Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 132 (всего у книги 241 страниц)

«Нет!!!» – беззвучно взвыл Рамзи. У Куинна не было никаких прав на преступный мир, никакого понимания его, тогда как Рамзи жил в этом мире еженощно. Владел им. Но Рамзи ничего не сказал. Он не доставит Куинну удовольствия своим возмущением.

– Или для разоблачительной статьи, – беспечно продолжал Куинн. – «Таймс» заказала мне большую статью – у меня в редакции связи. «Злодеи, правящие лондонским преступным миром» – что-то в этом роде. Серьезная журналистика.

– Ты – серьезный журналист?

– Каждый из нас к чему-нибудь да стремится. Некоторые цели более достижимы, чем другие. Посмотри на себя, ты вот надеешься стать модным писателем. Удачи, что я могу сказать. – Куинн расхохотался и приобнял Рамзи за плечи. Рамзи раздраженно стряхнул его руку.

– Так твой роман приняло издательство? – Рамзи решительно отказывался произносить дурацкое название.

– Нет, его никто не видел, ни единая душа. Я ни за что не сдам недоработанный текст. Он лежит на моем столе, ожидая финальной шлифовки. Это не проблема, он гениален, хоть себя хвалить не принято. Ты не сказал, нравится тебе мой костюм? Он называется traje de luces – «костюм огней». Ты бывал в Испании, Кокер? Ведь не бывал, да? Кстати, когда я был в Париже, у меня вышел интересный разговор о корриде с одним американским чуваком, фамилия Хемингуэй, он журналист и пишет рассказы. У него в этом году выходит роман, весь про los toros[892]892
  Быки (исп.).


[Закрыть], к нему стоит приглядеться, он прославится…

– Иди в задницу!

– Вообще-то, я должен передать тебе сообщение от Аццопарди, – невозмутимо сказал Куинн. – Он тебя ищет.

– Небось денег хочет, – уныло сказал Рамзи.

– Это было бы слишком банально.

– Что тогда?

– Не знаю. Какой-то фант.

– Фант? Что это значит?

– Тебя, я полагаю, Кокер. Он, вероятно, хочет тебя. Ну, знаешь – старая королева желает пощупать молодого принца. Наверное, просто провести с тобой ночь в качестве оплаты.

Циничная маска Куинна соскользнула на миг, и открылось страдальческое лицо. Неужели Аццопарди имеет власть и над ним тоже? У Куинна странные вкусы, – возможно, Аццопарди помогает ему их утолить. Или шантажирует. Такой человек, как Куинн, прямо-таки напрашивается на шантаж.

– В любом случае мне пора, – сказал Куинн, возвращая на лицо маску озорного эльфа. – У меня колонка, ее нужно чем-то заполнить. Золотая молодежь сегодня превзошла себя в причудливых забавах. В детском крике на лужайке среди участников веселых игр был замечен Рамзи, младший сын известной владелицы ночных клубов Нелли Кокер. Как тебе?

– Не смей обо мне писать! – Рамзи наконец взорвался и ударил, но мимо, поскольку накачался «Материнским молоком». Удар пришелся в пустоту, а Куинн, на удивление легкий на ногу, ловко увернулся.

– Тебе лучше уйти, Кокер, пока ты себе чего-нибудь не повредил, – рассмеялся он. – В любом случае я возвращаюсь на праздник. Пинго обещал поиграть со мной в мяч. Или это был Бинго? Все равно, думаю. Я уверен, что матч выйдет просто огонь. Спокойной ночи, Кокер.

Он по-дурацки подпрыгнул и двинулся в направлении садов, которые они только что покинули.

Рамзи подумал, что мог бы убить Куинна. Ударить ножом в сердце и смотреть, как до Куинна доходит весь масштаб собственной глупости, пока жизнь вытекает из него по капле.

* * *

Как только Рамзи расстался с Куинном, начался дождь, и, как назло, ни одного такси не оказалось рядом.

Рамзи завернул за угол и заметил машину, припаркованную под фонарем, в свете которого блестел желтый кузов. Рамзи прекрасно знал, чья это машина. Он запаниковал и развернулся, готовый бежать, но, как в кошмаре, сам Аццопарди преградил ему путь.

– Куда-то собрались, мистер Кокер? – Он ухмыльнулся и погрозил Рамзи пальцем.

Этот жест каким-то образом был одновременно ужасно смешным и очень страшным. Расплата настигла меня, подумал Рамзи, его желудок взмыл ввысь, а затем рухнул в бездну. Аццопарди открыл дверь машины и сказал:

– Давайте прокатимся, мистер Кокер? У меня для вас радостная новость: я придумал, как вы сможете со мной расплатиться.

* * *

Аццопарди высадил Рамзи на том же месте, где подобрал, и уехал. Рамзи так ослабел, что ему пришлось сесть на бордюр, чтобы прийти в себя. Он пообещал Аццопарди выплатить всю сумму, сказал, что пойдет к Нелли и попросит у нее. (Даст ли она? Вполне возможно, нет.) Или к Нивену, у Нивена есть деньги, брат вытащит его из этой ямы. Ведь правда? Но нет, для всего этого уже слишком поздно, сказал Аццопарди.

Куинн ошибался – Аццопарди не вожделел Рамзи в качестве фанта. (Согласился бы Рамзи, если бы взамен ему простили долги? Этот вопрос остался без ответа.) Но в одном Куинн был прав – Аццопарди не хотел денег. Ему нужно было нечто гораздо более ценное. Ему нужны были бумаги.

Рамзи закурил, и, когда поднял взгляд от пламени спички, его внимание привлекло кое-что на другой стороне улицы. Снова та проклятая египетская мумия, с которой он столкнулся десять дней назад. Только она не ковыляла комично, как в прошлый раз, а шагала вполне целеустремленно в сторону Лаундс-сквер, будто опаздывала куда-то. На «Детский праздник», надо полагать, хоть и с нарушением дресс-кода. Кто бы ни был внутри всех этих бинтов, он, должно быть, очень любит свой ужасный костюм.

Фигура больше не внушала Рамзи сверхъестественной жути – разве можно бояться такого глупого костюма, подумал он. Но тут, словно услышав его мысли, мумия остановилась как вкопанная, повернулась и уставилась на него. Ее глаза были почти полностью скрыты бинтами, но все равно Рамзи чувствовал злобу во взгляде. А затем – о ужас! – мумия сошла с бордюра и двинулась через дорогу, приближаясь к Рамзи. Он не стал дожидаться, чтобы выяснить ее намерения, а кое-как поднялся на ноги и побежал.

* * *

Куинн медленно обходил Лаундс-сквер. Он тоже хотел проветрить мозги. Он употребил изрядно дури, и теперь ему становилось совсем нехорошо. Кто-то говорил, что сейчас попадается паленая дурь, и он подумал, не в этом ли дело.

А может, дело в том, что он чувствовал вину, – раскаяние было для него непривычным. Он добыл голову Иоанна Крестителя.

Он привез Рамзи в тот картежный притон в Белгравии по просьбе Аццопарди. Аццопарди, конечно, имел власть над ним. Тайно сделанные фото и всякое такое. Попади они в руки его коллег из прессы, и ему крышка. Он закончит свои дни в грязной мансарде в Сохо, живя на подачки какой-нибудь старой «королевы», или, что еще хуже, в родной глуши, в Кеттеринге, живя на подачки своих стареющих, пришибленных жизнью родителей.

Подошел кто-то в маскарадном костюме. Человек-невидимка. Или, скорее, египетская мумия, ведь сейчас все сходят с ума по Египту. Куинн предположил, что это мужчина – из-за высокого роста.

– Хороший костюм, – вежливо сказал Куинн, когда тот приблизился.

Он чего-то хочет от Куинна? Незажженная сигарета свисала у незнакомца изо рта, вернее, из дыры в бинтах, где, как предполагал Куинн, находился рот.

– Огоньку? – спросил Куинн. Мумия не ответила, но Куинн чувствовал, что нужно продолжить разговор. – Ты на «Детский праздник» идешь? – спросил он, кивнув на сады. – Они все там одеты как малыши. И ведут себя так же. Самая большая куча болванов в Лондоне.

Мумия заговорила, слегка приглушенно из-за бинтов.

– Прошу прощения, я не совсем расслышал. О, ты спрашиваешь, я ли Вивиан Куинн? Да, да, конечно это я, единственный и неповторимый. – Он слегка разволновался – ему льстило, когда его узнавали. – Мы знакомы? Ты…

Вопрос остался незаконченным. Куинн недоверчиво смотрел на большой нож, торчащий у него из живота. Удар милосердия. На сей раз проткнули не быка, а матадора.

Adieu, Adieu, Adieu[893]893
  Прощай, прощай, прощай (фр.). Цитируются последние обращенные к Гамлету слова призрака его отца (акт I, сц. 5). В перев. М. Лозинского: «Прощай, прощай! И помни обо мне».


[Закрыть]

Когда они вернулись к машине, почти стемнело. При свете фонарика Гвендолен зачитывала инструкции из руководства, пока Фробишер орудовал заводной рукояткой, а затем, конечно, обнаружилось целое новое дело – включить фары. К тому моменту, когда дорога снова побежала назад под колесами, на землю опустилась глубокая темнота, какая бывает только в сельской местности, и водитель с пассажиркой полностью зависели от слабого света фар. Гвендолен подозревала, что ее кошмарные сны теперь обогатятся новыми терминами, такими как «дроссельная заслонка», «впуск» и «двойной выжим сцепления», но все же ночная езда захватила ее, и они с инспектором некоторое время уютно молчали, когда вдруг те же слабые фары осветили дорогу, где кишели…

– Кролики! О боже, инспектор, кролики повсюду!

Словно на асфальт вывалили целую крольчатню. Фробишер резко затормозил, и обоих бросило вперед. Гвендолен не была уверена, не попал ли кто-нибудь под колеса, ей чудился хруст маленьких косточек, но кроликов, кажется, не волновала надвигающаяся колесница джаггернаута. Пес, который уже было уснул, проснулся и возбужденно вздрогнул при слове «кролики». Возможно, не такая уж и городская эта собака.

Кролики не двигались. Гвендолен предположила, что они еще не приспособили свою жизнь к ужасу современного двигателя внутреннего сгорания. Возможно, никогда и не приспособят. Тут были и крольчата – очаровательные малыши, невинно резвящиеся, – хотя Фробишер, казалось, остался равнодушен к их чарам. Он деревенский житель, напомнила она себе, он вырос, считая кроликов дичью, едой или и тем и другим.

Кролики сохраняли безмятежность и не желали уступать дорогу, и в конце концов Гвендолен пришлось выйти из машины и отогнать их, пока Фробишер держал мотор включенным – не дай бог пришлось бы заводить его снова. В конце концов, поскольку отгонять кроликов оказалось бесполезным делом, она решила, что лучше всего идти впереди машины, как делали в первые дни автомобилестроения, чтобы предупреждать лошадей и пешеходов, а не кроликов, о приближающемся чудовище. Еще есть такая сказка, Гвендолен ее когда-то читала, о пастушке, которая пасла кроликов – или то были зайцы? Скорее, зайцы. Это считалось одной из тех невыполнимых задач, которые герой сказки должен был выполнить, чтобы избавиться от заклятия.

Она со смехом забралась обратно на пассажирское сиденье и сказала:

– Боже, какая нелепость.

Ее вдруг накрыл прилив непонятной нежности к Фробишеру, и, не будь он за рулем, она могла бы потянуться к нему и коснуться его руки или даже щеки. Она позволит ему поцеловать себя, когда они вернутся в Лондон. Возможно, конечно, что он не захочет.

Они ехали осторожно, но кролики больше не попадались.

– Можно ожидать, что я доставлю вас домой к полуночи, – сказал он.

– Прежде чем машина превратится в тыкву?

– Вот именно.

Ее подтолкнуло спросить:

– А где вы живете, инспектор?

– В Илинге, – ответил он после небольшой паузы. Гвендолен впервые видела, чтобы человек так неохотно рассказывал о себе.

– В Илинге? В доме? – Она-то представляла его в холостяцкой квартирке в Марилебоне или Кентиш-Тауне.

– Да, в доме. Вы находите это странным?

Она задумалась на мгновение.

– С кем-то?

– Простите?

– Вы делите дом с кем-то, с другим человеком?

Последовало долгое молчание. Возможно, он надеялся, что появятся еще кролики или вообще что угодно, лишь бы отвлечься и отсрочить ответ, но дикая природа не собиралась его выручать, и в конце концов он сказал:

– Только с женой.

– С женой? – Чары развеялись.

* * *

– Мисс Келлинг… Гвендолен…

– Да, инспектор? – холодно сказала она.

Они едва обменялись и словом с момента, когда открылось существование жены. Что тут скажешь? Гвендолен ошибочно полагала, что за ней ухаживают (это она-то, яростно не желающая, чтобы за ней ухаживали!), что он, собственно говоря, имеет возможность ухаживать за ней, но оказалось, что это совсем не так. У него есть жена! Да он ничем не лучше обычного ловеласа.

– Мне жаль, если я каким-то образом ввел вас в заблуждение, – сказал он.

«Смотри на дорогу», – подумала она. Он ее жалеет? Она ему покажет жалость. Он нахмурился, как бы от нестерпимой боли, и сказал:

– Грех бездействия, а не действия.

– Пф. Это все казуистика.

– Моя жена… мой брак… – произнес он, запинаясь, и наконец вовсе умолк.

– Инспектор, я не желаю знать подробности ваших супружеских отношений. Вам нечего объяснять, поскольку между нами ничего не прозвучало. Как вы ранее выразились, я «полицейское дело». Если и были неправильно истолкованные намеки, они уже забыты. Давайте больше не будем об этом говорить.

– Гвендолен…

– Нет.

Она закрыла от него свое сердце. Воистину, свет не видывал такой дуры.

После мучительно долгого молчания он сказал:

– Полагаю, вы скоро вернетесь в Йорк. Библиотека, должно быть, скучает по вам.

– О, ради всего святого, – огрызнулась она, – я не библиотекарша.

– Не библиотекарша? – озадачился он. – Кто же вы тогда?

«Женщина», – сердито подумала она.

– Я была библиотекаршей до самого недавнего времени, – признала она. – Но получила наследство.

Он собрался что-то сказать, но она жестом остановила его:

– На этом тема закрыта. И если вы не возражаете, я предпочла бы, чтобы вы больше не заговаривали со мной до конца поездки.

* * *

Фробишер и впрямь доставил ее домой к полуночи и ради конспирации высадил за два квартала: в «Хрустальной чаше» было людно в этот час, и, если бы Гвендолен заметили в обществе инспектора, это стало бы неприятным завершением неприятной поездки.

– Не открывайте мне дверцу, – сказала она, – вас может кто-нибудь увидеть.

Через несколько шагов она оглянулась. Собака тоскливо смотрела на нее из заднего окна машины. Это собака его жены, подумала Гвендолен.

По пути в квартиру она поздоровалась с привратниками «Хрустальной чаши», как будто ничего не случилось.

– Много сегодня народу? – поинтересовалась она.

– Очень, – заверили они.

– Хорошо провели выходной, мисс Келлинг? – спросил один из них.

Он имел брутальный вид и, кажется, был неравнодушен к ней. Она с удовольствием представила себе его на ринге с Фробишером. Фробишер не блеснул бы в этом бою.

– Очень хорошо, спасибо, – сказала она.

* * *

Войдя в квартиру, Гвендолен сразу скинула шляпу, туфли и пальто. Она вся пыльная с дороги, надо принять ванну. Она пачкала доселе незапятнанный розовый цвет не только грязью, но и всей унизительной историей с Фробишером. Он в своем праве, конечно, отчего она еще больше злилась на саму себя, – он не сказал ничего, не сделал ничего, что можно было бы истолковать как ухаживание. Они неправильно поняли друг друга.

Она открыла коктейльный шкафчик, теперь довольная, что это не радио, и налила себе бренди, обычное лекарство от горестей жизни.

В дверь квартиры постучали. Гвендолен была уверена, что заперла дверь с улицы. Каким образом кто-то проник на лестницу? И уже за полночь – черт возьми, кто это может быть в такой час? Наверняка Фробишер, кто же еще? Пришел вымаливать прощение, объясняться. Объяснять свою жену.

Не то чтобы у нее не было сочувствия к людям – обоих полов, – застрявшим в браках без любви. Развод практически невозможен, и измены неизбежны иногда, и не всегда их стоит осуждать. Она иногда думала, что сама была бы готова стать любовницей мужчины, но не его женой, только в таких вещах нужно быть открытым и честным, а не заметать бедную жену под ковер, как будто ее не существует. Возможно, она больна? Или безумна. Как жена Рочестера в «Джейн Эйр». Но это все равно не причина, чтобы отказывать ей в существовании. Нет, подумала Гвендолен, я не буду искать решение в романтических романах. Они дают советы, хуже которых не придумаешь (любовь). Она плеснула себе еще бренди (щедро) и сделала большой глоток.

Стук повторился. Почему он не может оставить меня в покое, вскипела она и рывком открыла дверь, готовая к битве.

Там стоял удивленный Нивен. Он приподнял шляпу, рассмеялся и сказал:

– У вас такой вид, словно вы убить готовы.

– Так оно и есть.

– Надеюсь, не меня, – сказал он.

– Нет, не вас. Не желаете ли зайти?

Он снял шляпу и последовал за ней по узкому коридору. Ей казалось, что она впускает к себе в дом тигра.

Когда они дошли до гостиной, он скорчил гримасу и сказал:

– Я вижу, моя мать не преувеличивала, когда говорила, что здесь все розовое.

– Я к этому привыкаю. У меня был довольно долгий и утомительный день. Я выпивала, а потом собиралась принять горячую ванну. Составите мне компанию?

– В чем? В выпивке или горячей ванне?

Гвендолен налила виски и подала ему, а затем налила и себе. Нивен производил впечатление человека, любящего хороший односолодовый виски. Ее отец любил такой.

– В том и другом, если хотите.

– Вы неизменно полны сюрпризов, мисс Келлинг.

– Но я должна предупредить – я не девственница.

– Как я уже сказал, вы полны сюрпризов.

– Я и не библиотекарша тоже.

Сюрприз!

Гвендолен не сразу осознала, что ее разбудил настойчивый звонок в дверь. Она открыла глаза навстречу дневному свету, раскалывающейся от боли голове и несвежим испарениям из желудка. Похоже, накануне вечером она напилась до беспамятства и, вероятно, рухнула на кровать, забыв о правилах хорошего тона. До приезда в Лондон она так мало пила, что с тем же успехом могла бы подписать обет трезвости. Интересно, что сказали бы мисс Тейт, мисс Роджерсон и мисс Шоу о таком алкогольном разгуле. Их представление о головокружительном излишестве ограничивалось «глоточком хереса», который в библиотеке выпивали после закрытия в канун Рождества.

Разгул! Ее память неприятно освежил снова раздавшийся звонок. Нивен, боже милостивый! Где он? Его не было в постели, из которой она только что выпрыгнула. Вообще никаких следов его присутствия. Никто не спал в ее кровати, никто не остался, чтобы заварить ей чай или принести завтрак на подносе. Никто не осквернял розовое царство уже в силу своей половой принадлежности. Самое Гвендолен тоже, кажется, никто не тронул.

Она потянулась за халатом, не свалявшимся шерстяным, прошедшим с ней войну и все, что случилось потом, а прелестным шелковым пеньюаром от «Либерти». Он составлял комплект с ночной рубашкой. Этот шелковый гарнитур подошел бы для приданого и первой брачной ночи. Гвендолен не собиралась проводить медовый месяц, но не видела причин, почему у нее не может быть приданого.

По пути к двери она остановилась и задумалась об этой ночной рубашке. Она не помнила, как надевала ее прошлой ночью. Не помнила и как снимала синее платье-матроску, в которой ездила на прогулку с Фробишером. Она оглядела спальню – платье аккуратно висело на спинке стула. Гвендолен была почти уверена, что в состоянии крайнего опьянения не стала бы утруждать себя развешиванием одежды. Что произошло между ней и Нивеном? Что она рассказала ему, когда виски развязало ей язык, in vino veritas?[894]894
  Истина в вине (лат.).


[Закрыть] Лишь бы не сболтнула о Фробишере.

В дверь снова настойчиво позвонили.

Она ожидала в худшем случае Китти, а в лучшем – Нивена (хотя, возможно, прилагательные следует поменять местами), но это не были ни та ни другой: это оказалась их мать.

– Я разбудила вас? – сказала Нелли. – Простите, я не хотела заставать вас врасплох. Просто нужно обсудить всякие мелкие дела, связанные с клубом. Вам нехорошо, мисс Келлинг? Вы как будто очень разволновались.

* * *

Нелли вернулась к «бентли», припаркованному у «Хрустальной чаши», и тихо размышляла на заднем сиденье, пока Хоукер терпеливо ждал указаний. Бывали дни, когда торопить хозяйку без толку.

Гвендолен Келлинг, en déshabillé[895]895
  В дезабилье (фр.).


[Закрыть] (Нелли нравился этот французский термин, хоть она и выучила его отнюдь не в монастырской школе). Благодаря Ландору она знала, что Нивен заявился в квартиру Гвендолен Келлинг в полночь и не уходил до трех утра. Можно не гадать, что там происходило. Но Нивен, ладно бы кто другой, что же он затеял? Сначала Мэддокс и Эдит составили маловероятную пару, а теперь Гвендолен Келлинг и Нивен. Неужели все дети, один за другим, предают Нелли?

Ей было приятно думать, что благодаря Ландору она знает каждое движение, каждый шаг Гвендолен Келлинг. Вчера, по словам Ландора, она встречалась с Фробишером на Паддингтонском вокзале.

– В кафе, – доложил он.

– В буфете? – Нелли сама однажды встречалась там с мужчиной. Думаешь, что на вокзале тебя не узнают, но на кого-нибудь обязательно наскочишь.

Они планировали небольшую поездку в его машине, сказал Ландор.

– У мисс Келлинг был выходной, – невозмутимо сказала Нелли. – Полагаю, ей захотелось подышать свежим воздухом.

– Они держались очень по-дружески, – сказал Ландор. – Словно хорошо знакомы, ну, вы понимаете…

– Понимаю.

– Конечно, я не знаю, куда Келлинг и Фробишер отправились на свою маленькую прогулку. Для этого мне понадобилось бы купить собственную машину. Или одолжить ваш «бентли».

– Мечтать не вредно, – заметила Нелли.

– А потом она возвращается и проводит ночь с вашим мальчиком.

– С каким мальчиком? – озадачилась Нелли.

– У вас их только два, – сказал Ландор, – если, конечно, у вас нет тайного внебрачного ребенка.

– Ну…

– Он меня избил, знаете ли, ваш мальчик.

– Кто-то должен был это сделать, – сказала Нелли.

* * *

Хоукер поглядел на Нелли в зеркало заднего вида. Можно почти увидеть, как работает ее мозг, подумал он. Это ужасало.

Он терпеливо ждал, и наконец она сказала: «Домой, – и добавила: – Ганновер-террас», будто он мог не знать, где она живет.