Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 84 (всего у книги 241 страниц)
– Спасибо, лапуль, – сказал он, дочиста вытерев тарелку хлебом. Встал, залпом выпил кофе и сказал: – Ну, я пошел.
– Его сегодня выпускают, – бесцветно сказала она.
– Знаю. – Он попытался поцеловать ее на прощание – чего тоже давненько не делал, – но она успешно увернулась, и он лишь похлопал ее по плечу. – Ну пока, – сказал он.
Два года с тех пор, как Барбара позвала Эми с Иваном поужинать, весь день готовила что-то сложное по рецептам Делии,[610]610
Имеется в виду Делия Смит (р. 1941) – британский шеф-повар, ведущая телепрограмм и автор кулинарных книг.
[Закрыть] а потом Барри весь вечер вещал, какой Иван ноль без палочки. Бизнес Ивана распадался, вот-вот объявят банкротом, а этот человек клялся защищать и содержать дочь Барри.
– Барри? Как делишки? – сказал Иван, когда Барри открыл дверь.
Он ненавидел, когда Иван звал его «Барри», будто они приятели в пабе, будто они равны. «Не станет же он звать тебя „мистер Крофорд“, – говорила Барбара. – Он же все-таки твой зять». Барри предпочел бы, чтоб Иван обращался к нему «суперинтендент».
– Аперитивчик? – предложила Барбара, когда гости разделись и припарковали Сэма в кроватке наверху.
Барбара купила себе дубликаты – кроватку, детское автомобильное сиденье, высокий стульчик, коляску, – предвкушая, как до скончания дней станет тетешкать младенца.
– Замечательно, – сказал ей Иван, потирая руки. – Мне белого вина.
Барри знал, что Иван его побаивается, но плевать хотел. Барбара не успела и шардоне из морозилки достать, а Барри уже вполголоса язвил.
– Пап, не надо, – сказала Эми, коснувшись его локтя.
За шоколадным чизкейком с рикоттой Иван тревожно переглянулся с Эми. С такими физиономиями люди с обрывов сигают. Иван откашлялся и сказал:
– Барри, мы хотели спросить – мы с Эми, – может, дадите нам ссуду? Десять тысяч фунтов, нам только бы снова на ноги встать.
Барри захотелось тут же, не выходя из-за стола, засандалить ему по морде.
– Я всю жизнь вкалывал, – взревел он, ну чистый патриарх, – а ты, бестолковый мудила, хочешь, чтоб я тебе свои деньги отдал?! Может, выкинем посредника и сразу спустим их в унитаз?
Эми выскочила из-за стола:
– Я не желаю слушать, как ты оскорбляешь моего мужа, пап, – и помчалась по лестнице за Сэмом.
Барри и оглянуться не успел, а она уже снаружи, пристегивает его внука на сиденье.
– Ну честное слово, пап, ты иногда такой мудак.
Барбара стояла на крыльце, лицо железобетонное, смотрела вслед машине.
– Он перепил, – сказала она. – Ему нельзя за руль. Это ты во всем виноват, Барри. Как обычно.
Он бы отдал дочери весь мир, а пожадничал одолжить жалкие десять штук. Мог бы сказать «да», они бы открыли бутылку шипучки, отметили бы, съели шоколадный чизкейк с рикоттой. Барбара сказала бы: «Ой, ну куда вам ехать в таком состоянии, у меня постелено, оставайтесь-ка вы у нас», и Барри сходил бы наверх, поцеловал спящего внука на ночь. Но вышло-то иначе, да?
В управлении его чуть не сбила с ног Хлоя Паллистер – вся бурлила, как разрушенный муравейник.
– Мама пропала, – сказала она.
– Пропала? – переспросил Барри.
– С вечера среды. Я к ней съездила, ее нет, на работе не было, никто ее не видел.
Барри вспомнил, как Эми кидала свадебный букет, целила в лучшую подругу, но Хлоя умудрилась споткнуться в этом своем темно-рыжем атласе, и цветы достались более целеустремленной девице.
– Может, ты заметила – что-нибудь пропало? – спросил он.
– Ее паспорт.
– Ее паспорт, – повторил он. – Ну, раз пропал паспорт, значит, она, видимо, сбежала.
– Сбежала? Моя мать?
Да, мало похоже на правду, Линда не из беглянок, однако объяснение простое, и он не отступал:
– Бросила эту дерьмовую жизнь, уехала поваляться на греческом пляже. А сейчас небось сидит в таверне, строит глазки официанту, думает превратиться в Ширли Валентайн.[611]611
Ширли Валентайн – героиня одноименной пьесы (Shirley Valentine, 1986) британского драматурга Уильяма Расселла (р. 1947); в пьесе речь идет о скучающей замужней женщине, чья жизнь внезапно меняется к лучшему после двухнедельного отпуска в Греции.
[Закрыть]
– Моя мать – ни в жизнь, – решительно сказала Хлоя.
– Иногда, лапуль, мы сами себя удивляем, – сказал он.
В башке вата. Только этого не хватало – и так сил нет. Дел полно. Пленных не брать, трупов не оставлять. Он отвел Хлою Паллистер в комнату для допросов, сказал, что кто-нибудь придет и возьмет у нее показания. Ушел и забыл кому-нибудь сообщить.
Джемма Холройд просунула голову в дверь его кабинета:
– ЗЫ, шеф, есть результаты из лаборатории – ДНК на месте убийства Келли Кросс совпадает с тем, что нашли на мабгитской шлюхе.
ЗЫ, подумал Барри, как я ненавижу такие слова. И не слова даже.
– А третья? – спросил он. – Из кинотеатра «Коттедж-роуд»?
– Результаты еще не пришли.
Он сел за стол, включил компьютер и приступил к своему завещанию.
Как раз ставил точки над «i», и тут постучали. Дверь открылась, не успел он сказать «войдите».
– Вы, – сказал Барри. – Ну-ка, выкладывайте, чего вы-то добиваетесь. Чего вам надо?
– Правды? – сказал Джексон Броуди.
* * *
– Суперинтендент, входите.
Гарри Рейнольдс – воплощенное довольство уютного хозяйства, кухонное полотенце в руке – придержал им дверь.
Как ступишь за порог, тепличная жара в доме лупит по физиономии. Аромат кофе мешается с запахом яблок и сахара.
– Яблочный пирог пеку к воскресному обеду, – сказал Гарри Рейнольдс. – Что у вас с лицом?
– Подралась с воздушной подушкой, – ответила Трейси.
Он глянул на Кортни, принцессу в лохмотьях:
– Привет, деточка, ты тоже неважно выглядишь. Что, волшебство не работает? Попроси у «мамочки» новую волшебную палочку. Вы же ей купите, мамочка? – сказал он, саркастически воздев бровь. И другим тоном: – Нельзя ехать в таком виде, на ум приходят «взрыв» и «макаронная фабрика». Вам с гадким утенком не помешало бы одеться поприличнее. Лучше не привлекать внимания.
Легко себе представить, что будет, если разозлить Гарри Рейнольдса. Страх и ужас. Трейси была уже за гранью страха и ужаса.
«Гадкий утенок», да как он посмел. Заехать бы ему прямо здесь, в этой перегретой мягкой гостиной. Кинуть в пруд с карпами, пускай с рыбами плавает. Однако Трейси сказала:
– Да, Гарри, спасибо за совет. К сожалению, все мои сумки «Луи Вюиттон» пришлось оставить, а все мои платья от Гуччи были там.
– У вас неприятности, суперинтендент? Хуже, чем раньше? Если это в человеческих силах. Я бы не хотел ваших неприятностей, вы уж меня избавьте.
– Угрожаете?
– Да нет, дружески советую. – Он глянул на уродливые часы-солнце. – Скоро приедет Сьюзен с детьми. Забегут по дороге в «Олтон-тауэрс». – По форме – факт, по сути – предупреждение. На сей раз никаких булочек. Только дело. – И мне еще на похороны, – прибавил он.
Из серванта – «Джи-план» годов шестидесятых – он достал большой и плотный манильский конверт:
– Здесь все. Новые паспорта, свидетельства о рождении. Адрес в Илкли – без толку прикидываться, будто вы не из Йоркшира, откроете рот – и все ясно. Счета по квартплате. Сможете открыть банковский счет там, куда едете. Во Францию, если я правильно понял? Поезжайте туда, где нет экстрадиции. Новый номер соцстрахования, а также бонус – страница на «Фейсбуке», и, поздравляю, у вас там уже семнадцать друзей. Добро пожаловать в дивный новый мир, Имоджен Браун.
Трейси протянула ему конверт, распухший от купюр.
– Дорогое удовольствие, – сказала она.
Второй конверт за неделю, и денег в нем гораздо больше, чем в первом. Она явно перешла на сторону экономики наличных денег.
– В вашем положении я бы не торговался, суперинтендент.
– Я просто сказала.
– Вы велели своему адвокату продавать дом?
– Да.
Он вздохнул, точно антрепренер, которого все гоняют в хвост и в гриву.
– Продать или купить дом – это многие недели. Расследования, опросы, то-се. Просто невероятная волокита. Вроде бы должно хватать денег и слова. О борьбе с отмыванием средств я вообще молчу. Где те прекрасные времена, когда можно было взять и купить себе приятной недвижимости за наличку.
– Да уж, прекрасные времена, – сказала Трейси. – Все по ним скучают. Особенно преступники.
– Не вам камнями бросаться, суперинтендент. Короче, не волнуйтесь, я их потороплю. Поспособствую – так ведь говорят? Хорошее слово. Будьте на связи с адвокатом. Он продает дом мне, я забираю комиссионные, так сказать, а остаток перевожу на ваш новый счет.
– Я телефон выбросила.
– Мудрое решение. С телефоном тебя из-под земли достанут. Погодите, – сказал он и ушел.
Трейси слышала, как он бродит на втором этаже. Кортни впечаталась лицом в двери патио, наблюдая за карпами. Трейси заметила крупную бело-голубую мраморную рыбину – та скользила в воде, точно крейсерская подлодка.
Гарри Рейнольдс вернулся с пакетом одежды.
– Тут какие-то шмотки Эшли и моей жены. Она была крупная женщина, вам должно подойти. Давно пора было убрать, отдать в благотворительные лавки, что ли. Сьюзен вечно меня пилит. Не любит натыкаться на мамины вещи. – Он поник – внезапно обернулся старым вдовцом. Заметил отпечаток грязного лица Кортни на двери, рассеянно достал носовой платок, стер пятно. – Держите. – Он сунул руку в пакет и достал пару мобильных телефонов. – Один раз позвонили – и выбрасывайте. Они предоплаченные.
– Ну еще бы! – сказала Трейси. Престарелый пенсионер, у которого шкаф набит одноразовыми телефонами – чему уж тут удивляться?
Позвонили в дверь, и Гарри Рейнольдс побежал открывать.
– Бретт и Эшли, значит, – сказала Трейси, глянув на Кортни и подняв бровь.
Кортни тоже подняла бровь – весьма загадочный ответ.
Внуки Гарри Рейнольдса ворвались в дом и затормозили на полном ходу, узрев Кортни – грязного кукушонка, что узурпировал их место в гнезде. Оба в гражданском: Бретт – в футболке «Лидс Юнайтед», Эшли – в джинсах и розовой велюровой фуфайке «Классный мюзикл».[612]612
«Классный мюзикл» (High School Musical, 2006) – американская телевизионная трилогия режиссера Кенни Ортеги, выпущенная «Диснеем», о многообразных школьных страстях, в том числе вокруг школьной театральной постановки.
[Закрыть] Кортни раскрыв рот взирала на это недосягаемое видение малолетнего шика.
Вслед за ними влетела их мать:
– А это еще что?
– Ничего, Сьюзен, – сказал Гарри Рейнольдс – примирительно, слегка испуганно. – Старая подруга проезжала мимо. Заглянула на огонек.
Интересно, знает ли дочь Гарри Рейнольдса, каковы у ее отца «старые друзья»? Или думает, что все это – ростбиф, плата за школу, карпы – награда за честную жизнь и тяжелый труд?
– Не беспокойтесь, мы уже уходим, – сказала Трейси.
– Ну, пройдемте, – сказал Гарри, точно патрульный при исполнении.
Снаружи Брайан Джексон курил, привалившись к капоту «авенсиса». Молча поприветствовал их, взмахнув сигаретой.
– А это кто? – шепнул Гарри Рейнольдс.
– Да никто, – сказала Трейси.
– Ну, хорошей вам жизни, суперинтендент, – сказал Гарри Рейнольдс.
– Я уж постараюсь.
21 марта 1975 года
Двухлетка! Обворожительная малютка, в пижамке, крепко спит в старом грязном одеяле. Что случилось – несчастье? Рэй Стрикленд бледен как мел, будто увидел страшное.
– Входите, холодно же, – сказал Иэн.
Он провел Рэя в гостиную, усадил, налил громадный стакан виски. У Рэя так тряслись руки, что не удавалось поднести стакан к губам.
– Что случилось, Стрикленд? – спросил Иэн.
Он стоял на коленях, проверял, цела ли девочка, не поранилась ли. Китти гордилась – ее муж профессионал.
– Кто это, Рэй? – спросил Иэн, но Рэй лишь затряс головой.
– С ней все нормально? – спросил он, и Иэн кивнул:
– Похоже на то.
Китти забрала девочку у Рэя, завернула в чистое одеяло.
– Ну вот, – сказала она, – тепло, светло, и мухи не кусают.
Девочка не шевельнулась. Вес ребенка, его тяжесть – как это прекрасно. Вот бы она принадлежала Китти, вот бы обнимать ее каждый день. Китти Уинфилд смахнула прядь волос с лица спящей дочери.
– Возьмете ее? – спросил Рэй.
– Возьмете? – повторила Китти. – На ночь?
– Насовсем.
– Мне? Насовсем? Навсегда? – спросила Китти.
– Нам, – сказал Иэн.
Через пару недель за красивым домашним ужином при свечах Иэн налил ей вина и сказал:
– Мне предложили работу в Новой Зеландии, и я решил, что разумно согласиться.
– Ох господи, ну конечно, милый, – сказала Китги. – Замечательно. Все бросить, начать заново, там нас никто не знает. Какой ты умница.
* * *
Чума их разрази, как воют![613]613
Уильям Шекспир. Буря, акт I, сц. 1. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
[Закрыть] В голове ревут бурные воды. Тилли выбежала из коттеджа «Синий колокольчик», села в машину и умчалась; в ушах звенели оскорбления Саскии. Хотелось домой. Домой надо поездом, поезда – на вокзале, вокзал – в Лидсе. В Лидсе с Тилли приключилось что-то ужасное, но ни за какие блага в мире она не вспомнит, что это было. Ребенок. Ребенок, бедная, бедная крохотуля. Черный малыш в снегу. Ее маленький черный младенец.
Она поцеловала своего нигерийского красавца на станции «Лестер-сквер», и он сказал:
– Хочешь, я сегодня зайду, можем в кино сходить, поужинать?
– Это будет замечательно, – сказала Тилли.
– Я зайду, – сказал он. – Часов в семь.
Весь день она думала о нем, размышляла, что надеть, как уложить волосы. На репетиции от нее не было проку, но какая разница – у нее екало сердце. Вернулась домой к шести, впопыхах собралась и встала у окна, глядя на улицу, высматривая, когда мелькнет ее новый красавец-мужчина.
Так и стояла – и в восемь, и в девять. В десять поняла, что он не придет. Поняла, что он не придет никогда.
Лишь потом она узнала, что он заблудился. Не записал адрес, думал, легко найдет дорогу, но, очутившись в Сохо, перепутал улицы. Бродил туда-сюда, обходил дома, искал что-нибудь знакомое, напоминание о том, где он был накануне. Даже в двери звонил, но у него кожа неправильного цвета, и ему давали от ворот поворот – кроме тех дам, у которых карточки с именами над звонком. Около полуночи он сдался и пошел домой.
Назавтра он снова отправился на поиски. Обошел театры, расспрашивал, и в одном театре кто-то отправил его к Фиби – та как раз готовилась к дневному спектаклю «Пигмалион». Фиби он вспомнил – видел на приеме в посольстве. Она сказала, что да, знает Тилли, собственно говоря, Тилли – ее лучшая подруга, рассказала ей об их «приключеньице» и:
– Боюсь, у меня дурные вести, – сказала Фиби, искренне прижимая ладонь к сердцу – там, где было бы сердце, если б оно у Фиби имелось. В отрезвляющем свете дня, сказала Фиби, Тилли поняла, что больше не хочет его видеть. Это была ошибка, ее занесло. – Понимаете меня? – спросила Фиби; он понимал. – Мне так жаль, – сказала Фиби. – Уже звонок, мне пора.
– Я это сделала ради тебя, – сказала Фиби, сидя у ее койки в больнице. – Ты иногда ужасно глупишь. – Мозги у Тилли были да сплыли. – Все равно это закончилось бы катастрофой.
Это и закончилось катастрофой.
Окрепнув, Тилли пошла в нигерийское посольство – нужно перед ним извиниться, объяснить, какая у нее коварная подруга. Ну и что сказать дежурному в приемной? «У вас тут работает Джон?» Дежурный поглядел на нее почти презрительно, примерно как медсестры в больнице, и ответил:
– У нас тут работает несколько Джонов. Мне нужно знать фамилию.
И что ей было делать? О, этот вопль отдался / Мне прямо в сердце![614]614
Уильям Шекспир. Буря, акт I, сц. 2. Пер. Т. Щепкиной-Куперник.
[Закрыть] Раздавленная, она под дождем побрела домой. Видимо, оба они чересчур легко сдались. Вот как принцесса Маргарет и капитан Таунсенд.[615]615
В 1953 г. капитан Питер Таунсенд (1914–1995), конюший короля Георга VI, сделал предложение принцессе Маргарет (1930–2002), младшей сестре королевы Елизаветы II; принцесса Маргарет согласилась, но, поскольку Таунсенд был разведен, британский парламент, члены правительства и британское общество в целом вознегодовали, Маргарет не пожелала отказаться от своего права на наследование престола, и потому брак не состоялся.
[Закрыть] Долг поперед любви. Какая чепуха. Любовь всегда главнее. Можно подумать, принцесса Маргарет была необходима стране. Ерунда, совсем наоборот.
Может, она сохранила бы ребенка, не потеряй она его отца. Может, во всем виноваты нервы. Она уже покупала вещи – варежки, пинетки. Одну варежечку годами носила на дне сумки, пока варежечка не рассыпалась. Глупо, что тут скажешь.
От вокзала в Лидсе волосы дыбом, столько народу носится туда-сюда, все мрачные, все опаздывают на поезд, все злятся на себя и на всех остальных. Толкаются, пихаются. Кто их только воспитывал!
Башенки, увенчанные облаками, роскошные дворцы. Это ведь все притворство? Реальность – ничто. Слова, все сделано из слов, потеряла слова – потеряла мир. Повсюду только буря воет. В море, на крепком ветру. Люди в траулерах, тела по спирали погружаются в ледяные воды – их храбрые кораблики сбиты торпедами. Вниз, вниз, вниз, до самого дна. В глазницах жемчуг замерцал. Сокровища морских глубин.
Опять эта странная темнота, северное сияние перед глазами. Она на корабле, что бороздит темные воды. Повсюду отчаяние. Рангоуты трещат, грот-мачта надломилась, паруса виснут лохмотьями. Ростральная фигура – голый младенец, он воет на ветру. Везде младенцы, из последних сил цепляются за такелаж, за борта, корабль тонет в ледяном маслянистом море. Тилли должна их спасти, должна спасти всех, но не может – тонет вместе с кораблем. Сжалься над нами, Боже! Тонем, тонем![616]616
Уильям Шекспир. Буря, акт I, сц. 1. Пер. О. Сороки.
[Закрыть]
И вдруг – вот она, лучом света, портом в шторм, маленькая девочка-вспыхни-звездочка. На перроне. Крылья помяты, бедная маленькая бабочка, потрепанная феечка, порхает в толпе на переходе над платформами. Тилли дарован второй шанс ее спасти. Кто-то ведь должен помочь. Помочь должна Тилли. Храбрись, Тилли! Будь смелой девочкой!
Кортни. Имя всплыло само собой. («Да заткнись уже нахуй, Кортни, ты меня достала!»)
– Кортни, – прошептала Тилли, внезапно охрипнув. Девочка обернулась к ней. – Кортни, – повторила Тилли уже увереннее. Улыбнулась, протянула руку. Кортни подошла, вложила ручонку в дряхлую ладонь, словно по неслышному приказу. Тилли вспомнила свой сон, бархатную лапку крольчонка в руке и как они удирают. – Пойдем со мной, деточка.
* * *
Трейси упаковалась в одежду покойной жены Гарри Рейнольдса. Брюки на резинке из «Маркса и Спенсера» и туника расцветки «джунгли» – в тропическом лесу будешь невидимкой. В Лидсе тропических лесов не водится. Кортни семенила рядом – ей повезло чуточку больше: ношеные джинсовые бриджи Эшли и кофточка со Свинкой Пеппой.[617]617
Свинка Пеппа – персонаж одноименного британского детского мультипликационного сериала (Рерра Pig, с 2004) Невилла Эстли и Марка Бейкера.
[Закрыть] Сверху Кортни натянула лохмотья фейского платья. О том, чтобы «одеться поприличнее», как выразился Гарри Рейнольдс, можно забыть – они смахивают на бездомных, но это ничего, бездомных никто не замечает.
Объявили, что «поезд проследует без остановки», велели отойти от края платформы. На платформе уйма народу – вероятно, банковские выходные, – и Трейси стискивала руку Кортни, словно та вот-вот улетит в Канзас. Трейси однажды была на месте происшествия – в толпе кого-то столкнули под поезд. Мужик, который это сделал, – обыкновенный мужик, немножко похож на Денниса, – сказал, что не удержался. Чем больше уговаривал себя, что не надо толкать человека впереди, тем больше подмывало толкнуть. Кажется, полагал, будто этой причины достаточно, даже на состояние аффекта не сослался. Видеокамеры зафиксировали, сел пожизненно, выйдет через пять лет.
– Не подходи к краю, – сказала она Кортни.
Сама не поняла, как это произошло. Накатила толпа, – вероятно, понадеялись, что поезд остановится, – и вот Трейси держит девочку за руку, а вот девочка уже ускользнула. Паника в груди – тугим узлом, Трейси развернулась, ища Кортни, и нос к носу столкнулась с Леном Ломаксом.
Давненько они не видались. Шелковый костюм-тройка, черный траурный галстук, очки, какие пристали человеку помоложе. Под семьдесят уже, а то и старше, но выглядит хорошо, если учесть, что почти всю жизнь смолил по-черному, пил как лошадь и черт знает чем еще занимался.
– Трейси, сколько лет, сколько зим, – сказал он, будто они на садовый прием явились.
– Не сейчас, шеф, – сказала она, глазами ища Кортни. Уж пятнадцать лет, как он ей не шеф, но субординация так естественна.
А вот и Кортни – уходит по перрону с какой-то старушкой. Девчонка пойдет куда угодно с кем угодно. Собаки лучше соображают. Но старушка – это ведь безопасно? Старушки подбирают детей, отводят в бюро находок и суют им в ладошку шестипенсовик. (Так однажды случилось с малолетней Трейси на вокзале в Йорке. Она, честно сказать, надеялась, что старушка заберет ее к себе.) Если они, конечно, не злые ведьмы – тогда они ведут ребенка домой, откармливают и сажают в печь.
В толчее она потеряла старушку из виду. Не вздохнуть. Спокойно. Держи себя в руках. Вот она, старушка, – Трейси начала было пробиваться сквозь толпу, но что-то держало ее за локоть, тащило назад. А, нет – кто-то. Опять Лен Ломакс. Что это он удумал? Цапнул ее за плечо – надо же, силач какой. Этот не отпустит, он как якорь, утаскивает ее прочь от девочки, говорит:
– Тебя, Трейси, поди разыщи. Нам с тобой нужно потрепаться.
Так кого мне надо бояться? – спросила она Брайана Джексона. «Стрикленда и его подпевалу Ломакса», – сказал он. Забавно – она всегда считала, что Стрикленд – подпевала Ломакса, а не наоборот. «Им бы прошлое закопать и забыть, – сказал Брайан Джексон. – Но правда-то всегда вылезет».
– Отъебитесь и уберите руки. – Она попыталась вывернуться, но хватка у Ломакса будь здоров. – Извините, шеф, – сказала она и коленом заехала ему по яйцам.
– Блядь! – услышала она, убегая.
Уже дышит Кортни в затылок – и тут перед ней стеной воздвигся мужик из «лендкрузера». Трейси начала складывать два и два – этой сумме давно пора сложиться. Громилы в кожаных куртках – люди Ломакса. Бывшие зэки, когда-то с ним пересекались. «Ключевой свидетель, – сказал ей Брайан Джексон по дороге в Лидс. – Вы там были, когда выломали дверь». Да какой она свидетель? И ключ из нее никудышный.
Трейси не сбавила шага, по пути изо всех сил ударила кожаного мужика в лицо и побежала дальше. Мельком заметила, как вторая туша в кожаной куртке – ну еще бы – лавирует в толпе, подбирается. Кругом волки, сжимают кольцо. Этот ждал, что она увернется, но Телец Трейси, целясь рогами, ринулась на таран – туша отлетела прочь.
Толпа жалась подальше – буйная бешеная корова замечательно расчищает пространство. Кортни заметила ее, отпустила старушкину руку, побежала назад. Трейси ее подхватила, крепко обняла. Спасти ребенка – спасти мир. Ребенок и есть мир. Мир, целый мир, и ничего кроме.
– Нечем дышать, – пробормотала Кортни.
– Извини, – сказала Трейси, ослабляя хватку, озираясь в поисках эскалатора.
Выхода нет, слишком много народу. И опять Лен Ломакс – да что такое с этим придурочным старым козлом? От ярости аж слюной брызжет, не любит, чтоб ему говорили «нет», особенно женщины, – всегда такой был.
– Блядь, я только поговорить хочу, ясно? – сказал он.
Он кинулся к ним, схватил девочку, рванул на себя. Кортни вцепилась в Трейси, точно детеныш коалы, завизжала во всю глотку и давай колотить Ломакса волшебной палочкой. Все равно что стегать слона травинкой.
И тут старушка в парике набекрень прыгнула на Ломакса – не прыгнула даже, скорее рухнула – и обхватила его за талию. Ломакс развернулся, уставился на нее, и какой-то миг они смахивали на спарринг-партнеров посреди особо удручающей вечеринки для тех, кто на пенсии.
Старушка чуть не сбила Лена Ломакса с ног, оба опасно закачались, Ломакс замахал руками. Снова с нажимом объявили о поезде, который проследует без остановки, – платформу окатило дыханием и грохотом тепловоза. Те, кто увидел, сколь рискован этот вальс бестолковых престарелых танцоров, хором ахнули в ужасе. Заорали, завопили, пара мужиков попытались их оттащить – и не успели.
На единственную секунду, что ничего не стоит в одном измерении и бесконечно тянется в другом, повисла тишина. В равновесии между триумфом и катастрофой Трейси уловила неизбежность исхода.
С новой силой включился звук, рев надвигался все ближе, и Трейси, не веря своим глазам, увидела, как Лен Ломакс и старая склочница, по-прежнему обнимаясь, оступились и кувырнулись с платформы прямо под неумолимый поезд. Трейси ладонью закрыла девочке глаза, но через секунду все было кончено. Яростный скрежет тормозов заглушил визги и вопли толпы. Этот поезд больше никуда не следует, у него теперь остановка.
Кожаные куртки ожили, словно пара мультяшных злодеев, и полезли вверх по эскалатору. Кукловод отбыл – куклам тут больше делать нечего.
– Мне темно, – сказала Кортни.
– Извини, – ответила Трейси и убрала руку.
Двое железнодорожных полицейских промчались по другому эскалатору и нырнули в столпотворение на перроне. Через две платформы от них терпеливо стоял другой поезд.
– Пойдем, – сказала Трейси.
Машинист уже свистел – двери вот-вот закроются. Они еле успели войти, и поезд, зашипев, щелкнул челюстями у них за спиной.
Они прошли в дальний вагон, степенно заняли места – пассажиры как пассажиры. От волшебной палочки осталась только звезда. Кортни убрала звезду в рюкзачок.
Рядом с фонариком на дне сумки Трейси обнаружила немолодой веснушчатый банан. Девочка показала ей «во!». В окно ладошками изобразила морские звезды.
На один галлюцинаторный миг Трейси почудилось, что на перроне стоит Брайан Джексон, а рядом водитель «сааба».
До свидания, Лидс. Туда тебе и дорога. Трейси никогда не вернется. С прошлым покончено. Она – астронавт, слишком далеко залетела. Ей не светит возвратиться на Землю. И вообще, она больше не Трейси. Она Имоджен Браун. У нее семнадцать друзей в «Фейсбуке» и деньги в банке. И ребенок, о котором надо заботиться. Поспать, поесть, защитить. Повторить.
* * *
Бедная старая Тилли, коленки дрожат, бедро отказывает, а она танцует свой последний вальс в мужских объятиях. Короткая встреча[618]618
«Короткая встреча» (Brief Encounter, 1945) – фильм британского режиссера Дэвида Лина о внезапном бурном романе замужней домохозяйки Лоры Джессон и врача Алека Харви, по сценарию британского драматурга Ноэля Кауарда, основанному на его же одноактной пьесе «Натюрморт» (Still Life, 1936). Далее цитируются реплики Лоры Джессон.
[Закрыть] на перроне. Честно говоря, ничто не вечно. Ни счастье, ни отчаяние. Да и жизнь длится недолго. Она однажды играла Лору Джессон, довольно ужасная постановка в репертуарном – в ипсвичском «Вулзи» или в уиндзорском Королевском театре. Сейчас уже не важно. Слишком была молода, не понимала, что такое жертва, чего требует от человека любовь.
Злодей хотел сделать больно девочке-вспыхни-звездочке. На миг в его лице Тилли разглядела отца.
И покатилась, полетела по воздуху и подумала, что это ничего, до рельсов недалеко, но тут на пути попался поезд. Мозги у Тилли были да сплыли.
Сон – завершенье куцей жизни нашей.[619]619
Уильям Шекспир. Буря, акт IV, сц. 1. Пер. О. Сороки.
[Закрыть] Кажется, парик упал. В конце хочется выглядеть достойно. Ах, если б это была чужая история, не моя. По спирали вниз, в ледяную воду, косяки серебристых рыбин собираются вокруг, ведут ее, защищают, и она медленно опускается на дно морское. Не бойся. Остров полон сладкозвучья. Где кость была, уже расцвел коралл. В глазницах жемчуг замерцал. Дальнейшее – молчанье.
* * *
Олень подстреленный – подпрыгнет выше всех.[620]620
Эмили Дикинсон, 165.
[Закрыть] С застекленного пешеходного моста над путями он видел, как разворачивалась драма. Распознал нелепый актерский состав этого странного капустника – мать Винса Балкера, женщина, угнавшая его «сааб», девочка, Тилибом и Тарарам. Был один новый актер – старик, который вместе с матерью Винса Балкера упал под поезд. Джексону сверху показалось, что она его столкнула. Как там в песне Мэри Гоше? «Нам бы всем милосердие не помешало»?[621]621
Мэри Гоше (р. 1962) – американская фолк-певица и автор песен. Песня «Сейчас милосердие» (Mercy Now) была записана для ее одноименного альбома в 2005 г.
[Закрыть]
Джексон очень не любил поезда. Очень.
Надо бы спуститься, взять командование на себя, что-то сделать, кому-то помочь. Он подхватил собаку на руки – прямо видишь, как пса затаптывают в этой давке, – слетел по эскалатору и застрял в сумятице на перроне. Заметил свою автостопщицу, она же угонщица, – за ней волоклась девочка. Они садились в другой поезд, вновь оставляя хаос в кильватере. Он побежал за ними, но поезд уже отходил. Девочка помахала ему на прощанье, показала ладошки-звездочки, потом исчезла.
На плечо властно легла рука – Джексон аж подпрыгнул. Брайан Джексон. Липовый Джексон – теперь Джексон, настоящий Джексон, называл его так. И сейчас ни капли не удивился.
– Скользкая как угорь эта Трейси Уотерхаус.
– Что-что? – переспросил Джексон. В мозгу закрутились шестеренки. – Это Трейси Уотерхаус?
– А говорите, что детектив.
– Я не понимаю, – сказал Джексон. Давно пора вытатуировать эту фразу у себя на лбу.
– Я думаю, пункт назначения у нас один, – сказал Брайан Джексон. – Но мы из разных точек туда отправились. – (На место происшествия уже прибывали полицейские и спасатели.) – Какой бардак, – сказал он. – Пошли отсюда.
Джексон замялся. Надо ведь помочь, хотя бы показания дать?
– Невинные непричастные очевидцы, – сказал Брайан Джексон, подталкивая его к эскалатору, точно пастушья собака – упрямую овцу. – Пойдемте, я хочу вас кое с кем познакомить – вам понравится. И он хочет познакомиться с вами.
– Кто?
– Мой клиент. Некто Майкл Брейтуэйт. И мы оба хотели бы знать, на кого работаете вы.
– Вы мне по телефону звоните, – сказала она.
– Звоню, – согласился Джексон.
– Не письмом и не СМС, – сказала Надин Макмастер. – Вы голосом говорите. У вас новости. Что такое? – Все восклицательные знаки стерты задышливым грузом ожидания. Надин застыла в надежде.
– Ну, – осторожно сказал Джексон, – выходит так: хорошее, плохое, хорошее. Ничего?
– Ничего.
– Хорошая новость: я выяснил, кто ваша настоящая мать. Плохая новость: она была проституткой и ее убил ваш отец.
– Так, – сказала Надин. – Это я переварю потом. А еще одна хорошая?
– У вас есть брат.
Надин Макмастер. Майкл Брейтуэйт. Две половинки головоломки. Совпадают идеально.
Надин Макмастер – это Никола Брейтуэйт, сестра Майкла.
(– Что ж вы сразу-то не сказали? – спросил Джексон утром у Мэрилин Неттлз.
– А вы не спрашивали, – ответила та.)
Никола Брейтуэйт, двух лет от роду. Насчет ее не было приказов о неразглашении, не было судебных постановлений, не было нужды ее «ограждать», потому что ее не существовало. Она не ходила в школу, не бывала у врачей, Кэрол Брейтуэйт избегала врачей из поликлиник и районных медсестер. То и дело переезжала. Даже соседи ее не замечали.
– Исчезла, – сказала Мэрилин Неттлз. – Когда взломали дверь, в квартире ее не было, поэтому о ней не знал никто. Ну, понятно, кое-кто знал… Мне глубоко пришлось копать, но я никому не говорила. Она хорошо потом жила?
– Да, – сказал Джексон. – Пожалуй, неплохо.
– Ой, какая чудесная история, – сказала Джулия со слезами на глазах.
– Ну, чудесен только финал, – сказал Джексон. – Сама история так себе.
– Найденный ребенок, – сказала Джулия. – Это ведь лучше всего на свете?
– То, что осталось в ящике, – сказал Джексон.
21 марта 1975 года
Когда он приехал в Лавелл-парк, она опять была не в настроении. Ни за что не угадаешь – то порхает мотыльком, то еле ползает, ноет и жалеет себя. И переключается в мгновение ока, иногда видно, как это происходит, как меняется лицо. Сегодня она пила – это тоже не к добру, выпив, она становилась агрессивной – и в знак приветствия помахала ему в лицо бутылкой дешевого вина.
– Ребятки спят, – сказала она.
В постели был только Майкл – ну, по всей видимости; его нигде не видать. Никола уснула на диване. Руки и личико грязные, пижама нестираная. Что ждет этого ребенка?
– Я деньги принес.
Он протянул ей пять фунтов. Будто клиент. Два года с ней не спал, но за кой-какие ошибки расплачиваешься всю жизнь. Кто отец мальчика, она не знала. Но, говорит, насчет девчонки – никаких сомнений. Девчонку тебе мог сделать кто угодно, сказал он, но в душе понимал, что девочка его. А если он станет отрицать, она пойдет к его жене. Она вечно угрожала.
– Нам надо потолковать, – сказала она, закуривая.
– Может, не надо? – сказал он.
На стекле дешевого кофейного столика веером лежали фотографии.
– Ты только глянь, – сказала она, ткнув в фотографию, где они вчетвером. – Как настоящая семья.
– Да не вполне, – сказал он.
Она привела юнца, который по соседству торговал картошкой с рыбой, попросила сфотографировать «нас всех вместе».
