Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 136 (всего у книги 241 страниц)
Смерть от воды
Герти сочла, что лучше «Ко-оптимистов» сроду ничего не видала. Фреда как профессионал сцены нашла представление слабоватым, но не стала охлаждать энтузиазм Герти. Когда на сцене появилась Черри Эймс, Фреда легонько толкнула Герти локтем и сказала: «Это моя подруга», чем безмерно впечатлила ее. Фреда думала, что, доведись ей сыграть роль, которую исполняла Черри, она справилась бы намного лучше, но, когда актеры вышли на поклон, Фреда щедро кричала и свистела, пока Черри кланялась, да так, что та заметно встревожилась и стала вглядываться в зал, пытаясь понять, кто там шумит.
Герти, впечатленная звездами, настояла на том, чтобы пойти к служебному входу посмотреть на выходящих актеров. Они не успели дойти до цели, когда Фреда заметила Черри, которая уже спешила наружу, все еще в сценическом гриме и в дорогой с виду меховой накидке. Черри направилась прямиком к машине, припаркованной снаружи, и к мужчине в вечернем костюме, который держал для нее дверцу. Он по возрасту годился Черри в дедушки, вот только целовал ее определенно не как дедушка, Фреда это точно знала, хотя у нее дедушки никогда не было. Должно быть, это тот самый «инвестор», с которым Черри собиралась ужинать, предположила Фреда. Она гадала, как часто от Черри ожидают ужинов с людьми. С мужчинами. Фреда ощутила неожиданный прилив благодарности к Нелли Кокер. Нелли дала ей работу и не потребовала ничего взамен.
– Похоже, твоя подруга нашла себе папика, – сказала Герти. Фреда никогда раньше не слышала этого выражения, но догадалась, что оно означает. – Ты не поздоровалась с ней, – добавила Герти.
– Похоже, и впрямь не поздоровалась.
– Ну, в любом случае я пошла.
Герти сказала, что у нее есть свое жилье, и пригласила Фреду заходить в гости.
– Обязательно, – ответила Фреда, сомневаясь, зайдет ли.
Она проводила Герти до Севен-Дайалс, там они обнялись на прощание, и Фреда сказала: «Будь осторожна», а Герти ответила: «Ты тоже».
* * *
Все случилось так неожиданно, что Фреда не успела осознать происходящее. Только что она шла через Тауэр-корт, думая о том, чем бы поужинать перед «Сфинксом» (яичницей с картошкой, как раз решила она), и вдруг страшный удар сбоку по голове свалил ее на булыжники.
Удар обездвижил ее, но она слишком хорошо осознавала, что ее тащат. Она не могла говорить, не могла звать на помощь и чувствовала себя ужасно тошно. Слышала она тоже плохо, но откуда-то издали доносился женский голос: «Девушке нехорошо?» – и тащивший Фреду мужчина поднял ее на руки и уверенным голосом представителя власти сказал: «Потеряла сознание на улице. Боюсь, наркоманка. Я прослежу, чтобы ее доставили в больницу».
Фреда пыталась закричать, пыталась вывернуться из его рук, но его хватка только усилилась. Он прижимал ее лицо к грубому сукну пиджака, и она жалобно скулила от отчаяния – тихо, беспомощно, пока он не рявкнул прямо ей в ухо: «Заткни хайло, шлюшка гребаная!»
Она слышала его голос раньше, но не могла вспомнить где, и, прежде чем успела покопаться в памяти, ощутила болезненный острый укол, и волна темноты накрыла ее и унесла. Последнее, что она услышала, был его смех.
* * *
Когда Фреда очнулась, у нее болела голова – так сильно, как никогда не болела ни у кого за всю мировую историю. Фреда не сразу вспомнила, что произошло. Потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что она заперта где-то в темноте. Это ящик? Гроб? Ее похоронили заживо? Она запаниковала и звала на помощь, пока не охрипла, все это время колотя и пиная стенки гроба, и тут раздался шум заводящегося двигателя и ноздри наполнил резкий запах бензина. Машина. Она в багажнике машины. Не лучшее место, но хотя бы не гроб.
Поездка была, к счастью, короткой. Когда багажник резко открыли, Фреда хотела выпрыгнуть и убежать, но руки и ноги не слушались. Прежде чем она успела разглядеть лицо похитителя, он снова ударил ее, и она провалилась обратно во тьму.
* * *
Очнувшись снова, Фреда обнаружила себя в реке. Крещение в грязной ледяной воде Темзы привело ее в чувство лишь для того, чтобы утопить. Она погрузилась так глубоко, что казалось, коснулась речного дна. Она вспомнила ловцов жемчуга, про которых рассказывал Дункан. Должно быть, на илистом дне Темзы лежат сокровища – римские монеты и средневековые ожерелья, беспечно потерянные за многие годы, – но это не заботило Фреду. Она всплыла, захлебываясь речной водой, и, как ловцы жемчуга, набрала полную грудь воздуха и втягивала в себя еще и еще, пока ей не показалось, что легкие сейчас лопнут, как воздушные шары.
Она пыталась плыть, но ноги все еще не слушались как следует, и течение, безжалостный хищник, крепко держало ее в своих водных объятиях, а потом вдруг потеряло к ней интерес, и она во второй раз пошла ко дну. Я хорошо плаваю, напомнила она себе. Она стала вспоминать обо всяких призах, которые выиграла на соревнованиях в бассейне Йерсли. Она вспоминала мистера Птицесвиста и ужасную мастерскую модистки на Кони-стрит. Вспомнила, как стояла на продуваемой ветром платформе на вокзале Йорка, ожидая прибытия поезда, который увезет их в Лондон. Брошь с синей птицей. Похотливая ухмылка Оуэна Вэрли. Церковь Тела Христова. И Флоренс. Милая, добрая, глупая Флоренс.
Ведь так говорят, правда? Что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Не такая уж большая эта жизнь, когда разворачивается перед тобой вот так. Фреда вдруг рассердилась. Она еще не готова уйти, она хочет большего, намного большего, и лучшего. Она все била и била ногами и снова обрела воздух.
* * *
Фробишер шел через мост Саутуорк, погрузившись в размышления о том, как воздать Мэддоксу и Оуксу по закону, чтобы они точно не вывернулись.
Утреннего матадора (каким давним казалось сегодняшнее утро!) опознали. Это был некто Вивиан Куинн, он вел одну из тех светских колонок, которых Фробишер избегал как чумы. К стыду полиции, его опознали не они, а – что раздражало – журнал «Джон Буль». Когда Фробишер вернулся к себе в контору после посещения морга в Саутуорке, ему позвонил редактор «Джона Буля» с просьбой написать для них что-нибудь об убийстве. «Правдивы ли, – спросил редактор, – слухи о том, что одним из последних, кого видели с Куинном, был Рамзи Кокер, сын „печально известной Мамаши Кокер“? Думаю, что-нибудь вроде „Сын Королевы порока замешан в ужасающем…“».
Фробишер повесил трубку. «Довлеет дневи злоба его»[897]897
Мф. 6: 34. В синодальном переводе: «Довольно для каждого дня своей заботы».
[Закрыть], – устало подумал он.
На мосту его мысли вернулись к Гвендолен Келлинг. Она обратилась к нему по имени. Стоит ли искать в этом какой-то смысл? Она уже не та веселая энергичная душа, что пару недель назад. Он почувствовал укол раскаяния. В их первую встречу инспектора поразил – даже очаровал – ее солнечный нрав. А инспектор каким-то образом умудрился омрачить его, затмить ее сияние своими тенями. Он развивал метеорологические метафоры – темные тучи, сбивающий с пути туман и так далее, – когда зацепился глазом за какой-то предмет в воде. Предмет несло течением, как обычный мусор и грязные обломки, которыми покрыта Темза.
Не мусор – девушка. Тело крутилось и кувыркалось, словно лодка на перекатах. Вода в Темзе стояла высоко, только-только начался отлив с быстрым течением, но девушка пыталась плыть, пыталась в одиночку бороться с рекой. Но она слишком маленькая, а вода наверняка слишком холодная (мы называем это «гипотермия», вспомнил он слова Уэбба). Фробишер не колебался и не размышлял здраво о том, что собирается сделать. Позже он думал, что это был поступок безумца, а не героя. Он сбросил пальто, стянул ботинки и нырнул в убийственную реку.
Он догнал девушку у Лондонского моста, и их понесло параллельным курсом. Она что-то крикнула ему, но он не разобрал слов. Он слабел, с трудом удерживая голову над водой, – девушка сильней его, но вода такая холодная, что они оба долго не продержатся. Он тянулся к девушке, но их несло слишком быстро.
Тауэрский мост приближался с огромной скоростью, и, если девушку не схватить в ближайшие секунды, ее уже будет не остановить – унесет к болотам, в море, навсегда. Он вдруг предельно четко увидел ее лицо, а потом вода сомкнулась над ней. Последним сверхчеловеческим усилием он дотянулся и подцепил ее за волосы, потом за руку, потом перевернул тело и обхватил одной рукой сзади за шею, и теперь, когда течение уже помогало, а не мешало, направил себя и ее к опорам моста, к ступеням, к Дыре Мертвеца.
Они ударились о выступающий бетон. К сожалению, никаких признаков служителя с багром. Фробишер схватился за большое железное кольцо, вмурованное в стену, и каким-то образом, собрав последние крупицы воли, сумел вытолкнуть себя и девушку из воды и втащить на площадку. Он проглотил половину Темзы и теперь выкашливал ее обратно. Как и девушка – она задыхалась и хрипела, словно крупозная. Фробишер чувствовал, как бешено колотится сердце, готовое пойти вразнос. Мой мотор, подумал он. Обессиленные, оба обмякли и лежали на спине. Как две камбалы, подумал Фробишер.
Они пришли в себя не сразу – сначала девушка, потом Фробишер. Их заметили, и вот несколько человек уже спускались по ступеням и толпились в тесноте. Вызвали карету «скорой помощи» – Фробишер отказался для себя, но поехал с девушкой, когда ее, закутанную в одеяла, погрузили в машину. Он наклонился к ней, пока они громыхали в сторону больницы Святого Фомы.
– Как вы себя чувствуете, мисс?..
– Мёргатройд, – слабо прошептала она, не открывая глаз. – Фреда Мёргатройд.
Фробишер рассмеялся – редкий звук, достойный записи, как песня соловья, хотя Фробишер и не был певчей птицей.
– Фреда, вас повсюду ищут.
Она не была похожа на фотографию, которую дала ему Гвендолен, но он был уверен, что видел ее раньше. Он видел ее повсюду. Она была каждой пропавшей девушкой Лондона, чей призрак преследовал его в часы бодрствования.
– Мисс Мёргатройд, вы пытались утопиться? – осторожно спросил он, когда они подъезжали к больнице.
Она широко распахнула глаза.
– Утопиться? – Она выдала шквал гневных слов, суть которых сводилась к тому, что некий полицейский пытался ее убить. Мэддокс, подумал Фробишер, но она добавила: – В форме. Он смеялся надо мной.
Значит, Оукс.
– Я поймаю его и накажу, – торжественно пообещал Фробишер, но ярость истощила силы девушки. Ее глаза были закрыты, и он не понял, услышала ли она его слова.
* * *
Фреда была «в на удивление хорошей форме», сказал доктор, хоть и истощена. Сон ее вылечит, сказал он.
– Вас тоже, – добавил он, проверяя пульс Фробишера. – Слишком частый, – объявил он, а затем что-то про «мужчину вашего возраста», на чем Фробишер перестал слушать.
Ночная медсестра дала ему сменную одежду.
– У нас есть запас для экстренных случаев, – сказала она. – Подержанная – иногда очень выручает.
Фробишер гадал, откуда взялась одежда и не принадлежали ли грубые бумазейные брюки, рубашка без воротничка и поношенный пиджак, что надеты на нем теперь, мертвецу. Он посмотрелся в зеркало в сортире и поразился тому, как не похоже на себя выглядит. «Мы все мертвецы, – подумал он, – с самого рождения».
Он дежурил у кровати Фреды. Медсестра сказала, что девочке дали снотворное и она не проснется еще несколько часов. С вопросами придется подождать до утра. Где она была? Как попала в реку? И, может быть, важнее всего – где ее подруга Флоренс?
Ему до смешного не терпелось рассказать Гвендолен, он представлял ее изумление и восторг при виде давно пропавшей Фреды, хотя и предполагал, что ее благодарность будет омрачена его неспособностью найти также и Флоренс. Все же синица в руках.
– Со мной была собачка, – сказал он ночной медсестре, когда та проверяла пульс спящей Фреды во время одного из обходов.
– Как мило, – рассеянно сказала она.
Он решил, что выяснять судьбу бедной собаки бесполезно. Должно быть, она или убежала с моста Саутуорк, или в порядке неуместной верности прыгнула за хозяином в Темзу и навсегда скрылась под водой. Может быть, на неких весах высшего правосудия собака стала ценой, которую пришлось уплатить за спасение Фреды. Сердце инспектора сжалось при мысли о такой маленькой собачке в такой большой реке.
– Вы хорошо себя чувствуете, господин старший инспектор? – спросила медсестра.
– Да, да, вполне, – сказал он.
– Тогда идите домой.
* * *
Было три часа ночи, когда он добрался до Илинга на такси, уплатив бешеные деньги. Завтра придется взять себя в руки и снова начать борьбу с «остином».
Лотти, конечно, спала, и он не стал ее будить. Она не знала о его приключении, а он вряд ли расскажет ей.
Когда он проснулся, ее не было рядом. Он не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь вставала первой, но потом посмотрел на часы и увидел, что уже далеко за полдень. Он никогда в жизни не спал так долго. Это пошло ему на пользу, он чувствовал себя исцеленным, почти целым, хотя его слегка тошнило, а в легких было мокро, словно они впитали Темзу.
Лотти тоже была в хорошем настроении. Она сварила ему кофе в маленькой французской кофеварке, которую он нашел для нее в магазине в Сохо. Нарезала хлеб и намазала маслом, даже предложила яйцо, от которого он отказался. Он снова почувствовал вину. Это Лотти он должен был взять на ту прогулку в «остине». Свою жену.
* * *
В последний момент он отпрянул от «остина». Возможно, ему не суждено быть водителем. Он сел в трамвай. Но поехал не на Боу-стрит, а в больницу Святого Фомы, навестить Фреду.
– Боюсь, здесь нет никакой Фреды Мёргатройд, старший инспектор, – сказала старшая медсестра. Ее вызвали, когда никто из дневных медсестер не узнал это имя.
– Она поступила вчера вечером, – настаивал Фробишер. – Я сам вытащил ее из Темзы. Она спала, когда я ушел.
Ну, девушку действительно привозили, сказала старшая медсестра, морща лоб и изучая записи отделения, «но она выписалась сегодня утром».
– Она оставила адрес?
– Нет, но ее звали не Фреда Мёргатройд. Она сказала, что ее зовут мисс Фэй Ле Монт.
Он отправился на Боу-стрит, заново осознавая свое поражение. На миг он задумался, не приснился ли ему весь этот эпизод.
«Эпоха блесток»
Стопка утренних газет валялась на столе в пустой столовой на Ганновер-террас. Рамзи спустился из своей комнаты в поисках кофейника. Нивен сообщил ему вчера вечером, что долг «улажен», что бы это ни значило (ему незачем это знать, сказал Нивен), и что в качестве вишенки на торте он убедил их любвеобильную общую мать не таскать труп Рамзи по Риджентс-парку за колесницей.
Кофейник остыл, и Рамзи гадал, каковы шансы, что строптивая кухарка сварит ему еще. Его взгляд приковала первая полоса одной из газет:
Смерть журналиста. Тело светского обозревателя Вивиана Куинна обнаружено в Темзе вчера утром. Он был заколот неизвестной рукой или руками возле Беркли-сквер. Любопытная деталь происшествия: мистер Куинн был одет в костюм испанского матадора.
Рамзи бросился к мусорной корзине, и его стошнило.
Куинн? Убит? Третья новость на первой полосе, а не большой заголовок – как бы оскорбился Куинн! Должно быть, его убили через несколько минут после разговора с Рамзи позапрошлой ночью. На миг Рамзи в приступе паранойи испугался, не он ли сам убил Вивиана Куинна. Он определенно хотел это сделать, слушая болтовню Куинна про «Мишуру», а в таком наркотическом и алкогольном тумане мог совершить что угодно и не запомнить. Теперь роман Куинна никогда не будет опубликован.
Забыв о кофе, Рамзи вернулся в свою комнату, где пол – единственное достаточно большое пространство – был устлан мозаикой из (плохо) напечатанных страниц. Когда он открыл дверь, они затрепетали на сквозняке, как птицы, и опали.
Чешуя тщеславия наконец спала с его глаз, пока он в отчаянии смотрел на страницы. Он стал жертвой собственного безудержного честолюбия. «Эпоха блесток» собиралась уничтожить его, съесть заживо изнутри. Он не хороший писатель, на самом деле он пишет просто отвратительно! Чем скорее он это признает, тем лучше. Он бы сжег все страницы, но в это время года огонь в каминах на Ганновер-террас разводили только ближе к вечеру.
Он решил начать заново. Он знал, что на нем лежит долг перед искусством.
* * *
Куинн жил в крошечной уютной квартирке на Кондуит-стрит, на верхнем этаже. Рамзи бывал там несколько раз. Домовладелица жила на первом этаже и исполняла обязанности своего рода консьержки. Она узнала Рамзи, когда он постучал в дверь.
– О, мистер Кокер, – сказала она, – какая трагичная новость о мистере Куинне, правда?
Рамзи согласился, что новость трагичная (так оно и было), и сказал, что мать мистера Куинна попросила его забрать кое-что.
– Книгу стихов. Кажется, для чтения на похоронах.
– Так скоро? Его только вчера нашли мертвым.
– Она предусмотрительна.
Его впустили в квартиру. Домовладелица маячила рядом, но он уговорил ее уйти, объяснив, что поиски могут занять некоторое время. На самом деле поиски закончились тут же. Священный Грааль лежал на письменном столе Куинна, прямо на виду. Огромная стопа бумаги – рукопись, края аккуратно выровнены. «Мишура» – гласило название на первой странице.
* * *
К тому времени, как Рамзи вернулся в дом на Ганновер-террас, прислуга уже растопила камин в гостиной, и Рамзи скомкал титульный лист романа Куинна и бросил в огонь.
Он взбежал по лестнице в свою комнату, прыгая через ступеньку, – недомогание прошло. Похоже, когда он совершает преступления, это придает ему сил. Он сел перед пишущей машинкой и отхлебнул микстуры Коллиса-Брауна. Размял пальцы, похрустел костяшками, взял новый лист бумаги и вставил в «ремингтон». Несколько мгновений он смотрел на бумагу, белую, как альпийский снег, в своего рода забытьи. Напечатал название – «Эпоха блесток». За ним на втором чистом листе последовало посвящение. «Моему другу, Вивиану Куинну».
Положил два листа поверх рукописи Куинна.
Voilà!
Зазвонили в дверь. Это не к нему. К нему никогда никто не приходит.
Si vis pacem, para bellum[898]898
Хочешь мира, готовься к войне (лат.).
[Закрыть]
Ни один из обитателей дома на Ганновер-террас не считал своей обязанностью открывать дверь визитерам, поэтому звонок звенел уже некоторое время, наполняя прихожую дребезгом и отказываясь признать поражение. Кухарка пекла хлеб – это занятие всегда словно приводило ее в ярость. Даже наверху Филлис слышала, как кухарка на кухне колотит и лупит тесто о большой сосновый стол.
Филлис наконец сдалась и открыла дверь. Упорный пришелец оказался маленьким грязным мальчишкой, чумазым, как трубочист. Она уже собиралась надрать ему уши и прогнать, но тут поняла, что это один из ее многочисленных кузенов.
– Тебе, – сказал он, сунув ей в руку клочок бумаги. – Срочное, – добавил он, явно довольный драматичными событиями, погнавшими его из Уайтчепела сюда на краденом велосипеде.
Он мешкал, ожидая вознаграждения, и Филлис сказала: «Подожди минутку», прокралась в кладовую, пока кухарка все еще сражалась с тестом, и вынесла большой кусок липкой имбирной коврижки.
– Скажи, что послание получено. – И Филлис вручила ему коврижку.
Мальчик не смог ответить, потому что запихнул в рот весь кусок сразу, но показал большой палец и снова запрыгнул на велосипед.
– И поторопись! – крикнула Филлис ему вслед.
– Кто это был? – спросила кухарка. Она уже формовала буханки и потому несколько успокоилась.
– Сообщение для миссис Кокер. Надо передать ей.
Кухарка поставила формы с хлебом в новый холодильник подходить до завтра. Она любила, чтобы хлебы созревали долго. Холодильник чем-то походил на морг. В кухне снова воцарился мир. Хлеб был побежден.
– Ну иди тогда, – сказала кухарка.
* * *
– Это будет сегодня ночью, – запыхавшись, сказала Филлис хозяйке, когда добралась до «Аметиста». – Мэддокс придет за вами сегодня ночью.
– Тогда надо шевелиться, верно? – сказала Нелли.
* * *
Мэддокс на завтрак выпивал чашку слабого черного чая. Он страдал повышенной кислотностью и никогда не ел до полудня. Вокруг него дети гребли ложками овсянку. Все пятеро, включая младенца, обладали замечательным аппетитом. «Объедают меня начисто», – смеялся Мэддокс, но на самом деле не шутил. Если бы ему не приходилось без конца обеспечивать детей и вечно недовольную жену, не нужно было бы беспокоиться о деньгах. К сожалению, его домашних не прокормить одним воздухом.
Затем появились яйца, вареные, по два на каждого ребенка, кроме младенца, который все еще сосал изношенную грудь жены. Дети Мэддокса были пухлы, как молочные поросята. Он наблюдал, как натягивается кожа на круглых розовых щеках, когда они жуют. Двое были в школьной форме, готовые, пусть неохотно, отправляться в школу. Мэддоксу самому не терпелось уйти. Он любил жену и детей, но не мог сидеть с ними дома, как в ловушке.
– Артур, ты сегодня опять на работу? – с нескрываемым сарказмом спросила жена. – Спина, значит, пока не заболела снова?
Зазвонили в дверь.
– Ради бога, кто это в такую рань? – раздраженно сказала жена. – Почтальон уже приходил.
Она вернулась с конвертом в руке.
– Привез шофер на шикарной машине, – сказала она. – Артур, что ты затеял?
Дети бросились к двери посмотреть – шикарная машина с шофером была редким зрелищем в Крауч-Энде, но она уже исчезла, и они вернулись, разочарованные, к своим яйцам.
Первоначальный план Мэддокса был прост – постепенно разорить Нелли, организовав серию неудач: облава в «Аметисте», облава в «Сфинксе», пожар в «Фее», бесчинства «гуннов» в «Аметисте» – смерть от тысячи мелких порезов, «лин-чи», китайская пытка, суть которой однажды объяснил ему Алмаз Чан. У них иногда бывали общие дела. Наркотики и девочки, два столпа преступности в Лондоне. Чана уже давно нет. К сожалению, все попытки Мэддокса пока оборачивались жалким провалом, и кампания уже грозила превратиться в фарс. Мамаше Кокер сопутствовала ирландская удача.
А теперь Оукс вышел из-под контроля, «проявил инициативу», как он сказал, и убил девку в «Сфинксе». Инициативный идиот – верный рецепт катастрофы. Причем и девка-то оказалась не та! Мэддокс не убивал девушек: на покойницах денег не заработаешь. У него самого дочери, три, он не изувер какой-нибудь. Неужели он связался с безумцем?
Хорошо, что он наносит удар сегодня ночью. Он планировал штурмовать один клуб за другим, начиная с самого уязвимого. В «Фее» одни женщины, они не дадут отпора. И в «Лисьей норе» тоже. А фраера из «Хрустальной чаши» растворятся в ночи, как только запахнет жареным. Со «Сфинксом» может выйти сложнее, там верзила-бармен, голландец. А затем наступит кульминация – он возьмет «Аметист». Твердыню.
Он узнал почерк Эдит на конверте, переданном женой, и сунул его в карман, чтобы прочесть в безопасном убежище «вулзли». Быстро вышел из дома, пока жена не успела спросить о послании, на ходу чмокнул ее в щеку и сказал:
– Сегодня буду очень поздно.
«Вулзли» на месте не оказалось. Черт побери. Он же вчера одолжил его Оуксу. Тот собирался везти девицу куда-то на окраину – угощение для дружеской компашки мужчин, которые собирались что-то праздновать. Не то спортивное достижение, не то удачное вложение капитала, он честно не мог припомнить.
Он остановился на углу улицы, чтобы прочесть письмо Эдит. Тон был драматичный, обычно ей несвойственный. «Дорогой Артур, – прочел он, – нам обязательно нужно встретиться. Боюсь, мы пропали. Приходи в „Сфинкс“ до открытия сегодня вечером. Вечно твоя Эдит».
Она провела его, как дурака, сначала с беременностью, потом с абортом. Какие еще предательства она задумала? С тех пор как ее заперли на Ганновер-террас, он с ней не виделся и понятия не имел, каково ее душевное состояние. Отчего же это они «пропали»? Нелли что-нибудь выкинула? Может ли это сорвать его планы на сегодняшний вечер?
Он вздохнул. Придется пойти.
Он уговаривал себя, что он ведь не какой-нибудь негодяй. Ходит к мессе почти каждое утро, а по воскресеньям дважды. Учит своих детей отличать доброе от дурного, верит в хорошие манеры и в дисциплину. Верит, что человек сам кует свою судьбу. Он намерен выковать свою, и ни Эдит, ни кто-либо другой не собьет его с пути.
* * *
Вчера поздно вечером Гвендолен покинула свой пост в «Хрустальной чаше», пошла в «Аметист» и попросила у Нелли минутку для разговора. Они уединились в одной из неиспользуемых комнат на верхнем этаже здания. Нелли прекрасно знала, что Гвендолен предает ее на каждом шагу, и все же испытывала к ней странное теплое чувство – почти доверие. Она увидела что-то в картах в то первое воскресенье, но отвлеклась на Мод, выскользнувшую из стены «Хрустальной чаши», и так и не пришла к определенному выводу.
Сейчас Мод изящно восседала на упаковочном ящике в углу, разглядывая собственные кончики пальцев, словно от скуки. Ногтей у нее больше не было. Похоже, она распадается. Нелли будет скучать, если Мод исчезнет совсем.
– Миссис Кокер?
– Простите, мисс Келлинг, я вас слушаю, – сказала Нелли, слегка встряхнув головой.
– Я должна признаться, – сказала Гвендолен, – меня послали шпионить за вами.
– Какой сюрприз, – сказала Нелли.
Но, конечно, это было лишь прелюдией, и Гвендолен продолжила рассказывать Нелли все, что Фробишер рассказал ей о Мэддоксе. Она не упомянула роль Эдит, но, похоже, Нелли уже знала.
– Фробишер потянет Мэддокса на цугундер, – сказала Гвендолен. – Я уверена в этом.
«Надлежащая правовая процедура», – подумала Нелли. Сухой хлеб аффидевитов и свидетельских показаний. Медленный скрежет шестеренок правосудия. И в конце концов Мэддокса могут осудить, а могут и нет. Правосудие должно быть быстрым, а не медленным. Как нож в сердце. Черные крылья возмездия, сокрушающие Мэддокса в своих праведных объятиях. Для женщины в осаде Нелли чувствовала себя довольно бодро.
* * *
– К вам посетитель, сэр, – сказал дежурный сержант. – Я проводил его в ваш кабинет. Он ждал на крыльце с самого утра.
Пес сидел на стуле Фробишера, морда едва виднелась над столом. На миг Фробишеру показалось, что собака собирается отдавать ему приказы, но тут она спрыгнула и побежала к нему, движимая жужжащим хвостом, как пропеллером. Фробишер поднял собаку и зарылся лицом в ее шерсть, вознося короткую молитву благодарности Богу, в которого не верил.
* * *
– Уходите, сэр?
– Да. Нужно сообщить кое-кому хорошие вести, – сказал Фробишер.
– Что-то он сегодня в приподнятом настроении, – сказал дежурный сержант Коббу, когда Фробишер ушел и собака радостно потрусила за ним.
– Cherchez la femme[899]899
Ищите женщину (фр.).
[Закрыть], как говаривали у нас в окопах.
– Чего-чего ширше? – не понял Кобб.
– Баба, – объяснил сержант. – У бабы завсегда ширше, чем у мужика. Уж поверь мне, сынок, я в этих делах разбираюсь. Дважды цеплял триппер на фронте.
Кобб зарделся. Он ненавидел такие разговоры.
* * *
Фробишер сразу пошел к квартире Гвендолен. На звонок никто не ответил, клуб внизу был закрыт, и он размышлял, куда она могла подеваться, но тут увидел, что она идет по улице.
– У меня хорошие новости, – сказал он, а она ответила:
– Пройдемся.
– Нас не должны видеть вместе. Это вызовет подозрения.
– Слишком поздно, подозрения уже возникли. Я рассказала Нелли о нашем обмане. И, как видите, все еще жива. Какие у вас хорошие новости?
Он замял тему спасения из реки: не хотел, чтобы Гвендолен подумала, будто он хвастается перед ней своим героизмом. Очень вскользь упомянул и о том, как близки к смерти были они с Фредой, но Гвендолен все равно остановилась и коснулась его руки:
– Какой вы храбрый.
Гвендолен не удивило, что Фреда назвалась таинственной мисс Фэй Ле Монт, это было как раз в ее духе – такое глупое имя.
– Я рада, что она жива, но где Флоренс? И почему ваш сержант Оукс хотел убить Фреду? Думаете, у нее есть доказательства против Мэддокса? Может ли сама Фреда быть нашим доказательством? Если мы найдем ее?
Столько вопросов, на которые у него не было ответов. (Действительно, из нее вышел бы отличный детектив.) И тут, в этот самый миг, произошло необычайное совпадение – появился тот, о ком они говорили. Мэддокс шел пешком и торопился.
– Это он, это Мэддокс, – шепнул Фробишер.
– О, – прошептала она в ответ. – Я представляла себе дьявола, а он довольно привлекательный.
Фробишер нахмурился. «По сравнению со мной, что ли?» – спросил он себя.
Они следовали за Мэддоксом несколько минут – собственно, до входа в «Сфинкс».
– Пойдем за ним внутрь? – предложила Гвендолен.
– Нет, подождем, пока он выйдет, и посмотрим, куда еще пойдет.
Но через десять минут, когда не было никаких признаков того, что Мэддокс покидает клуб, нетерпеливый Фробишер сказал:
– Я иду внутрь. Меня так и подмывает арестовать его сегодня. Доказательства можно найти позже.
– Вы действуете импульсивно, инспектор.
– Наверное, давно пора.
– Я иду с вами.
– Нет.
Конечно, она пошла.
* * *
Нелли смотрела на вопросы стратегии просто. Никакой войны на истощение. Берешь и отрубаешь голову и смотришь, как иссыхает тело. Без Мэддокса во главе его наспех собранная армия будет беспомощна, как стая безмозглых жуков, и быстро расползется обратно по темным углам, откуда и выползла.
Нелли знала, что Мэддокс не ожидает от нее легкой капитуляции, он будет ожидать грандиозной битвы. Он будет ожидать, что Кокеры оградят себя крепостными стенами, что Нелли соберет войска – банду Фраццини и любых других головорезов из Ист-Энда, которых уговорит выйти ей на помощь. Он будет ожидать хитрого Нивена, и Геррита с его кулаками, и арсенал за стойкой «Сфинкса». Он будет ожидать в лучшем случае стычки, в худшем – отступления с боями. Чего он никак не мог ожидать, так это Эдит.
* * *
– Эй? Кто-нибудь?
На улице был день, но подземный мир «Сфинкса» освещался только тусклым светом, исходящим откуда-то со стороны эстрады. Атмосфера в «Сфинксе» не нравилась Мэддоксу даже в лучшие времена, а сейчас казалась зловещей. Однако он не был суеверен и повысил голос:
– Эй? Эдит, ты здесь?
– Артур?
– Эдит. Вот ты где.
Даже в сумраке «Сфинкса» было заметно, какой у нее больной вид. Мэддокс двинулся к ней, но она отшатнулась от его прикосновения.
– Эдит, – начал увещевать он, – не надо так.
– Я была на пороге смерти, – сказала она.
«О боже, – мысленно вздохнул Мэддокс, – опять начинается».
– И мне не понравилось то, что я увидела по ту сторону.
– Уверен, никому бы не понравилось, – сказал он, пытаясь взять более веселый тон. – Но тебе уже лучше, я вижу.
– Покаяние, – пробормотала она так тихо, что он не расслышал, и тогда возникли они, словно вышли из стен. Женщины. Бросились к нему, окружили его, целый рой, как осы, теснились совсем близко, словно хотели его задушить. Он узнал кое-кого из банды «Сóрок воровок». Они что, планируют его ограбить?
– Дамы, я вас умоляю, – сказал он, смеясь. – Вы меня раздавите.
От роя отделились Бетти и Ширли. Бетти достала из кармана серебряный ножичек и передала его Эдит.
– Эдит, дорогая, будь добра, – сказала Ширли.
– Давайте, мисс Эдит, – подбодрила Филлис. – Всадите ему.
