Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 213 (всего у книги 241 страниц)
– Ну так что? – спросил Петер. – Мне вызывать полицию или вы уйдете сами? И говорите, откуда у вас ключ.
– Потише! – Де Вирес опустился в кресло и взял конфету. – Тебя стоит похвалить, Петер! Извини, что мы так бесцеремонно перешли на «ты», но у нас ведь есть общие знакомые.
– Хелен имеет к этому отношение?
– Давай по порядку. – Он протянул коробку и, ничуть не смутившись резким отказом Петера, убрал ее. – Хелен? Ну, и да, и нет. Я действительно позаботился о том, чтобы вас когда-то познакомили, но сама она об этом толком не знает. – Он улыбнулся. Его ресницы изогнулись вверх, едва не касаясь бровей. «Такие невинные черты лица часто обманчивы», – подумал Петер.
– Ну конечно! А дальше ты и сам прекрасно справился, верно, Петер? Хелен – красивая женщина, а ты ведь мужчина, который привык брать лучшее, не так ли?
Петер подумывал о том, чтобы прекратить этот фарс. Не было причин оставаться в доме – он мог просто спуститься в «Стадс Кафе» и вызвать полицию оттуда. Памятуя об инциденте с мачете, копы наверняка примчатся быстро, несмотря на его не лучшую репутацию в участке. Конечно, Марк де Вирес со своим дружком успеют скрыться до приезда патруля, но по крайней мере правила игры изменятся.
– Стоит отдать должное твоей решительности в стычке с Рахманом. Знай ты его прошлое и совершенно бешеный нрав, ты бы вел себя поосторожнее, когда он пришел к тебе в офис. – Он взял еще одну конфету и жестом одобрил кремовую начинку.
– Но таков уж ты, Петер, решительности тебе не занимать. Только подумай, сколько всего ты устранил на своем пути. Практически все, что могло тебя затормозить. Своего отца. Да и мать, разумеется. Ты избавился от сводного брата, от красавицы-жены и, наконец – пусть и не столь радикально, – от своей комнатной тетушки. Поговаривали, она когда-то была твоей любовницей? Странно думать об этом, глядя на нее сейчас, согласись.
Петер не успел совладать с собой и просто бросился на него.
Они замахнулись почти одновременно, но кулак Марка де Виреса достиг цели точнее, выбив брызги крови из верхней губы Петера. Его голова мотнулась в сторону, и, падая, он увлек за собой тяжелую ковровую дорожку с дубового буфета.
Петер пощупал губу, глядя, как его мобильный телефон проскользил по ковру и застрял в складке. Де Вирес откинулся на спинку кресла – удар в шею, видимо, лишил его голоса, но когда Петер двинулся к нему, он выставил руку вперед и указал на дверной проем. Там неподвижно, как соляной столп, стоял Рахман с выкидным ножом в руке. Рукоять ножа была настолько засаленной и стертой, что первоначальный цвет определить было невозможно.
Оценив обстановку, Петер сел на край журнального столика и снова вытер губу, пока Де Вирес с трудом пытался сглотнуть слюну.
Наконец Де Вирес слегка стукнул кулаком по столу. – Пойми же ты, Петер! Твой кузен Рин снабдил нас всей необходимой информацией. Это крайне компрометирующие сведения, поэтому тебе придется работать на нас. Рин уже ввел тебя в курс дела, так что теперь все серьезно.
– Вы безумны! – Петер понимал, что подобрал не то слово. Беспринципные, преступные, отбитые – так их следовало назвать; но сочетание этих качеств само по себе было безумием.
Затем он замолчал и стал слушать.
Марк де Вирес не без гордости рассказал, что владеет компанией «М-Консалт» – той самой, на которую Хелен работала в Багдаде. Выходит, он был ее боссом, и ее нынешнюю работу тоже устроил он. Вероятно, сущий пустяк, если вспомнить, какие отношения могли связывать их в прошлом. Петер отогнал эту мысль и уставился на Марка де Виреса, который теперь вошел во вкус и казался пьяным от собственного голоса.
He рассказал, что уже несколько лет как перенес свою штаб-квартиру в Голландию, и вскоре после этого судьба распорядилась так, что Петер де Бур перешел ему дорогу в одной сделке, в результате чего один из партнеров Де Виреса по миру пошел. Для самого Де Виреса это не стало катастрофой, конечно, но ситуация оказалась до крайности досадной и при этом чертовски искусно разыгранной. Ничего подобного он еще не видел. То, как Петер де Бур проанализировал проблему и провел операцию. Да, Де Вирес был искренне впечатлен Петером де Буром и его конторой.
– Рано или поздно, – протянул он, кривя губы, – рано или поздно, подумал я, мне пригодится специалист твоего уровня. Вот почему я подтолкнул Хелен Беек в твои объятия. Она могла снабжать меня информацией, которая пригодилась бы, когда придет время.
Петер кивнул. Это многое объясняло: и те две встречи с Де Виресом, и то, как они проникли в его дом. Ключ им наверняка дала Хелен.
– Конечно, она могла разузнать далеко не все. Поэтому в конце концов мне пришлось прибегнуть к более радикальным мерам, такое случается. Но хвала богам, улов оказался жирным благодаря Рину и твоим грешкам из прошлого, де Бур.
Де Вирес выглядел чертовски довольным собой, и для этого у него имелись все основания. За долгие годы в бизнесе Петер усвоил твердое правило: никто, кроме него самого, не вправе решать, берется он за дело или нет. И вот теперь ему впервые приходилось задумываться об исключении, а это уже было чересчур.
– Ты мог бы избавить себя от этих хлопот. Если бы ты пришел по-человечески и изложил задачу, я бы сразу сказал, что нам не под силу уничтожить такую транснациональную нефтегазовую корпорацию, как «Кью-Petrol». Ни ради вас, ни ради кого-то другого. К такой компании приковано слишком много внимания. Она слишком велика, и это потребует слишком много времени.
– Чепуха! – Резкий тон Марка де Виреса заставил Рахмана сделать шаг вперед. Петер с удивлением отметил про себя раздраженный взгляд, который Де Вирес бросил на своего подручного. Не кроется ли здесь какая-то слабость?
– В каком-то смысле мы коллеги по ремеслу, ты и я, Петер. – Де Вирес справился с мимикой и улыбнулся, заметив скептическую мину Петера. – Да-да, как ни крути, это так. – Он рассмеялся. – Нас ведь теперь немало, скажем так, «ликвидаторов компаний». На самом деле разница между нашими фирмами минимальна.
Он поднял с ковра мобильный телефон Петера и с уважением осмотрел его. – «Эрикссон»! – хмыкнул он. – Подороже остальных. Настоящее качество. – Он положил его перед собой на журнальный столик, и Петер заметил, как багровый кровоподтек на его шее в том месте, куда пришелся удар, становится все больше и отчетливее.
– «Кто контролирует прошлое, контролирует будущее; кто контролирует настоящее, контролирует прошлое». Так, во всяком случае, утверждал Джордж Оруэлл, – произнес Де Вирес, покачав головой. – Но мы-то с тобой знаем истину лучше, верно, Петер де Бур? Разве нет? «Кто контролирует настоящее, контролирует все!» Разве это не ближе к правде?
«Да какая, к черту, разница!» – подумал Петер, не видя особых отличий. – Почему бы тебе самому не сделать эту грязную работу?
– Мой хозяин не прощает ошибок. Провал карается смертью. Вот почему. – Он прищурился и скользнул взглядом по Рахману. – Если случится фиаско – не дай бог, конечно, – пусть лучше тебе достанется эта награда.
Петер опустил глаза. Помятый ковер под его ногами соткали дочери местного жителя по имени Урип Хатта, с которым Яап де Бур несколько дней торговался о цене прямо перед тем, как они покинули деревню и отплыли домой в Голландию.
Урип Хатта мечтал превратить Калимантан в новую Мекку ковроткачества, и именно этот ковер, по его замыслу, должен был положить начало его империи. Все пять его дочерей сидели под навесом из пальмовых листьев и изо дня в день ткали этот ковер в течение трех лет. Теперь он лежал здесь, рассыхаясь и словно насмехаясь над мечтой того человека. Он стал уродливым и выцветшим. Урип Хатта, по всей видимости, так никогда и не разбогател.
«Я мог бы встать прямо сейчас, – подумал Петер. – Выйти из комнаты, доехать до аэропорта и сесть на первый же рейс до Джакарты. Оттуда улететь в Банджармасин, сесть на лодку и посмотреть, как поживают дочери Урипа Хатты». Он усмехнулся про себя. «Я мог бы остаться там. Джунгли огромны, даже сегодня». Он поднял глаза. Губы Де Виреса были тонкими и сухими.
Петер ответил ему столь же холодным взглядом. Дочери Урипа Хатты подождут. – Кто твой наниматель? – спросил он.
– Хочешь знать, да? – Де Вирес усмехнулся. – Иракские спецслужбы, – произнес он эту неожиданную новость. – «Мухабарат». Ну или военная разведка «Истихбарат». В подобных делах это одно и то же[998]998
«Мухабарат» (букв. «разведка») – Служба общей безопасности Ирака, главная гражданская спецслужба страны, отвечавшая за внешнюю разведку, контрразведку, борьбу с политической оппозицией и проведение тайных операций за рубежом. «Истихбарат» (букв. «сбор информации») – Главное управление военной разведки Ирака, подчинявшееся министерству обороны и генеральному штабу; в его задачи входил сбор военных сведений о противниках, а также контроль лояльности внутри самих иракских вооруженных сил. – Прим. перев.
[Закрыть]. – Последнюю фразу он произнес с такой серьезностью, словно зачитывал смертный приговор. – Один из их внештатников стоит прямо за твоей спиной.
Петер попытался отмахнуться от этих слов. – Вы хотите, чтобы я уничтожил «Кью-Петрол»! Почему бы с тем же успехом не отправить меня в Судан повернуть Нил вспять ядерным взрывом, чтобы сгубить Египет?
– Ага. Одиннадцатая казнь. – Де Вирес задумчиво опустил уголки губ. – Неплохо. Может, как-нибудь в другой раз. Никогда ведь не знаешь, с кем завтра повздорит Саддам Хусейн. – Он хлопнул себя по бедру. – Что ж. Ты должен найти уязвимые места «Кью-Петрол», чтобы на время пошатнуть концерн. Мы не требуем его полного разрушения, достаточно серьезного временного ослабления, которое озадачит одних и напугает других.
– Это не поднимет цены на нефть.
– Наверное, нет. Но это ослабит Кувейт на какое-то время.
– И Саддаму Хусейну нужен слабый Кувейт, я полагаю? – спросил Петер, но ни Рахман, ни Де Вирес не ответили. – Перед тем как он нанесет решающий удар и приберет к рукам Ближний Восток, – закончил он, вспомнив, с каким жаром Де Вирес рассуждал об этом во время их прошлой встречи.
– Это твои слова, не мои.
– Значит, вся эта заваруха с курдами – просто очередной отвлекающий маневр Саддама?
Де Вирес примирительно развел руками.
– Есть еще подобные задания, вроде того, что вы дали мне? Кто-то еще получил схожие поручения, кроме меня?
Де Вирес поднялся с таким видом, будто разговор зашел не туда. Он поправил пиджак. – Все! Приступай. Уверен, ты подготовишь план за пару дней, больше времени мы тебе дать не можем в любом случае.
– Это решать мне! Если я возьмусь за дело, то буду работать по-своему, и это займет гораздо больше двух дней.
Де Вирес рванулся вперед и вцепился ему в лицо. Словно раздвигая створки неодушевленного предмета, он сдавил челюсти Петера, заставив его приоткрыть рот, в то время как Рахман уперся кончиком ножа в складку кожи прямо над ремнем Петера. Клинок был острым как шило, и Петер замер. У него просто не было выбора.
Дыхание Де Виреса было сладковатым и теплым. Они находились так близко, что их ресницы почти перекрещивались. – Будет так, как я сказал, и на моих условиях, ясно? Ты ведь не хуже меня знаешь, что неуязвимых нет. Рано или поздно любой открывает свою ахиллесову пяту, и ему ее подрезают. И тогда уже плевать, насколько ты велик и как называешься – «Майкрософт», «Сони» или «Макдоналдс».
Петер пытался сосредоточиться на том, о чем толковал Де Вирес, но это было чертовски трудно, когда Рахман мог в любой момент всадить в него нож по рукоять, возникни у него такое желание.
– Так что берись за «Кью-Петрол», Петер, и не тяни время. Знай: мне жизненно необходимо, чтобы у тебя все вышло. И дело тут вовсе не в деньгах, сечешь?
Он отступил на шаг назад, из-за чего Рахман еще сильнее надавил на рукоять ножа.
Де Вирес перекинул плащ через руку. – Уверяю тебя, Петер, тебе не захочется на своей шкуре проверять, как быстро можно лишиться всего. Так что не медли! Кое-кто может расстаться с жизнью раньше тебя. Нам ничего не стоит вплести парочку смертей в ту паутину, что началась с гибели твоих родителей и самоубийства жены. Та старушка наверху тоже может легко отойти в мир иной. Она ведь хрупкая, как думаешь, Рахман?
Тот подтвердил его слова, надавив на нож так, что Петеру пришлось втянуть живот. Острие еще не пробило кожу.
– Ну и, конечно, твоя милая подружка Хелен. Да, про нее тоже забывать не стоит!
Петер усмехнулся. Пусть делает с Хелен все, что душе угодно. Заодно избавит его от необходимости решать, как с ней поступить, когда представится случай.
– Ты улыбаешься, да. Но будешь ли ты улыбаться, когда полиция обнаружит окровавленный труп Хелен в твоей постели, а тебя рядом – накачанного спиртным и снотворным?
Петер знал подобные угрозы. Именно так психопаты подчеркивают свою решимость и беспринципность. И эти угрозы вряд ли были пустыми.
– Твой кузен Рин у нас уже на крючке, но это, надо полагать, тебя тоже мало волнует.
Странное, иррациональное чувство шевельнулось в душе Петера. Не волнует? Он вспомнил спокойные глаза Рина, когда тот сидел за их постоянным столиком в «Стадс Кафе» и изливал душу, рассказывая о трагедии своей жизни. Неужели смерть Рина не тронет его? Теперь он не был в этом так уверен.
– В конце концов, можно воплотить твой гениальный план с атомной бомбой на Ниле, пусть и в меньшем масштабе, в местных условиях. Как насчет мощной обычной бомбы на плотине проекта «Дельта» или на дамбе Афслёйтдейк? Весь Эйсселмер обрушится на головы разом – вот сколько воды! Пожалуй, голландцы промочат свои деревянные башмаки, а? – Он изобразил испуг перед собственной картиной и в следующее мгновение холодным взглядом велел Рахману отойти.
Петер посмотрел на место, куда упирался нож. Рубашка осталась цела, но крошечное красное пятнышко свидетельствовало о том, что Рахман знает свое дело и отлично владеет оружием.
– Мы свяжемся с тобой, ладно? – Де Вирес задержался в дверях. – Ах да! Еще кое-что. Работать ты будешь один, разумеется. Нам ни к чему рисковать, если кто-то из твоих подчиненных почует неладное. В конце концов, на крючке у нас именно ты. Другие могут оказаться менее сдержанными.
Петер покачал головой: – Так не пойдет. Мне нужны люди из аналитического отдела для сбора информации. Этот проект требует слишком больших усилий для одного человека.
Де Вирес обвиняюще указал на него пальцем: – Только попробуй! – Он постоял мгновение, раздумывая. Затем продолжил – очень тихо и сдержанно: – В «М-Консалт» знают обо всем, что творится в «Кристи». Спроси меня о чем угодно. О «Каказе», о литейных заводах в Южной Голландии. О проекте «КитченРэк» – отличная мысль, кстати. – Он провел рукой по багровой половине лица. – Ты работаешь один, этого требуют мои хозяева, усек?
С этими словами они ушли.
Петер глубоко вздохнул. Было совершенно ясно, что Де Вирес внедрил шпиона в «Кристи», и теперь, по-видимому, полагал, будто может контролировать весь процесс и решать, кого в него вовлекать. Но тут он просчитался.
Петер мысленно сосредоточился, перебирая имена, которые проплывали перед ним в замедленной съемке, почти буква за буквой. Он не собирался работать в одиночку, но кому он мог доверять? Это было похоже на начало с чистого листа.
Он вздрогнул. Раздался сухой, хрустящий звук, за которым последовал тихий визг тормозов, словно чуть дальше на площади резко затормозила машина.
Еще один звук. На этот раз отчетливее. Сверху.
Затаив дыхание, он взлетел по лестнице и с бешено колотящимся сердцем добрался до мансарды, где находилась комната Мари.
Когда он нащупал выключатель, свет не загорелся, поэтому он попытался на слух определить, откуда доносится хныканье. Звук шел вовсе не от кровати, как он подумал сначала.
Тогда он распахнул дверь в боковую каморку и был почти ослеплен светом прожекторов с Соборной площади, который вливался в распахнутые окна и проникал глубоко в комнату.
Всякий хлам, скопившийся за жизнь, прожитую урывками, проступал сквозь археологические слои этой кладовки, и из-за пыли все предметы сливались в единую массу. Выцветшие занавески колыхались от сквозняка, а за ними, прямо на подоконнике, короткими толчками двигался темный силуэт. Петер шагнул вперед и случайно повалил манекен.
Силуэт дернулся.
Теперь он отчетливо разглядел Мари. Она дрожала, всхлипывала и дышала с огромным трудом. Сначала его пронзила мысль, что она, несмотря на слабость, сама взобралась на подоконник, чтобы покончить со своей жалкой жизнью здесь, среди старых пожитков и случайного хлама. Но тут он заметил ее пальцы. Белые, тонкие, они судорожно пытались уцепиться за батарею отопления под окном. И это было легко понять: Рахман усадил ее на открытое окно, так что ноги свисали в пустоту, а назад она податься не могла – мешал старый золоченый ремешок для штор, туго натянутый за ее спиной поперек оконного проема. Она оказалась заложницей собственных отчаянных попыток удержаться и не рухнуть вниз.
– Сиди тихо, Мари! – прошептал он. – Не отпускай руки!
Она с ужасом посмотрела на него, пока ее иссохшие пальцы дюйм за дюймом соскальзывали с батареи.
Он шагнул вперед. – Я сейчас схвачу тебя, Мари!
В тот самый момент, когда половина ее тела уже вывалилась наружу, а ночная рубашка с треском разорвалась, он рванулся к ней и схватил за тонкую руку. Она не весила почти ничего – просто кожа да кости.
Когда он опустил ее на пол среди старых альбомов с вырезками и тряпья, она была без сознания. Он стиснул зубы.
Итак, битва началась, и правила игры отныне диктовал Марк де Вирес. Он погладил Мари по щеке. Когда она придет в себя, ей наверняка придется пересмотреть свое мнение о Рахмане и обо всех других мужчинах с такими сильными руками, способными поднять ее как пушинку.
Глава 20
После ночного разгула все обитатели подъезда лежали пластом, словно выжженные пепелища. Улица была усыпана следами ночных подвигов: бумажки, презервативы, осколки стекла.
Стояла суббота.
Если пройтись дальше по городу, в магазинах «Эда» женщины покупали сухое желе для десертов и панированных цыплят, пока их мужья растекались в дубовых креслах перед телевизорами в ожидании футбола.
Пиво «Гролш» уже остывало в холодильнике.
Каждый основательно готовился к субботним ритуалам – кто как умел.
Никки сидела перед работающим на полную мощность телевизором и невидящим взором смотрела на экран. Секс-скандалы в штабе Доула, бывшие вчера главной новостью, уступили место сообщениям о многочисленных американских консульствах, которые брали штурмом искавшие убежища курды. Новости шли непрерывным потоком, сменяя одна другую, и диктору приходилось то и дело перескакивать с темы на тему. Считалось, что в зоне боевых действий вокруг Сулеймании и Арбиля сейчас оказались в ловушке более двухсот иракских агентов ЦРУ. Недавно скончавшийся актер прощался с миром. Никки воспринимала лишь половину из этого.
Прошло уже два дня с тех пор, как Диди пообещал отыскать Милле, и за это время не осталось ни одного закоулка в районе, куда бы она ни заглянула.
Но новостей по-прежнему не было.
Она осталась без работы. Из головы не шел Петер де Бур. Тело ныло от желания.
Она выключила телевизор и приготовилась уже третий день подряд прочесывать квартал. Оставаться в квартире не имело смысла, от нее веяло лишь унынием.
У подъезда она столкнулась со своим братом. Он был бледен как смерть. Потертая до блеска кожаная куртка, висевшая на его плечах, больше не вызывала зависти.
Она попятилась назад, в дверной проем. Закричи она во весь голос – ее услышал бы весь подъезд, включая Диди, сколько бы чиллумов тот ни выкурил.
– Спокойно! – Хенк примиряюще поднял руки.
Никки знала этот взгляд. Мерзкий и просящий одновременно, он всегда означал одно – деньги. И это ей сейчас было на руку. – Услуга за услугу, – сказала она, не дожидаясь его просьбы.
– Я знаю, где Милле! – Он небрежно провел рукой по лбу, сутулясь.
В голову ударил адреналин. – Сколько? – спросила она, взглянув на него так, чтобы умерить его аппетиты.
– Четыреста!
Она полезла в карман и сунула ему одну бумажку прямо в ладонь. – Получишь сто, не больше. А теперь говори!
Хенк презрительно оскалился, но купюру все же зажал в кулаке. – Грязная свинья! Мерзкая тварь! Проваливай уже отсюда быстрее, чтобы нам не пришлось спать на улице! Думаешь, можешь купить меня за жалкую сотню? А ну дай еще!
– Где она? Говори живее!
– Спроси у Диди, где околачивается Франк, тогда и узнаешь. – Он плюнул на порог прямо между ее туфель и побрел наискосок через улицу. На ходу он пнул пристегнутый на замок велосипед так, что тот повалился на тротуар. – И никто не скажет, что ты узнала это от меня! – крикнул он и скрылся за углом, торопясь поскорее спустить раздобытые деньги.
Постель Диди была пуста. Рядом стояла его мать – от нее разило перегаром, обвисшая грудь колыхалась под одеждой. Она бушевала, выкрикивая одно ругательство за другим. Никки улавливала общий смысл, но мало что понимала из ее слов.
Похоже, Диди этой ночью дома не появлялся.
– Ты знаешь, где Франк? – спросила она мальчугана, чья голова высунулась из-за простыни, разделявшей комнату. Мальчик был на редкость грязным: в одной и той же майке и днем и ночью, с колтунами в волосах. Никки достала из кармана пять гульденов. – Знаешь?
Женщина влепила сыну подзатыльник, когда тот потянулся к наживке, и сама выхватила монету. – Пять гульденов! – издевательски фыркнула она. Тем не менее Никки получила адрес. Настоящая конура.
Так Никки и застала свою младшую сестру на месте преступления.
Милле валялась на кровати, повидавшей за эту ночь немало тел. Вокруг были раскиданы попперсы, какая-то безрецептурная дурь и куча аптечных пузырьков, содержимого которых хватило бы, чтобы свалить быка. Без сознания, скрюченная, словно брошенная кукла, она лежала при полном боевом раскрасе, с полуобнаженной грудью под прозрачной ночной сорочкой и раскинутыми бедрами – готовая принять любого, кто согласен заплатить.
Никки принялась трясти ее.
– Потише! – прошептала потрёпанная жизнью женщина, которая впустила ее. На ее лице читались тревога и страх. – Ты разбудишь Франка!
Она указала за спину, на соседнюю комнату, откуда доносился раскатистый храп здоровенного мужчины.
– Я убью его! – закричала Никки. Услышав это, бабенка сорвала легкое летнее пальто Милле со спинки стула и выскочила на лестничную площадку, накинув пальто на плечи.
Ее и след простыл, когда в дверях появился Франк и злобно уставился на Никки. Его дреды примялись и съехали набок после прерванного сна, в уголках рта засохла слюна, и вообще он выглядел на несколько лет старше, чем пару недель назад.
– Какого дьявола ты тут забыла? – прохрипел он спросонья.
Никки указала на младшую сестру. – Ты лучше скажи, что она здесь делает? Она несовершеннолетняя, кусок дерьма, но ты ведь об этом знаешь! – Никки сгребла вещи Милле и запихнула их в свою сумку, прекрасно понимая, как рискует.
Дверь в подъезд все еще была приоткрыта. Ей хватило бы пары шагов, чтобы выбежать.
Франк злобно зарычал, когда она снова попыталась растолкать обмякшее тело Милле.
– Ты что там делаешь, Франк? Вернись в постель, – раздался тонкий, тягучий голос из спальни.
Никки так и подпрыгнула. Она проскочила мимо Франка, чьи глаза – сонно, но с едва заметным привкусом сладкого триумфа – следили за ней не поворачивая головы.
В темной комнате воняло спиртным и потом. Жалюзи висели криво и пожелтели. Полосы света падали на кровать, расчерчивая женское лицо серыми и желтыми штрихами. Глаза смотрели растерянно, рот был полуоткрыт.
– Никки? – нерешительно произнесла она. Это была Беа.
– Может, сбросишь шмотки и залезешь к нам под одеяло? Вот и вся семейка будет в сборе. Как тебе идейка? – смех Франка за ее спиной звучал так же приятно, как кислая отрыжка.
Никки прищурилась, пытаясь сообразить, что делать дальше. Ей было не по себе.
Тем временем Беа пришла в себя и попятилась к изголовью кровати, натянув одеяло до подбородка. – Выставь ее, Франк! – прошипела она.
Чернокожий рванулся вперед и зажал Никки в тиски одной рукой так крепко, что она едва могла вздохнуть. Швырнув ее на кровать, он ударил ее головой о стену, так что в глазах у нее потемнело.
– Ты что творишь, придурок? Выкинь ее! – Беа принялась осыпать их обоих ударами, но Франк этого почти не замечал. Он с силой стягивал с Никки брюки, пока она отбивалась изо всех сил и пыталась защититься от ударов сестры.
Его руки были везде. В ее паху. Грубые ладони шарили по ногам. Он яростно рвал на ней блузку. Она сопротивлялась и била в ответ. Вцепилась сестре в волосы. На самые грязные ругательства отвечала еще более грязными.
Внезапная мертвая хватка на горле заставила ее замереть. Огромные, грубые ладони Франка сдавили шею с безжалостной силой. От удушья ее тут же вывернуло наизнанку, но выплюнуть было нечего. Через несколько секунд показалось, что сердце сейчас разорвется. Беа кричала, чтобы он прекратил, и осыпала его плечи и голову бесполезными ударами.
Но Франк не собирался останавливаться.
Никки почувствовала, как задрожали ее ноги, а затем судорожно задергались. Она начала брыкаться – судорожные, рефлекторные пинки по воздуху, попытки ухватиться за его большие пальцы. В голове взрывалась темнота. Легкие метались в грудной клетке, тщетно пытаясь глотнуть воздуха. Над ней горели яростные, похотливые глаза. Она вдруг поняла, что это последнее, что она увидит в жизни.
И тут произошло нечто странное. Посреди конвульсий ею овладела необъяснимая и, по сути, совсем не трагическая тоска оттого, что все вот-вот закончится, и она затихла. Перед глазами возникла порхающая бабочка и улыбающийся Петер де Бур, манящий ее к себе. Свет становился ярче, приближался, и комната вокруг начала растворяться.
В ту самую секунду, когда последние искорки жизни готовы были угаснуть, пришло спасение. Раздался глухой удар, заставивший ее широко распахнуть глаза. Франк разжал смертельную хватку и беззвучно повалился ничком. Кислород ворвался в легкие, обжигая их, словно кислота кожу. В висках стучало так, будто голова сейчас взорвется. Беа продолжала истошно кричать, а Никки кашляла до рвоты.
– Ты в порядке? Никки, ты в порядке? – откуда-то издалека донесся ангельский голос, а чьи-то руки погладили ее по лицу и приподняли голову.
Ослепленная шоком и ужасом, она попыталась сфокусировать взгляд, но видела лишь крупные белые зубы, пляшущие канкан. Глаза, существовавшие отдельно от лица, руки, висевшие в воздухе без опоры.
Затем ладони похлопали ее по щекам, и она снова брыкнула ногами.
– Черт побери! – крикнул голос. – Да в тебе еще теплится жизнь!
Перед ней прояснилось лицо Диди, светившееся облегчением. – Все кончено, Никки! – прошептал он успокаивающе и нагнулся, чтобы столкнуть безжизненную тушу Франка на пол. – Эта бутылка… – он указал на груду осколков, усеявших одеяло. – Эта бутылка оказалась для этого мудака лишней. Надеюсь, я не проломил ему затылок.
Беа сидела голая и дрожала, ее молодое, беременное тело белело в полумраке комнаты. Никки, жадно хватая ртом воздух, посмотрела ей прямо в глаза. Сестра попыталась отвести взгляд, но сдалась. – Как ты могла, Беа? Почему ты такая? – Никки толкнула ее, но та почти не среагировала. – Ты должна заботиться о Милле, должна! Ты обязана этим маме!
Беа натянула одеяло повыше, прикрывая грудь.
Никки посмотрела на Диди. В голове проносился вихрь мыслей. – Зачем ты пришел? – спросила она.
– Младший брат сказал, что ты заходила. Я вернулся домой через пять минут после твоего ухода. – Он стиснул зубы. – Поверь мне, я не знал, что Милле здесь! Я заглядывал сюда пару раз, но заставал только эту корову.
Он грубо схватил Беа за подбородок. – Ты не видела ничего из того, что сейчас произошло, поняла? Ты упала в обморок и ничего не видела, ясно?
Беа замотала головой, насколько позволяла его хватка. Это, видимо, должно было сойти за обещание, хотя вряд ли надежное.
Когда они собрались уходить, Диди отказался тащить Милле. Слишком многие могут их заметить, объяснил он, к тому же у Франка повсюду сообщники. Не друзья – именно сообщники.
Никки кивнула. Жизнь Диди в одночасье стала куда опаснее. Возможно, его дни на Зейдейке уже были сочтены.
– Я никуда не уйду без Милле, понял? – упрямо заявила она. – Можешь не идти со мной, но какая разница? Беа все равно долго не промолчит, когда Франк прижмет ее.
Диди усмехнулся: – Тут ты ошибаешься. – Он произнес это с невиданной прежде уверенностью. Неужели в нем зрел бунт? Неужели вождь племени наконец заявлял о своих правах? Никки отогнала эту мысль. Меньше всего ей хотелось ввязываться в новые неприятности.
Поди пойми почему, но Диди передумал. Он пошел с ней и нес Милле на руках по улицам с силой, какой она в нем и не подозревала. Они шли по Герард Доустрат, где тяжелым одеялом висел запах хмеля от пивоварни «Хейнекен», и дальше, вглубь лабиринта улиц.
Прощаясь, она пообещала отплатить ему добром за то, что он сделал.
Сделав несколько звонков, Никки наконец дозвонилась до местного священника. Тот сразу извинился, что не может помочь лично – жена сейчас приболела, – но посоветовал одну семью в Мейдрехте. – Это люди, которые немного занимаются нетрадиционным лечением, чтобы свести концы с концами на своем погрязшем в долгах экологическом подсобном хозяйстве. Что-то вроде хиппи, – сказал он. – Они странные, но не настолько странно-странные, чтобы это было чересчур странно. Да и чего еще можно желать в субботу?
Он сам посмеялся над своим словесным вывертом.
Она очень долго не вешала трубку, слушая гудки, пока хозяйка дома наконец не ответила.
Да, все верно, именно у них принимали таких людей. Позаботиться о шестнадцатилетней наркоманке? Да, пожалуй, они могли бы. Но как же документы? Официальные инстанции? Разрешения? Сплошная головная боль. Все это должно было подождать до середины следующей недели.
В конце концов женщина все-таки уступила. Под будущее одобрение властей они пообещали присмотреть за Милле, пока та не придет в себя, если, конечно, у девочки есть хоть какая-то мотивация.
«Если там окажется плохо, я всегда смогу найти другое место», – подумала потом Никки.
И как легко такие мысли опровергаются действительностью, заключила она позже, когда за ветрозащитными лесополосами показалась ферма. Такси свернуло с моста, и перед ними за прямыми, как стрела, полями и дренажными каналами предстала усадьба – изящный, светлый островок покоя, тепла и надежды.
Семья – пожилые супруги и их взрослая дочь, все в весьма причудливых нарядах – приняли бесчувственную девочку с заботливой тревогой и уложили ее на диван посреди красивой, залитой светом гостиной. Они прощупали пульс, приподняли веки и с живым интересом и вниманием осмотрели зрачки. Затем улыбнулись Никки и пообещали позвонить, как только появятся новости.
– Передайте ей, что она всегда может вернуться домой, когда захочет. – Она отдала им ключи от квартиры и попросила передать их Милле, когда та придет в себя. В конце концов она покидала этот дом без страха, твердо веря, что здесь ее младшая сестра сможет начать жизнь заново.
Квартира была пуста и казалась тоскливой, как тюрьма, – да и как иначе!
