Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 79 (всего у книги 241 страниц)
Аркадия
Пятница
Проснулась, как будто за руку дернули. Разбудило что-то неестественное. Не птичья песня, не будильник, не первый автобус прогрохотал за поворотом. Трейси вылетела из постели и ринулась к окну на площадке – оттуда вся улица как на ладони. И на улице полиция кишмя кишит. Двое в форме стучатся в дверь напротив. Подальше две патрульные машины. Полицейского в штатском она узнала – Гэвин Арчер. Просто куча патрульных. Ходят по домам, здесь, где Трейси живет. Означает только одно: они знают, что она вчера была у Келли. Знают про девочку. Наверняка посмотрели записи видеокамер в «Меррион-центре», увидели, как Келли Кросс обменивает девочку на наличку, будто наркотики на углу толкает.
Двое полицейских направились к ее дому.
Мозг раскалился. Трейси рванула в спальню, натянула старый тренировочный костюм и кинулась по коридору к спальне Кортни. Та мигом проснулась, точно привыкла вылетать из дому, едва вскочив. Трейси приложила палец к губам:
– Ш-ш…
Это девочка тоже понимала. Выпрыгнула из постели, схватила драгоценный розовый рюкзачок и серебристую волшебную палочку – она еще драгоценнее.
Они на цыпочках сбежали по лестнице. Добрались до прихожей – и тут звонок в дверь, громкий и настойчивый. Адреналин водопадом. Трейси схватила сумку, запихнула Кортни в красный дафлкот и погнала на улицу черным ходом. Дрожащими руками нащупала замок. Наконец открыв дверь, подхватила Кортни под мышку – все равно что бегать с некрупной овцой – и помчалась к задней калитке. В переулке ни души. Трейси потянула дверь сарая, свалила девочку на заднее сиденье:
– Пристегнись.
Сердце колотилось так, что ныла грудная клетка. Трейси выехала из переулка, свернула налево, степенно покатила вперед. Миновала пустую полицейскую машину и патрульного, который говорил с заспанной женщиной на крыльце. Не обратив на Трейси внимания, навстречу проехал полицейский универсал. Трейси улизнула, прошмыгнула меж них призраком.
Позади серый «авенсис» с розовым кроликом на зеркале крупной рыбиной тихонько скользнул прочь от обочины. Путь ему перерезали полицейские – у них были вопросы.
Безопаснее держаться проселков. Можно покружить вблизи коттеджа. Ключи выдадут в два часа дня. Ну, не ключи – код к двери, который домработница активирует к приезду Трейси. Ни с кем не надо видеться, ни с кем не требуется говорить. Они станут невидимками, исчезнут с радаров, как малозаметные самолеты. Им и нужен-то всего день.
Девочка уснула. На проселках стоял туман. Туман – это хорошо, туман – друг. Что она наделала? Пошла в «Греггс» за сосиской в тесте – и вот уже убегает от убийства и похищения. Она, конечно, не убивала Келли Кросс, но как будто убила. Когда в следующий раз приспичит купить ребенка, надо будет запросить гарантию. Двадцатичетырехчасовые испытания – убедиться, что не выбрала дитя, за которым тянется густой кровавый выхлоп. Ага, как же. Сейчас она все бросит и пойдет другого ребенка покупать. Нет уж, деваться некуда – она прилепилась к этому как приклеенная. В горе и в радости, на пиру и в бою – ох, гром и молния! – впереди на дорогу из тумана грациозно выступил олень и замер в изумлении, словно вдруг очутился в огнях прожекторов перед полным залом.
Трейси услышала крик, возможно собственный, – кажется, она никогда в жизни не кричала. Дала по тормозам, заорала Кортни:
– Держись! – вспомнила все истории о людях, которые сбивали коров, лошадей, оленей, кенгуру, даже овец и не выживали. Взмолилась специальному богу, что хранил похищенных детей, не давал им погибнуть от дикой природы. И зажмурилась.
Раздался «бум», словно на полных парах врезалась в песочную стену. В лицо вмазалась подушка безопасности. Больно адски. Синяки будут о-о-го. Трейси развернулась – как там Кортни? Сзади подушек безопасности нет, это хорошо, детей они калечат. Кортни цела, даже не удивилась.
– Нормально? – спросила Трейси.
Кортни показала ей «во!». Невозможно ее не полюбить.
Лобовое стекло – как будто в него запульнули камнем. Как часы-солнце. Слава богу, олень в машину не влетел. Это было бы чересчур.
– Побудь здесь, – сказала она Кортни и выкарабкалась из машины.
Олень лежал на дороге в свете фар. Самка, лань. Тяжело дышала, в легких ужасное туберкулезное бульканье. Трейси опустилась рядом на колени, и оленьи глаза в ужасе завращались. На шее громадная рана, откуда-то снизу мерно выплескивается кровь. Лань отчаянно рванулась, попыталась встать; этот зверь больше никуда не пойдет, ни сегодня, ни завтра – никогда. Мучительно смотреть на раненое животное. Жальче олениху, чем Келли Кросс. Надо бы прекратить оленьи страдания, но ведь не заедешь ей палкой по голове на глазах у ребенка.
Рядом возникла Кортни.
– Бэмби, – прошептала она.
– М-да, – сказала Трейси. – Бэмби.
Скорее, его матушка. Диснею за многое предстоит ответить. Вот уж этот DVD мы покупать ребенку не станем. Мертвые диснеевские матери (убитые, между прочим, матери), которые оставляют детей один на один с миром, – без таких историй девочка прекрасно обойдется. Да и Трейси тоже.
К ее облегчению, лань затихла и головы больше не поднимала. Глаза у Трейси налились слезами. Бедная тварь. Кортни погладила ее по руке. Ланьи глаза затуманились, она испустила тяжкий глубокий вздох и замерла.
– Он умер? – прошептала Кортни.
– Да, – сказала Трейси, тяжело сглотнув. – Она. Она умерла. Отправилась к подружкам в олений рай.
Жертвоприношения ради спасения ребенка. Спаси ребенка – спаси мир. Трейси погладила ланий бок. Кортни взмахнула над трупом волшебной палочкой.
«Ауди» тоже смертельно ранена – не лучше лани.
– Видимо, придется пешком, – сказала Трейси. – Поищем мастерскую.
В тумане глухо загудел автомобильный мотор – все ближе. Да уж, туман нам больше не друг.
Рисковать не будем. Только бы не полиция. Из серой дымки материализовалась серая машина. «Авенсис».
– Блядь, – пробормотала Трейси.
Водитель вышел и зашагал к ним в сумраке.
Трейси схватила Кортни за руку и прошипела:
– Бежим!
Они ломились через кусты, а человек позади кричал:
– Трейси? Трейси Уотерхаус? Я только на пару слов!
– Ага, – буркнула Трейси девочке. – Все так говорят.
Под громадным деревом она остановилась и в изнеможении села на землю.
– Отдышаться, – пробормотала она.
В сравнении с этим плоха ли была жизнь с Келли Кросс? Осталась бы Келли жива, если б Трейси не купила у нее ребенка? Кортни опустилась на колени, подобрала остов осеннего листика и запихала в рюкзачок. У них с Трейси разные приоритеты.
Лес вокруг словно сгущался. Трейси подумала про Спящую красавицу. Никто их тут не найдет, они умрут и превратятся в перегной. Тишину прорезал треск, обе вздрогнули, Трейси обхватила Кортни руками, вцепилась в нее изо всех сил. Нервы натянуты, как струны в фортепьяно.
– А в лесу есть волки? – прошептала Кортни.
– Как таковых нет, – ответила Трейси.
Она понимала, что балансирует на пределе, на краю, впереди бездна, позади тьма, и единственный путь вперед – отчаяние. Девочка пахла вчерашним шампунем и чем-то зеленым, сочным. Лесная нимфа.
– Давай, надо идти.
Она воздвиглась на ноги, подхватила Кортни. Слишком мала, дальше бежать не сможет. Вероятно, потому Трейси и обратила на нее внимание в «Меррион-центре»? Думала, Келли Кросс бежит с ребенком, потому что опаздывает, или торопится, или просто злится, но, может, Келли бежала не куда-то, – может, и Келли бежала откуда-то. Может, и она по-своему пыталась спасти ребенка? И поэтому теперь мертва? Наказана – за то, что нашла девочку, или за то, что потеряла?
А водитель «авенсиса» – что, хочет вернуть ребенка? Может, Кортни кому-то принадлежит, педофилам каким-нибудь? У водителя «авенсиса» такое было лицо – не исключено, что под серой кожей прячется извращенец. Может, он и есть так называемый частный детектив, этот Джексон?
– Куда мы идем? – спросила Кортни.
– Уместный вопрос, – пропыхтела Трейси. – Я понятия не имею.
Деревья редели, впереди виднелся просвет. Иди к свету – так ведь говорят?
Они выломились из леса. И чуть не попали под машину.
Сказал, что когда-то был полицейским. Это всякий может сказать.
* * *
Как всегда, проснулся ровно в половине шестого. Включив лампу, первым делом увидел, что собака стоит у кровати и пристально смотрит ему в лицо, точно будит силой мысли. Джексон проворчал «доброе утро», и пес в ответ радостно завилял хвостом.
Джексон выпил бедняцкий растворимый кофе и покормил собаку. Та проглотила завтрак в мгновение ока. Джексон уже догадался, что псина всегда так ест – будто помирает с голоду. Вполне понятно – Джексон и сам так ел. Первое правило выживания, выученное в армии и затверженное в полиции: видишь пищу – ешь сию секунду, потому что не угадаешь, когда вы с ней свидитесь в следующий раз. И съедай все, что на тарелке. Касательно мяса у Джексона предрассудков нет – он способен сожрать все, от пятачка до хвостика, и не поперхнуться. Есть подозрение, что собака тоже всеядна.
Спустя полчаса он выписался из гостиницы и собрался в дорогу. Мэрилин Неттлз предстоит визит двух нежданных гостей. Мужчины с собакой. Джексон и без того планировал прокатиться в Уитби – с ним явно говорит судьба. Правда, на непонятном иностранном языке, на финском например, но никто не обещал, что дорога будет усыпана розами.
Он проинформировал навигатор Джейн, что направляется к побережью живописной дорогой, и по примеру Лота оставил город позади, ни разу не оглянувшись.
Маячок, который прицепил к ошейнику официант из «Бест-Вестерна», лежал в бардачке «сааба». Джексон думал было приделать его к какому-нибудь дальнобойщику и не без удовольствия воображал, как усложнит картину фура «Эдди Стобарт», запаркованная в Аллапуле или в Пулхели, но тогда он не узнает, кто за ним приглядывает. Преследование – двусторонний процесс, жертва и охотник в общем поиске, не дуэль, но дуэт.
Маячок – ничего себе железка. Джексон и не подозревал, какие они теперь маленькие. Ему давненько не приходилось ничего заказывать на сайтах шпионского оборудования. Хорошо бы купить что-нибудь похожее для Марли, крошечный гаджет, чтоб она и не заметила, потому что она никогда («Да ни за что!») не согласится на родительский пригляд или контроль, даже намек на таковые. Будь его воля, Джексон чипировал бы дочь, как собаку. И Натана, конечно, тоже. У него двое детей, напомнил он себе, просто один почему-то не так считается, как другой.
А у псины-то чип есть? Колин не похож на человека, который беспокоится о животном и его чипирует, но Колин не похож и на человека, который заведет собаку, недостойную мачо. Татуировка со святым Георгием, голый череп – такие типы заводят питбулей. А на самом-то деле чья была собака – жены, матери, ребенка? Может, кто-то просыпается по утрам, вспоминает потерянного друга и сердце печально екает? Усыплю тебя, к чертовой матери, сразу надо было, как эта сука ушла, орал Колин собаке в Раундхее. Внутри заскреблось раздражение – кто ж эта женщина, сама ускользнула из лап Колина, а собаку бросила страдать.
В Лидсе туман висел легкой вуалью, но чем дальше Джексон ехал, тем плотнее она становилась. Обещала – хотя и не клялась, – что день будет роскошный, однако спозаранку вести машину опасно. Джексон жалел, что не купил очки.
– Как-то немножко мутно, – сказал он невозможно молодой девчонке, которая проверяла ему зрение.
Хотел спросить, сдала ли она на врача, но промолчал – страшновато было в этой темноте, где она светила ему в глаз фонариком, наклонившись так близко, что он чуял мятное дыхание.
– Да, – равнодушно сказала она. – У вас твердеют хрусталики. В вашем возрасте бывает.
Кое-что с возрастом твердеет, кое-что другое размягчается.
На неумолимом гудроне пути нехоженого[561]561
Цитата из стихотворения американского поэта Роберта Фроста (1874–1963) «Другая дорога» (The Road Not Taken, 1915). Пер. H. Винокурова.
[Закрыть] беспечно рисковало жизнью всевозможное дикое зверье. Несколько миль назад Джексон еле увернулся от барсука, и это слегка взбодрило его рефлексы. Он полагал себя рыцарем дорог. Не хотелось бы запятнать сияющие доспехи кровью невинных. Он щелкнул рычажком Девы Марии на приборной доске. Пускай мощность свечей в животе у Богоматери и несопоставима с дальним светом «сааба», но мало ли, вдруг она обладает защитной силой иного толка? Освященный ростр, что ведет Джексона долиной смертной тени.
Внезапно Джексон, «сааб» и Пресвятая Матерь Божья нырнули в густое облако тумана. Будто в тучке небесной летишь – Джексон почти не удивился бы, если б «сааб» затрясла турбулентность. В хлопчатой сердцевине низины он разглядел серебряную вспышку, и в мозгу чудесным образом всплыло Вскрой жаворонка – человечки, работники его памяти, в своей утренней летаргии лениво цапнули то, что нашлось под рукой. Серебряные свернутые трели. Серебристое пламя знаменовало другую опасность – женщину. Женщину, которая внезапно выскочила из леса на обочину.
На долю секунды Джексон принял ее за оленя – пару миль назад он миновал еле различимый дорожный знак с оленем, который, судя по картинке, сломя голову бежал от неминучей смерти. У женщины был такой же вид. Теперь нет ни медведей, ни волков, единственный хищник, от которого спасаются женщины, – мужчина. Она была не одна, за руку тащила ребенка – маленького, в красном дафлкоте. Дафлкот тускло горел в тумане.
Все это Джексон разглядел в наносекунду – и вмазал по тормозам, чтоб не переехать женщину с ребенком «саабом». Собака, разбуженная внезапной остановкой, никуда не полетела, но на Джексона глянула непонятно.
– Извини, – сказал он.
Когда он вышел, женщина стояла на четвереньках, словно кошка, и хватала ртом воздух. «Сааб» ее не коснулся, Джексон был уверен. Крупная женщина – преграда похлипче оленя, но он заметил бы удар, правда?
– Я вас что, задел? – удивился он.
Она потрясла головой, села и с трудом прохрипела:
– Мне просто дышать нечем. – Она кивнула на ребенка, что бесстрастно стоял рядом. – Я ее несла. Она тяжелее, чем кажется. Отличные тормоза, – прибавила она, глянув на «сааб», замерший в паре дюймов от нее.
– Отличный водитель, – ответил Джексон.
Под расстегнутым дафлкотом у ребенка был прозрачный розовый маскарадный костюм. Фея, ангел, принцесса – все они из одного теста. С этой областью розничной торговли Джексона познакомила Марли – он вяло сопротивлялся, но не помогло. Серебристая палочка с облезлой звездой – значит, фея. Это палочка мигнула ему серебром в тумане? Девочка стискивала ее обеими руками, как боевой топор. Не хотел бы Джексон оказаться человеком, который попытается эту палочку отнять, – девочка вроде маленькая, но наверняка дерется будь здоров.
В остальном ее наряд тоже не ахти. Юбка драная, в дешевой ткани застряли веточки и листики. Джексон припомнил «Сон в летнюю ночь», на который его водила Джулия. Эльфы были грязные, заляпанные, словно только что выползли из трясины. В четырнадцать лет Джулия играла Пэка в школьной постановке. Дочь Джексона в том же возрасте мечтала стать вампиром. «Это пройдет», – сказала Джози. «Да уж надеюсь», – сказал Джексон.
Он помог женщине подняться. На ней был тренировочный костюм, который лишь подчеркивал, сколь объемиста она по экватору; сложена, как балкер. На животе у нее болталась вместительная сумка.
Должна же она хоть чуточку опасаться, садясь в машину к какому-то незнакомцу в глуши лесной; откуда она знает, – может, ей предстоит кошмар похуже того, что она оставила позади. Кто решится утверждать, что водитель «сааба» не кровожадный психопат, рыщущий по лесам в поисках жертв?
– Я когда-то был полицейским, – утешил он ее.
Хотя, само собой, ровно это и говоришь, заманивая человека к себе в машину. (А может, это он себя утешал, может, это она психопатка.)
– М-да, я тоже, – пробормотала она и мрачно хмыкнула.
– Правда? – спросил он, но она не ответила. – За вами кто-то гонится? – спросил он.
Женщина и ребенок машинально обернулись к лесу. Джексон попытался вообразить, что бы могло сейчас вылететь из-за деревьев такого, с чем он не готов сразиться, и не придумал ничего, кроме армированного танка (или маленькой девочки с волшебной палочкой). Вместо ответа, женщина спросила:
– Подбросите нас?
Джексон, тоже не любитель сыпать словами попусту, ответил:
– Ну, залезайте.
Он поправил зеркало – хотел на женщину посмотреть. Лица не увидел – она неловко развернулась, глядела в заднее стекло. Не стоит труда. Даже если на хвосте кто и есть, в таком тумане он их не разглядит. И наоборот. Джексон снова поправил зеркало – поглядеть на девочку. Девочка в ответ воздела брови – поди пойми, что хотела сказать.
В конце концов женщина села прямо и уставилась в лобовое стекло. На лице у нее цвели синяки, на руках засохла кровь.
– Вы поранились? – спросил Джексон.
– Нет.
– На вас кровь.
– Не моя.
– Тогда, само собой, все хорошо, – сухо ответил Джексон.
Обе пассажирки глядели слегка ошалело – он не раз видел такие лица у тех, кто выжил. Беженцы, спасшиеся от катастрофы – пожара, землетрясения, – люди, бежавшие из дому в чем были. Наверное, домашнее насилие. Война на семейном фронте – от чего еще бегают женщины с детьми?
Прошло несколько минут, потом женщина сказала:
– У меня сломалась машина, – как будто это объясняло их состояние. Устало вздохнула и прибавила, в основном сама себе: – Длинный выдался денек.
– Сейчас семь утра, – удивился Джексон.
– Я и говорю.
Он снова глянул в зеркало – женщина уже пристегнула девочку. Ремень велик – как бы не придушить ребенка, если резко затормозить. У Джексона давно не бывало детского сиденья в машине. Если требовалось возить Натана, приходилось одалживать сиденье у Джулии, что раздражало ее сверх меры – во всяком случае, по мнению Джексона.
Он и сам себе не признавался, но, вообще-то, нервничал – туман, леса, девчонка из «Мидвичских кукушат»,[562]562
«Мидвичские кукушата» (The Midwich Cuckoos, 1957) – фантастический роман английского писателя Джона Уиндэма, в котором все женщины деревни Мидвич одновременно забеременели от инопланетян и родили детей, явно опасных для человечества. В 1960 г. Вольф Рилла поставил экранизацию «Деревня проклятых», в 1963-м последовал сиквел – «Дети проклятых», а в 1995 г. Джон Карпентер снял римейк.
[Закрыть] не говоря уж о страхе, которым дышала женщина, – не шекспировская комедия, а эпизод «Сумеречной зоны».[563]563
«Сумеречная зона» (The Twilight Zone, 1959–1964,1985-1989, 2002–2003) – американский фантастический сериал, созданный Родом Серлингом, сочетающий жанры научной фантастики, драмы, триллера и хоррора и т. д.
[Закрыть]
Женщине, похоже, было все равно, куда они едут, – куда угодно, лишь бы не туда, откуда они пришли. Вообще большой вопрос, важно ли, куда едешь, – все равно ведь окажешься не там, где ожидал. Что ни день сюрпризы, садишься не в тот поезд, не в тот автобус. Девчонка открывает ящик и получает совсем не то, на что рассчитывала.
– А вы не хотите знать, куда я еду? – спросил он после целой вечности молчания.
– Да не особо, – ответила женщина.
– Волшебное таинственное путешествие,[564]564
«Волшебное таинственное путешествие» (Magical Mystery Tour) – песня Джона Леннона и Пола Маккартни с одноименного альбома The Beatles 1967 г., а также фильм, куда вошли песни с этого альбома; в фильме члены группы и собрание нелепых персонажей весьма нелепым образом путешествуют на автобусе.
[Закрыть] значит, – бодро сказал Джексон.
* * *
– Ничего не могу поделать, сынок, – волнуюсь за тебя. Я твоя мать, у меня работа такая – волноваться.
– Я знаю, мам, и пойми меня правильно, я тебя за это люблю, но со мной все хорошо, честное слово.
– Что ж, тогда иди, только помни: все работа да работа – так Джек станет очень скучным. – (Они целуются.) – Пока, милый. Увидимся в пятницу, и тогда…
– Вообще-то, Тилли, реплика другая: все работа да работа – так Винс станет очень скучным.
– Да?
– Я подозреваю, это должно быть, как бы это сказать, смешно.
– Смешно? Это смешно? – удивилась Тилли.
– Вопросы к сценаристу, дорогая, не ко мне. Мы играем на наименьший общий знаменатель.
Нельзя недооценивать зрительский интеллект. Так говаривал Даглас, и был прав, разумеется, – он частенько бывал прав.
– Тилли, давай, пожалуйста, еще разок?
Кто-то пробормотал:
– Ох ты боже мой, да плюнь ты, а то она до Винса не дойдет, пока не переберет всех Томов, Диков и Гарри. Да и то гарантий нет.
Актер, играющий Винса, подмигнул Тилли. Она его хорошо знает, знала еще мальчиком, учился в «Конти», сыграл как-то Оливера в Вест-Энде – или Ловкого Плута?[565]565
Ловкий Плут – персонаж романа Чарльза Диккенса «Оливер Твист» (1838), малолетний карманник, предводитель детской банды.
[Закрыть] – но провались она на месте, если помнит, как его зовут. Какая жалость, что все думают, будто имена – это важно. Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет.[566]566
Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта, акт II, сц. 2. Пер. Б. Пастернака.
[Закрыть] И так далее.
– Хотите чаю? Не торопитесь, мисс Скуайрз. – Славная индийская девочка держит вызывной лист – Тилли вечно его теряет.
– Спасибо… – Пима? Пилар? Пилав! – Спасибо, Пилав.
– Что-что?
Ох, батюшки, эта интонация. Что Тилли теперь не так сказала?
– Пилав? Как рис-пилав. Вообще-то, мисс Скуайрз, это очень обидно. Как обозвать человека «поппадум». Меня зовут Падма. Если б я не знала, как вам трудно запоминать имена, решила бы, что вы расистка.
– Я?! – ахнула Тилли. – Да ни боже мой, милая, ну что ты!
В свое оправдание (жалкое оправдание, не поспоришь) Тилли хотела сказать: «У меня ребенок был негр» (во всяком случае, наполовину), но ведь нет никакого ребенка, доказательств не предъявишь. Нет ребенка, что вырос в крепкого мужчину. Тилли чудилось, что он должен быть похож на Ленни Генри.[567]567
Ленни Генри (Ленворт Джордж Генри, р. 1958) – британский актер, комик, писатель, телеведущий, сын эмигрантов с Ямайки.
[Закрыть] Уже потом Фиби навестила ее в больнице и сказала:
– Ну, оно и к лучшему. Даже тебе, Тилли, тут возразить нечего.
– Да?
Медсестры о нее разве что ноги не вытирали, чопорные, суровые, а все потому, что ребенок, которого они выковыряли и ей даже не показали, не был бел, как лилии, как снег.
– Это был бы цветной ребенок, Тилли, – сказала Фиби в больнице (театральным) шепотом. Тилли не сразу поняла. Сначала подумала: что, как радуга? – Тебе пришлось бы туго, – сказала Фиби. – Все бы от тебя отвернулись. Работа бы иссякла. Все к лучшему.
Конечно, на дворе был 1963-й, шестидесятые только начались. Пусть ребенок лиловый или желтый, в горошек или в полосочку – Тилли плевать, она бы все равно его любила.
Просто случайность (а что не случайность?). Фиби позвали на дипломатический прием, и она силком потащила с собой Тилли. Для прикрытия, разумеется. Фиби крутила роман с министром – естественно, женатым, большой секрет. С кем еще она спала – поди разберись, ничем не хуже Кристин Килер,[568]568
Кристин Маргарет Килер (р. 1942) – бывшая английская фотомодель и танцовщица. В 1963 г. стала причиной скандала вокруг правительства консерваторов, когда выяснилось, что она одновременно состояла в связи с Джоном Профьюмо, военным министром кабинета Гарольда Макмиллана, и с военно-морским атташе СССР и шпионом Евгением Ивановым; в условиях холодной войны общественность беспокоила не столько аморальность, сколько серьезная угроза безопасности страны.
[Закрыть] но Фиби везло – ни разу не попалась. Ей всегда везло. В жизни, в любви. Короче говоря, они явились на этот прием, и, едва переступили порог, Фиби бросила Тилли одну.
На приеме кого только не было: один знаменитый пожилой актер, мастер по женской части, и красивая молодежь, мальчики, девочки. Знакомая Фиби, фотомодель Китти Гиллеспи, и кинозвезда, человек, который скоро сбежит из этого блистающего мира в Индию на поиски себя. Все они перемешаны с гостями из разных посольств, между ними бродил фотограф из «Вэнити фэйр», и Фиби, в алмазном колье, одолженном у матери и невозвращением, откровенно избегала попадать в один кадр со своим политиком.
– Добрый вечер, – произнес чей-то бас; Тилли обернулась и увидела улыбку красивого молодого человека. Черного, как туз пик. (Эта девушка – Падма, Падма, Падма, если много раз повторить, она ведь должна запомнить, – эта Падма, она бы сочла это расизмом?) – Я тут никого не знаю, – сказал он.
– Ну, теперь вы знаете меня, – ответила Тилли.
Он сказал, что приехал из Нигерии, секретарь атташе, что-то в этом духе, Тилли так и не поняла, но он умел вести беседу – учился в Оксфорде и Сэндхёрсте, его дикция дала бы фору принцу Филипу, и его так занимало все, что говорила Тилли, – в отличие от некоторых подруг Фиби, которые вечно смотрят тебе через плечо, караулят, когда в дверь войдет кто-нибудь поинтереснее.
Короче говоря, одно потянуло за собой другое – в смысле беседы, – и Тилли позвала его в гости к себе в Сохо на следующий вечер, пообещала ему ужин – готовить, разумеется, не умела. Ей казалось, он одинок, тоскует по дому, и это Тилли понимала, она тосковала по дому всю жизнь – не по своему дому, а по дому вообще.
Ее соседка, балерина, уехала в турне, и в квартире они были вдвоем. Тилли приготовила спагетти болоньезе – их трудно сжечь, но Тилли удалось. Зато был вкусный хлеб, приличный кусок стилтона, а потом консервированные персики и мороженое, и он принес бутылку замечательного французского вина, так что вечер вышел не вовсе катастрофическим, а потом одно потянуло за собой другое – на сей раз беседы были скудны, – и наутро она проснулась голой в постели рядом с голым чернокожим мужчиной и, открыв глаза, первым делом подумала: «Что сказала бы мама?» И от этой мысли расхохоталась. Его звали Джон, но фамилию он назвал лишь однажды, когда представился, – африканская и странная, с кучей гласных (а это – расизм?).
Она сварила кофе, настоящий кофе в кофейнике, сбегала вниз в «Мэзон Берто», купила плюшек, и они позавтракали в постели. Как будто великое приключение, как будто любовь.
Ей надо было на репетицию, а ему, понятно, на работу, на его таинственную дипломатическую работу, и они вместе дошли до станции «Лестер-сквер». Прекрасное весеннее утро, все такое чистое и свежее, такое многообещающее. Тилли встала на цыпочки и на прощанье поцеловала его прямо в метро – белая девушка целует негра у всех на виду. Дездемона, а он Отелло, только его не сожрет заживо ревность, он Тилли не убьет. Шанса не представится – она его больше не увидит.
Как же она устала. В этот час она обычно съедала булку с яичницей, но нынче что-то не хочется. Ее оживит чашка чая – то, что доктор прописал. Падмы не видать – может, и хорошо.
Она заковыляла к фургону кафе. С утра покачивает. Бедро болит. Дамы хромают. Врачи уже заговаривают о замене сустава. Не хочет она на операцию. Одиноко уплывать в темноту. Наркоз – как смерть.
* * *
Топая по коридору, Барри так глубоко задумался, что чуть не столкнулся с женщиной из лаборатории. Китаянка, нет надежды правильно назвать по имени, всегда звал ее «та китаянка из лаборатории». Хорошо, хоть не «узкоглазка». Она размахивала бумажкой:
– Вы не видели детектива-инспектора Холройд? Мы получили отпечаток из Хэрхиллза.
– Келли Кросс? Быстро вы работаете.
– В архивах нашелся, наших собственных. Суперинтендент в отставке Трейси Уотерхаус. Наверное, отпечаток старый. Вряд ли связан с убийством.
– Да уж, – согласился Барри. – Это вряд ли. Раньше они могли пересекаться.
Скажем, ночью. Келли Кросс, телку с душой волка, ударили по голове, пырнули в грудь и в живот. Тело нашла соседка, такая же беспонтовая шлюха на крэке. Что там говорила Трейси? Хотела спросить, Барри, – ты в последнее время не сталкивался с Келли Кросс? И теперь Келли Кросс убита, а на месте преступления – отпечаток Трейси. И вчера, когда Барри звонил, она была чуть ли не в центре циклона. Ищу кое-кого. Кого? Келли Кросс?
После новоселья Барри у Трейси не бывал – не приглашали. У нее там целую вечность трудился польский строитель, да она и не из тех, кто празднует новоселья. Передняя дверь заперта, задняя распахнута; Барри постучал, вошел, громко сказал:
– Трейси? Трейс? Ты дома?
«Мария Целеста». Винный осадок в бокале, пустая пачка из-под чипсов. Он взобрался по лестнице, не полицейский, не друг – незваный гость. В ванной чистота, все по местам. В спальне Трейси порядка меньше, на обои страшно смотреть. Оказаться здесь – это для Барри перебор, слишком интимно. Неохота думать, как Трейси раздевается, ложится в постель, спит. У Барри таких чувств к ней сроду не было. Вторая спальня забита коробками. Третья убога, но в одинокой постели кто-то спал. Кто? Златовласка?
На полу валялись детские игрушки. Барри подобрал с ковролина голубой пластмассовый чайничек. У Эми был кукольный чайный сервиз. С чего бы у Трейси в доме водиться детским вещам? С ней что-то плохое приключилось? Трейси умеет о себе позаботиться. Тридцать лет в полиции, мощная телка; если у тебя мозги есть, дважды подумаешь, стоит ли связываться, – но что-то не так.
Он поехал в «Меррион-центр» – проверить, отбыла ли она в свой отпуск. Показал документы прыщавому юнцу – любил пугать прыщавых юнцов своими документами.
– Ищу Трейси, – сказал он запуганному прыщавому юнцу.
– Она что-то натворила? На днях ее частный детектив искал. – (Этот лядский Джексон, подумал Барри, сует нос куда не надо.) – Я подумал, может, вы за видеозаписями, – сказал прыщавый.
– Видеозаписями, – пробубнил Барри.
Он давным-давно научился избегать слов «да» и «нет». Они загоняют в угол, хрен потом выберешься.
– Ага, камер слежения. Вы хотели кого-нибудь прислать. Эта женщина, которую ночью убили…
– Келли Кросс?
– Ну да, мы ее знаем, и вы тоже. Один полицейский вспомнил, что видел ее здесь в среду. Вы хотели посмотреть записи, – может, она была не одна. Я думал, кого зеленого за ними пришлют, – прибавил он, – а не суперинтендента.
– Я зеленый, – сказал Барри. – Я от злости зеленею.
Записей было три, все черно-белые и зернистые. Он посмотрел их на Миллгарте – несколько часов убил. Трейси мелькала временами – дежурила, дозором обходила новые владения. Барри чуть не заснул, но тут наконец появилась Келли Кросс – тащила за собой ребенка. Еще пара секунд – и опять Трейси, марширует за Келли по пятам. Набычилась, будто крепость штурмует.
Снаружи еще две камеры, смотрят вдоль улицы в обе стороны. Одна камера записала Келли. Стоит на остановке, рядом мелкая девчушка. Опять подваливает Трейси, они с Келли коротко разговаривают. Приезжает автобус, Келли исчезает внутри. Трейси остается на тротуаре, держит девчушку за руку. Еще несколько секунд – и они вдвоем уходят, камера их больше не видит.
Дети, которые исчезают после убийства матерей. Тогда было бы понятно, отчего Трейси вмешалась, – чего уж тут непонятного? Но дети, которые исчезают до убийства матерей, – вот это загадочнее. Что-то Барбара утром обронила – мол, видела Трейси в супермаркете и с Трейси был ребенок. Вот этот ребенок?
Барри вынул пленку, снял куртку со стула, сунул пленку во внутренний карман. Отыскал в коридоре какого-то клерка и сказал:
– Будьте любезны, передайте детективу-инспектору Холройд, что прибыли записи из «Меррион-центра». Две штуки.
Может, этот Джексон все-таки разыскал Трейси. Вряд ли так называемый частный детектив ее нашел, хотя вот Барри не смог. Но мало ли. Вроде он говорил, что остановился в «Бест-Вестерне»? Барри вправился в куртку.
– Барри Крофорд покидает здание, – сообщил он дежурному сержанту.
Перед «Стволом и капустой» на Парк-роу стоял большой контейнер для строительного мусора. Барри кинул туда третью пленку из «Меррион-центра».
Как там говорят? «Благоразумие – лучшая доблесть»?
12 апреля 1975 года
– А ты что скажешь, Барри?
– Что?
– Что скажешь, Барри?
Они приехали с Элланд-роуд, где благодушный матч к концу поутратил благодушие. Вызвали конных. Трейси считала, нельзя сдерживать толпу лошадьми – все равно что в бой их посылать. С ними сидел Барри – старался уклониться от расплаты за пиво.
Не то чтобы Трейси так уж ценила мнение Барри, просто никто не желал об этом разговаривать. Кэрол Брейтуэйт замели под ковер, как ком пыли.
– Она была чья-то мать, чья-то дочь. Мы даже не понимаем, от чего она умерла.
– Задушена, – сказал Барри.
– А ты откуда знаешь? – спросила Трейси; Барри пожал плечами. – Никто, по-моему, и не работает, дело как будто испаряется.
Три дня прошло с тех пор, как Аркрайт вышиб дверь в Лавелл-парке, а словно и не было ничего. Эта Мэрилин Неттлз черкнула пару абзацев в газету, и все.
– По-моему, никто и не ищет, – сказала Трейси. – А ты… она с упреком уставилась на Барри, – ты-то что там забыл?
