Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 229 (всего у книги 241 страниц)
Глава 40
Свет от Гроте Керк венцом лежал над площадью, отбрасывая в комнату чистые серые контуры. Тень легла длинной полосой, когда Рин выпрямился и взял конверт, лежавший на комоде.
Он долго сидел в темной комнате, погруженный в свои мысли.
Попытка свести все к единому знаменателю истерзала его душу, пробудив тысячи воспоминаний и чувств, накопившихся за долгие годы.
Петер попросил прощения и подарил ему дело всей своей жизни. И пусть такой жест наверняка налагал определенные обязательства и требовал ответных услуг, все должно было уладиться. Так что, если не считать его редеющей лысеющей макушки, дела шли на лад.
Он достал фотографию и всмотрелся в гордые черты и расправленные плечи мужчины на снимке. Как сильно изменился бы мир, если бы Виллем тен Хаген был его отцом и вернулся тогда домой.
«Посмотрите, как я счастлив!» – казалось, излучал высокий мужчина на фото с почти детской наивностью во взгляде. «Посмотрите на мое богатство и мою силу!» Позади него с одной стороны от причала высился густой мангровый лес, а с другой теснились деревянные суда. Ближе всего к берегу стояли баржи, за ними возвышался величественный, хоть и слегка изъеденный шашелем[1024]1024
Шашель (или жук-древоточец) – народное название личинок жуков-точильщиков и усачей, которые питаются древесиной, прокладывая в ней многочисленные ходы и постепенно превращая её в труху. В деревянном судостроении шашель наряду с корабельными червями являлся одной из главных угроз для прочности и долговечности деревянных корпусов судов. – Прим. перев.
[Закрыть] грузовой бот «Баньяк Багус», а впереди всех – главное украшение этой флотилии, яхта «Мари», великолепное свидетельство того, как высоко он ценил женщину, которая, предупредив всего за день, бросила его, предав сильнее всех.
Рин поднялся, пересек лестничную площадку и вошел в комнату матери. Там лежала она – женщина мечты обманутого Виллема тен Хагена, беспокойно ворочаясь в полузабытьи.
Он склонился над ней: – Петер был жертвой, – прошептал он. – Такой же жертвой, как и я. Это ты во всем виновата, ты сломала жизнь всем остальным.
Она с трудом открыла глаза, мутные и с желтоватым отливом. Это была печать приближающейся смерти, и с каждым днем ее следы проступали все отчетливее.
– Разве я не прав? – спросил он, не ожидая ответа. Вся жизнь Мари тен Хаген состояла из измен, предательств и двойной игры, расходившихся ядовитыми кругами по воде и погубивших многих – в этом не было сомнений. Она скрывала правду о гибели родителей Петера и бросила собственного сына, когда тот больше всего на свете нуждался в поддержке. Нет, отвечать ей было не обязательно.
– Это ведь ты довела Келли до самоубийства, мама?
Вместо ответа она закрыла глаза и долго лежала, поджав губы. И тут он заметил ее – упрямую слезу, скопившуюся в уголке глаза и медленно покатившуюся к губам.
Возникло искушение счесть это знаком. Знаком к удару. Дать волю гневу. Позволить обиде и всем упущенным годам направить руку для решающего удара.
Вместо этого он утер ее слезу.
– Сегодня Петер назвал меня своим братом, – сказал он. – Он подарил мне свою фирму и сейчас едет сюда, чтобы все обсудить. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Она медленно покачала головой.
– Он назвал меня братом, но это не значит, что я признаю своим отцом Яапа де Бура, понимаешь? Не признаю!
Он вложил фотографию в ее исхудавшую руку, но она даже не взглянула на снимок – разумеется, нет.
– Человек умирает дважды! – Он забрал снимок Виллема тен Хагена обратно. – Вторая смерть наступает тогда, когда человека забывают. – Он нежно посмотрел на фотографию светловолосого мужчины на фоне лодок в мангровом болоте. – Пока я жив, Виллем тен Хаген не умрет во второй раз, понимаешь? О нем я всегда мечтал. Надеялся, что в один прекрасный день он вернется из тумана забвения. Он мой отец. Тот самый человек, который любил тебя и утонул по дороге к нам.
– Рин... – В её глазах читалась мольба о прощении, но он проигнорировал этот взгляд.
– Говори же! Какое отношение ты имеешь к самоубийству Келли де Бур?
Она сжала одеяло и заворочалась в постели: – Никакого... Я просто подстроила так, чтобы она нашла мои дневники. Подбросила их, пока еще могла хоть немного ходить. – Последние слова она вытолкнула из себя прерывисто, колотя кулаками по бедрам.
От этого зрелища у него по спине побежали мурашки.
– Не смейте отсылать меня отсюда, слышишь, Рин? Я хочу умереть, вы с Петером мне обещали.
Он отвернулся от проклятий, которые посыпались из ее уст. Отвернулся от ног, бьющихся под простыней, и от рук, колотящих по скошенной стене мансарды.
– Тогда я сама это сделаю! – закричала она, точно обиженный ребенок. Но видя, что это не действует, в конце концов замолкла.
Теперь завеса тайны была сорвана. Она сама подкинула дневники, чтобы их нашла Келли де Бур, и весь каркас этой драмы обнажился. Все роли были расписаны.
Рин повернулся к ней, чувствуя странное спокойствие во всем теле – спокойствие, которое тут же сменилось приступом тошноты.
Она уже сидела в постели, засунув руку в рот, а белые таблетки сыпались сквозь ее пальцы в складки ночной рубашки. Никогда еще он не видел у нее таких расширенных, полных отчаяния глаз.
– Какого черта! – крикнул он и ударил ее по руке, отчего таблетки брызнули во все стороны, точно первые снежинки в небе. Он бросился вперед, крепко обхватил ее лицо и разжал челюсти – кашица из размокших таблеток потекла по подбородку.
Она закашлялась и захрипела, задыхаясь. Изрыгая проклятия, она откинулась назад, пока он выдвигал верхний ящик тумбочки.
Час истины пробил. Узкий ящик был доверху забит коричневыми пузырьками с лекарствами.
– Значит, ты в любой момент могла сделать это сама, – прошипел он.
Так оно и было. Годами она манипулировала Петером, цепляясь за жизнь, а когда силы иссякли, стала шантажировать его своей смертью. А лишившись и этого рычага, обратила свои мольбы к Рину, взывая к святым чувствам материнства.
– Ну так жри их! – Он сгреб пальцами кашицу, которую она выплюнула, и размазал по ее рту. – Давай же, жри!
Он отпустил ее лицо, только когда она снова зашлась в кашле, и предоставил ее самой себе. Ему было абсолютно все равно, он не чувствовал никакой ответственности. У него даже слез не нашлось, чтобы поплакать вместе с ней.
– Я хочу все объяснить, Рин, – всхлипнула она.
– Ну попробуй.
– Я копила эти таблетки очень долго, но в ящике они лежат недавно. Они хранились вон там. – Она указала на подоконник.
Он поднялся и залез рукой под деревянный подоконник. Все верно: там была полость. Небольшая, но вполне достаточная.
– Я переложила их в ящик совсем недавно. Туда ведь все равно никто не заглядывал.
– Я не об этом спрашиваю. Расскажи про Келли.
Его резкие слова подействовали как пощечина, но она совладала с собой, утерла рот и посмотрел на него, словно проверяя, не собирается ли он снова размазать эту гадость по ее лицу.
– Келли ничего не знала о нашей старой связи с Петером. – Его мать уставилась на тускло освещенные черепичные крыши собора, словно пытаясь разглядеть прошлое в танце теней. – Петер замел все следы, но Келли все равно относилась ко мне как к пустому месту. Клянусь тебе, я не давала повода для вражды, но само мое присутствие и моя немощь раздражали ее. Она убирала мои туалетные принадлежности, отменяла приход прислуги, так что мне приходилось выживать на свои скромные запасы. Когда Петер был по уши в работе, я могла сидеть без крошки хлеба по нескольку дней. Поверь мне.
Он не верил ни единому слову.
– Я вижу недоверие в твоих глазах, Рин, но все так и было. Келли хотела выжить меня из дому, планируя довести до того, чтобы я сама взмолилась о переезде. Поэтому я напомнила Петеру о тайне, которой владела – неужели так трудно понять? Я потребовала, чтобы он приструнил Келли и снова стал делить со мной постель. Я тогда еще прилично выглядела, и Петер подчинился.
Она заметила, как его передернуло от отвращения. – Да, и он делал это не совсем уж против воли, если ты об этом. – Все ее тело затряслось. – Но это продолжалось недолго, вскоре у меня просто не осталось на это сил.
Она протянула к нему руку, но он не взял ее. Может, в другой раз, но не сейчас. Исповедь не должна была потонуть в жалости.
– Петер поступил точно так же. Он отстранился, стоило ему понять, насколько я беспомощна, и снова позволил Келли хозяйничать в доме. И эта ведьма распоясалась пуще прежнего. – В глазах старухи блеснул злой огонек. – Келли ненавидела свою жизнь и ненавидела Нидерланды. Тогда-то все и случилось. В один из дней, когда мне в виде исключения разрешили побыть в гостиной, бес попутал меня.
На мгновение она словно перенеслась в прошлое, пытаясь воскресить в памяти события. – Я положила дневники прямо на пол возле камина. – Она подняла руку и указала в угол, будто действительно стояла в той гостиной.
Он не стал спорить.
– Уже на следующее утро она их нашла. Петера, как обычно, пару дней не было дома, так чем ей еще оставалось заняться, кроме как рыться в вещах? Боже, как она кричала, когда читала их. Там все было предельно ясно. Я несколько раз слышала, как она взбегала по лестнице. – Мари передернуло. – «Господи, – подумала я, – сейчас она меня прибьет». Но она так и не поднялась сюда. Нет. – Его мать затеребила одеяло. – Нет, не поднялась.
Когда она закончила рассказ, Рин спокойно сообщил, что не собирается выполнять данное ей обещание. Смерть должна прийти своим чередом, без его вмешательства. Затем он выгреб все пузырьки с таблетками из тумбочки в пластиковый пакет и забрал его с собой.
Через пять минут он заглянул к ней – она уже притихла. Весь запал иссяк.
Внизу все вещи в доме обрели для него новый смысл. Мебель, трофеи на стенах, статуэтки на полках – ничто больше не казалось просто частью прошлого. Осознание и понимание расставили все по местам, и вещи могли оставаться там, где лежали. Они больше не держали его, он был свободен. Теперь речь не шла о возвращении к прежней жизни. Не о мимолетных интрижках на полу в холостяцкой квартире. Не о жизни под маской брендов и статуса. Он изменился.
Петер подарил ему будущее и возложил на него огромную ответственность – это пугало. Раньше подобные перспективы не вызвали бы у него сомнений, но теперь мысль о том, чтобы занять место Петера, казалась почти смехотворной. «Кристи Н.В.» и Петер! Разве эти понятия не были синонимами?
Но никто не выдвигал условий и не требовал обещаний. Именно об этом думал Рин здесь и сейчас, и это выбивало почву у него из-под ног. Это и мольба Петера о прощении.
Ему нужно было начать с чистого листа, иного пути не было. Не соверши он ту кражу, Петеру не пришлось бы работать на Марка де Виреса.
Рин сел за старый письменный стол Яапа де Бура. Скоро он станет богатым человеком и сможет вернуть долг де Виресу. Разумеется, этот мерзавец не захочет брать деньги, но сейчас это не имело значения. Главное – дать Петеру возможность освободиться. Ему очень хотелось снова услышать от него слово «брат».
Он взял трубку и набрал номер своего прежнего начальника, глядя на часы. Петер должен был появиться с минуты на минуту.
Хёйзера, как ни странно, дома не оказалось, но его супруга вежливо извинилась, несмотря на поздний час. Рин набрал другой номер и напряженно стал ждать ответа.
Ему, конечно, гораздо больше хотелось поговорить с Хёйзером, а не с Потсом.
Трубку взял сам Потс, голос его звучал сонно. Человеку его лет нелегко давалось ночное время: то и дело приходилось бегать в туалет, восстанавливать дыхание, приводить в порядок и раскладывать по полочкам дневные мысли.
Рин извинился за столь поздний звонок.
– Кажется, я ясно дал понять, что мы не желаем больше ничего о вас слышать, Рин тен Хаген! – прошипел Потс. – Вообще никогда, вам ясно?
Рин глубоко вздохнул: – Я раздобыл деньги и хочу вернуть долг.
Потс разразился гневной тирадой, выражая возмущение и пеняя на позднее время. И вдруг резко смолк, словно пораженный молнией. – У меня нет никаких полномочий обсуждать это, – произнес он после затянувшейся паузы. – Но раз уж зашла речь о вашем постыдном долге перед Марком де Виресом, упомяну, что сегодня он жаловался мне на нехватку наличных – хотя, разумеется, речь шла вовсе не о той смехотворной сумме, ради которой вы пошли на мошенничество. Возможно, он примет ваше предложение, но улаживайте это с Марком де Виресом сами. Контора «Хёйзер и Потс», согласно письменному договору с «М-Консалт», никакого отношения к этому делу больше не имеет и иметь не желает. Впредь избавьте нас от своих звонков, ясно? Всего хорошего.
Рин обдумывал услышанное, пока в трубке затихали отголоски гнева Потса.
Он узнал, что Марку де Виресу нужны деньги. Очень недурно. Пожалуй, впервые за долгое время забрезжила настоящая надежда. Скоро у него появятся средства, процесс очищения шел полным ходом, а де Вирес и эти проклятые иракцы понятия не имели, где он прячется. Конечно, появление де Виреса могло все испортить, поэтому было крайне важно, чтобы отныне все происходило исключительно на условиях Рина – особенно если дело дойдет до возврата долга.
Он кивнул, несколько раз сжал кулаки, подбодрил себя и, когда уверенность вернулась, смахнул упавшие волоски с бювара и снова набрал номер. К черту «Хёйзер и Потс».
Трубку взял сам Марк де Вирес.
Рин заговорил быстро, надеясь, что они не успеют засечь звонок. Марк де Вирес слушал, изредка хмыкая. Но стоило Рину предложить вернуть все до последнего цента с процентами в обмен на то, что они оставят Петера в покое и выйдут из игры, де Вирес на мгновение замолчал.
– Возможно, Рин тен Хаген, – раздалось наконец на том конце. Это «возможно» прозвучало так вкрадчиво и взвешенно, что у Рина внутри взвыли все сирены тревоги. – А где ты сейчас находишься, Рин? – продолжил он. – Мы потеряли тебя из виду в последние дни.
Значит, они все-таки следили за ним.
Рин отдернул занавеску и посмотрел на площадь перед собором. Что ж, сюрприза для Петера не получится. Ни о какой сделке с Марком де Виресом не могло быть и речи, теперь это стало ясно.
Он медленно опустил трубку, и в момент щелчка его взгляд упал на освещенный пятачок у статуи. Точно примадонна в лучах прожекторов, там стоял человек и смотрел прямо в окна его гостиной. Смуглый мужчина с усами, одетый в плащ.
«Боже. Неужели он меня заметил?» – ахнул он и пригнулся, в то время как незнакомец на улице достал из внутреннего кармана мобильный телефон.
Глава 41
Этот вечер был вечером Рахмана – телефоны в кабинете де Виреса трижды приносили интересные новости.
Первый звонок раздался на мобильном Рахмана. Звонили его люди: они выследили Петера де Бура неподалеку от квартиры Никки Ландсаат в Валлетйес вместе с двумя парнями, чьи личности пока не установили.
Да, Рахман был весьма доволен. Поездка в Гёзенвелд на кулинарные курсы к Бернадетт Сварт принесла богатые плоды. Бернадетт Сварт оказалась легкой добычей и отличным источником информации. Эта обделенная вниманием девица легко шла на контакт, но совершенно теряла голову без мужского внимания. Хватило всего пары выразительных взглядов, чтобы она растаяла, польщенная ухаживаниями Рахмана. Почти без колебаний она назвала настоящую фамилию Никки Ландсаат – де Йонг – и адрес в тихом переулке на окраине Валлетйес, куда еще не успели нахлынуть толпы любопытных туристов и где не было тесных кабинок с проститутками.
Людям Рахмана пришлось караулить у дома Никки Ландсаат де Йонг всего пару часов, и их терпение было вознаграждено. Петер де Бур появился и был схвачен, а его связь с девчонкой стала очевидным фактом. Рахман ликовал. Не успел он прервать вызов, как на столе де Виреса оглушительно зазвонил телефон. Это был Рин тен Хаген.
Де Вирес жестом велел Рахману слушать. Спектакль вышел жалкий: Рин тен Хаген пытался откупиться, а де Вирес упустил его с крючка еще до того, как они выяснили, где этот идиот прячется.
Не зазвони мобильник Рахмана секундой позже, его ярость и раздражение вырвались бы наружу.
Да, вечер определенно задался. На сей раз отличились люди, дежурившие на Гроте Маркт в Харлеме. Рин тен Хаген только что был обнаружен: он находился прямо в доме Петера де Бура. Его заметили в окне домашнего кабинета де Бура во время телефонного разговора.
«С Марком де Виресом», – констатировал про себя Рахман.
Парни пообещали, что скоро с ним разберутся.
Затем Рахман доложил об успехе де Виресу. Этот придурок самодовольно заулыбался, словно это была исключительно его заслуга.
– Овец согнали в отару. Скоро они на собственной шкуре узнают, как кусаются псы, и поймут, что нельзя принимать решения без спроса, – самоуверенно заявил де Вирес. Рахман лишь хмыкнул. Кто овцы, а кто псы – вопрос спорный. Роли в этой игре могли перемениться в любой момент.
Рахман встал в дверях соседнего кабинета де Виреса. Удары там давно прекратились, слышны были лишь стоны двоих мужчин. Зрелище было жалкое, но действенное.
Послышался сдавленный стон. Посреди комнаты стоял Аайед, склонившись над более крупным из пленных, на чьем разбитом, окровавленном лице выделялись огромные умоляющие глаза. Это был суринамец по имени Франк. Позади стоял Ясин – один из тех, кто доставил троих в офис, – и караулил полукровку-молукканца, который утверждал, что он брат Никки Ландсаат.
Обтянутые кожей дубинки привычно покоились в руках Аайеда и Ясина. Похоже, лежавшие на полу уже получили достаточно.
Аайед нанес суринамцу резкий удар наотмашь по лицу – послышался хруст ломающегося носа. Должно быть, это была месть за нож, который Франк безуспешно пытался выхватить в самом начале. Рядом Ясин добавил пару точных ударов по ребрам полукровки, который уже потерял сознание, и на этом экзекуция завершилась.
Рахман перевел взгляд на де Бура. Третий боец, Хамид, помогавший Ясину тащить пленных, уже полчаса держал его прижатым к стене, уткнув дуло пистолета прямо в живот.
Не считая полных ненависти взглядов в сторону Аайеда, де Бур держался на удивление спокойно.
Рахман велел парням остановиться и указал де Буру на стул перед столом Марка де Виреса.
– То есть ты утверждаешь, будто случайно сцепился с этими двумя задохликами в соседней комнате? – спросил де Вирес, опустив голову. – Что ж, хорошо, что мы успели вмешаться и растолковать им, что ты под нашей защитой. Надеюсь, впредь они будут умнее. – Он раскурил темную кубинскую сигару и предложил одну де Буру, но тот отказался.
Де Вирес разогнал рукой сизый дым. – Сегодня днем наши иракские контакты из Копенгагена прислали любопытный факс – пресс-релиз, который, думаю, заинтересует тебя не меньше нашего. Послушай-ка. – Он захлопнул коробку с сигарами и начал читать, скрывшись в клубах дыма:
– Для начала: «Кью-Петрол» в Дании намерена бороться со слухами о просроченных продуктах и скудном ассортименте на полках. Цитата: «Кью-Петрол вводит гарантийную программу, согласно которой покупатель бесплатно получит новый товар взамен просроченного. Кроме того, клиент имеет право на компенсационный ваучер на следующую покупку, если какого-то из двадцати девяти гарантийных товаров не окажется в наличии».
Де Вирес отложил листок. – Твои сведения оказались точными, и мои хозяева ими очень довольны. Подобные заявления выставят «Кью-Петрол» в крайне неприглядном свете, когда на прилавках начнут всплывать отравленные продукты, в которые мы загнали наши шприцы.
В этот момент Рахман перехватил взгляд де Виреса. «Ближе к делу», – подумал он.
Де Вирес прищурился и отвел глаза. – И это возвращает нас к отчету по «Кью-Петрол», Петер. Где он? Разве мы не договаривались, что ты сдашь его сегодня, в четверг? – Он посмотрел на часы. – Через десять минут четверг закончится, но ты, верно, собираешься достать отчет из внутреннего кармана прямо сейчас?
Он повернулся к Рахману, не глядя ему в глаза: – Ты не знаешь, Рахман, отчет был при нем, когда его притащили сюда?
Вопрос был риторическим, и Рахман промолчал. Он наблюдал за де Буром, который держался так, словно ничто на свете не способно его напугать.
– Я бы без проблем отправил вам черновик по электронной почте, если бы вы меня не перехватили. Я как раз направлялся домой, когда твои громилы напали на нас, – произнес де Бур.
Де Вирес выглядел искренне удивленным. – Напали на вас? Послушай, если бы мы не подоспели, эти два придурка в соседней комнате оставили бы от тебя мокрое место. И что значит «отправил черновик»? Я правильно расслышал слово «черновик»? Хочешь сказать, отчет не готов?
Вот оно. Рахман заметил растерянность де Виреса. Сам-то он удивлен не был.
Де Бур твердо встретил его взгляд: – Полагаю, вам нужен профессиональный отчет, а я не сдаю недоделанную работу.
Рахман уловил кивок де Виреса и нанес удар по затылку с такой точностью, что удивленное лицо Петера де Бура с глухим стуком врезалось в крышку стола. Рахман всегда четко выполнял подобные приказы. И неважно, интересовал ли его сам допрос. Сколько раз его заставляли плясать под дудку спецслужб с их вечно меняющимися стратегиями – и ради чего, если планы постоянно перекраивались в угоду настроению и прихотям руководства? С годами ему становилось все труднее принимать это близко к сердцу. Да и как ни крути, дело «Кью-Петрол» не имело отношения к разведке. Ни к разведке, ни к военному ведомству. Очередной эксперимент без каких-либо долгосрочных перспектив.
Рахман покачал головой. Сомнения одолевали его все сильнее. Сомнения в здравомыслии нанимателей, в целесообразности текущих задач и, главное, в том, что Марк де Вирес выбрал именно Петера де Бура для решения этих проблем.
Он пожал плечами. А что еще оставалось де Виресу? В конце концов, он и сам узнал все детали не так давно.
Рахман уставился на спину де Бура, который медленно выпрямлялся после удара. И ударил его снова кулаком – теперь под лопатку.
Де Вирес холодно посмотрел на согнувшегося де Бура: – Вообще-то я планировал пригрозить тебе порцией таллия, Петер. Совсем немного, просто чтобы показать серьезность намерений. Но вот ирония – флакон куда-то подевался.
Рахман ответил де Виресу таким же ледяным взглядом. Никто не смел переходить ему дорогу.
– Но есть и другие методы, – продолжил де Вирес. – Надеюсь, мне не нужно напоминать об исчезновении Маттейса Бергфельда. Отчет по «Кью-Петрол» должен быть готов к воскресенью, усек? – Он кивнул в третий раз, и Рахман снова ударил де Бура по спине, так что с лица и шеи того полетели капли пота. – И отчет должен быть окончательным, готовым к отправке, никаких черновиков, понял? – Рахман нанес очередной удар.
– У тебя два дня. Придется попотеть, потому что у нас есть для тебя еще одно поручение, Петер. Можешь считать это наказанием за то, что ты снова сорвал сроки по делу «Кью-Петрол». Глядишь, в следующий раз будешь расторопнее. Иначе мы найдем для тебя новые задания, а там, глядишь, и флакон с таллием отыщется.
Рахман равнодушно смотрел в пустоту. Все было предрешено заранее, решение приняли давно. То, что де Буру предстояло выполнить следующее задание, никак не было связано с задержкой отчета. Это был просто спектакль, разыгранный де Виресом.
Марк де Вирес поправил бювар, обошел вокруг стола и положил тяжелую ладонь на плечо Петера де Бура.
– Мухабарат должен получить отдачу от своих денег, понимаешь?
Де Бур в ответ резко сбросил его руку со своего плеча, и Рахман это отметил. Голландец не был сломлен. Будь воля Рахмана, он бы прикончил его прямо здесь и забыл про следующее поручение. То самое проклятое задание, истоки которого крылись в событиях в Бейлмермере четырехлетней давности.
Де Бур утер лицо и обдумал вопрос. – Деньги? Какие еще деньги? – спросил он.
– Услуги таких людей, как мы, стоят недешево, ты не знал?
То, что разворачивалось теперь, было лишь отголоском, пожалуй, важнейшей миссии Рахмана с тех пор, как он обосновался в Нидерландах. Но поскольку это было единственное проваленное им задание за всю карьеру, он никак не мог повлиять на дальнейший ход событий.
Все началось в Австрии, где он, будучи на службе, получил информацию о грузовых самолетах, которые периодически совершали промежуточную посадку в Амстердаме с опечатанным грузом на борту. И это были непростые самолеты. Они принадлежали их заклятому врагу. Израильские лайнеры, следовавшие в Израиль.
Как только он передал эти сведения руководству, его сразу отправили в Нидерланды расследовать дело. Но поиски не принесли результатов, хотя ему и приказали оставаться в стране. Дело о грузовых перевозках заглохло: информацию просто не удавалось подтвердить.
По-настоящему интересным все стало лишь пару лет спустя. Один дотошный младший сотрудник аэропорта Хайфы проявил излишнее рвение, когда в душный день на его столе случайно оказалась грузовая декларация самолета «Эль-Аль».
Молодому израильтянину хватило одного взгляда на бумаги, чтобы полезть в таблицу классификации опасных грузов. Он быстро пробежал пальцами по странице. Ему никогда еще не доводилось видеть столько пугающих шифров в одном документе: классы 6, 7, 8 и 9 под кодами RPB, RIS, RRW, RRY, RCM и RMD. Токсичные вещества, радиоактивные материалы, кислоты и прочая химия, представлявшие собой кошмарную смесь. Особенно для грузового лайнера таких масштабов.
Он сдвинул стопку бумаг на пыльный подоконник и высунулся в окно как раз в тот момент, когда огромный самолет с бирюзовой полосой на фюзеляже скрылся за ангарами на самом краю летного поля.
И он задался вопросом.
Почему самолет с таким секретным грузом сел в гражданском аэропорту, а не на военной базе, как это было принято?
Тогда он позвонил брату своего зятя, работавшему диспетчером. Тот дал простое и логичное объяснение: над открытым морем самолет столкнулся со стаей птиц, начались неполадки в двигателе, и экипаж запросил экстренную посадку.
Затем служащий проверил маршрут полета и обнаружил, что лайнер побывал во многих местах, а последним пунктом вылета значился Амстердам. Он убрал списки на место и посмотрел на часы: хорошо, что смена близилась к концу. Если этот борт по какой-то причине взлетит на воздух, возить апельсины через этот порт не удастся еще очень долго. Все живое в радиусе пятидесяти километров просто вымрет.
Дорога домой в пыли заняла около часа. В своей родной деревне он поделился секретом с матерью, а та через пару дней по секрету пересказала историю во всех подробностях лучшей подруге, которая в ближайшую же субботу разнесла новость среди женщин на балконе синагоги.
Именно там агенты Мухабарата и перехватили эту информацию.
Что же касается болтливого парня, выходные он не пережил. Неожиданная автокатастрофа оборвала его жизнь, а Мухабарат раздобыл массу ценных деталей. Пытки почти всегда дают нужный результат, причем мгновенно.
Итак, самолет компании «Эль-Аль» совершил промежуточную посадку в Амстердаме. Поскольку именно Рахман лучше всех в голландской ячейке разбирался в химическом и бактериологическом оружии и уже шел по следу этих грузов, его назначили руководить операцией. Целью было выявить аналогичные перевозки и при первой возможности передать информацию независимой международной террористической группе, которая должна была перехватить груз.
Задача оказалась не из легких. Руководство аэропорта Схипхол предоставило «Эль-Аль» особый статус, что шло вразрез со всеми правилами авиационной безопасности нейтральной страны. Израильской компании выделили отдельную закрытую зону на летном поле, что делало невозможным проведение операции прямо в аэропорту.
Позже Рахману объяснили, что этот статус закрепился за ними еще во времена Шестидневной войны 1967 года, когда между Нью-Йорком и Тель-Авивом через Амстердам был налажен «воздушный мост». С тех пор израильтяне возили по этому маршруту оружие и другие опасные материалы в обход стандартных проверок. Вся деятельность в этой зоне координировалась израильскими службами безопасности – жесткими профессионалами, готовыми стрелять без предупреждения. Рахман отлично знал их бдительность и хватку. Оттого миссия и была столь трудной.
Однако, как и в Хайфе, в Схипхоле тоже нашлись предатели.
Утром 4 октября 1992 года один из его информаторов в аэропорту вышел на связь. Сильно волнуясь, он сбивчиво сообщил, что раздобыл копию накладной. Согласно документу, на борту прибывающего рейса «Эль-Аль» находилось 190 литров диметилметилфосфоната – ДММФ, ключевого компонента для производства смертоносного зарина. Пункт назначения груза впечатлял: Институт биологических исследований в Несс-Ционе близ Тель-Авива.
Рахман прекрасно знал, что такое ДММФ – с этим веществом был знаком любой сотрудник иракских спецслужб. Именно этот нервно-паралитический газ члены японской секты распылили в токийском метро годом ранее, погубив множество людей.
Рахман тщательно зафиксировал все детали: израильский Боинг-747 компании «Эль-Аль», общий вес груза 114 тонн, бортовой номер 4X-AXG, рейс LY-1862. Вылет из Схипхола намечался примерно на шесть вечера того же дня.
Времени на передачу данных оставалось достаточно, чтобы боевики из независимой группировки успели провести операцию по перехвату груза.
По первоначальному плану, террористы должны были незаметно закрепить на двигателях Боинга миниатюрные взрывные устройства. Расчет строился на том, что заряды сдетонируют при взлете.
Аварийная ситуация вынудила бы пилотов развернуть поврежденный самолет и пойти на вынужденную посадку над водой – по траектории, проходящей над заливом Маркермер. В этой зоне крушения самолет уже поджидали бы быстроходные катера террористов. Боевым пловцам оставалось лишь нырнуть и забрать контейнеры с химикатами из затонувшего Боинга до прибытия официальных спасателей.
Рахман предвкушал тройной триумф: публичное унижение Израиля, громкий международный скандал и захват ценного химического сырья, которое ближневосточные боевики применили бы без колебаний.
Эффект от химического оружия был колоссальным – трагедия курдского города Халабджа в марте 1988 года, когда от газовой атаки Саддама Хусейна погибли четыре тысячи человек, служила тому доказательством. Все должно было пройти как по маслу.
Но план провалился.
Никто не учел хладнокровия пилота. Подав сигнал бедствия в семнадцати милях к востоку от аэропорта с двумя горящими двигателями, он отказался сажать машину на воду и развернул самолет над сушей, надеясь спасти экипаж и дотянуть до посадочной полосы в Схипхоле.
В 18:35:35 по местному времени пожарные службы Схипхола, Флеволанда, а также Гои и Вехтстрека получили сообщение от командира судна: через 14 минут после взлета тяжелый транспортник начал падать.
Через считаные минуты масштаб катастрофы стал очевиден. Красивое название авиакомпании «Эль-Аль» означает «Ввысь», но в тот день оно обрело зловещий смысл. Потеряв контроль над машиной из-за отрыва двигателей, экипаж не удержал Боинг, и гигантский самолет на полной скорости протаранил жилой многоэтажный комплекс в пригороде Бейлмермер.
Все вокруг превратилось в полыхающий ад.
Сотни жизней оборвались в один миг, разразился международный скандал, а катера террористов на заливе Маркермер ушли ни с чем.
