочилась от ужаса.
Ворота тюрьмы Уэйкфилда медленно открылись, и наружу высунулась машина «скорой». Вырулив на дорогу, она начала разгоняться и врубила сирену с мигалкой, хотя пассажир ее, невзирая на усердное применение СЛР, был уже мертв.
Фельдшер прервался и уже приготовился сдаться, но тут подключился тюремный медбрат, сопровождавший пациента, – теперь на тощую грудь заключенного номер Джей-Эс-5896 энергично давил он. Начальник тюрьмы категорически потребовал, чтобы все было по правилам, – никому не надо обвинений в том, что заключенному дали помереть прежде времени. Толпа народу ждет не дождется его кончины.
Медбрат, дородный дядька, обнаружил заключенного во время ночного обхода. Майкл Кармоди валялся на полу у шконки – катетер выдернут, кислородная маска сорвана. Впечатление такое, будто он от чего-то уползал. От смерти, наверное, решил медбрат. Он отлучался в комнату отдыха беззаконно перекурить, но пока его не было, в камеру точно никто не заходил. Медбрат пощупал пульс, но было очевидно, что Кармоди выписывается из Усадьбы Уродов навсегда. Вскрытие, конечно, проведут, но, вообще-то, смерть Майкла Кармоди ни для кого не сюрприз.
Медбрат перевел дух, и фельдшер сказал:
– Все, он отчалил. Закругляемся, ладно? Время смерти – одиннадцать двадцать три. Пойдет?
– Пойдет. Сволочь он был, – сказал медбрат. – Туда ему, гадине, и дорога.
– Да, тут тебя многие поддержат.
Баркли Джек пошарил на туалетном столике в поисках стакана с джином – всего секунду назад стакан был, Баркли зуб дает, но поиски успехом не увенчались. В гримерной темень кромешная. Баркли заорал, призывая Гарри, но никто не откликнулся. Где этот идиот малолетний?
Баркли вывалился из гримерной – что-то ему совсем нехорошо. Опять накрыло. За сценой еще темнее – только откуда-то сверху сочится тусклый свет. Куда все подевались? Разошлись по домам, а его бросили тут одного?
Странное дело – Баркли уже стоит за кулисами. Как он сюда попал? Отключился, что ли, по дороге? «У вас, вероятно, была ТИА», – сказали ему в том году, когда он загремел в Королевскую больницу Борнмута, грохнувшись в обморок на кассе в супермаркете «Асда». ТИА – по названию вроде какие-то авиалинии, но нет: транзиторная ишемическая атака. Напасть напала, атаковала внезапно. В больнице Баркли обследовали вдоль и поперек, но он никому ничего не сказал. А кому говорить-то? Дочь с ним годами не разговаривает – он не в курсе даже, где она теперь живет.
Его, наверное, нечаянно заперли в театре. Опять этот клятый ассистент режиссера – должен же был проверить, что никого нет. Баркли пошарил в кармане и вспомнил, что потерял телефон.
А потом он вдруг очутился на сцене, – похоже, время опять скакнуло. Занавес закрыт. А Баркли, оказывается, все-таки не один – из зала доносились выжидательные шепотки и бормотание. Зрители ждут. Занавес медленно раскрылся рывками, и спустя секунду черноты кто-то врубил прожектор. Баркли всмотрелся в темный зал, козырьком ладони прикрывая глаза, точно землю со стеньги выглядывал. А где все?
Может, если начать, они слегка оживятся.
– Человек приходит к стоматологу, – начал Баркли, но вышло скрипуче.
Стоматолог? Или просто врач? Давай дальше. Ты же боец. Это испытание.
– И говорит: «По-моему, у меня проблема».
Тишина.
– И говорит…
Его перебило цунами оглушительного хохота – бальзам на душу. Зал разразился яростной овацией. Ёпта, подумал Баркли, я же еще и до финала не дошел. Незримая аудитория хлопала, а кое-кто повскакал на ноги, скандируя:
– Барк-ли! Барк-ли! Барк-ли!
На него опять волной накатила тьма, будто занавес закрылся. И на сей раз уже не открылся. Аплодисментов Баркли Джек больше не слышал.
Соня сидел в комнате для родственников и ждал, когда кто-нибудь придет и скажет, что делать с трупом Баркли Джека. С комиком случилась вырубка (крайней степени и во всех смыслах) – какой-то дурной анекдот, Гарри бы оценил, но Соня был не расположен к шуткам. Он весь вечер сопровождал Баркли в последний путь. «Скорая», реанимация, комната для родственников – Соня претерпел все. Похоже, он по умолчанию стал ближайшей родней Баркли Джека. Сам бы он на такую роль и пробоваться не стал.
И что, долг велит ему и похороны замутить? А кто-нибудь придет? Может, третьесортные актеришки древнейших времен и летних шоу в «Чертогах», что то же самое. Кордебалет явится всей ротой: для таких мероприятий кордебалет – самое оно. На все дни рождения девчонки всегда притаскивали торты. Баркли Джеку больше не светит дней рождения.
Соня испустил вздох: ему было скучно. В комнате для родственников больше ни души – один Соня, сидит как приклеенный в обществе электрического чайника, банки растворимого кофе и захватанных журналов на потертом лаке кофейного столика: пара номеров «Хелло!» минимум годичной давности и какое-то старое воскресное приложение. Пока что Соня успел выпить несколько чашек дрянного кофе и почерпнуть массу необязательных сведений о королевской семье Швеции (он и не знал, что там водятся короли) плюс рекомендации о том, как закатить «изысканное летнее барбекю». Барбекю бывает изысканным? Соня уже и забыл, когда его в последний раз приглашали на барбекю, хоть бы и не изысканное.
«Скорая» и вся эта драма реанимации виделись Соне бессмысленными – к тому времени, когда фельдшер из больницы Святого Иоанна приложил дефибриллятор к седоволосой груди Баркли в запруженном коридоре перед его гримерной, Соня уже вполне уверился, что пациент с этой планеты отбыл. Фельдшеру помогал – впрочем, не особо – чревовещатель: вдруг выяснилось, что в театре он отвечает за первую помощь.
– Баркли! – громко твердил он. – Баркли! Баркли! – будто собаку домой зазывал.
Соня праздно пролистал фотографии на телефоне. Его единственный сын недавно сам стал отцом. Новорожденный младенец Тео уже обзавелся инстаграм-аккаунтом, и невестка неохотно открыла Соне доступ. Вот фотки с крещения, прямо перед началом летнего сезона. Ребенку все устроили чин по чину – англиканская служба, полный набор крестных, женщины в дурацких шляпках, к крестильному чаю подали верхний этаж свадебного торта. Сонина невестка была начеку всю дорогу. Боялась, подозревал Соня, что он явится в образе, злой феей нависнет над колыбелькой, своим сомнительным карьерным выбором проклянет ее дитя. Он, конечно, ничего подобного не сделал – надел свой лучший костюм «Хьюго Босс» и броги, блестящие, как его почти облысевший череп, и не оставил на лице ни капельки базы «Илламаска».
– Не в том беда, что он дрэг-квин, – прошептала кому-то невестка за мини-кишами (а Соня подслушал). – Беда в том, что он совсем фиговый дрэг-квин.
– Мистер Шеперд? – В комнату вошла медсестра.
– Да? – подскочил Соня.
– Не хотите побыть с мистером Джеком?
Соня опять тяжело вздохнул. Таков, видимо, мертвецкий этикет. Бессмыслица продолжается.
– Да, конечно, – ответил он.
Он молча разглядывал желтеющие впалые черты Баркли, гадал, сколько надо потянуть времени, прежде чем вежливо будет свалить, и тут зазвонил телефон. Соня глянул на экран. На экране значилось: «Баркли Джек». Соня нахмурился. Опять посмотрел на Баркли. Тот помалкивал, упрятав подбородок в простыню. Может, шутка, подумал Соня, хотя, вообще-то, Баркли не шутник. И едва ли весь больничный штат сговорится под скрытую камеру устроить розыгрыш с участием трупа, ну?
Соня вгляделся в Баркли. Нет, подытожил он, явно мертвый. Затем опасливо поднес телефон к уху и сказал:
– Алло? – но никто не ответил. – «Дальше – тишина»[747]747
Уильям Шекспир, Гамлет, принц датский, акт V, сцена 2, перев. М. Лозинского.
[Закрыть], – поделился Соня с трупом Баркли, ибо не чужд был Шекспира.
Пожалуй, да – вот как тут не ржать?
