Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 107 (всего у книги 241 страниц)
– Кристал? У тебя все нормально?
Винс приехал в «Горнюю гавань» и обнаружил, что дверь стоит нараспашку, а обитателей не видать – только Карри сидела в кухне и смотрела «Холодное сердце». Винс знал, что это «Холодное сердце», потому что на прошлое Рождество смотрел его с Эшли. Она говорила, что это феминистское кино, но Винсу показалось, что Дисней как Дисней.
– Привет, миленькая, – сказал он Карри; та сидела в наушниках и сняла их, когда он заговорил. – А мама с папой дома?
– Бассейн, – ответила она и снова надела наушники.
Пистолета у Винса, конечно, уже не было. Винс собирался застрелить Томми из пистолета, а теперь придется сочинять на ходу. У него, правда, была бейсбольная бита Стива, и Винс планировал расколоть Томми череп, как яйцо. Подумал про Венди. Вот ей хватило клюшки для гольфа.
Стив был мертв, в этом Винс был вполне уверен, так что теперь с любыми планами можно попрощаться. Винс жалел, что не сам убил Стива, но, пожалуй, была некая справедливость в такой смерти – в том, что Стива убила одна из девушек. А Энди, если повезет, истечет кровью, не дождавшись приезда «скорой». То есть разобраться осталось с одним Томми. Когда девушка застрелила Стива, в палате началось светопреставление, и Винс выскользнул из «Белых березок», сел в «хонду» и укатил, не успели они там сказать «раз – и нету». По встречной полосе к «Березкам», на полную мощность врубив сирену, как раз мчалась первая полицейская машина.
Кристал в шортах и топе на бретельках стояла на краю бассейна. Мокрая насквозь – видимо, плавала прямо так, а не в купальнике. Подле нее безмятежно сидел Брут. Кристал в задумчивости курила сигарету.
– Ой, Винс, привет, – сказала она. – Как дела?
Он замялся, не в силах придумать ответ, который вместил бы этот день с утра до текущей минуты, затем сказал:
– А ты знаешь, что у вас входная дверь открыта?
– Это Томми – я его вечно прошу проверять, закрыто или нет. Никогда не проверяет. Шалопай, так его и растак.
Отвлекшись на зрелище ее грудей под мокрым топом, Винс не сразу сообразил, что в бассейне кто-то есть. Не просто кто-то – Томми, и он не плавает, он дрейфует лицом вниз.
– Господи, Кристал, – сказал Винс, уронил бейсбольную биту и принялся стягивать ботинки – прыгнуть в воду, спасти Томми. Чтобы потом его убить.
Кристал придержала его за локоть и спокойно сказала:
– Не морочься. Он умер.
Напоследок она глубоко затянулась сигаретой и выкинула окурок в бассейн.
Умер? Что тут случилось?
– Кристал, что происходит?
– Да вот, слегка прибираюсь. А у тебя как?
Ты не просто летай[761]761«Ты не просто летай – ты пари» – цитата из мультфильма студии Уолта Диснея «Дамбо» (Dumbo, 1941); главного героя снабжает этой инструкцией его друг Тимоти Маус, обучая полету.
[Закрыть]
Вода прельщала, но Кристал сюда не плавать пришла, хотя мысль, конечно, соблазнительная.
Услышав, как сдвигается картотека, Кристал постучалась в кабинет и нервно сказала:
– Томми, зайди посмотри, милый. В бассейне. Что-то не так. Можешь побыстрее?
А потом она припарковала Карри перед телевизором, нацепила ей розовые наушники и побежала в гулкий подвал. Искусственный дневной свет отражался от голубой воды и золотой мозаики. Кристал вдохнула запах хлорки. Ей страшно здесь нравилось.
Когда Томми пришел, Кристал стояла на самом краю.
– Вот здесь, – поманила она. – Встань рядом, тогда видно.
– Что видно? Где? Я не вижу…
Она шагнула ему за спину, и толкнула изо всех сил, и он в панике забарахтался в воде. Схватился за бортик, вылезти – раз плюнуть, но Кристал это предусмотрела, поэтому прыгнула к Томми, заплыла ему за спину и обняла, держа вертикально, как при спасении на водах. Томми что-то сказал, но он давился водой, трудно было разобрать слова. То ли «спасибо», то ли «помоги», то ли «что за хуйня, Кристал?». Буксировать его к бортику она не стала – оттащила дальше, туда, где глубже, а потом быстро уплыла, разрезая воду экономным брассом. Когда вылезла из бассейна, Томми уже погрузился с головой.
– Да вот, слегка прибираюсь, – сказала Кристал Винсу, когда тот пришел. – А у тебя как?
– Н-да, – сказал Винс, вместе с нею наблюдая, как к ним надувным матрасом подплывает тело Томми. – Та же фигня.
– Тебя куда-нибудь подвезти, Винс?
Только факты, мэмСлова, которых Джо Фрайди в «Сетях зла»[762]762
«Сети зла» (Dragnet, с 1949) – американская радио-, теле– и кинофраншиза, созданная продюсером Джеком Уэббом, который также сыграл в ней главную роль сержанта Джо Фрайди; эта драма о работе полицейских в Лос-Анджелесе сильно способствовала героизации полицейской работы и оказала огромное влияние на жанр полицейской драмы в целом.
[Закрыть] никогда не говорил, и любая девчонка, которая знает все, знает и это.
– Ты слишком много знаешь, – сказала Ронни.
– Нет, я знаю недостаточно, – сказала Реджи.
Благодаря операции «Виллет» с так называемого третьего человека – хотя на самом деле «третьих людей» было несколько – в конце концов сорвали маску.
На рождественской открытке Николаса Сойера коллегам и друзьям был изображен семейный портрет – его жена Сьюзен, сыновья Том и Роберт и внуки Джордж, Лили, Нелли Изабелла и Альфи. Его невестки в кадре отсутствовали – как будто Николасу важны были только прямые потомки. Или, может, невестки в тот день были заняты. Или стеснялись перед объективом. Портрет был внесезонный, снимали летом на безымянном поле – Николас утверждал, что оно расположено в сельской местности его избирательного округа, но, вообще-то, оно могло быть где угодно.
Фотография отдавала непринужденным весельем семейного снимка, однако фотографировал профессионал – Николас Сойер желал контролировать свой имидж. Он желал контролировать все. Ему стукнуло семьдесят пять лет, сорок из них он был членом палаты общин от одного и того же избирательного участка в Кенте, на протяжении двадцати регулярно становился членом кабинета министров и закончил на обороне, а десять лет назад возвысился до палаты лордов, где предпочел позицию независимого. Себя и свою жену он до сих пор именовал «Ник и Сьюзи», хотя сама Сьюзи больше склонялась к «леди Сойер». Николас проводил совещания с несколькими компаниями из списка 500 «Файнэншл таймс», специализируясь на подрядчиках Минобороны, а Сьюзи сидела в совете директоров множества благотворительных фондов, и почти все они больше покровительствовали искусствам, нежели добивались социальной справедливости.
У этой четы была квартира в Челси, maison de maître[763]763
Особняк (фр.).
[Закрыть] в Лангедоке, а также дом в родном избирательном округе, «Роузли» в Кенте, который остался за ними, когда Николас ушел из палаты общин, – здесь они теперь проводили почти все выходные. «Роузли» – коттедж с соломенной крышей, в завидной деревушке, просто загляденье, за многие годы несколько раз фигурировал в крупных газетах, в статьях про стиль жизни. Там чета и обреталась, когда полицейские приехали и попросили Николаса прокатиться с ними до ближайшего отдела, где его допросили, предварительно проинформировав о праве хранить молчание. Три недели спустя его задержали и предъявили обвинение по нескольким эпизодам нарушения Закона о половых преступлениях 2003 года – некоторые эпизоды датировались аж восьмидесятыми. Для полноты картины добавили обвинение в сговоре. Этот скандал полностью сфабрикован, уверял Николас всех подряд, – его бросают на съедение, приносят в жертву на алтарь политкорректности, все это – заговор прессы с целью его дискредитировать, журналисты его ненавидят, потому что он поддерживал ограничение их свобод. И так далее.
В день, когда арестовали Николаса Сойера, полиция задержала еще несколько человек. Одним из них был сэр Квентин Гоф-Планкетт, ветеран и красноречивый участник антиевропейской кампании. Сэр Квентин был также выдающимся шахматистом – он прошел в Западноевропейский зональный турнир чемпионата мира в 1962 году и многие годы покровительствовал благотворительной организации, которая обучала играть в шахматы детей из неблагополучных семей.
Также были допрошены, а в итоге и получили обвинения вышедший на пенсию старший полицейский чин из Чешира, бывший судья выездного суда и престарелый босс семейной строительной компании. Утверждалось, что все они некогда входили в подпольную группу, среди ее участников известную как «магический круг». Срока давности для половых преступлений в Великобритании не существует.
Королевская прокурорская служба воздала хвалу Бронте Финч, дочери судьи Суда короны, за ее показания. Ее «отважное» выступление на открытом процессе помогло привлечь к ответственности «жестокого хищника».
По делам всех обвиняемых дала показания и другая свидетельница, мисс Фелисити Ярдли. Сохранить анонимность она не пожелала и позднее продала свою историю таблоидам за неназванную сумму. Мисс Ярдли, бывшая проститутка и наркоманка, утверждала, что выступить с показаниями ее убедили сотрудники МИ5. Она уверяла, что «человек в серебристом „БМВ“» отвез ее на конспиративную квартиру, где она, мисс Ярдли, дала показания об «иностранцах», с которыми встречалась в обществе Николаса Сойера. Ей сказали, что он годами продавал военные тайны русским, китайцам и вообще всем, кто готов был платить. В МИ5 землю рыли, ища способ его «нейтрализовать» – это они так сказали, пояснила она. Ей предлагали вступить в программу защиты свидетелей, но с этим предложением «сволочуги» ее кинули.
Таинственные люди из Службы безопасности сказали мисс Ярдли, что магический круг был вроде «иллюминатов» (слово, которое ей удалось произнести отнюдь не с первой попытки) и раскинул щупальца очень широко. Члены этой группы вполне готовы были убить любого, кто раскроет их секреты. Ей самой, заявляла мисс Ярдли, угрожали причинением серьезного вреда, в случае если она заговорит с любым участником расследования; то же самое произошло с ее подругой, которая была жертвой тех же самых мужчин: по словам мисс Ярдли, подруге тоже угрожали и даже похитили ее детей. Эту свидетельницу сторона обвинения предъявить не смогла. «Ну а что им еще сказать?» – прокомментировала Фи, бессознательно копируя другую женщину[764]764
Имеется в виду Мэнди Райс-Дэвис (Мэрилин Дэвис, 1944–2014) – валлийская фотомодель и актриса, которая репликой «Ну а что еще ему сказать?» прокомментировала отказ британского бизнесмена и политика от партии консерваторов Уильяма Уолдорфа Астора II признать, что у него был с ней роман; фраза вошла в обиход, а в 1979 г. – в Оксфордский словарь цитат.
[Закрыть], тоже ставшую козлом отпущения для сильных мира сего.
Сторона защиты заявила, что мисс Ярдли – ненадежная свидетельница, судя по ее показаниям – ненасытная до славы фантазерка, которая впаривает свою историю каждому встречному и поперечному. Николас Сойер – патриот, он ни за что не предаст свою родину и уж тем более не станет насиловать несовершеннолетних.
Поразмыслив три дня, присяжные вынесли вердикт «виновен».
– Это пародия на правосудие, – заявила жена Николаса леди Сьюзен Сойер и прибавила, что адвокаты уже подали апелляцию.
Гоф-Планкетт скончался при загадочных обстоятельствах, не успело его дело дойти до суда. Старший чин из Столичной полиции покончил с собой, спрыгнув с крыши многоэтажной автомобильной парковки. Директор строительной компании перенес обширный инфаркт прямо за столом и умер, не успел его помощник добежать к нему с дефибриллятором, который хранили возле женской уборной.
Энди Брэгга арестовали еще в больнице по обвинениям, проистекающим из Закона о современном рабстве: ввоз людей в Великобританию с целью сексуальной эксплуатации, организация переездов и перевозок в целях сексуальной эксплуатации и организация проституции в целях личного обогащения, – а также по подозрению в связях с преступной организацией и в отмывании денег. Если вынесут приговор, свободы Энди больше не видать.
– Вроде все по справедливости, – сказал он Роде.
– Безмозглый олух, – таков был ее собственный вердикт «виновен». Энди она навестила всего однажды.
В больнице Энди Брэгг умудрился сообщить Роде, где спрятаны деньги, и ей удалось переехать на Ангилью, где она купила гражданство и виллу с бассейном. Пинья-коладу пила как воду. Лотти обзавелась паспортом и новой жизнью, которой была остро недовольна, о чем, впрочем, по ее физиономии ни за что не догадаешься.
«Черную записную книжечку» Энди Брэгга, до отказа набитую доказательствами вины магического круга, прислали Бронте Финч анонимно (хотя на конверте с флешкой была марка Ангильи), чтобы та использовала эти данные при рассмотрении дела Николаса Сойера в апелляции. Это нисколько не облегчило положение Энди Брэгга, так как он умер от полиорганной недостаточности, вызванной сепсисом, спустя неделю после поступления в больницу.
– Заражение крови, – пояснила медсестра, сообщив эту весть Роде.
Причиной вполне могла быть грязь с измаранного платка Марии, которым Энди затыкал рану. Во всяком случае, Реджи нравилась такая версия. Правосудие свершилось.
Томас Холройд утонул у себя дома в бассейне. Судмедэксперт признал смерть подозрительной, но тем дело и кончилось. Мистер Холройд не умел плавать, и сочли, что он поскользнулся, упал в бассейн и не смог выбраться, однако вероятность того, что он наложил на себя руки, вычеркнуть не смогли.
Даррена Брайта, сорока одного года, поймали в результате операции самозваной «антипедофильской» группы «Правосудие Севера». Ее представитель Джейсон Кемп заявил, что группу создали после того, как некто онлайн попытался заманить в свои сети его дочь. Мужчины прикинулись несовершеннолетней девочкой Хлои и назначили встречу Брайту, который в сети изображал мальчика-подростка по имени Юэн. Этот Юэн, используя стоковые фотографии из интернета, создал «очень убедительный аватар», объяснили суду. Встречу снимал на видео другой член группы, и позднее ролик появился на «Ютубе».
Когда его запостили, дом мистера Брайта осадила толпа, вопившая «Убей педофила!», и полиции пришлось его спасать.
Представитель полиции сказал:
– Мы не одобряем самосуда, поскольку в таких случаях могут уничтожаться улики или страдать неверно идентифицированные жертвы, но мы счастливы, что мистер Брайт привлечен к суду.
Полиция больше не ищет Винсента Айвса по подозрению в убийстве жены, хотя все равно не отказалась бы допросить в связи с его участием в осаде Хоррор-хаты (за терминологию полиция ответственности не несет). По некоторым данным, он уехал за границу.
Эшли, вернувшись домой и обнаружив, что лишилась и матери, и отца, нашла отцовскую записку, в которой говорилось: «Прости, что все так. Можешь забрать Светика из полиции? Его надо выгуливать дважды в день, и он любит спать на своем синем одеяле. Очень тебя люблю. Папа ххх».
Софи Меллорс угодила в список «Разыскиваются» Национального агентства по борьбе с преступностью, и на нее выписали европейский ордер на арест в связи с причастностью к организации, называвшей себя «Андерсон, Прайс и партнеры». «Андерсон, Прайс и партнеры» служили фасадом группе преступников, куда входил супруг миссис Меллорс, работавший в Лидсе, а ныне покойный юрист Стивен Меллорс; организация занималась ввозом девушек в Великобританию. Обманным путем организация ввозила в страну бесчисленных девушек, которых затем продавала в секс-индустрию. Все три «партнера» – Томас Холройд, Эндрю Брэгг и Стивен Меллорс – были также связаны с делом, известным как «Операция „Виллет“», однако по обоим делам не были привлечены к ответственности, поскольку все трое скончались.
Соседи сообщили, что уже несколько недель не видели ни Софи Меллорс, ни ее детей.
Софи Меллорс («вдова убитого на Хоррор-хате бандитского босса»), разумеется, давно отбыла пароходом из Бретани в Бильбао с двумя огорошенными отпрысками на буксире. Иду весь рейс тошнило. Когда Иду не тошнило, она рыдала, потому что ей пришлось оставить своего пони Баттонса, а обещание нового пони в той стране, где они осядут, не утешало ее ни капельки. Нет больше такой лошади, как Баттонс, завывала она. (И, как впоследствии выяснилось, не ошиблась.) Джейми необратимо погрузился в молчание. В интернете он все прочел про Бассани с Кармоди и про секс-торговлю, которую замутили его родители. Он ненавидел родителей за то, что они сделали, и презирал за то, что попались.
Софи всегда язвила насчет пристрастия Томми и Энди к наличным. Доля Стивена в доходах «Андерсона, Прайса и партнеров» копилась на всевозможных неприкосновенных счетах в швейцарских банках. Софи не зря годами трудилась бухгалтером – трюку-другому она обучилась. Раздумывая, где безопаснее всего укрыться, она отсиживалась в Женеве. Большинство стран, не имевших соглашений об экстрадиции с Великобританией, были на редкость отвратительны – Саудовская Аравия, Таджикистан, Монголия, Афганистан. Она подумывала о Бахрейне, но в итоге предпочла просто-напросто купить всем новые документы, за что выложила сумму, которой хватило бы развязать небольшую войну. Затем она записала детей в очень дорогие швейцарские пансионы и приобрела ферму в Ломбардии, где плюс-минус с удовольствием проводила время за ремонтом. Ида так и не простила ее за утрату Баттонса – да, собственно, и за все остальное.
Так а Венди Истон-то кто убил?
Спасатель Крейг. Крейг Камминг убил Венди «в приступе ревности», по словам обвинителя. Крейг пришел в дом жертвы, «Сойдетитак», в надежде на возобновление их отношений. Выступая на суде, детектив-инспектор Энн Марриот продемонстрировала вещественные доказательства и заявила, что Крейг Камминг убил миссис Айвс (также известную как Истон) клюшкой для гольфа, хранившейся в гараже. Клюшка для гольфа может послужить признаком спонтанного приступа гнева, отмечало обвинение, однако перчатки для гольфа, которые надел Камминг, – вечер был теплый, лето в разгаре – свидетельствуют не о спонтанности, а о наличии умысла. Согласно детализации звонков с телефона Камминга, в течение двух часов, предшествовавших убийству, Камминг позвонил жертве четырнадцать раз.
Венди Айвс, разъехавшаяся с мужем Винсентом, делилась с подругой, что боится бывшего бойфренда с тех пор, как он стал следить за ней, когда она ездит на работу. После заседания дочь миссис Айвс, девятнадцатилетняя Эшли, перед зданием суда зачитала подготовленное заявление, в котором говорилось:
– «Я довольна тем, что справедливость восторжествовала, но никто не заменит мне мать, так жестоко отнятую у нас этим человеком. На свете не было никого вернее, великодушнее и добрее ее».
Крейга Камминга приговорили к пожизненному заключению с рекомендацией об условно-досрочном не ранее чем спустя пятнадцать лет.
В лавке лихоПо пути они сделали крюк и заехали на перевал Роуздейл-Чимни размяться и посмотреть на закат, что затопил бескрайнее небо, распахнутое роскошной палитрой – красным, и желтым, и оранжевым, даже фиолетовым. Такое небо требовало поэзии – эту мысль он озвучил, а она ответила:
– Да нет, зачем? Одного неба вполне достаточно.
Так приходит мудрость, подумал он.
На холме стояла еще одна машина – пожилая пара тоже любовалась видом.
– Великолепно, да? – сказал мужчина.
Женщина улыбнулась им, поздравила «счастливую парочку» с бракосочетанием, а Джексон ответил:
– Вы не так поняли. Это моя дочь.
Когда они снова сели в машину, Марли хихикнула:
– Наверное, звонят сейчас в полицию, сообщают об инцесте.
Марли перепугала женщину, вручив ей букет невесты. Та колебалась – как будто это принесет несчастье.
– Я понимаю, что вельми жизнерадостна, – сказала Марли Джексону (он мысленно отложил слово «вельми», чтобы потом уточнить значение по словарю), – но я думаю, это просто истерика.
На человека в истерике она не походила. Джексон за свою жизнь навидался истерик.
– Сам понимаешь, – продолжала она. – Восторг демобилизации, настали каникулы, в таком духе.
– Я понимаю, – сказал Джексон, хотя не понимал – лично он никогда никого не бросал у алтаря. Если бы да, возможно, жизнь его сложилась бы получше.
Джози была беременна, когда они поженились, то есть Марли уже существовала (незачатие любимых детей неизменно тормозит фантазию на тему «если б я прожил свою жизнь иначе»). Джексон и Джулия так и не поженились, даже близко не подошли, но Натан все равно бы случился. А если бы Джексон не женился на проклятой воровке Тессе, он бы, вероятно, по-прежнему был богачом и смог оплатить свадьбу, которую хотела дочь, а не предоставил бы «свойственникам», как уже сейчас и лишь с легчайшей иронией называла их Марли, взять расходы на себя.
– А чего нет-то? – сказала она.
У них «денег как грязи», а поскольку в семье ни единой дочери, одни сыновья, из заключения этого «союза», как они выражались, они хотели выжать все до капли.
– И вообще, – прибавила Марли, – они меня любят как родную дочь.
– Ничего подобного, – возразил скаредный Джексон. – Это я тебя люблю как родную дочь. Они тебя «любят» как будущую мать их внуков. Ты для их табуна – племенная кобыла, больше ничего, и нужна, чтоб они до бесконечности наследовали землю.
Да, Джексон сказал редкостную гадость, но он с ними встречался, и ему не понравилось то, что они олицетворяли, хотя вели они себя очень любезно (крайне любезно, будем честны), а Яго – да, жениха звали Яго – оказался безобидным типом (у него еще были братья Лолло и Уолдо – и вот поди пойми), хотя обаянием и лоском был наделен чуток чрезмерно – Джексон таким не доверял. Яго «работал в Сити» – фраза, которая Джексона всегда ставила в тупик и раздражала равно.
– Мы никак не можем позволить вам заплатить, – сказали свойственники, когда их познакомили с Джексоном. – Ребята хотят закатить пир на весь мир, и мы с удовольствием возьмем расходы на себя.
Джексон возражал, но без толку. Со свойственниками он встречался лишь однажды, и ему не верилось, что его кровь смешается с их кровью – в «союзе» – и они будут течь вперемешку весь остаток вечности, или сколько-то там еще протянет эта планета. Свойственники происходили из древнего аристократического рода, с громадным семейным особняком под Хелмсли и таунхаусом в Белгравии. Старые деньги, серьезные и не напоказ, о каких никогда не слышишь.
По случаю помолвки в саду лондонского дома устроили «небольшую вечеринку» – шампанское и клубника. Джексон попросил Джулию съездить с ним, оказать моральную поддержку, и хотя на съемках ей дали всего одни выходные, согласилась она весьма бодро. Сказала, что хочет «посмотреть, как живут богачи». Родители Яго, похоже, пребывали в заблуждении, что Джексон и Джулия по-прежнему вместе. Мать Яго была поклонницей «Балкера» и немало восторгалась перспективой принять в семью «звезду».
Джексон разглядывал блюдо крошечных канапе, и тут из-за спины подошел Яго, обнял его за плечи и сказал:
– Я же не могу и дальше звать вас «мистер Броуди». Как лучше – «Джексон»? Или, – тут он засмеялся, – вас лучше звать «папа»?
– Можете попробовать, – сказал Джексон. – Но я бы не советовал.
– Я понимаю, что момент неудачный, – сказала Марли. – Я же не собиралась его бросать, пап. Уж точно не у алтаря.
– И однако же.
– Бедный Яго, да. Нельзя так с людьми. Вот я корова. Это у нас сейчас разбор полетов? Ты что планируешь – порицать меня за то, что оставляю позади себя шлейф разрушений, или поздравлять с тем, что я вновь свободна?
– Вообще-то, я планировал посочувствовать из-за того, что ты выходишь за человека по имени Яго.
– За буржуя?
– Да, за буржуя, – сказал Джексон. Спустя пару миль он глянул на нее и сказал: – А тебе не надо расстроиться посильнее?
– Время есть, – сказала Марли. Опять рассмеялась и прибавила: – А Джулия-то старалась, туалетку покупала.
– Туалетка?
– Это я так называю вуалетку. Они идиотские, ненавижу, – сказала Джулия.
– И все равно надеваешь?
– Ну, знаешь, не каждый же день единокровная сестра твоего сына выходит замуж.
Вообще-то, смотрелась она весьма прелестно. Вуалетка была не курьезная, не королевско-свадебная – скромная черная шапочка с соблазнительной сеточкой, и Джулия походила в ней на француженку стародавних времен, особенно в этом костюме, который надела, потому что «он доказывает, что у меня еще есть талия». Ее «арку» в «Балкере» закруглили – история «популярной судмедэксперта» закончилась скверно в ее собственном морге после того, как ее от души потаскали по всему восточному побережью, – эти пейзажи неизменно ласкают зрительский взор. Джулия проговорилась Джексону, что регулярно ходит в спортзал. Настолько для нее нетипично, что Джексон сделал единственный возможный вывод, – очевидно, она согласилась на «Танцы со звездами». Хотелось бы надеяться, что не ради Каллума.
– Да это ерунда, чисто ради секса, – беспечно сказала она, когда он спросил.
Джексон не понял, полагалось ли ему утешиться таким ответом.
Джулия выглядела уж точно стильнее Джози – та пришла в цветастом платье и жакете, во всю глотку кричавших «мать невесты». («„Жак Верт“, – прошептала Джулия. – Очень ее старит».) Джози надела не вуалетку, а широкополую шляпу с цветами. Похоже, чувствовала себя не в своей тарелке. Может, понимала, что ее дочь вот-вот совершит главную ошибку своей жизни. Джексон, правда, собрание гостей видел только мельком сквозь двери церкви. Церковь стояла неподалеку от дома жениха, нормандская и красивая, до отказа набитая такими же розовыми розами, какие составили букет Марли.
Марли заночевала в гостинице, где затем должен был состояться прием, – свойственники и Джози тоже, а Джексон, Джулия и Натан предпочли «Черный лебедь» на центральной площади Хелмсли. Двухкомнатный номер. Джулия и Натан в одной комнате, Джексон в другой. Натан ужинал с ними, горбясь над телефоном и почти не отрываясь от своей игры – во что он там играл, бог весть. Проще было разрешить ему, чем пилить, чтоб сел прямо, ел как полагается, поучаствовал в разговоре, из кирпичиков складывал цивилизованность.
– Варвары не у ворот, – сказала Джулия, – они качают колыбельку.
Ее это не волновало – Джексон считал, что она недооценивает проблему.
– Хорошо пообщался с другом? – спросил Джексон, когда забирал Натана, наконец-то развязавшись со всеми последствиями «Белых березок».
Тот пожал плечами:
– Ну наверно.
Джексон заехал за сыном на площадку «Балкера», где его мать билась в предсмертной агонии. Джексон обменял на него Дидону.
– Честный обмен, – сказала Джулия.
По собаке Джексон тотчас начал скучать, – может, надо завести свою. Некогда и недолго он пас весьма неудовлетворительную собаку с идиотской кличкой. Может, завести более мужественного пса – колли, например, или немецкую овчарку по имени Штырь или Бунтарь.
Натан расслабленно плюхнулся на пассажирское сиденье «тойоты» и сразу достал телефон. После паузы поднял голову, и повернулся к Джексону, и сказал:
– Но хорошо, что я вернулся.
– Вернулся?
– К тебе, пап. Я тут подумал… а можно все время жить с тобой?
– Твоя мать не разрешит, – ответил Джексон. Счастье раздулось внутри громадным пузырем, и Джексон держался за него, пока тот не лопнул – что неизбежно. – Но я ужасно счастлив, что ты этого хочешь.
– Норм, – сопровожденное пожатием плеч.
Сыновнее равнодушие слегка сдуло пузырь, но не совсем, и Джексон протянул руку, ладонью обнял Натану затылок. Натан отбился, сказал:
– Ну па-а-ап, на дорогу смотри.
Джексон засмеялся. Все и повсюду было хорошо. Хотя бы ненадолго.
Винтажный «бентли» с розовыми ленточками на капоте провез Джексона и Марли от гостиницы до церкви, то есть примерно два шага. Марли хотела, чтоб ее свадьба была стильной и исключительно «в хорошем вкусе». Стиль – не суть, подумал Джексон. Даже девичник не скатился в пошлость, о чем доложила Джулия, которую туда пригласили. Никаких попоек в Йорке или на Ибице – вместо этого розовое шампанское под вечер в отдельном зале «Савоя».
– Очень степенно, – отчиталась Джулия. – Не заметила ни единого шарика в виде пениса. Прямо огорчилась даже, честное слово, – я-то рассчитывала на надувные пенисы. И дорого, я подозреваю, запредельно.
Джексон предположил, что заплатили свойственники.
– Это же просто свадьба, – посетовал он. – Слишком много поставлено на один-единственный день.
– Ну да, вселяет чрезмерные надежды на последующий брак, – сказала Джулия.
– Она еще слишком молодая, куда ей замуж?
– Молодая, – согласилась Джулия, – но мы все должны учиться на своих ошибках.
А она на своих научилась?
– Каждый день – новый урок! – засмеялась она.
Тезис прекрасно подошел бы для репертуара Пенни Рулькин. На этом фронте без перемен. В списке приоритетов Джексона вечный треугольник Пенни / Гэри / Кёрсти сейчас располагался отнюдь не на первом месте. Джексона больше занимала перспектива покупать себе новый костюм.
– Ну почему-у? – застонал он. И да, получилось точь-в-точь как у Натана.
– Потому что потому, – ответила Джулия.
«Бентли» высадил его и Марли перед церковными воротами. «Покойницкими воротами», сказала она. Машину забронировали для поездки в один конец, а после церемонии гости пешком пройдут пару сотен ярдов до гостиницы, где будет прием. Для этого надо пересечь поле.
– Я подумала, это красиво, – сказала Марли, – старомодная такая сельская свадьба.
– А если будет дождь? – спросил Джексон. Или с точки зрения практической: а если не все гости могут свободно передвигаться?
– Все могут, и ничего не будет, – ответила Марли.
Он восхитился уверенностью ее оптимизма (унаследованного явно не от него). И тем не менее за церковью припарковал верную «тойоту» – на маловероятный случай дождя, или внезапной инвалидности, или внезапной инвалидности под дождем.
– Или на случай, если ты в последний момент решишь бежать, – пошутил он. Ах, как они с Марли смеялись.
Они медленно зашагали по тропинке к церкви, где их поджидала стайка подружек невесты, разных размеров, но все одинакового (стильного) оттенка розового. Натан сопровождать невесту отказался наотрез. Джексон его понимал.
– Она же твоя сестра, – уламывала его Джулия.
– Единокровная сестра, – поправил Натан. – И я ее почти не знаю.
Что правда – и об этом Джексон жалел.
– У них, конечно, большая разница в возрасте, – сказала Джулия, но между Джексоном и его сестрой разница в возрасте тоже была, а дружить им это не мешало.
Она тоже должна была приехать, подумал он, – сидеть в первом ряду, в шляпке, которая ей не идет, и в наряде, который ее старит, вертеть головой, надеясь первой увидеть племянницу, которая от дверей идет в свое будущее.
Вот только, как выяснилось, прохода от дверей не случится, а будущее вот-вот переменится.
– Я, по-моему, не могу, пап, – прошептала Марли, когда они приблизились к церкви.
– Я понимаю, ты считаешь, я слишком молода, – сказала Марли. – Но иногда сразу ясно: вот это мне надо. Понимаешь?
А чуть позже ясно, что тебе это не надо, подумал Джексон, но плотно сомкнул губы, чтобы мысль не вылетела в очищенный воздух «обувного этажа» лондонского универмага, куда он за месяц до «важного дня» сопровождал свою единственную дочь. («Каждый день – важный день», – гласила открытка в лавке Пенни Рулькин.) Отсюда до «Кларкса» из детства Марли, куда Джексона временами насильно загоняла Джози, – как до Луны.
Обувной этаж был так огромен, что ему наверняка присвоили собственный почтовый индекс. Тут можно блуждать сутками, и тебя никто не найдет. Стук упавшей туфли. Если туфля падает в магазине и некому ее поднять… впрочем, всегда найдется кому, потому что продавцы-консультанты, желавшие обслужить покупателей, здесь кишмя кишели. За обувью присматривали батальоны Прекрасных Принцев того или другого гендера (а также третьего, и четвертого, до бесконечности – нынче, видимо, все устроено так. А Джексон еще помнил времена, когда были только женщины или мужчины. Издалека послышался вопль «Луддит!» – все ближе и ближе.)
