Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 234 (всего у книги 241 страниц)
Глава 47
Пятница не принесла никаких результатов. Он лез из кожи вон, чтобы наскрести денег: за бесценок продавал ценные бумаги, которые уже давно не котировались на бирже, умолял о дополнительном кредите под залог дома, пытался продать машину. И если не считать того, что ему удалось найти агентство по подбору нянь, чтобы присмотреть за Деннисом дома, всё шло наперекосяк.
А теперь наступила суббота.
Марк де Вирес смотрел на свои самозаводящиеся часы «Ролекс» с ощущением, что они впервые подвели его, раз и навсегда остановив время.
Ни Рахман, ни Аайед, ни кто-либо еще из наемников не давали о себе знать уже несколько часов.
Он прикрыл жалюзи, чтобы ослабить отблески от бесчисленных окон Гранд Отеля Краснапольский. – Позвоните же, черт вас дери, ну же! – выругался он.
Он обзвонил всех. Жена Рахмана разговаривала грубо и нехотя, а потом и вовсе бросила трубку, когда на заднем плане закричал сын. Контактное лицо в посольстве тоже ничего не знало о происходящем. В последний раз Рахман выходил на связь в четверг, сообщили они, и тон их разговора тогда трудно было назвать дружелюбным.
Да уж, Рахман был явно не из тех, кто станет за кого-то держаться.
Марк потер глаза. Со времени допроса де Бура и расправы над двумя его обидчиками в ночь на позавчера он спал от силы пару часов.
Он огляделся. Утренние уборщики пытались вывести следы крови на ковре, но у них мало что получилось. Само собой.
Ничего не получалось.
Обдумав ситуацию, он набрал прямой номер своего контактного лица в Багдаде.
Ответ был прежним: – Нет, вы не можете поговорить с братом.
– Мне нужно задать ему всего один вопрос, больше ничего.
– Послушай, Марк. Ты же прекрасно знаешь, что это невозможно. Мы записываем его голос, ясно? У него нет доступа к телефону, ты должен это понимать.
– Тогда я требую прислать мне по электронной почте его фотографию с сегодняшней газетой в руках, как в прошлый раз.
– Зачем?
– Просто сделайте это. Вы хотите получить отчет «Кью-Петрол» и груз с разбившегося в Бейлмермере самолета компании «Эль-Аль», а я хочу знать, всё ли в порядке с Констандом. Согласитесь, честный обмен?
Ему пообещали прислать письмо в течение часа-полутора. Ему объяснили, что на решение подобных технических задач требуется время, особенно с учетом того, где именно находится Констанд. В этого сомневаться не приходилось.
После двадцати минут тревожного ожидания зазвонил телефон. – Это ты, Рахман? – проворчал он, готовый устроить разнос, но никто не ответил.
Шум в трубке изменился. Неужели его молитвы были услышаны и это звонит Констанд?
Тонкий женский голос на ломаном школьном английском разрушил эти надежды: – Звонок из Гуама за ваш счет. Вы согласны оплатить разговор?
Гуам! Значит, звонит его невестка, Анна де Вере. Марк согласился.
– Одну минуту.
Пока шум в трубке затихал, маленький мигающий значок в верхнем углу монитора сообщил о входящем письме. Он кликнул по иконке под доносящиеся на заднем плане металлические отголоски других телефонных линий. Что ему сказать Анне? Упомянуть, что Деннис скучает по ней? Следовать правилам игры и подтвердить, что Констанд мертв, или облегчить ее страдания и сказать, что надежда еще есть?
Узкая полоса бледных пикселей медленно поползла вниз по экрану, и изображение начало прорисовываться. Сначала появился уже знакомый темный фон, затем макушка. Взъерошенные с проседью пряди окружали голову Констанда словно нимб. Как и в прошлый раз, видна была спинка стула, поза, стены и печать страдания.
Картинка проявлялась очень медленно. Слишком медленно.
Он прищурился. На газете, которую Констанд держал в руках, читался заголовок: «Папа Иоанн Павел II посещает Францию». Новость не первой свежести, но дата была верной. Суббота, 21 сентября 1996 года. То есть сегодняшний день.
Он крепче сжал трубку; шум из Гуама изменил тональность и ушел в глухую пустоту. Вдруг незнакомый голос произнес «соединяю», и он услышал дыхание Анны.
– Анна?
– О, Марк, это ты?
– Где ты?
– На корабле в Филиппинском море. Американцы вывезли часть из нас из Салахуддина, и сейчас мы плывем на Гуам. Марк, послушай, у нас мало времени. Тут куча желающих позвонить, а телефон всего один! За мной стоит огромная очередь, все переминаются с ноги на ногу. Я ждала этого звонка весь день.
– Ты в порядке?
– Да, – ответила она, но он почувствовал, как она на мгновение сдержала слезы. – О, Марк, как там Деннис? С ним все хорошо? Передай ему, что мама очень скучает и скоро будет рядом.
В этот момент изображение на экране компьютера дернулось и стало четче. Теперь было отчетливо видно, что Констанд слегка улыбается. Его ноги не были связаны, да и сам он выглядел более расслабленным и чистым. Это были хорошие знаки.
– Я обязательно передам Деннису, Анна. С ним все в порядке, он очень по тебе скучает.
– Боже мой, Марк.
Марк всматривался в зернистый снимок. Как же ему хотелось сказать ей, что ее муж жив. Он приблизил глаза Констанда. Выглядели ли они немного грустными? Может быть, его силы все-таки были на исходе?
Но по тому, как прерывисто вздохнула Анна, собираясь с силами, он понял, что сейчас обрушится катастрофа. Ее слова прозвучали безжалостно: – Констанд мертв, Марк. Его застрелили прямо у меня на глазах.
Марк затаил дыхание. Он замер, оцепенелый, пока глаза на экране словно менялись и прощались с ним.
Анна плакала недолго. Как и всем остальным в очереди, ей приходилось сдерживать свое горе, пока не закончится время разговора.
– Мы будем на Гуаме через восемь-десять часов. Не знаю, как мы поедем дальше, но сначала нас, наверное, будут допрашивать американцы. Если меня вызовут одной из первых, а шансы на это велики, я, возможно, смогу перезвонить завтра. Ты слушаешь, Марк?
Сглотнув подступивший к горлу ком, он ответил: – Да.
– В ближайшее время я не вернусь домой, Марк, у меня просто нет на это сил. – Она замолчала на мгновение, чтобы перевести дух. – Ты должен прислать Денниса ко мне. Если все пройдет успешно, то, насколько я понимаю, во вторник я буду в Токио рейсом «Джапан Эйрлайнз» 982 в 7:50 утра по местному времени. Позаботься, чтобы к моему приезду он был в отеле «Яэсу Терминал». Ты записал?
– Да.
– Хорошо. Я предупрежу сотрудников отеля. Они присмотрят за ним, пока я не приеду. Сделаешь это?
– Да. – Он глубоко вздохнул. – Это ужасные новости, Анна.
– Да.
– Ты сама видела, как в него стреляли? Ты уверена?
– О, Марк, мне не давали сдвинуться с места, и его безжизненная голова лежала у меня на коленях больше двух часов, прежде чем всех нас, кого решили отпустить, вывели к автобусам. – В трубке затрещало, и Анне пришлось повысить голос: – Ты мне так и не ответил. Ты отправишь Денниса, Марк?
– Конечно.
– И куда именно он должен лететь? Повтори быстро.
– Во вторник утром он должен быть в Токио, в отеле «Яэсу Терминал».
Она не попрощалась. Шум исчез, в трубке раздались короткие гудки, и он опустил ее на рычаг. Снова и снова он то приближал, то отдалял изображение своего мертвого брата на экране. Это было ужасно и непостижимо. Как его брат мог сидеть с сегодняшней газетой в руках, если он уже несколько дней как мертв? Как такое возможно?
Он стал разглядывать контуры вокруг газеты, шаг за шагом увеличивая масштаб, пока не заметил, что несколько едва приметных серых участков состоят из пикселей меньшего размера, чем соседние зоны. Едва-едва заметно, но размер все-таки отличался.
Сомнений не оставалось. Газету вмонтировали в другой снимок, причем работа была выполнена на удивление искусно, особенно учитывая, как мало времени у них было. Он выругался. Черта с два у них было мало времени. Фото было готово еще до его звонка. Скорее всего, дело было лишь в том, какую именно первую полосу газеты туда вставить.
И теперь игра была проиграна. Он остался один-одинешенек на всем белом свете. В один миг все уплыло из рук. Контроль над фирмой – всё. Без подписи Констанда он был никем. Полным нулем. Нищета уже скалила зубы.
И теперь на его долю выпало отправить Денниса, его единственный реальный щит от нищеты, самолетом в Токио. Он покачал головой. В глубине души он почти желал этому самолету разбиться. Тогда единственной преградой на его пути к счастью осталась бы мать, а с этой проблемой он бы как-нибудь справился.
На мгновение им овладели гнусные мысли. Но он взял себя в руки, позвонил домой и попросил няню собрать мальчику чемодан.
Голос Денниса звучал еще тоньше обычного: – А куда я поеду? – спросил он.
Марк закрыл глаза: – Ты полетишь к маме, малыш.
– И к папе!
– С папой придется подождать, Деннис.
Дозвониться до Хелен удалось лишь после целого часа непрерывных звонков. В посольстве утверждали, что не имеют понятия о ее местонахождении, но он чувствовал, что это ложь. После долгих препирательств он вышел на какого-то рядового служащего в другом отделе и без лишних предисловий спросил, когда вылетел самолет Хелен. Ни слова о том, куда или зачем, только когда. Точного времени сотрудник назвать не смог, но предположил, что сейчас она уже должна быть в Ираке.
Что ж, хоть какая-то зацепка.
Следующий звонок был в центральное ведомство в Багдаде, где ему сообщили, что ее будущий домашний адрес еще не зарегистрирован, так как все произошло совсем недавно, но сама она уже в Багдаде и, скорее всего, находится где-то в районе Джихад.
Это логично. Там располагалось 17-е управление Мухабарата – институт национальной безопасности, где проходили подготовку все офицеры ведомства.
Его перенаправили в управление, сотрудники которого, как обычно, были прекрасно осведомлены. Там ему сообщили, что Хелен Беек только что прибыла в столицу и должна заступить на службу лишь в понедельник. Скорее всего, сейчас она находится в ведомственном супермаркете управления, чтобы докупить продукты и вещи сверх того, чем уже обставили ее квартиру. Обычное дело.
У них оказался и номер телефона, который они ему продиктовали. Он набрал его не колеблясь.
Хелен ничуть не удивилась его звонку. – Слышала, дело Бейлмермера трещит по швам, – сухо произнесла она. Ни единого слова о причинах ее внезапного исчезновения.
Марк нахмурился: – Трещит по швам? Это еще что значит?
– Нам только что сообщили, что два часа назад пара иракских агентов выследили Петера де Бура у курдского кафе, но потом упустили его и кучку курдов во время бешеной погони за пределами города. Это ведь правда?
– Я об этом ничего не знаю.
– Здесь, в Багдаде, все в ярости. Этих курдов они знают слишком хорошо. Груз «Эль-Аль» уже считают безвозвратно утерянным.
Он выругался. Будь прокляты все эти мобильники и спутниковая связь. – По-моему, делать такие выводы рановато, нет?
Она ничего не ответила, и в этот момент он почувствовал, как смерть дышит ему прямо в затылок.
Хелен сделала глубокий вдох, а затем с тихим удовольствием выдохнула. Стало ясно, что она закурила. – Если ты не хочешь попасть в их расстрельный список, тебе нужно прибыть сюда, в Багдад, с планом «Кью-Петрол» не позднее середины следующей недели. Это просто дружеский совет, – сказала она.
Марк не сомневался в исходе: – Они убьют меня в любом случае. Лучше уж умереть здесь, чем в грязной тюрьме Багдада.
– Я даю тебе гарантию. Если приедешь и сдашь отчет, с тобой ничего не случится. Но если не приедешь, советую оглядываться каждый раз, когда отпираешь дверь дома или ложишься в постель, ты сам это понимаешь.
– Гарантию?
– Мою личную гарантию, да. У меня здесь много влиятельных друзей, и ты об этом знаешь.
Он знал. Но так же хорошо он знал и то, как быстро меняются настроения у друзей в таком кипящем котле, как Багдад. Вот и всё.
– Я посмотрю, что можно сделать, – ответил он и положил трубку.
Он открыл портфель и достал оттуда небольшую стопку бумаг, перетянутую резинкой. Там лежали два паспорта, дорожная валюта примерно на пятьдесят тысяч гульденов, пара рекомендательных писем от бывших партнеров по бизнесу и записная книжка с ключевыми номерами телефонов.
Вот и всё, с чем он мог сбежать прямо сейчас.
С другой стороны, можно было последовать совету Хелен. Петер де Бур отдаст ему отчет «Кью-Петрол», Марк отправится в Багдад, заберет свои деньги и, возможно, даже организует отправку факсом в «Хёйзер и Потс» подписи, похожей на закорючку Констанда.
Чтобы иметь возможность жить дальше.
Он нахмурился. Опять же, поездка в Багдад была делом крайне рискованным, так что по возможности ему не хотелось иметь никаких дел с иракцами. Мягко говоря.
Он взвесил все за и против новых вариантов и в конце концов позвонил Томасу Клейну. Не застав его дома, он набрал Роба Слоотса. Трубку взяла жена Слоотса, которая пообещала передать номер мужу на пейджер.
После этого Марк стал ждать.
Если он хотел раздобыть денег прямо сейчас, требовалось проявить терпение и действовать жестко.
Они пришли к нему целой толпой. Впереди шел Роб Слоотс вместе с Херманом ван дер Хаутом, за ними на почтительном расстоянии следовал Ханс Блок, а замыкала шествие Карин ван Дам. Почти все ключевые сотрудники Петера де Бура, кроме Томаса Клейна.
– А где Томас? – спросил он.
Они рассказали, что его нашли мертвым в собственном доме вчера, в пятницу в полдень.
– В его репертуаре, – фыркнул Херман ван дер Хаут. – Если иудею нужно выбрать самое неподходящее время для смерти, то пятница, полдень – за пару часов до шаббата – лучший выбор. Теперь придется ждать с похоронами до завтра.
Марк был потрясен этой новостью. Сейчас Томас Клейн был бы для него важной фигурой.
– Томас как он есть, – вмешался Ханс Блок. Самое странное, что он при этом улыбался. – В Томасе не было ничего кошерного. Знал бы раввин, читавший сегодня поминальную молитву в синагоге, какую беспорядочную жизнь тот вел. Свинина и малолетние филиппинские мальчики-мусульмане. Ха-ха. Томас не брезговал ничем.
Карин ван Дам присела на кожаный диван и уставилась на офисное здание напротив. – Многое изменилось с тех пор, как Томас ознакомил нас с вашим планом, Марк де Вирес. Теперь мы остались без работы и средств к существованию. Как вы собираетесь это компенсировать? Не думаю, что кому-то из нас будет просто начать все сначала.
– Сначала? – Он зажег сигарету, которую предложил ей, и протянул пачку остальным. Согласился только Слоотс.
– Что касается «Кристи Н.В.», еще ничего не потеряно! – Марк сам взял сигарету, хотя не курил уже несколько лет. – Скоро вы сможете вернуться к своей прежней работе, а когда это случится, я потребую свою долю. Рассчитывайте на приличную, кругленькую сумму. Идет?
– Нам и раньше много чего обещали, но обещаний не сдерживали, – горько бросил Ван дер Хаут.
Марк оглядел их по очереди: – Контроль над «Кристи» по-прежнему за нами, я готов подтвердить это своей подписью.
Слоотс успокаивающе положил руку на плечо Ван дер Хаута. – И что у вас припрятано в рукаве, господин де Вирес? – спросил он.
– Кое-что, с чем можно вести торг. Петер де Бур с радостью передаст нам доверенность на управление «Кристи», как только мы предложим ему то, что у меня припасено. – Он достал из заднего кармана сложенный контракт. – И этот козырь напрямую связан с тем, что написано здесь.
В тот самый момент, когда он собрался положить документ на журнальный столик, в приемной послышался щелчок открывающейся двери. Он свернул бумагу и жестом приказал всем молчать.
Затем осторожно двинулся к двери, прислушиваясь.
И успел пройти лишь половину пути.
Дверь с силой распахнулась, задев угол стоявшего позади нее шкафа красного дерева. Люди в черных костюмах быстро окружили присутствующих.
Он отступил в глубь комнаты и за секунду до того, как на его запястьях защелкнулись наручники, сунул сложенную бумагу поглубже в задний карман.
Туда, откуда и достал.
Глава 48
После того как Диди, Никки и Петер вернулись на автобусе из Маркена, Диди, покачиваясь, доплелся до постели и крепко уснул еще до того, как за ними закрылась дверь шумной квартиры семейства Исса. Он торжественно пообещал им пару дней не прикасаться к косякам, чтобы прийти на похороны Милле в приличном виде, не осквернить своим поведением ни себя, ни церковную службу.
Нечто подобное пообещала и Беа. Она уже выглядела куда более вменяемой, хотя все еще расхаживала в наряде, кричащем о древнейшей профессии, которой она сейчас зарабатывала на жизнь.
Теперь уже каждому было заметно, что живот Беа округляется, и Никки умоляла ее уйти с улицы, чтобы в спокойной обстановке хорошенько обдумать свое положение. Как ни странно, ее слова подействовали. По крайней мере, когда они выходили на лестничную площадку, Беа задумчиво смотрела в кухонное окно.
– Минутку. – Никки попросила Петера подержать ее сумку и на минуту исчезла в квартире, а вернувшись, сунула в сумку какую-то мелкую вещицу.
– Просто кое-что на счастье, – сказала она, и они поехали в Харлем.
Весь оставшийся вечер они пытались утешить Мари. Теперь она не вставала с постели, оплакивая свою жизнь, свои мечты и то будущее, олицетворением которого внезапно стал Рин. Ее пропавший сын Рин. Она ни на секунду не давала покоя окружающим, хватала их за руки и умоляла остаться с ней. Узнав, что они собираются вернуться в Индонезию, Мари замахнулась кулаками на Никки. В то же мгновение она прокляла день, когда родился Петер, и тут же раскаялась. Она просила прощения, понимания, жалости, умоляла взять ее с собой, чтобы умереть там, где небо, море и земля сливаются в одно целое – там, где она родилась и пережила самые счастливые мгновения своей жизни.
Петер поцеловал ее в лоб, тихо отступил и предоставил заботу о ней госпоже Йонк, которая застыла соляным столпом в глубине комнаты.
Добрая старая Йонк. На вид она была более чем измотана. Пока лунный свет скользил по темным черепичным крышам церкви Гроте Керк, они доверительно беседовали, будто знали друг друга всю жизнь, – о том, что готовит им будущее, и о ближайших планах.
Пока они не легли в постель, Никки казалась немного взволнованной. Но затем она расслабилась, наслаждаясь темнотой, и шептала о тонких, как паутинка, крыльях бабочек, порхающих среди теней ушедших поколений. Петер слушал ее. Это было пленительно, завораживающе и, по правде говоря, совершенно непостижимо.
Так они и лежали, убаюканные чувством безопасности, в двуспальной кровати Петера, голова к голове, ощущая близость друг друга, пока ранним воскресным утром не зазвонил телефон.
Никки потянулась к трубке, чтобы не дать ему ответить, а когда не получилось, принялась вслушиваться в его тон и ответы, будто он был ребенком, замышляющим шалость.
– Они хотят, чтобы ты поехал в американское посольство? – прошептала она. – В Гаагу?
Петер, прижимая трубку к уху, покачал головой.
– Скажи «нет», что бы там ни было. – Она погладила его по предплечью, но он все равно ответил согласием.
И вот в воскресенье ближе к полудню они оба стояли у озера Алкмардермер, всего в пятнадцати километрах к северу от его дома в Харлеме, и смотрели на белую виллу.
Никаких латунных вывесок, кованых решеток, флагов или черных дипломатических лимузинов. Лишь первые, предвещающие осень листья медленно опадали на землю.
Рэндольф Фишер встретил их обычным крепким рукопожатием во временной приемной, где не было видно ни американского флага, ни привычной военной охраны.
Фишер был в отличном расположении духа; его твидовый пиджак и клубы трубочного дыма уверенно вели их через анфиладу небольших кабинетов, где плечистые мужчины стучали по клавишам компьютеров с ловкостью первоклассных секретарей.
Здесь была суверенная территория Фишера.
– Сюда, – сказал он, указывая на дверь.
Комната с великолепной лепниной и балконной дверью выходила в просторный, ухоженный сад, который, несмотря на осень, зеленел и кое-где даже пышно цвел.
– Моя гордость, – произнес Фишер. – Не потому, что я сам его разбил, – тут заслуга прежнего владельца, старого купца, ходившего на судах в Индокитай, – а потому, что я понял, в чем отличие именно этого сада от всех остальных садов мира. Вы понимаете это?
Петер уловил символику. Для таких людей, как Фишер, всегда находился сад, который был лучше других. Рай, который нужно защищать.
Фишер сразу перешел к делу: – Откровенно говоря, Петер де Бур, вы и ваша прекрасная спутница доставили нам немало хлопот, но и оказали неоценимую помощь. – На его лице расплылась лисья усмешка. – Даже если вы сами об этом не подозреваете.
Он положил перед ними на стол лист бумаги. – Да, мы не успели добраться до того курдского кафе до вашего исчезновения, де Бур, но все обошлось, и события приняли крайне неожиданный оборот. Вчера во второй половине дня к консульству в Амстердаме прибыл странный кортеж. Разношерстная, мягко говоря, толпа ворвалась внутрь и устроила переполох, пока их не успокоили и не развели по отдельным кабинетам. Вы уже догадались, что это были те самые курды, с которыми вы вчера встречались на Маркене. И как вы думаете, что эти славные ребята привезли нам? Ну конечно, я вижу, что вы в курсе.
Фишер, по всей видимости, обращался к обоим, но всем своим видом показывал, что говорит только с Петером. В результате Никки отвернулась и теперь просто смотрела в окно.
Американец пододвинул бумагу ближе. – Прежде чем мы продолжим, я попрошу вас обоих подписать этот документ. Я требую полной конфиденциальности в отношении вопросов, которых коснусь чуть позже. Надеюсь, мы договоримся об этом. Прошу вас.
Он протянул блестящую авторучку. Петер пробежал глазами текст, который представлял собой обычное обязательство о неразглашении.
Они оба поставили свои подписи.
Рэндольф Фишер улыбнулся: – Благодаря вашим усилиям и переговорному таланту курдов нам передали тридцать девять ящиков с разбившегося в Бейлмермере самолета компании «Эль-Аль». Должен признаться, это превзошло наши самые смелые ожидания, ведь в ящиках содержатся важнейшие химические компоненты и кое-что еще, чего нам и израильтянам так не хватало в последнее время. – Он выпустил струю сизого дыма под грязно-коричневые шторы.
– Вы, верно, имели в виду не «важнейшие», а «опаснейшие»? – заметила Никки, не отрывая взгляда от сада.
Фишер пропустил ее замечание мимо ушей. – Насколько я понимаю, мы получили назад значительную часть груза, потерянного при авиакатастрофе в Бейлмермере. И если не считать того, что безвозвратно сгорело при взрыве и пожаре, теперь мы можем передать израильтянам то, что они тогда утратили.
– Вы имеете в виду то, что они не успели прибрать к рукам сразу после крушения? – Никки села рядом с Петером и взяла его за руку, лежавшую на подлокотнике. – Почему курды отдали этот груз вам? Они что, внезапно переметнулись на сторону израильтян?
– Я как раз перехожу к этому, наберитесь терпения. – Он по-прежнему игнорировал Никки, что раздражало Петера куда больше, чем ее саму. – Естественно, эти курды потребовали ответной услуги, так что нам пришлось потрудиться.
Петер кивнул. Значит, курды все же прислушались к его совету.
– Мы задействовали дипломатические каналы, чтобы обеспечить безопасность курдов и их международных советников на севере Ирака. Так что вскоре из газет можно будет узнать об их эвакуации на наши базы на Гуаме. – Он улыбнулся, словно ожидая аплодисментов, но никто не отреагировал. – Требования курдов были разумными, мы и так планировали сделать нечто подобное, а также предоставить им посильную помощь в живой силе и модернизации техники. – Он достал другую трубку из кармана твидового пиджака. – Короче говоря, мы все это дело утрясли, и все довольны.
«Зачем он нам все это рассказывает?» – спрашивал ее взгляд.
Петер посмотрел в ее глубокие карие глаза и мысленно повторил этот вопрос. – Он говорит лишь то, о чем любой сможет догадаться по газетам в ближайшие дни, – прошептал он в ответ.
Она кивнула. – Hostis humani generis, – произнесла она так отчетливо, что Рэндольф Фишер замер.
– Простите?
– Враги рода человеческого.
– Да, мне знаком этот оборот, но...
– «Отряд 731» в Японии.
– Не совсем понимаю, к чему вы клоните.
– Во время Второй мировой войны японскому командующему, генералу Исии, было поручено вести борьбу против союзных войск с помощью бактериологического оружия.
– Вот как.
Она посмотрела на него ледяным взглядом. Было ясно, что она не позволит этому прожженному ветерану холодной войны диктовать свои условия.
У Петера было множество причин любить ее.
Она немного смягчила свой тон: – Генерал Исии получил приказ и был близок к цели. Во всяком случае, множество военнопленных заразили всякой заразой. – Она сделала паузу перед следующей фразой: – А потом им отрубали головы и прыгали на телах, пока не выжимали всю кровь до капли. Так они получали сырье для работы на благо своей индустрии.
Рэндольф Фишер хмуро посмотрел на нее: – Здесь речь идет совсем о другом.
– Груз на борту самолета «Эль-Аль»? Для чего его собирались использовать? – Она со злостью уставилась на него.
Он промолчал.
Она брезгливо скривила губы. – Вы все одинаковые. Благодарите создателя, что проект генерала Исии запоздал. И молитесь, чтобы ваша судьба сложилась так же благополучно, как его, ведь ему тоже не пришлось расплачиваться за свое паскудство, выражаясь вашим собственным словом. – Она посмотрела на Петера в поисках поддержки.
Он не заставил себя ждать: – Я полагаю, содержимое ящиков в точности соответствует грузовым декларациям, – произнес он. – Рицин и подобные вещества, способные за пару гульденов уничтожить миллионы людей, если применить их должным образом.
Дипломатическое молчание Рэндольфа Фишера было красноречивее тысячи оправданий и опровержений. Петер ненавидел таких людей, как Фишер. Какими бы любезными или – как в случае с Фишером – откровенно комичными они ни казались, он питал отвращение к ним и ко всему, что они олицетворяли. – Дешевое оружие массового поражения не приносит блага, господин Фишер, – сказал он, чувствуя, как дрожит голос. – И неважно, в чьих руках оно находится и насколько готово к применению!
Фишер достал из кармана кисет с табаком. «Ты сам принес мне эту дрянь», – словно говорили его глаза.
Петер попытался поймать переменчивый взгляд Никки, и тут она посмотрела на него. Это был взгляд, который помнишь всю оставшуюся жизнь. Взгляд, продлевающий жизнь. Взгляд, который не спутаешь ни с чем, когда увидишь его. Боже, как он ее любил. Она была как Лея, жемчужина их деревни. Никки, мятежная душа. У нее была возможность промолчать, но она не смогла, и вновь обозначила ту поворотную точку, которая помогала лучше понять самого себя.
Он почувствовал, как гнев и горечь отпускают его, как расслабляется тело. Уже много лет он не ощущал такой ясности. Прошлое осталось позади, а впереди открывался новый путь. И ничто не должно было его омрачить. Пусть Рэндольф Фишер говорит что угодно – Никки права. Он повернулся к американцу: – Зачем мы здесь? – спросил он, следя за тем, как пальцы Фишера разминают табак «Латакия» и плотно набивают его в трубку.
– Видите ли, господин де Бур, когда курды передавали нам ящики – и слава богу, что они это сделали, что бы вы там ни говорили, госпожа Ландсаат, – они также сообщили, где мы можем найти рефрижератор с тремя сильно замерзшими господами. – Он рассмеялся. – Да, один из них замерз настолько, что мы предпочли отогнать фургон на задний двор и оставить его внутри. – Он раскурил трубку. – Так он точно никуда не денется, можно сказать. Зато двое других оказались вполне живы и очень разговорчивы.
– Вы хотите сказать, что Рахман мертв?
– Да, именно так. Хотя носит ли этот человек такое имя на самом деле – вопрос открытый, лично я в этом сомневаюсь. Мы как раз проверяем.
Рахман был мертв. Петер почувствовал, как облегченно вздохнула Никки, но сам не разделял этого чувства. Он прекрасно понимал, к чему клонит Фишер. – Нашей вины в смерти Рахмана нет, вам это понятно? – твердо произнес он. – Совершенно никакой, скорее наоборот.
Тут Никки поняла, куда ведет этот разговор. – Петер пытался спасти жизнь Рахману и остальным, – вмешалась она.
– Ну конечно, – отозвался Фишер радушно, даже слишком радушно. – Я верю вам, госпожа Ландсаат. Хотя уверен, что те маленькие таблетки, которые ваш суринамский друг насильно запихнул в рот этому Рахману, вряд ли благотворно сказались на его шансах выжить.
Петер взял ее за руку. Ладонь была влажной от пота.
Его пытались обвинить в самоубийстве жены и смерти родителей. Ему угрожали расправой над близкими – сначала Мари, затем Рином, потом Никки. И хотя они выбрались из передряги относительно целыми, суровая реальность никуда не делась. Рахман мертв, и они находились рядом, когда это произошло. Что они могли этому противопоставить? Будь он на месте Фишера, он поступил бы так же: зафиксировал бы смерть Рахмана всеми возможными способами. Фотографии, отпечатки пальцев, а может, и аудиозапись их беседы прямо сейчас. Не исключено, что те плечистые парни в соседних кабинетах уже вовсю отправляют собранный компромат в архивы в Штатах. В мире Фишера козлы отпущения ценились на вес золота.
Да, Фишер отлично знал, на чем их держать, и на его лице читалось полное удовлетворение, когда он продолжил: – Обыскав покойного, мы вышли на организатора всей схемы, что подтвердилось и на допросе двух выживших. Его зовут Марк де Вирес. Босс или подставное лицо – смотря как взглянуть. В любом случае, этот господин уже давно был под нашим прицелом, и его прошлое выглядит довольно пестрым.
Фишер повернулся к окну и с восхищением окинул взглядом райский сад. – День, когда вы позвонили нам и начали расспрашивать о Констанде де Вере, стал для нас не самым приятным, вы понимаете это, господин де Бур? – Он резко крутанулся на офисном кресле, так что облако дыма лениво закружилось над его головой. – У Констанда де Вере было много связей, он владел языками и знал слишком много. Он был профессионалом, поэтому было вполне логично поручить ему навести порядок в этой неразберихе на севере Ирака. Мы наделили его полномочиями использовать любые средства, которые он сочтет нужными. Представляете, какой поднялся бы шум, если бы это всплыло? В такой обстановке могло произойти все что угодно, верно? Например, устранение лидера ДПК Барзани или наши сделки с разными сторонами конфликта, которые мы потом нарушали.
Он улыбнулся. – Мы ведь не хотим создания курдского государства, так же как не хотим видеть в Ираке фундаменталистский режим, верно? Статус-кво, при котором ни одна из сторон не имеет перевеса, нас вполне устраивает. Но тут возникла проблема. Констанда де Вере взяли в плен, и если бы он заговорил, многие наши связи рухнули бы. Мы не могли этого допустить. Подобные вещи подрывают стабильность.
Петер отмахнулся от табачного дыма. – И когда я обратился в посольство, до вас вдруг дошло? Вы поняли, что о Констанде де Вере и его миссии знает кто-то еще, кроме вас?
