Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 138 (всего у книги 241 страниц)
Где эльфы вольные живут[902]902
Вальтер Скотт. Томас Рифмач. Перев. С. Маршака.
[Закрыть]
Флоренс вернулась как-то днем в субботу, тем же летом, просто взяла и вошла в дом Ингрэмов на Тадкастер-роуд – безо всякой суеты, словно из школы или с велосипедной прогулки с Фредой. Мистер Ингрэм косил газон, а миссис Ингрэм была на кухне, мыла посуду после обеда, и оба не сразу осознали, что рядом посторонний человек. Их дочь.
Ошеломленная миссис Ингрэм схватилась за сердце при виде Флоренс, и мистеру Ингрэму, который сам почти ничего не видел из-за льющихся слез счастья, пришлось довести жену до дивана.
– Флорри, – задыхался он, сжимая руку миссис Ингрэм. – Рути, Флорри вернулась к нам!
Где она была все эти недели? – причитала миссис Ингрэм, но Флоренс сказала только:
– Я умираю с голоду. Есть что-нибудь поесть?
Оправившись от изумления, миссис Ингрэм все время трогала Флоренс, словно та могла оказаться не настоящей плотью и кровью, а призраком, который вызвало к жизни горе матери.
– Это чудо, – говорила она. – Господь ответил на наши молитвы и вернул тебя домой.
Но как она добралась домой? Флоренс, казалось, ничего не помнила о прошедших неделях, а если и помнила, не рассказывала.
Та ли это Флоренс, прежняя ли? Она определенно похудела и немного подросла, но была здорова, и никаких видимых повреждений на ней не наблюдалось. Со временем у миссис Ингрэм развилась вера в то, что новая Флоренс – самозванка, подменыш, занявший место ее настоящей дочери, но мистер Ингрэм постепенно заставил ее образумиться. («Бедняжка Рути!»)
Флоренс так никогда и не открыла отцу и матери, где была, но, в полном соответствии с предсказанием Фреды, выросла, вышла замуж и родила двоих детей (да, с аденоидами и плоскостопием), которых действительно каждый год водила на пантомиму в Йоркский королевский театр, и вполне возможно, во время одной из постановок «Детей в лесу» у нее в памяти что-то дрогнуло при виде поселян, поющих и танцующих вокруг майского шеста, но момент быстро прошел. Флоренс понятия не имела, что случилось с подругой, и вообще, кажется, едва ее помнила.
Послесловие автора
Как поймет любой, кто знаком с соответствующим историческим периодом, вдохновением для моего романа послужили жизнь и времена Кейт Мейрик, королевы клубного мира Сохо в течение многих лет. Ее самым знаменитым клубом был «43» по адресу: Джеррард-стрит, дом 43, что сейчас в самом сердце Чайнатауна. Ее несколько раз сажали в тюрьму за нарушение законов о лицензировании.
Как и у Нелли Кокер, у Кейт Мейрик был большой выводок детей, об образовании и «возвышении» которых она неустанно заботилась. Две ее дочери действительно вышли замуж за аристократов, а один сын, Гордон, стал писателем, автором опубликованных детективных триллеров, в том числе романа «Труп на тротуаре», вышедшего в 1941 году. (Возможно, я позаимствовала у него строку-другую в качестве оммажа.) Поскольку жизнь подражает искусству, он погиб во время войны при несколько таинственных обстоятельствах, упав из окна своей квартиры в верхнем этаже на тротуар.
Автобиография Кейт Мейрик, «Тайны клуба 43» («Secrets of the 43 Club», John Long, 1933), возможно не до конца правдивая, предоставила много мелких деталей для этого романа – как и Нелли, Кейт знала истинную цену всему. «Мы танцевали ночь напролет» («We Danced All Night»), автобиография Барбары Картленд, стала сокровищницей фактоидов, ныне в основном утраченных. Особенно хороши у нее портреты золотой молодежи, и ей я обязана познаниями о напитке «Кровь турка», а также живым описанием «Детского праздника». Книга «Ночи в Лондоне: где веселится Мэйфер» Хораса Уиндема (Horace Wyndham. «Nights in London: Where Mayfair Makes Merry». The Bodley Head, 1926) дает довольно пугающее представление о язвительном, крайне предвзятом уме светского обозревателя того времени, а «Девушки дури: рождение британского подпольного мира наркотиков» Марека Кона (Marek Kohn. «Dope Girls: The Birth of the British Drug Underground». Granta, 1992) послужила ценным источником информации. Книга «Лондон под покровом тьмы» («London After Dark») Фабиана из Скотленд-Ярда, он же бывший суперинтендант Роберт Фабиан, опубликованная издательством Panther в 1958 году, несомненно, помогла сформировать образ Фробишера. Из нее я почерпнула свои познания о «катранах», летучих карточных притонах.
Это лишь малая часть фоновых материалов, которые я прочла, но вы можете видеть, что я в основном избегала традиционных исторических книг в пользу сплетен и болтовни. «Храмы веселья» – художественное произведение, а не исторический труд.
И да, я прочла «Зеленую шляпку» Майкла Арлена (Michael Arlen. «The Green Hat». Heinemann, 1924), но нам, живущим сегодня, трудно понять, почему она вызвала столько шума.
Как всегда, в моем романе есть реальные события и реальные люди, но вымышленные сильно перевешивают. Тогдашний принц Уэльский действительно посетил костюмированную вечеринку в одеянии куклуксклановца, но у меня нет доказательств, что Ага-хан ходил с лакричными конфетами в кармане. И так далее. Некоторые мелкие детали я подчинила своей воле, – например, Нивен выставляет собаку на бега на стадионе «Уайт-Сити», хотя собачьи бега там открылись лишь годом позже.
Роман начинается незадолго до всеобщей забастовки мая 1926 года – однако никого, кроме Рамзи, не интересуют беспорядки, происходящие в стране. Так что, хотя это фиксированная точка, некоторые события слегка сдвинулись. «Убийство Роджера Экройда» вышло только в июне 1926 года, поэтому Рамзи не мог прочесть его в мае того же года. Я могла бы продолжать, но не буду, я просто пытаюсь предупредить критику!
Полицейский участок на Боу-стрит был весьма реален. Сейчас в этом здании находится пятизвездочный отель, хотя часть его сохранена как небольшой, но интересный музей.
Еще я хочу порекомендовать книгу В. Слагтера (W. Slagter) 1926 года под названием «Cocktails American-en Fancy Drinks IJsrecepten en-Dranken» (это на голландском языке). Ее можно найти в Сети по адресу: https://euvs-vintage-cocktail-books.cld.bz/Vintage-Cocktail-Books-Netherlands/1926-Cocktails-by-W-Slagter/IV. Это самый обширный существующий список «исторических» коктейлей. К сожалению, я не пробовала ни один из них.
К. У. Джетер
Волчий ток
Чочолакам – Майклу и Мише, а также Арону, Адриен, Джастину и Тэйну
© А. Шабрин, перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
1
Машина летела под сотню, когда они его вытолкнули. Одна из веревок – та, что стягивала запястья, – лопнула, и его руки при ударе оземь разлетелись в стороны, превращая его в гибрид распятия и флюгера.
Длинная лента шоссе тянулась от одного горизонта к другому. В выцветшем небе с ленцой снижался коршун, облюбовав себе для посадки поперечину телефонного столба. Асфальт дороги в знойном мареве переливчато дрожал. Коршун сложил крылья, высматривая в сухом кустарнике под проводами какую-нибудь мелочь, которой можно поживиться.
Несколько секунд птица хищно следила за тем, что перекатилось и замерло среди россыпи камней и гравия. Что бы это ни было, оно все еще жило; цепкие глаза следили за кровью, просачивающейся сквозь пыль на лице существа, и за тем, как в такт дыханию вздымается и опадает грудь. Нет, добыча чересчур велика. Может, чуть погодя, когда она издохнет, а кровь внутри будет еще теплой, охотник сможет на нее наброситься со всей остротой своего аппетита. Чарли посмотрел в зеркало заднего вида и как раз углядел того безмолвного наблюдателя.
Мир вокруг был желтовато-коричневым, цвета засухи, а коршун – единственным различимым пятнышком жизни в своем безмолвном терпеливом ожидании. Видно, терпения этой твари не занимать. А куда деваться?
– Ну-ка притормози, – глядя назад, заерзал на пассажирском сиденье Айч. Из того, что они сейчас вытворили, не было видно почти ничего, кроме снопа пыли над землей. В зеркале различались только его рыжеватые космы, расходящиеся, как при медленном взрыве.
– Тормози, ну! – прикрикнул Айч с капризностью дитяти. – Не слышишь, что ли?
Чарли легонько нажал педаль тормоза, давая пылевому шлейфу нагнать машину. Они остановились. В наступившей тишине, нарушаемой лишь урчанием холостых оборотов, стал слышен кассетник.
Звучало просто отвратно – какой-то старый хлам, от которого Айч был почему-то без ума. Там вопил и стенал какой-то старый долболоб – судя по всему, черный, – а музон звучал так, будто записывался с помощью жестянок и веревочных струн.
Вот так, под эту хренотень, они всю дорогу из города и ехали. Майк сидел между ними – разбитая голова бесчувственно моталась взад-вперед, – а Айч удерживал его за плечи, чтобы не свалился.
– Нет, ты послушай! Чумовой материал, – приговаривал Айч, подкручивая ручку громкости. – Тебя должно пронять, иначе я обижусь.
Вот так – подкручивал и скалился Майку в его лицо с закатившимися глазами, так что видны одни белки, и с кровью, размазанной и спекшейся черной коркой на носу, вокруг рта и на горле. Айч так веселился, что его даже не занимала кровь, которая просачивалась сквозь изорванную одежду Майка и пачкала, вместе с грязью и слизью, дорогой итальянский блейзер Айча. Он все продолжал скалиться, шало поблескивая глазами, и хохмил напропалую.
Пыль позади машины осела. Там, дальше, ею у обочины было припорошено что-то похожее на груду тряпья.
– Ну-ка сдай назад, – распорядился Айч. Он уже полностью развернулся на сиденье, приподнялся и с прищуром вглядывался в заднее стекло автомобиля.
– Чего?
Айч ожег его одним из своих поставленных взглядов.
– Просто езжай обратно, хорошо? Включил заднюю, и давай туда.
– Черт, – буркнул себе под нос Чарли, гадая, что еще за хрень мог затеять Айч на этот раз. Но заднюю передачу все-таки включил и, положив одну руку на спинку сиденья, второй стал рулить. Там, где машина невзначай свиливала с дороги, из-под колес сухо постреливал гравий.
Даже непонятно, почему Чарли мирился со всем этим дерьмом. Айча он превосходил на двадцать кило мускулатуры, ростом примерно на голову, а силой удара и того больше. Хотя ответ он прекрасно знал, и мириться с дерьмом Айча был вполне готов. Причиной всему нехилые деньги, которые притекали к нему от Айча. В этом суть. И это хорошо – но только до тех пор, пока на этой почве не впадаешь в дурость и жадность.
А вот Майк о последнем как-то подзабыл. Чарли остановил машину, при торможении слегка ее качнув. Майк лежал все там же, на земле, и по его лицу уже прогуливались мухи.
На вкус коршуна, вокруг этого места было излишне много возни с назойливым снованием туда-сюда этих двуногих. И он взлетел, чуть шевельнув кончиками крыльев в недвижном воздухе. С поворотом головы Чарли заметил, как крылатая тень невесомо скользнула по ломким от сухости травам и голой земле.
Айч взялся шумно рыться в бардачке. В этих безразмерных, громогласно клаксонящих американских корытах, что в фаворе у Айча, пространства внутри тоже немерено. Хотя Чарли все это было по барабану – все равно что управлять катером или чем-то еще в этом роде. Все равно в дороге укачивает. Лучше втиснуться за руль какого-нибудь компактного «порше» или чего-то наподобие. Ему все еще досадливо вспоминался красный «альфа-ромео», который Айч велел его вернуть туда, где взял. Однако кондюки у этих американских корыт что надо. Тут не поспоришь. Иначе бы они с Айчем уже изжарились, пока добирались сюда.
На напольный коврик с беспорядочным стуком выпала горсть кассет Айча. Айч практически по локоть засунул в бардачок руки, пока нашел то, чего хотел.
Небольшой «Полароид SX‐70», похожий на квадратную ракушку. Он открыл его, и на Чарли уставился глазок объектива.
Айч толкнул дверцу со своей стороны.
– Ну что, идем глянем?
«Да ну».
Чарли, не снимая рук с руля, покачал головой.
– Спасибо, воздержусь. А ты давай.
«Валяй, ублажись».
Видеть, как выглядит выброшенное из мчащейся машины тело, он не испытывал ни малейшего желания. Скорее всего, они ехали не быстрее восьмидесяти (Чарли инстинктивно отпустил педаль газа, из остатков сострадания к бедняге засранцу), в то время как Айч, прижав обмякшего Майка к двери, потянулся через него к ручке, а затем обеими руками пихнул его в поясницу. Однако скорость все равно была нешуточная.
Хуже всего то, что при столкновении с землей они даже необязательно умирали. Скорей всего, потому, что были уже без сознания или на грани отключки. Иначе, зная, что произойдет, они бы естественным образом напрягались и тогда при ударе разбивались бы в мясо. А так они просто катились кубарем. Хотя и с таким раскладом им доставалось по полной. Как тому парню Тони, которого они тоже «высадили» где-то здесь, каких-нибудь пару месяцев назад. В тот раз Чарли все-таки вышел из машины с Айчем, о чем потом пожалел. А вот история с камерой – это что-то новое. Из прохладного оазиса машины Чарли наблюдал, как Айч подходит к взлохмаченной груде тряпья. К этому времени вся пыль уже осела, помимо той, которую взбивали лаковые черные туфли Айча. Майка успела присыпать придорожная буроватая пудра, отчего он теперь сливался с пейзажем, вроде торчащего каменного выступа в нескольких метрах отсюда.
Айч поставил Майку ногу на плечо, частично поворачивая тело так, чтобы было видно лицо. Для более качественного снимка Айч слегка наклонился. Когда он убрал ногу, тело откинулось на прежнее место.
Наконец они тронулись обратно в город – путь предстоял неблизкий. У Чарли по коже забегали мурашки (что-то вроде холодного пальца, щекочущего ногтем вдоль хребта), когда в руке у сидящего рядом Айча он увидел полароидный снимок, выплывающий из аппарата. На нем уже проступали очертания изуродованного лица и грязно-зеленое пятно больничной пижамы, в которую Майк был одет, с трафаретной фамилией на нагрудном кармане.
Айч скользнул по Чарли взглядом.
– Я тут решил завести фотоальбом – ты не против?
Он криво улыбнулся, показывая, что шутит, и вместе с тем как бы защищается.
– С тобой все в порядке?
Чарли пожал плечами. Его руки свободно лежали на руле; чем занимается Айч, ему было откровенно наплевать. И лишь тихо вздохнул, когда Айч зарядил очередную из своих кассет, и машину снова заполнил тот стародавний музыкальный отстой.
* * *
Коршун вернулся к телефонному столбу и занял свое прежнее место. Те большие, шумные существа исчезли; вновь вернулась тишина пустынного плоскогорья. Коршуну это было куда больше по нраву.
То большое на земле все так и лежало. Лежало и не двигалось. Не двигалось уже долго. Коршун тяжело спорхнул перед ним на землю. Пахло мясом и кровью. От палящего в вышине солнца поврежденная кожа лица спеклась черной коркой. Темные волосы вокруг одного уха и на макушке слиплись в толстые шипы. Одна щека была прижата к гравию и пыли, а рот открыт так, будто пытался сосать сухую землю. Там в уголке образовалось пятнышко слюны с красноватым оттенком; посередке торчал осколок гладкой кости, острый и красный в том месте, где отломился от челюсти, а затем выпростался наружу, словно ущербная жемчужинка.
Коршун накренил голову, глядя в глаз большому существу. Веко дрогнуло и слегка приоткрылось, обнажив тусклый, бессмысленный взор. Коршун в ответ уставился точно так же, как уставился бы в блесткие глазки-бусинки полевой мыши, придавленной им к земле. Ребра существа вытеснили глухой стон, и тусклый беловатый глаз сомкнулся. Звук был настолько тих, что коршун не встревожился; посидев еще, он опять взлетел на столб.
То, что лежало внизу, выглядело многообещающе. Может, с холмов спустится койот и раздерет его на более мелкие, удобоваримые кусочки. Падаль коршуна не прельщала, но напитанная кровью земля могла привлечь существ помельче, на которые как раз можно будет прянуть. Так что стоит еще подождать.
* * *
В кабине «дизеля» валялись три журнала с порнушкой (один аж семьдесят девятого года выпуска) – часть общего завала, скопившегося возле сидений и под ними, вперемешку со сплющенными картонками из-под пончиков, треснутыми стаканами из-под кофе – большими, экономкласса, с высохшим бурым осадком на дне; оранжевыми обертками от гамбургеров, полупрозрачными там, где их пропитал жир; романчиком Гарольда Роббинса без обложки; на щитке две облупленных переводки с голышками, купленными за четвертак на блохаре в Ла-Гранде, и прочая лабуда. В спальном отсеке за сиденьями примерно то же самое, плюс черный лифчик с булавкой на бретельке – сувенир то ли от бывшей жены, то ли от той потрепанной цыпки с трак-паркинга на въезде в Рино.
Все здесь было с запашком пота и табака для самокруток. От водителя пахло ровно тем же, как будто он так долго мариновался в наглухо задраенной кабине своего «петербилта», что из его пор начало пованивать дизтопливом. Однажды водитель, не пожалев денег, позвал пинстрайпера[904]904
Пинстрайпинг – ручное нанесение узоров и рисунков специальными кистями и красками.
[Закрыть] со звучным именем Ван Датч, и тот вывел его имя на дверце кабины, но те витиеватые буквы со временем стерло солнце. А нынче водитель, похоже, в грузовике и жил. Был у него и дом, но он остался где-то позади, вместе с сыном от непрочного брака. Дом служил в основном для того, чтобы наспех принять там душ и отлежаться дня за три между дальними рейсами, заодно проверив почту и подкорректировав шпаргалки по межштатным маршрутам.
Прямо сейчас ему не терпелось отлить. Пневматика на водительском сиденье была ни к черту, и почки чересчур возбуждались от вибрации об асфальт и бетон. Дорога по-любому была дерьмом; с таким же успехом можно мчаться прямо по песку и камням.
Под шумный выдох пневмотормозов «петербилт» остановился. Дальнобойщик выбрался из кабины, не глуша мотор, урчание которого было единственным звуком в зыбкой тишине пустыни. От постоянной работы с педалями газа и сцепления каблуки на ботинках были изношены, особенно сзади. На нижней хромированной ступеньке он невзначай оступился. Сверху из открытой дверцы кабины вместе со всяким мусором вывалился пожелтевший романчик Роббинса.
Дальнобойщик угловатой походкой направился к камням в нескольких метрах от края дороги. Позвоночник ощущался как цельнолитая железная жлыга[905]905
Жлыга – универсальное слово, означающее вещь, для которой нет названия, чаще всего – деталь механизма или конструкция.
[Закрыть]. Для всего этого дерьма он становился слишком стар. Может быть (последнее время он не раз об этом думал), удача улыбнется и он пристроится диспетчером в какую-нибудь транспортную контору. А что? Засесть где-нибудь в офисе с кондиционером, раскормить себе задницу и завести шашни с какой-нибудь разведенкой-бухгалтершей… Было бы неплохо. С вершины скалы за ним подглядывала ящерица, которая тут же шмыгнула прочь, оставив в пыли S‐образный след.
Возле горки камней он расстегнул ширинку. Вот у их основания образовался ручеек, огибая носок его правого ботинка. Моча закруглялась тонкой черной змейкой, проползая пару футов, после чего растворялась в пыли. Мочевой пузырь благодарно расслабился. Дальнобойщик огляделся, почесывая свободной рукой щеку. Времени у него было с лихвой.
Внезапно он прищурился, заметив что-то у обочины дороги, метрах в двадцати-тридцати от того места, где остановил грузовик. Что именно, сказать сложно – то ли просто бугорок, или же распростертая в грязи человеческая фигура. Такое, кстати, тоже не сюрприз. Он уже сталкивался с подобным дерьмом и примерно в этих же местах. Дальнобойщик закончил свои дела, после чего застегнул ширинку и неторопливо направился к тому предмету или что оно там было. Тот не двигался с места.
Как дальнобойщик и предполагал, там лежал какой-то несчастный. Упал или был выброшен: на гравии виднелись следы торможения, ведущие к телу. Руки парня были раскинуты, лицо уткнуто в землю, лодыжки связаны грубой джутовой веревкой, с одного запястья свисала петля из того же материала. Когда дальнобойщик присел на корточки и перевернул тело на спину, с одной из красно-черных ссадин на лице с сердитым жужжанием взвилась муха и унеслась прочь.
Парень выглядел не лучшим образом, но все еще был жив. Хотя и едва. Было видно, что он почти не дышит, а в углу рта вздувается красноватый пузырек. Парень еще молодой, хотя определить это тоже непросто – настолько хорошо его уработали. На нем были джинсы (несколько сантиметров шва снизу разорвались, и там, где просочилась кровь, ткань потемнела), а также что-то вроде зеленоватой рубашки без воротника. Ее тонкая ткань изорвалась, обнажая синяки и содранную на ребрах кожу. Причем вызвано это было не только тем, что его выбросили из машины. Парень был в плохой форме уже до того, как попал сюда. Дальнобойщик снова встал, и его тень упала парню на лицо. Глаза на разбитом лице приоткрылись. Взгляд на секунду сфокусировался, но затем человек снова впал в беспамятство.
– Эй. – Дальнобойщик осторожно ткнул парня в бок носком ботинка. По меньшей мере пара ребер сломана. Может, свежая боль снова приведет парня в чувство.
– Але, приятель? – Еще один аккуратный тычок. – Тук-тук, дома есть кто-нибудь?
Ответа не последовало. Глаза оставались закрытыми, а мелкое и частое дыхание скользило по красной мокроте, наполняющей рот.
– Вот же черт…
Дальнобойщик достал перочинный нож, нагнулся и перерезал веревку у парня на лодыжках. Ноги – одна в грязном белом носке, другая в потертой кроссовке – болтались бессвязно, как будто их к туловищу не крепило ничего, кроме штанин.
– Давай-давай, приятель. Идем погуляем.
Он взнуздал парня под руки и как-то сумел взвалить квелый вес себе на плечи. Запястья торчали перед его грудью, а руки дальнобойщик закинул себе на шею. Лицо с открытым ртом, из которого свисала нить красной слюны, беспомощно моталось возле головы. Эту ношу дальнобойщик поволок к грузовику, оставляя позади отпечатки собственных ботинок и две параллельных линии от волочащихся ног парня. В кабине «петербилта» он наискось привалил тело к правой двери, а сам забрался с другой стороны и скользнул за руль. Теперь разглядеть некоторые травмы парня было сподручней. Кто-то припечатал его по голове чем-то вроде стального прута; отпечаток был отчетливо виден на черепе сбоку. От этого кожа головы вскрылась, а волосы спутались и набухли кровью. При желании тот, кто это сделал, мог запросто снести парню всю макушку. Но его, должно быть, хотели оставить в живых, чтобы дольше мучился, а затем выбросили здесь: ночью в пустыне плоскогорья довольно холодно даже в это время года, и этот холод неминуемо бы его прикончил. Веселый, однако, оборот.
Парень теперь стонал, а его лицо искажалось гримасой быстрых, судорожных вдохов. Недолго думая, дальнобойщик порылся в вещах за сиденьем и достал оттуда термос. Кофе в нем болтался уже больше суток и совершенно остыл, но, по крайней мере, это было что-то влажное. Дальнобойщик плеснул его в пластиковый стаканчик и подлез с ним к парню.
– Ну-ка, летчик-ас. – Он поднес стаканчик парню ко рту, другой рукой придерживая ему затылок. – Постарайся хоть немного этого заглотить.
Часть кофе стекла по подбородку, но мышцы горла все-таки сжались, удерживая остальное. Парень закашлялся, содрогаясь плечами, и последний глоток оросил рваную зеленую рубашку. Голова откинулась, но прерывистое дыхание стало размеренней и глубже.
Дальнобойщик накрутил крышку обратно на термос и поставил его между сиденьями. После чего включил передачу и вывел грузовик обратно на трассу.
Когда была набрана скорость, парень медленно открыл глаза так, словно они освободились от швов. Болезненно морщась, он повернул лицо.
– Где… – с трудом выговорил он голосом немощным, как у старика. – Куда мы едем?
Дальнобойщик звучно хмыкнул.
– Ну а ты как думаешь, черт тебя дери? В больницу, понятное дело.
Тело парня напряглось, спина отлипла от сиденья. От внезапного усилия лицо под запекшейся кровью побелело. Щерясь от боли, он мотнул головой.
– Нет… никакой больницы…
Дальнобойщик не поверил своим ушам.
– Ты что несешь? Ты ж чуть живой, кореш. Тебе уход нужен, помощь.
Парень мучительно медленно подался вперед и повернулся так, чтобы просунуть руку между сиденьями. Было видно, что правая рука у него действует плохо; попытка дотянуться до термоса ему не удалась. С помощью дальнобойщика он снял чашку, а затем вынул пробку. Поднеся термос ко рту, он залпом выпил все, что оставалось внутри; остаток струйками потек по его горлу. Пустая посудина упала на пол, а парень вновь откинулся на спинку сиденья.
Дальнобойщик посмотрел на своего странного попутчика. Дорога впереди тянулась ровной лентой до горизонта, так что взгляд можно было удерживать в течение нескольких секунд.
– Дивлюсь я на тебя, друган. Сидишь выеживаешься. А тебе ведь нужен врач.
Губы парня исказило подобие бледной, кривой улыбки. Он даже, кажется, хохотнул.
– Так я и есть врач.
Дальнобойщик еще секунду на него глядел, а затем качнул головой и снова обернулся к дороге.
