Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 197 (всего у книги 241 страниц)

Став постарше и десятки раз прослушав лекцию отца о Свадебной вазе, я решила, что мама имела в виду причину Троянской войны: здесь Эрида подбросила яблоко на пиршество, что привело к ссоре между богинями, потом Афродита отдала Елену Парису, так что грекам пришлось плыть в Трою, чтобы вернуть ее, а Агамемнону пришлось пожертвовать собственной дочерью, чтобы вымолить попутного ветра кораблям, за что по возвращении домой его убила Клитемнестра, а ее сыну Оресту пришлось, в свою очередь, убить ее – и так далее, и тому подобное, нескончаемая цепь трагедий, как в какой-нибудь ужасной космической машине Руба Голдберга[958]958
  Машина Голдберга – громоздкий механизм, выполняющий простую операцию посредством длинной цепи различных приспособлений.


[Закрыть]. Пыталась ли моя мать осмыслить, что произошло с ней в лабиринте и свело ее с ума? Мне нужно дойти до причины ее безумия. Я приближаюсь к арке под созвездием Жертвенника. Запах серы определенно доносится оттуда. Может быть, там есть какие-то щели, как отверстия под алтарем в Дельфах, где, по преданию, оракул сидел над расселиной, из которой сочились дурманящие испарения?

Не это ли свело мою мать с ума: она надышалась древних психоделиков?

«Здесь-то все и началось», – слышу я мамин голос.

Если я пойду на ее зов, не лишусь ли и я рассудка?

– Разве это здесь? – шипит рядом Сидней. Я успела забыть о его существовании. – Сомневаюсь. Я как-то раз пошел этой дорогой, ну так и ходил кругами.

В его голосе слышится раздражение, которого я раньше не слышала. Что-то в этом туннеле его страшит. Хорошо. Посмотрим же, кто первым сдастся.

– Нам сюда, – говорю я с полной уверенностью. – Пошли.

Глава двадцать четвертая

Сидней хочет включить фонарик, но я его останавливаю; мне нужно видеть люминесцентные знаки на стенах и потолке. В темноте светящаяся краска придает туннелю сходство с местом преступления, посыпанным люминолом. По-моему, это и есть место преступления. Женщин забирали из дома, насиловали и превращали в рабынь – древняя форма торговли людьми.

«Вас не заводят все эти истории? – спросила меня однажды Дженнер, когда я рассказала ей историю о Дафне и Аполлоне. – Про богов, которые постоянно преследуют и насилуют женщин?»

Этот вопрос не должен был меня удивить. В последние годы все больше внимания уделяется тому, как преподается тема сексуального насилия, отраженная в античном искусстве. На конференциях по античной культуре я посетила несколько посвященных этому семинаров, где говорилось, что игнорирование контекста этих произведений нормализует насилие в отношении женщин. Но я почти машинально ответила Дженнер теми словами, которые слышала от отца: что истории о богах, принуждающих женщин к сексуальным отношениям, были для греков выражением связи между бренным и божественным. Эту мою фразу можно было принять за оправдание сексуальной агрессии. Теперь же, когда я прохожу по местам, куда пленных женщин приводили для принесения в жертву, ужас тех историй становится реальностью. Женщины выстроились здесь в призрачную процессию, нарисованную люминесцентной краской. На руках у них вытатуированы имена: Брисеида, Кассандра, Андромаха – это троянки, взятые завоевателями в рабство. Есть здесь и женщины, ставшие добычей богов: Персефона с гранатом в руке, символизирующим ее полугодовое пребывание в загробном мире; Европа верхом на быке; Амфитрита на дельфине; Леда со своим лебедем. Созвездия, в которые они превратились, мерцают над нами на сводчатом потолке. Мы подходим к первой развилке туннеля; я останавливаюсь и всматриваюсь в эти звезды. Как узнать, какое созвездие указывает верную дорогу? Я так долго выбираю между двумя арками, что Сидней начинает волноваться.

– Ну, куда дальше? – спрашивает он, тыча пистолетом мне под ребра, как будто это поможет мне сосредоточиться.

Над одной из арок я вижу знакомые очертания Ориона – самого узнаваемого созвездия, по словам моей матери. Может быть, нужно свернуть сюда? Но тут я слышу ее голос: «Это для того, чтобы жертва могла его увидеть».

Нет, думаю я, это неверный путь.

Над другой аркой – семь звезд в знакомом порядке. Еще бы не знакомом – это узор на мамином кольце, которое подарил мне отец, – семь сестер, которых Орион преследовал так безжалостно, что Зевс сжалился над ними и превратил в созвездие Плеяд. «А он все продолжает их преследовать», – шепчет мне мамин голос.

– Сюда, – говорю я, выбирая путь Плеяд.

Сидней следует за мной, неотступный, как Орион.

– С чего ты взяла? – скептически осведомляется он.

– Определила по женщинам на стенах, – отвечаю я, чтобы не выдавать ему звездный код. – Видишь, это Кассандра. – Я наугад выбираю рабыню у арки, отмеченной Плеядами. – Пророчица, которая предвидит Троянскую войну и свою собственную смерть, а также указывает нам правильный путь. – Я иду дальше, на каждом повороте выдавая экспромтом мифологическую чушь. – Вот Ариадна с клубком ниток, указывающим путь. – На самом деле это Персефона с гранатом в руке, но я не даю Сиднею времени рассмотреть ее повнимательнее. К тому же все изображения начинают расплываться перед глазами – боюсь, причина в испарениях, сочащихся сквозь трещины в каменном полу. Голова у меня начинает кружиться, а фигуры, мимо которых мы проходим, шевелятся, как живые, и их одежды издают тихий шелест, похожий на женский шепот.

Возможно, они шепчутся, передавая друг другу весть о нашем прибытии. «Торопись, – слышится мне, – беги от охотника, как бежали мы, и может быть, какой-нибудь бог сжалится над тобой и превратит в дерево, родник или звезду».

Мне хочется спросить у них: «Неужели наш единственный способ спастись – превратиться во что-нибудь другое?» Мне вспоминается мать – та улыбчивая девушка на групповой фотографии, что стала женщиной, вырастившей меня. Что с ней случилось, что вызвало такие перемены? И зачем она рисовала эти звезды на потолке моей спальни и учила ориентироваться по ним? Чтобы я могла найти дорогу в этом лабиринте?

Если только я действительно нашла ее.

Чем глубже мы уходим по извилистым туннелям в подземелье, тем больше меня беспокоит вопрос, что будет, если я не найду золотое сокровище. У Сиднея кончится терпение, и он убьет меня? Но даже если я найду сокровище, он ведь все равно это сделает?

«Быстрее! Беги! – подгоняют меня женщины. – Будь на шаг впереди охотника, это все, что нам остается».

Их шепот становится все громче и настойчивее.

– Что это за звук? – вдруг спрашивает Сидней.

Я оборачиваюсь, чтобы спросить, не голоса ли призрачных женщин он имеет в виду, но слова застревают у меня в горле: Сидней превратился в такое же привидение, мерцающее теми же жутковатыми цветами, как фигуры на стенах лабиринта. Глаза на ядовито-зеленом лице кажутся огромными темными ямами, а выражение лица исполнено того же ужаса, что и окислившаяся бронзовая маска горгоны на стене виллы.

– Ты… Ты вся горишь! – хрипит он.

Приподняв руку, я вижу, что моя кожа действительно светится желтовато-зеленым блеском. Неужели мы оба такими стали? Затем я смотрю на потолок и чувствую, что моего лица касается что-то мягкое, как пуховка.

– Это светящаяся краска, – догадываюсь я. – Она оседает с потолка и прилипает к коже.

– А что это за звук?

Я прислушиваюсь и понимаю: то, что казалось мне женским шепотом, на самом деле журчание воды.

– Должно быть, подземный источник. Наверное, мы идем к нему. Пошли, – говорю я, словно Сидней из похитителя превратился в моего спутника. Может быть, думаю я, сворачивая на очередной развилке и уже не утруждая себя объяснениями своего выбора, я смогу превратить во что-нибудь другое его, чтобы не превращаться самой.

Пройдя еще три развилки, за каждой из которых шум воды становится все громче, мы подходим к широкой арке. Здесь только один проход, без выбора, это единственный путь. То, к чему вела меня мать, находится за этой аркой. То самое, от чего она сошла с ума? Может быть, я уже прошла за ней и по этому пути. Я дышала подземными испарениями, а фосфоресцирующая краска через кожу впитывалась мне в кровь.

Но если это и безумие, думаю я, проходя через арку, в нем есть определенный метод.

Или, как сказал Аргос, иногда требуется расстроенный ум художника, чтобы разобраться в иррациональном.

Каким-то образом я все же добралась сюда.

Пройдя под аркой, я оказываюсь в круглом зале, наполненном водянистым мерцанием, так что он кажется залитым водой. В центре его – бассейн с зеленой водой, окруженный женщинами такого же цвета, они держатся за руки, а руки их покрыты гладкой чешуей; кожа переливается цветами медной яри, покрытые мхом острые зубы оскалены, как будто они собираются полакомиться своей добычей. Возможно, как раз нами с Сиднеем. Я подхожу к ближайшей зеленой фигуре и касаюсь ее перепончатых пальцев. Это мрамор, говорю я себе, покрытый какими-то биолюминесцентными водорослями. Однако когда я поднимаю взгляд на лицо скульптуры, мне чудится, что я смотрю в глаза окаменевшего древнего существа. Может быть, клетки его тела постепенно покрылись микроскопической эктоплазмой, словно раковиной, а само существо внутри еще живо и спустя тысячи лет смотрит на меня?

В какой-то момент в этих спокойных неподвижных глазах мне видится взгляд моей матери.

Но проходит мгновение – и передо мной вновь мрамор и камень. Глаза статуи сделаны из агатов, а на голове – золотая корона с выгравированным на ней именем. Фетида, морская нимфа, доставшаяся смертному Пелею. Я оглядываю кольцо статуй, окружающих бассейн. На одной из них накидка из лебединых перьев, у другой бычьи рога – Леда и Европа. Еще у одной медвежья шкура, у пятой в руках гранат – Каллисто и Персефона. Еще семь со звездой на лбу – Плеяды. Все они – женщины, которых домогались или забрали себе боги, а Фетида была отдана богами смертному мужчине. На каждой из статуй – золотые украшения.

– Вот оно! Вот оно, сокровище! – кудахчет Сидней у меня за спиной. – На них золото!

Он перебегает от статуи к статуе, снимая серьги и кольца, диадемы и нагрудники, и складывает их в свою сумку. Здесь все украшения, которые были на моей матери на той фотографии. Она вернула все сюда. Почему? Неужели она действительно думала, что это золото проклято?

Я иду по кругу, внимательно разглядывая каждую из странных статуй. Ничего похожего я раньше не видела. В каждой из них можно узнать мифологического персонажа, но они запечатлены в каком-то промежуточном состоянии метаморфозы, как будто приобрели качества своего похитителя. У самого источника стоит царственная женщина, ростом выше прочих изваяний, в левой руке у нее – занесенный кинжал. Я стираю с него зеленые водоросли, попутно замечая, что кинжал свободно лежит в руке скульптуры, и читаю слово, начертанное на лезвии.

НЕМЕЗИДА

– А ты что здесь делаешь? – спрашиваю я у нее.

– Она не стоит внимания, – бросает Сидней, деловито собирая золото со статуй; он настолько увлекся, что засунул пистолет в карман брюк. – На ней нет ничего ценного.

Действительно, на ней не видно украшений, и она кажется лишней в ряду остальных статуй. Она ведь не рабыня и не жертва…

Но тут я вспоминаю менее распространенную легенду о Немезиде, согласно которой Зевс в образе лебедя изнасиловал ее, а не Леду, после чего она родила Елену. Я присматриваюсь к каменной богине повнимательнее и замечаю, что одно украшение на ней все-таки есть – маленькая золотая сережка в правом ухе. Я снимаю ее и, очистив от водорослей, вижу выгравированный узор. Семь звезд. Точно такой же, как на моем кольце. Отец говорил, что кольцо сделано из серьги. Ощущение такое, будто мать оставила эту сережку здесь для меня.

– Что это? – Насторожившись, как сорока при виде блестящей безделушки, Сидней внезапно появляется у меня за спиной.

Я смотрю в глаза Немезиды и с мыслью о Джине, застреленной и брошенной умирать в яме, где сейчас меня ждет Йен, тянусь к кинжалу.

– По-моему, это золото, – с этими словами я вынимаю кинжал из мраморной руки Немезиды.

– Сомневаюсь, – чопорно произносит Сидней. – Кинжал, скорее всего, сделан из бронзы, и его не было на фотографии…

Не дав ему договорить, я разворачиваюсь и наотмашь бью кинжалом по надменной физиономии.

– Ах ты сука! – кричит он, хватаясь одной рукой за кровоточащую щеку, а второй за пистолет. Я бью еще раз, но Сидней успевает отступить – и при этом оказывается у края бассейна. Он взмахивает руками, чтобы сохранить равновесие. Я шагаю ближе, чтобы толкнуть его, но замечаю торчащий из его нагрудного кармана конверт с фотографией моей матери. Я хватаю конверт, а Сидней хватает меня за запястье, чтобы не упасть. Вместо того чтобы отклониться назад, я делаю шаг вперед и полосую его кинжалом по запястью. Он отпускает мою руку и падает навзничь в бассейн – брызги зеленой вязкой воды разлетаются в разные стороны. Не дожидаясь, что будет дальше, я бегу прочь – вокруг бассейна и через арку обратно в лабиринт.

Глава двадцать пятая

Я бегу сквозь тьму, ориентируясь по мерцающим на потолке звездам. «Торопись! Беги быстрей!» – подгоняют меня призрачные женщины. Я ударила своего преследователя, но не убила. Он еще может выбраться из бассейна и побежать за мной. Он уже воскресал, притворившись мертвым, и вернулся на остров, чтобы убить всех нас и украсть незаконно обретенные сокровища Аргоса. Билл уже мог убить Элени и Анику. Может быть, я уже не успею их спасти, но должна попытаться. Только сначала нужно найти Йена, помочь ему выбраться из ямы и постараться перебраться на ту сторону, пока Сидней нас не догнал. Моя единственная надежда – что он заблудится в лабиринте, потому что я скрыла от него, как ориентироваться по звездам.

Звезды выводят меня обратно в большой зал. Я иду прямо через центр зала, помня, что арка, через которую мы пришли сюда, находится напротив той, что отмечена созвездием Жертвенника. Вот только прямо напротив нет прохода. Я оказываюсь между двумя арками. Я что-то напутала?

Может быть, арки сдвинулись?

Ледяной холод разливается по моим венам, волна неудержимого страха приковывает меня к месту. Может быть, это вообще другой зал? А вдруг звездный путь, по которому я шла, не помогает вернуться назад? В конце концов, на обратном пути я смотрела на арки с другой стороны. Что, если это очередной трюк лабиринта – еще одно жертвоприношение тем адским богам, которым здесь поклонялись? Я стою, окаменев, и, наверное, простою здесь вечность, постепенно превращаясь в статую под названием «Девушка в нерешительности». Я перевожу взгляд с одной арки на другую, вглядываясь в созвездия над ними, но звезды плывут у меня перед глазами, превращаясь в сверхновые и взрываясь с такой силой, что мне приходится зажмуриться и закрыть глаза ладонями, но это не помогает: звезды взрываются у меня в голове.

Может быть, это инсульт?

Приоткрыв глаза, я смотрю на эти две арки сквозь калейдоскоп внутренних фейерверков, потом зрение проясняется, и я вижу на полу в одном из арочных проемов какой-то предмет. Я осторожно подхожу к нему, опасаясь, что это очередная галлюцинация, опускаюсь на колени и дотрагиваюсь до чего-то шершавого и колючего. Это моток бечевки Аники. Наверное, он случайно выпал у меня из кармана. Но он все же выполнил свое предназначение: указывает мне путь, по которому я пришла. Я начинаю засовывать его обратно в карман, но тут мне приходит в голову другая идея. Я кладу его в проход под второй аркой – в надежде, что это введет Сиднея в заблуждение.

Обратный путь наверх крут и темен, его освещают лишь нарисованные на потолке звезды и отблески свечения моей собственной кожи и одежды. Вот еще один урок мистерий, думается мне: мы сами создаем свой свет. Те рабыни, которые сопровождали меня на пути вниз, теряются в темноте, но теперь я различаю люминесцентную краску над ними и вижу парящих под потолком женщин с крыльями и змеями в волосах.

Фурии.

Они также дочери Ночи, творящие месть за злодеяния. Они сотнями поднимаются из загробного мира, чтобы покарать за зло, причиненное всем женщинам, которых принесли здесь в жертву. Теперь в завываниях ветра мне слышатся их кровожадные крики, взывающие к расплате. Я чувствую, как они вдохновляют меня, побуждая быстрее бежать вперед и крепче сжимать в руке кинжал Немезиды.

Наконец я вижу впереди отсветы фонарика Йена. Я осторожно подбираюсь к яме на четвереньках и опасливо заглядываю через край, молясь про себя, чтобы Йен был еще жив. Он жив: сидит, скрестив ноги, на дне провала и сосредоточенно рисует на земле в круге слабого света какие-то треугольники.

– Проверяешь теорему Пифагора? – интересуюсь я.

Он поднимает голову, и прямо у меня на глазах становится мертвенно бледным, как статуи в зеленом бассейне. Какое-то мгновение мне даже кажется, что я опоздала и Йен превратился в камень, покрытый водорослями. Но затем он всматривается и произносит мое имя.

– Майя?

– А кого еще ты тут ждешь? – спрашиваю я как можно непринужденнее, но дрожь в голосе выдает мою собственную неуверенность в том, что я не превратилась во что-то еще. Смех Йена возвращает меня к действительности.

– Честно говоря, я подумал, что ты призрак. Ты словно покрыта эктоплазмой.

Взглянув на свою руку, все еще сжимающую кинжал Немезиды, я вижу, что она продолжает светиться. Чтобы помочь Йену выбраться из ямы, мне придется выпустить кинжал из рук. Сунув его в карман, я чувствую, как ослабевают чары подземного зеленого пруда. Я смеюсь в ответ; Йен бросает мне моток веревки, и я спускаю один конец в яму. Я снова ощущаю себя человеком.

Когда Йен с моей помощью выбирается из ямы, я рассказываю ему о зеленом бассейне и о том, что я там сделала с Сиднеем.

– Я его ранила, но он был еще жив. Если он нашел выход из лабиринта, то может быть уже на подходе сюда.

– Тогда надо спешить. Перебравшись на ту сторону, мы можем разрушить выступ, чтобы он не мог здесь пройти.

Я с ужасом смотрю на узкий выступ. Когда я проходила по нему раньше, он уже осыпался, а сейчас кажется еще уже.

– Я пойду первым, – говорит Йен. – И повяжу веревку на пояс. Если упаду, тебе придется поднимать меня из ямы с той стороны.

Пытаясь завязать узел, он морщится, и я помогаю ему, жалея, что нет времени подвязать ему поудобнее поврежденную руку. Йен осторожно заходит на выступ, слегка подволакивая вывихнутую лодыжку. Мне больно на это смотреть, но я не спускаю с него глаз, как будто моя воля может удержать его на узкой тропинке. Добравшись до противоположной стороны, он велит мне обвязать мой конец веревки вокруг талии, а сам покрепче ухватывает веревку здоровой рукой.

– Если ты упадешь, я тебя удержу, – очень серьезно произносит он.

Я смотрю на его сосредоточенное лицо и чувствую прилив нежности.

– Я знаю, – отвечаю я, а потом уверенно и решительно прохожу по тропе, чувствуя холодное и надежное лезвие Немезиды у бедра.

На обратном пути я рассказываю Йену про мамину фотографию и папино письмо Аргосу.

– Письмо у тебя? – спрашивает он.

Похлопав по карману, я нащупываю конверт.

– Да, но сейчас некогда читать.

– Некогда, – соглашается Йен, и дальше мы идем молча, задаваясь, наверное, одним и тем же вопросом: будет ли у нас еще время осмыслить, что случилось в этих местах когда-то с моей матерью? Когда мы подходим к выходу из туннеля, я успеваю подумать, что если за дверью нас ждет с пистолетом Билл, то я, возможно, так и не узнаю, что там в письме.

Но ни за дверью, ни вообще на нижнем этаже никого нет. Мы обходим все комнаты на следующем этаже, но и там нет ни Билла, ни Аники, ни Элени. Мы поднимаемся по лестнице наверх. На вилле царит зловещая тишина; единственное лицо, которое мы встречаем по дороге, – это лик горгоны. Но маска мифологического существа меня уже не пугает: я чувствую себя одной из них.

Мы осматриваем библиотеку и кухню, но безрезультатно. Вилла опустела и затихла, как будто из нее выкачали что-то жизненно важное. Как будто все женщины, изображенные на стенах лабиринта внизу, – Персефона, Европа, Леда, Фетида, Плеяды, все женщины, которых преследуют и похищают мужчины, – выбрались из лабиринта и вознеслись к сияющим в небе звездам. Неужели Элени и Аника тоже ушли туда?

– Майя! Иди сюда! – зовет Йен с террасы.

Я выхожу на террасу, вдыхаю ночной воздух, напоенный ароматом жасмина, и вопреки всему надеюсь увидеть там Элени и Анику – может быть, связанных, но живых. Но из женщин на террасе лишь статуи – дочери Ночи, стоящие на страже над обломками. Длинный стол и несколько стульев перевернуты, на полу – осколки посуды. Аника и Элени не сдались без борьбы.

– Куда Билл их дел? У них не было лодки.

– У Сиднея была, – напоминает Йен. – Он же сказал, что вернулся на остров на лодке. Возможно, он привел ее к причалу, когда мы спустились в лабиринт.

– Нет, он ждал нас на другой стороне ямы. Он должен был быть там до того, как мы начали спускаться.

Оглядывая террасу в поисках какого-нибудь знака в сумерках, я дважды поворачиваюсь по кругу. Мой взгляд падает на сиденье стула во главе стола – того, на котором сидел Аргос. Подушка на нем лежит неровно, как будто под ней что-то есть. Я бросаюсь туда, поднимаю подушку и нахожу браслет Аники, который я сама подарила ей пятнадцать лет назад. Наверное, она сняла браслет и спрятала здесь, чтобы я его нашла. Но для чего? На прощание? Я беру браслет и провожу пальцами по замысловатым узлам, которым Аника научила меня тем летом – она научилась этому в летних лагерях, в то время года, которое я проводила на раскопках с отцом. Мы собирали ракушки на пляже восточной бухты и делали из них браслеты дружбы…

«Всякий раз, когда я смотрю на него, я вспоминаю, как мы сидели с тобой на этом пляже».

– Кажется, я знаю, куда их повели, – говорю я, надеваю браслет на запястье и туго затягиваю узел. – Пошли.

Мы поднимаемся по крутой горной тропинке, сердце гулко колотится в такт шагам: пусть они будут там, пусть они будут там. Я не смогу пережить потерю Аники. Как я могла быть такой малодушной все эти годы, оттолкнуть ее из-за одного поцелуя? Почему я думала так плохо про нее и Йена, даже не поговорив с ними, не попросив объяснений?

«Потому что тебя так настроил Аргос, – шепчет внутренний голос. – Потому что этот остров заставляет поверить в самое плохое, что приходит в голову».

«Это не оправдание», – отвечаю я себе.

Добравшись до вершины гряды, я тяжело дышу, перед глазами все плывет, звезды кружатся над восточной бухтой, как будто время многократно ускорилось, а сердце выстукивает: слишком поздно, слишком поздно, слишком поздно. Йен хватает меня за руку, не давая упасть, и указывает вниз, на бухту.

– Смотри, вот там движутся огоньки – это лодка!

Мне не сразу удается найти огни, о которых он говорит. Бухта блестит отражениями звезд и кажется еще одним звездным небом. Но вскоре я различаю между небом и морем новое созвездие – треугольник из красного, белого и зеленого огней, внутри которого мечется туда-сюда, как светлячок, еще одна звездочка. Йен протягивает мне свой бинокль – движущийся огонек оказывается лучом фонарика. В его свете я различаю лицо Билла, а неподалеку сидящую фигуру Элени. Кажется, она связана. Аники нигде не видно.

– Посмотри туда! – Йен указывает на еще один огонек, движущийся в нескольких метрах от лодки. Я навожу бинокль: это фонарь на носу маленькой надувной лодки, плывущей к черному утесу. Фонарь держит женщина, она наклонилась навстречу ветру, у нее за спиной развеваются рыжие волосы. Аника. На корме лодки сидит, сгорбившись, какой-то человек. Неужели это… Аника чуть оборачивается, чтобы что-то сказать человеку, управляющему лодкой, и свет фонаря падает на его лицо: оно зеленое от водорослей и наполовину скрыто импровизированной повязкой. Сомневаться не приходится.

– Как же он прошел мимо нас? – восклицаю я.

– Видимо, лабиринт выходит в туннель за гротом, – говорит Йен.

То есть Сидней и не думал меня преследовать. Он выбрался к гроту и бухте, где, очевидно, оставил свою лодку и где его ждал Билл.

– Они направляются в грот, – констатирует Йен.

– Должно быть, им нужны остальные предметы старины… Но как он собирается их вывезти?

– Попытается завести надувную лодку в грот. Хотя это просто безумие. Сейчас отлив. Он проткнет днище лодки о нижние камни.

– Или Аника разобьется о верхние. Побежали! – Я протягиваю бинокль Йену. – Нужно спуститься туда!

Я торопливо сбегаю по крутой каменистой тропинке, а последний участок пути, не удержавшись на ногах, просто проезжаю на пятой точке. Йен уже стоит рядом со мной, глядя в бинокль на вход в грот.

– Он пытается проскочить.

Я выхватываю у него бинокль и направляю его на качающийся у скалы огонек. Впечатление такое, что подводная пещера заглатывает резиновую лодку. Я успеваю увидеть испуганные глаза Аники и мрачное, решительное лицо Сиднея, такое же каменное, как зубастые челюсти, в которые они движутся. Я открываю рот, чтобы закричать, хотя знаю, что они все равно не услышат из-за шума мотора, но Йен хватает меня за руку и показывает на вторую лодку. Билл стоит там на носу и смотрит в бинокль на надувную лодку.

– Наш единственный шанс спасти Элени – не выдать себя раньше времени, – говорит Йен. – Я хочу доплыть до лодки и вынырнуть у него за спиной.

– А как же Аника?

– Смотри, они справились.

Так и есть. Я перевожу бинокль в их сторону и успеваю увидеть, как шлюпка исчезает в пещере. Мерцающий изнутри свет говорит о том, что они не разбились.

– Статуи на этой скорлупке все равно не вывезти. Должно быть, их цель – керамика, а на ее погрузку потребуется какое-то время, – продолжает Йен. – Я доплыву до лодки и разберусь с Биллом. Потом подождем, когда Сидней и Аника вернутся…

– Если только они смогут вернуться… Начинается прилив. Выбираться будет еще опаснее, особенно если лодка будет нагружена керамикой. Из-за Сиднея они оба погибнут. Я должна нырнуть в грот и остановить его.

– Ты с ума сошла? Как ты будешь ориентироваться под водой в пещере? Сейчас нет солнца, тебе придется плыть вслепую.

– По свету фонаря, – отвечаю я, а сама уже сбрасываю обувь и свитер. – К тому же посмотри на воду.

Йен оглядывается на бухту – поверхность воды в ней переливается призрачным сиянием. То, что я приняла за отражение света звезд, на самом деле биолюминесценция. Вода буквально насыщена живым светом микроорганизмов.

– В воде достаточно светло, я найду дорогу. – Я с вызовом встречаю хмурый взгляд Йена. Честно говоря, я понятия не имею, может ли светящийся планктон заменить необычное преломление солнечного света в гроте, но не собираюсь поддаваться на уговоры и отказываться от вылазки. Йен должен увидеть решимость в моих глазах и все понять.

Сняв рубашку и джинсы, я остаюсь в одном купальнике. Потом складываю одежду, проверяю в кармане конверт с маминой фотографией и письмом отца, вытягиваю брючный ремень и прижимаю стопку одежды большим камнем. Кинжал Немезиды я привязываю ремнем на талии.