Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 241 страниц)

46

Луиза повернула к парковке «Жилья от Хэттера» перед головным офисом компании на Квинсферри-роуд. Какой-то служитель в форме вышел к ней с вопросом, имеет ли она право здесь находиться, на что она пришлепнула удостоверение к ветровому стеклу и чуть не переехала беднягу. Реальные дома для реальных людей. Как Джексон выяснил, что между «Жильем от Хэттера» и Теренсом Смитом есть связь? Она готова была поспорить на последние деньги, что он шел по следу. Ну, откуда он такой беспокойный взялся?

Она была одна. Джессика с Сэнди Мэтисоном пали жертвами гриппа. По пути сюда она заехала в «Четыре клана», но Мартина Кэннинга там не оказалось. Компакт-диск был надежно спрятан в коробке со старым диском Лоры Ниро.[253]253
  Лора Ниро (1947–1997) – американская певица, композитор и пианист, исполняла ритм-энд-блюз, госпел, джаз и рок.


[Закрыть] Она подумала, что это будет последнее место, где кому-нибудь придет в голову его искать.

В офисе «Жилья от Хэттера» царил хаос. Она узнала пару человек из отдела по борьбе с мошенничеством. Один из них сказал ей:

– Хэттер словно в воду канул.

– А вы были у него дома? – спросила она, на что парень ответил:

– Вторым номером в списке. Жена – второй директор, тоже по уши в дерьме.

Она отправилась на поиски секретарши Хэттера («Кристина Теннант»), которая тут же начала ныть: «Я ничего не сделала. Я ничего не знаю. Я невиновна». По мнению Луизы, дамочка слишком рьяно отнекивалась. Она вспомнила трещину внутри своего дома. Хватит уже того, что он – дрянной строитель. На столе Кристины Теннант стояла корзина с фруктами. К ней лентой была прикреплена карточка: «Просто маленький знак внимания. С наилучшими пожеланиями, Глория Хэттер».

– Теренс Смит? – спросила она Кристину Теннант.

– Что с ним?

– Чем именно он занимается?

– Это ужасный человек.

– Может быть, но какая у него работа?

Секретарша пожала плечами:

– Я точно не знаю. Иногда он возит мистера Хэттера или выполняет его поручения. Правда, сейчас мистер Хэттер в Тёрсо. Как говорят, – мрачно добавила она.

– Вы можете дать мне домашний адрес мистера Хэттера? Я хочу поговорить с его женой.

Кристина Теннант тут же назвала адрес. Грейндж. «Мило», – подумала Луиза. Она могла поспорить, что в доме Глории Хэттер трещин не было.

По пути к дому Хэттеров Луиза гадала, пошел Арчи домой после школы или таскается по городу, создавая проблемы себе и другим. Арчи с Хэмишем нужно посадить на привязи в каком-нибудь темном, тихом месте, где они никому не смогут причинить вреда. Вместо этого они слоняются по магазинам, ездят в автобусах, бродят по улицам, хохочут, как слабоумные, воют, как обезьяны, и нарываются на неприятности. Если бы у него был отец, такой отец, как Джексон, или пусть даже такой, как Сэнди Мэтисон, – он был бы другим?

Ее радиопередатчик подал признаки жизни. «Зед-эйч вызывает зед-эйч-си, сработал персональный сигнал тревоги в Провиденс-хаус, Мортонхолл-роуд. Группа, которая сможет выехать на место, пожалуйста, сообщите ваш позывной и местонахождение». Луиза не стала утруждать себя ответом. Она уже была на месте. Ей почему-то казалось, что это не может быть совпадением. Как сказал Джексон? «Совпадение – это объяснение, ждущее удобного случая».

– Выглядит скверно, правда? – сказал Джексон.

– Да, – согласилась она, – но у вас, конечно же, есть на все очередное необычайное объяснение.

– Вообще-то, нет. Вы слишком быстро приехали.

– Совпадение. Похоже, я опять пропустила все самое интересное.

Он стоял над трупом Теренса Смита, с пистолетом в руке, весь в крови. У нее тревожно екнуло сердце. Он ранен?

– Вы ранены?

– Да, сильно, но я в порядке. По-моему, это не моя кровь.

На газоне сидел мужчина и бормотал что-то про святые обеты. Когда она посмотрела на него во второй раз, ей показалось, что он уснул. Женщина на диване – ее персиковые волосы подходили цветом под обивку – билась в легком истерическом припадке.

– Миссис Хэттер? – спросила ее Луиза, но та ничего ей не ответила.

– Понятия не имею, кто это, – сказал Джексон. Очень полезное замечание. – А тип, что спит на траве, – это Мартин Кэннинг.

– Тот самый Мартин Кэннинг? Писатель? Который живет с Ричардом Моутом?

О, это просто фантастика. И становится все фантастичнее.

– Вам надо огородить место преступления, – сказал он. – Нет, вы ведь сами знаете, да? Ну конечно, ведь вы же инспектор уголовного розыска.

– Вы даже не знаете, насколько вам не пристало сейчас шутки шутить.

Он стер с пистолета отпечатки пальцев и положил его на землю. Господи Исусе, она не могла поверить, что он действительно это сделал! Она должна надеть на него наручники и арестовать, не сходя с места. Он сказал:

– Пистолет принадлежит человеку по имени Пол Брэдли, но в реальности такого не существует. – Потом он посмотрел по сторонам и спросил: – А где остальные двое?

– Какие двое?

– Миссис Хэттер и Татьяна.

– Татьяна?

– Сумасшедшая русская. Еще минуту назад они были здесь. Послушайте, мне правда хочется остаться и поболтать с вами, но мне нужно бежать.

Теперь он действительно издевался.

– Здесь произошло убийство. Если я вас отпущу, на моей карьере можно будет поставить крест. В худшем случае вы – подозреваемый, в лучшем – свидетель.

Ей казалось, что она все это уже проходила. Еще раз, Луиза: свидетель, подозреваемый, осужденный преступник.

– Знаю, но у меня есть очень важное дело, действительно важное.

Они оба прислушались к звуку приближавшейся сирены. Он был похож на собаку, услышавшую свисток.

– Меня не существует. Вы никогда меня не видели. Пожалуйста. Луиза, сделайте мне только одно одолжение.

Он – законченный грешник. Как и Луиза. Луиза. Уже только то, как он произнес ее имя… она тряхнула головой, пытаясь вытрясти его из своего мозга.

Он вышел через заднюю дверь как раз в ту секунду, как Джим Такер прошагал по подъездной дорожке. Она мысленно прокручивала в голове варианты, как представить все это Джиму. Она действительно собирается убрать Джексона из общей картины? Ни один из оставшихся двух свидетелей не давал повода считать, что он хотя бы смутно понимает, что происходит вокруг. Сквозь уже несуществующую стеклянную дверь на террасу она знаком показала Джиму Такеру пройти к парадному входу.

– Луиза, я и не знал, что ты уже на месте.

Она увидела в воротах констебля уголовного отдела и двух женщин-полицейских в форме, вот они уже идут по дорожке. И тут у нее зазвонил телефон, и мир вокруг покачнулся. Арчи.

– Сейчас приеду, – сказала она ему. – Арчи, – сказала она Джиму. – Мне нужно идти.

Он поморщился, предчувствуя, какой хаос вот-вот получит в наследство. Она попыталась смягчить удар, что в данных обстоятельствах было почти невозможно:

– Джим, послушай, я пришла сюда только секунду назад, я знаю не больше тебя, и фактически ты – первый офицер полиции на месте преступления, а мне нужно ехать.

Констебль уголовного отдела и двое констеблей в форме направились было к стеклянным дверям террасы, но, поняв, что вот-вот затопчут место преступления, свернули к парадному входу. Одна из женщин-полицейских отделилась от группы и подошла к Мартину Кэннингу. Луиза услышала, как она позвала его:

– Мистер Кэннинг? Мартин? С вами все в порядке? Я – констебль Клэр Депонио, вы меня помните?

Еще сирены, одна из которых принадлежала карете «скорой помощи». Луиза почувствовала вкус крови в том месте, где прикусила губу. Она не сказала: «Джим, вспомни, что за тобой должок». Она не сказала: «Как дела у твоей красавицы-дочки в университете? Спорим, она радуется, что не села за наркоту». Ничего этого не нужно было, он знал, что пришло время платить по счету, – как посеешь, так и пожнешь. Он молча кивнул в сторону задней двери. «Спасибо», – выговорила она и исчезла. Интересно, сколько дисциплинарных, возможно даже, преступных нарушений она совершила за последние пять минут? Она не стала утруждать себя подсчетами.

Арчи по телефону был какой-то странный – напряженный и слегка напуганный, – и она подумала, что его арестовали или он кого-нибудь убил. Но все оказалось еще хуже.

47

Потом они с Ириной направились в его тараканий отель, мимо устрашающего вида мужчин, околачивавшихся у входа. Нечто среднее между швейцарами и охранниками, они всегда были одеты в черные кожаные куртки, всегда с сигаретами во рту. Они открывали двери (иногда) и вызывали такси, но больше напоминали гангстеров. Один из них что-то сказал Ирине, но она только отмахнулась.

А потом они оказались у него в номере, и, не зная, как так вышло, он стоял перед ней в одних трусах и говорил:

– Отличная обивка. Для комфорта, а не для скорости.

Потом время снова скакнуло вперед, и вот она сидит на нем верхом на узкой кровати, в бюстгальтере и туфлях, издавая короткие лающие звуки, которые могли бы означать сексуальное возбуждение, если бы ее лицо хоть что-нибудь выражало. Мартин не принимал в соитии практически никакого участия, неожиданность и торопливость застали его врасплох. Он кончил так быстро и тихо, что ему стало стыдно. «Прости», – сказал он, и она пожала плечами и согнулась над ним, проведя роскошной гривой по его груди, – этот дразнящий жест показался ему машинальным. Он увидел отросшие темные корни ее крашеных светлых волос.

Она слезла с него. Алкогольный туман у него в мозгу немного рассеялся, он смотрел, как она зажигает сигарету, и его охватывало тошнотворное тупое уныние. Едва знакомая женщина в чужой стране не станет бесплатно раздеваться до бюстгальтера с туфлями и скакать на тебе, как на лошади. Может, она и не проститутка по профессии, но взамен она ожидала денег.

Она подобрала одежду и стала одеваться, сжимая сигарету во рту. Поймав на себе его взгляд, она улыбнулась.

– О’кей? – спросила она. – Ты хорошо ведешь время? Хочешь дать мне маленький подарок за хорошее время?

Он встал и запрыгал по комнате, пытаясь влезть в брюки. Эта ночь опустила его достоинство на глубину, которой он раньше и представить себе не мог. Он порылся в карманах в поисках денег. Почти все его наличные достались Гранд-отелю, осталась только двадцатирублевая купюра и немного мелочи. Ирина посмотрела на нее с отвращением, и он попытался объяснить ей, что может спуститься в холл и снять деньги с «Визы». Она нахмурилась и сказала:

– Nyet, «Виза» нет.

– Нет-нет, я не предлагаю тебе «Визу». Я обменяю деньги. Я сниму доллары внизу.

Она энергично закивала. Потом указала на его «Ролекс» и спросила, обматывая голову шарфом и застегивая пальто:

– Хорошие?

– Да, настоящие, но…

– Ты дашь мне.

Ее голос стал резким и неуступчивым. Было четыре утра (он понятия не имел, как так вышло, – когда он в последний раз смотрел на часы, было одиннадцать вечера). В соседней комнате спала пожилая пара из Грейвсенда. Что они подумают, если их разбудит русская женщина, требующая денег за секс? Что, если она начнет кричать и швырять вещи? Просто смешно, часы стоили больше десяти тысяч фунтов, обмен явно неравноценный.

– Нет, я сниму деньги, – настаивал он. – А потом отель вызовет тебе такси.

Мартин представил, как один из грозных мужчин в черной коже сажает ее в такси и смотрит на него, зная, что он только что заплатил ей за секс.

Она сказала что-то по-русски и шагнула к нему, пытаясь схватить за запястье.

– Нет, – сказал он, уклоняясь в сторону.

Она сделала еще один выпад, и он снова отступил в сторону, но на этот раз она споткнулась и потеряла равновесие. Вытянутые вперед руки не спасли ее от удара головой об угол письменного стола из дешевого шпона, занимавшего в маленьком номере почти всю стену. Она вскрикнула, словно подбитая птица, и затихла.

Сейчас она встанет. Сейчас она встанет, держась за ушибленный лоб. У нее будет ссадина или синяк, ей будет больно. Он, наверное, снимет с руки «Ролекс» и отдаст ей, чтобы утешить и чтобы она не устраивала больше сцен. Но она не встала. Он присел на корточки и потрогал ее за плечо.

– Ирина? – нерешительно позвал он. – Ты ударилась, тебе больно?

Шарф соскользнул у нее с головы. Она лежала лицом вниз на дрянном ковре и не отвечала. Беззащитно белела полоска шеи.

Он попытался перевернуть ее, не зная, можно ли это делать с человеком, который сам себя отправил в нокаут. Она оказалась тяжелой, намного тяжелее, чем он предполагал, и странно неподатливой, будто нарочно решила ему не помогать. Ему удалось-таки перевернуть девушку, и она безвольно шлепнулась на спину. Глаза у нее были широко открыты и смотрели в пустоту. От шока у Мартина на секунду замерло сердце. Он отпрянул, наткнулся на спинку кровати, упал, больно стукнулся голенью, ушиб ступню. У него в груди что-то росло, рыдание, вопль, он не знал, чего ждать, и очень удивился, разродившись глупым сдавленным вскриком.

Это было необъяснимо. Только и всего что красная отметина на виске. Для такого исхода был один шанс на миллион – перелом шейного позвонка или внутричерепное кровотечение. Он потом много месяцев читал про черепно-мозговые травмы.

Самая малость. Если бы на ней не было каблуков, если бы ковер не был таким изношенным, если бы у него хватило здравого смысла понять, что ни за что на свете такая девушка, как она, не проявила бы к нему искреннего интереса. На секунду он увидел эту сцену чужими глазами – глазами администрации отеля, мужчин в черной коже, полиции, британского консула, пожилой пары из Грейвсенда, умирающего бакалейщика. Никто из них никогда не истолковал бы происшедшее в его пользу.

Паника. Паника билась у него в груди, циклоном крутилась в мозгу, волна адреналина прошла по его телу и смыла все мысли, кроме одной: «Избавься от нее». Он оглядел комнату, проверяя, как много следов она в ней оставила. Только сумочка. Он бегло просмотрел ее содержимое – убедиться, что там нет ничего, что могло бы указать на него, что она не записала где-нибудь его имя или адрес отеля. Ничего, только дешевый кошелек, ключи, носовой платок и помада. Фотография в целлофановом бумажнике. На фотографии был младенец неопределенного пола. Мартин отказался думать о том, что могла означать фотография младенца.

Он рывком открыл окно. Номер был на седьмом этаже, но окна открывались настежь – в тараканьем отеле никто не заботился о безопасности постояльцев. Он подтащил ее к окну и, неловким объятием держа за талию, словно неумелый танцор, перевалил через подоконник. Он ненавидел ее за то, что она превратилась в громоздкую куклу, набитый песком манекен для штыковых упражнений. Он ненавидел ее за то, как она повисла между комнатой и улицей, как будто ей больше ни до чего не было дела. Русская кукла. На улице стояла гробовая тишина. Если она упадет с седьмого этажа, если ее найдут на тротуаре, то никто не узнает, спрыгнула ли она, или ее столкнули, или она просто упала спьяну. Она столько выпила, у нее в крови должно быть сто процентов алкоголя. Никто не сможет ткнуть пальцем в его окно и сказать: «Это Мартин Кэннинг, британский турист, это из его окна она выпала». Внизу стоял огромный контейнер для строительного мусора, почти полный. Ему не хотелось, чтобы она упала туда, – могут подумать, что кто-то пытался избавиться от тела, что она не сама упала.

Он надел ремешок ее сумки ей на шею и протолкнул сквозь него одну из рук – так надевают сумочки детям, – а потом схватил ее за круглые колени и толкал до тех пор, пока она не соскользнула вниз.

Если бы он целился в строительный мусор, то точно попал бы мимо, но именно потому, что он хотел, чтобы она упала на тротуар, она упала прямо в контейнер, перевернувшись в воздухе, прежде чем с треском рухнуть лицом вверх на дерево, камень и битую штукатурку. Трусившая мимо бродячая собака шарахнулась в сторону, но в остальном на улице все осталось по-прежнему. Он закрыл окно.

Он уселся на пол в углу и обхватил колени руками и сидел так долго-долго, у него ни на что больше не осталось сил. Он смотрел, как в комнату входит рассвет, и думал о незрячих глазах Ирины, для которых света больше не будет. По его ноге полз таракан. Звонок первого трамвая. Он ждал прихода строителей, представляя, как они поднимутся на леса, посмотрят вниз и увидят женщину, лежащую в мусоре, точно выброшенная кукла. Услышит ли он их крики из своего номера?

Он услышал рев двигателя, механический скрежет и подполз к окну. Мусорный контейнер болтался в воздухе – с этого расстояния он казался детской игрушкой. Мартин почему-то надеялся, что за истекшие часы она исчезнет, но она осталась на месте, сломанная и обмякшая. Контейнер направлялся в кузов огромной фуры, куда и встал с резким металлическим лязгом, эхом разнесшимся по морозному воздуху. Грузовик отъехал. Мартин следил, как он медленно сворачивает на мост через Неву. В конце моста он снова повернул и скрылся из виду.

Он выбросил человеческое существо, как мусор.

Проходя через паспортный контроль в аэропорту, он ждал, что какой-нибудь из этих наводящих ужас офицеров положит руку ему на грудь, почувствует, как колотится его сердце, посмотрит ему в глаза и увидит его вину. Но он удостоился только угрюмой отмашки. Он думал, что его ждет быстрая кара, но на деле получалось, что справедливость будет выдаваться ему по капле, раскатывая его в лепешку, пока он просто-напросто не перестанет существовать.

В небогатом магазине беспошлинной торговли он купил магнит на холодильник для матери, маленькую деревянную матрешку, покрытую лаком. На обратном рейсе бакалейщик сел с парой из Грейвсенда, еле втиснувшись в узкое кресло, и рассказывал им, как вычеркнул еще один пункт из своего списка «успеть до смерти». Подали самолетный обед – жалкое кушанье из слипшихся макарон. Мартин подумал, пустует ли палатка Ирины, или кто-нибудь ее уже занял. Перед приземлением бакалейщику стало плохо. «Скорая» подъехала прямо к трапу. Мартин даже не посмотрел в его сторону.

В комнате была женщина, которую он вспомнил по книжной ярмарке. Он понятия не имел, почему она здесь оказалась. Она сжимала в руках экземпляр «Араукарии» и вопила благим матом. Он подумал, что можно было бы пошутить, спросить: «Неужели такая плохая книжка?» – но не стал этого делать. Еще в комнате была блондинка, которая прокричала водителю «хонды» что-то по-русски. Хонда собирался убить русскую блондинку, и тут Джексон встал между ними, чтобы ее спасти, пожертвовать собой. Хонду переполнял гнев. У таких людей, которые выбрасывают в окно собак и угрожают женам пистолетами, что-то не в порядке с головой. Нарушенная химия мозга. Если бы здесь была Нина Райли, она сказала бы: «Положи оружие, трусливый мерзавец». Но ее здесь не было. Один только Мартин.

Время замедлило ход. Хонда поднял биту по знакомой аннигиляционной дуге. Русская девушка повернулась к нему лицом. Ее черты преобразились. Кукольные голубые глаза, не моргая, уставились на него, а розовый бантик губ сказал: «Пристрели его, Марти». Что он и сделал.

48

Тест на беременность.

Джексон прибежал (в буквальном смысле) обратно в квартиру, сбросил перепачканную кровью одежду на полу в ванной, прыгнул в душ и смыл Теренса Смита из своей жизни. У него была мимолетная шальная мысль пробежать всю дорогу от дома Хэттеров до площадки Джулии, но затем решил, что, если появится весь в крови, это может показаться немного чересчур драматичным. Оставим это для «Макбета».

Он работал в многозадачном режиме (это вроде так называется) – натягивал одежду, вызывал такси, разглядывал свое помятое лицо в запотевшем зеркале, когда случайно опустил глаза и увидел его.

Джексон вытащил тест на беременность из мусорной корзины и уставился на него, как будто тот прилетел с Луны. Этого он никак не ожидал – хотя почему бы и нет? За те два года, что они вместе, ничего подобного не случалось, и вот пожалуйста. Полоска была синяя. Всем известно, что это значит. Это объясняло все – перемены настроения, потерю аппетита (и к еде, и к сексу), ее странную неуверенность. Джулия беременна! Что за невероятная мысль – у Джулии будет ребенок. Его ребенок. У нас будет ребенок. Джулия родит ему ребенка. Это можно было сказать столькими способами, но все сводилось к одному: внутри Джулии теплилась новая жизнь, в теле женщины, которую он любил, росло крохотное существо. Вдруг это мальчик? Как же будет здорово – иметь сына, стать отцом, не таким, как его собственный. У него в кармане до сих пор лежала крошечная куколка размером с арахис. Джексон набросил куртку, сунул руку в карман и, словно бусину чёток, покрутил в пальцах куколку-талисман.

Ребенок исцелит Джулию. В собственном ребенке для нее возродится потерянная Оливия. Ребенок расставит все по своим местам в ее жизни и в их совместной жизни тоже. Они – пара. Если они будут родителями, то так или иначе ей придется примириться с этим словом. Ребенок исцелит и Джексона тоже, закроет старые раны. Как говорила Луиза? «Сперматозоид встречается с яйцеклеткой – и бам! С каждым может случиться». И вот это случилось с Джулией.

Не то чтобы это был новый путь, но он вел в новый мир.