Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 184 (всего у книги 241 страниц)
Сабина вышла на веранду. К этому времени уже стемнело. Задние двери машины скорой помощи только что захлопнулись. Стоп-сигналы вспыхнули красным, затем скорая с включенной мигалкой тронулась с места.
Сабина и Марк обошли здание в сопровождении двух полицейских. За одним из окон «Дома Потрошителя» мелькнул свет фонарика мобильного телефона. Снейдер и Пуласки обыскивали все комнаты, но если Мийю права, то их поиски были тщетны.
За домом стоял свежеотполированный черный «Мерседес-Бенц Понтон», блестевший в свете их фонариков. Предположительно, машина Лемана. И здесь тарахтение генератора усилилось. Ветер доносил типичный запах бензина, словно с заправочной станции.
– Там! – крикнул один из полицейских. Свет его фонарика падал на брезент между деревьями, под которым, судя по форме, находился крупный агрегат. Из трубы сбоку поднималось облако выхлопных газов. Рядом со скамейкой стояла большая красная канистра бензина с воронкой в горлышке. Полицейский откинул брезент, и из-под него показался четырехтактный бензиновый генератор, от которого, как и предсказывала Мийю, действительно тянулся кабель.
Полицейский посветил фонариком, отслеживая направление кабеля по растрескавшемуся асфальту. В одном Мийю ошиблась. Кабель вел к водонапорной башне, но затем тянулся дальше. Проходя мимо, Сабина увидела, что массивная железная дверь башни открыта, а помещение за ней пусто. Пахло холодной кровью – как на бойне, а также фекалиями и мочой. Она ненадолго остановилась и посветила внутрь фонариком мобильного телефона. Пол был чистым, только на стенах висели остатки клейкой ленты. А в некоторых местах в бетоне были неуклюже и угловато выцарапаны различные имена и даты. Сабина подошла ближе. Много имен. Даты вплоть до 1990 года.
«Боже мой!»
– Сабина! – окликнул ее Марк.
Она вышла из водонапорной башни. Электрический кабель вел к соседнему домику – билетной кассе «АРЛЕКИНА». Марк стоял там рядом с полицейскими и разговаривал по телефону. Скорее всего, он сообщал Снейдеру о какой-то находке.
Кабель исчезал под дверью внутри домика. Один из полицейских просто выбил ногой деревянную дверь, и она с треском рухнула внутрь. На землю посыпались щепки. Затем они осветили комнату фонариками.
Под деревянной стойкой, где раньше продавались билеты, стоял огромный продолговатый морозильный ларь, на ручке которого висел навесной замок. Сабина вошла в маленький домик. В комнате было невыносимо жарко, значит, тихо гудевший морозильник уже работал какое-то время. И все же… тот, кто лежал внутри, возможно, еще не замерз насмерть, но наверняка давно задохнулся.
Сабина опустилась на колени и отсоединила кабель от морозильного ларя. Жужжание и бульканье тут же стихли.
– Отойдите и посветите мне, – попросила она стоявших рядом с ней полицейских с фонариками.
Она вытащила из-за пояса пистолет Мийю и прицелилась в замок. Все отступили. После первого же выстрела металлические части разлетелись, а пуля вошла в землю рядом с морозильным ларем.
Марк подошел ближе, откинул деревянную стойку и открыл крышку морозильника. Изнутри поднялось облако ледяного пара. На дне, согнув колени, лежала полуобнаженная, скорчившаяся фигура. Руки и ноги были связаны. На волосах уже образовался белый иней.
Когда Сабина увидела, что девушка дрожит, поверхностно дышит и пытается хватать ртом воздух, у нее отлегло от сердца.
– Вытащите девушку, – приказала она полицейским. – И принесите пледы из ваших машин. – Она выскользнула из куртки, и после того, как полицейские достали пленницу из морозильного ларя и сняли с нее наручники, Сабина накинула куртку ей на плечи и обняла ее. – Меня зовут Сабина Немез, Федеральное ведомство уголовной полиции. У вас сильное переохлаждение, но вы поправитесь. – Сабина погладила ее по спине и помассировала плечи. – У вас есть еще какие-нибудь травмы?
Девушку трясло.
– Н-нет…
– Ясмин Пуласки?
– Д-да…
– Ваш отец скоро придет.
Ясмин судорожно вздохнула, ее грудь сотрясла дрожь. Марк уже разговаривал по телефону, вызывая другую машину скорой помощи. Вскоре после этого в домик вбежали Снейдер и Пуласки.
– Ясмин! – Пуласки протиснулся мимо полицейских, которые только что вернулись с пледами.
Сабина отступила назад, пропуская отца к дочери. Он погладил ее по волосам и крепко обнял. Слезы текли по его лицу.
– Боже мой, я уже не думал, что увижу тебя снова.
– Папа… – всхлипнула Ясмин и тоже расплакалась. – Герлах и мать Хэтти мертвы, – разрыдалась она. – Мне пришлось наблюдать… как они…
– Тихо, тихо, – попытался успокоить он дочь.
– Где… Хэтти?
Пуласки обнял ее крепче и погладил по спине.
– Хэтти и Бен в порядке.
Сабина протиснулась мимо Пуласки и вышла наружу. Снейдер стоял там и наблюдал за происходящим. Она видела, что у него на языке вертелась циничная реплика – что-то вроде «О, как сентиментально». Поэтому она быстро подняла руку.
– Никаких глупых комментариев! – предупредила она. Полностью осознавая, что это его только раззадорит.
Но он просто улыбнулся и сказал:
– Хорошая работа, Белочка.
Эпилог
Суббота, 9 июня
Вечер выдался теплым. Солнце как раз садилось над Дрезденом, когда Снейдер вошел в одноместную палату на шестом этаже университетской клиники. Его визиты туда уже превратились в неприятную рутину. На этот раз он стоял перед кроватью Мийю и обеспокоенно смотрел на нее.
Хотя, как он видел, Мийю хорошо перенесла анестезию и двухчасовую операцию. Если бы кто-то сказал ему, что она попала в больницу из-за расстройства желудка и поэтому нуждается в капельнице, он бы тоже поверил. Она была гораздо более стойкой, чем большинство людей, которых он встречал до сих пор, – за исключением, возможно, Сабины Немез.
Снейдер отложил принесенный с собой бумажный пакет и ухватился за поручень в изножье кровати.
– Как вы?
– Здесь скучно.
– Могу себе представить.
Он полез в пакет и протянул ей большую подарочную книгу в твердом переплете. Некоторые страницы были помяты, а на обратной стороне обложки имелись засохшие пятна кофе.
– Книга о Маурице Эшере. – Мийю открыла ее и посмотрела на экслибрис номер 897 на первой странице. – «Для Мийю, истина, как всегда, скрывается за завесой иллюзий», – прочитала она посвящение и подняла глаза. – Из вашей библиотеки?
Снейдер не ответил.
– Книга выглядит немного потрепанной, но на самом деле она совершенно новая, – заверил он ее. – Нидерландский художник. Я подумал, что вам понравится.
Мийю пролистала иллюстрации, ее взгляд зацепился за некоторые невероятные фигуры и оптические иллюзии.
– Мне нравится Эшер. А кто ваш любимый художник? – спросила она, не поднимая глаз.
– У меня нет любимого художника.
Она погрузилась в картину.
– Думаю, Ван Гог.
– Почему вы так решили?
Теперь Мийю подняла голову и внимательно посмотрела на него.
– Потому что он тоже нидерландец… и потому что вашу собаку зовут Винсент… – Она указала на книгу: – Вы только поэтому пришли?
– Нет, мне нужно кое-что с вами обсудить. – Он сделал паузу. – Дело закрыто, но вы не подчинились моим указаниям и действовали по своему усмотрению, – заявил он, медленно оглядывая ее повязки, словно подчеркивая, чем все это закончилось.
Мийю спросила равнодушно:
– Меня теперь исключат из академии?
Снейдер подавил свои эмоции, затем холодно посмотрел на нее.
– Я признаю, что ошибался – а вы были правы насчет парка «Арлекин».
– Я никому не скажу.
«Это я знаю». Помимо своих выдающихся способностей, Мийю была к тому же бескорыстной и отнюдь не заносчивой.
– Кстати, несколько часов назад наконец идентифицировали части тел из ферментера на биогазовой станции, – сообщил он ей. – Хайнц Герлах и его жена. Ясмин единственная, кто выжил. Она также находится в этой больнице. С ней все в порядке.
Казалось, Мийю совсем не обрадовалась – а если и обрадовалась, то не знала, как это показать.
– Вы не ответили на мой предыдущий вопрос, – вместо этого сказала она. – Я потеряю место в академии?
«Ах, Мийю!» Снейдер нахмурился.
– Последние несколько дней были тяжелыми для всех нас – и вы прошли свое боевое крещение.
– Боевое крещение? – переспросила она.
– Практический тест, – объяснил Снейдер. – Добро пожаловать в мою следственную группу.
– Я в вашей команде?
Он кивнул.
– Но сначала вам нужно закончить академию.
Трудно было понять по лицу Мийю, обрадовалась она или нет. Наконец она кивнула.
– В следующем году психопатов тоже будет достаточно.
– Они всегда будут. И всегда будут пытаться причинить зло.
– Нет, если мы их остановим, – сказала Мийю.
Снейдер улыбнулся. «Это правда!» Он вынул руку из кармана и посмотрел на часы.
– Мне нужно сделать еще два визита, а потом я вернусь в Висбаден.
– Тогда что вы здесь все еще делаете?
Снейдер подошел к Мийю и коснулся рукой ее плеча.
– Поправляйтесь скорее. – Затем вышел из палаты.
Марк ждал снаружи в коридоре с двумя стаканчиками кофе в руках, один он протянул Снейдеру. Они вместе поехали вниз на лифте.
– Я слышал, что Министерство внутренних дел на следующей неделе объявит, что Дромайер больше не является исполняющим обязанности президента, и назовут имя его преемника, – небрежно заметил Марк.
– Вот как? – пробормотал Снейдер. – На этот пост претендует множество кандидатов.
– Да, но Дромайер всех обошел и теперь вступит в должность на постоянной основе.
– А откуда ты это знаешь? – подозрительно спросил Снейдер.
Марк отпил кофе.
– Да так, слышал.
– Такое просто так не услышишь. – Снейдер нахмурился. – Ты тайно читаешь строго конфиденциальные внутренние мейлы БКА?
Марк на мгновение сжал губы.
– В конце концов, когда работаешь в такой службе, нужно быть информированным. Кстати, я также слышал, что Йон Эйса подписался на секс-журнал и заказал доставку себе в офисе. Насколько глупым нужно быть? – недоумевал он.
Снейдер ничего не ответил.
Внезапно у Марка возникли подозрения.
– Неужели ты за этим стоишь?
– Я?
Кабина лифта остановилась, и они вышли. Снейдер допил кофе, смял стаканчик и выбросил его в мусорное ведро. Вместе они отправились в терапевтическое отделение и вошли в палату Сабины. На этот раз практически все свободные поверхности были заполнены цветами и коробками конфет, одни с пожеланиями выздоровления, другие с поздравлениями с днем рождения.
Сабина уже была в уличной одежде и упаковывала оставшиеся вещи в чемоданчик на колесах.
– Я буду готова через минуту.
Марк поцеловал ее и помог сложить вещи, так как на руке у нее все еще была наложена шина.
– Мне звонил Крамер. – Снейдер прислонился к подоконнику, скрестив руки. – Как только Виктор поправится, польская прокуратура предъявит ему обвинения в вымогательстве биткоинов, похищении людей и пособничестве двойному убийству. – Он посмотрел на Сабину. – Похоже, со вчерашнего дня Виктор отчаянно пытается до вас дозвониться, но вы не перезваниваете.
Она собрала поздравительные открытки и положила их в чемодан вместе с коробками шоколадных конфет. Цветы оставила стоять.
– Должно быть, это недоразумение.
– Вероятно. – Снейдер кивнул. Что бы ни произошло между ними – для Сабины эта тема, видимо, была закрыта. Как и ее пребывание в этой больнице. – Сегодня ваш день рождения, не так ли?
Она подняла глаза.
– Вы это знаете?
– Вам исполнилось тридцать три, – отметил он. – Вы поэтому хотите сегодня вернуться с нами в Висбаден, чтобы отпраздновать это событие?
Сабина покачала головой.
– Мне не хочется праздновать. Впервые в жизни в свой день рождения я просто хочу остаться дома и заползти в постель. – Она взяла Марка за руки, и он притянул ее к себе и обнял.
– Я позабочусь о ней, – объяснил он через ее плечо, – к тому же завтра нас хотят навестить сестра Сабины, ее племянницы и Тина.
Снейдер хорошо понимал их обоих. Сабина была более чем измотана, и независимо от того, где она проведет следующие несколько дней, от последних двух расследований останутся не только физические, но и эмоциональные шрамы.
– Дромайер уже связался с вами? – сменил он тему.
Сабина выскользнула из объятий Марка и застегнула молнию на чемодане.
– Да. Это был долгий разговор. Он хвалил нас. Сейчас я официально на больничном, затем в трехнедельном отпуске и вернусь на службу в августе после реабилитации.
– Вы сможете продержаться так долго без расследований?
Она улыбнулась.
– По вашим акупунктурным иглам, косякам, ванильному чаю и комментариям я скучать не буду, Снейдер.
Снейдер понимающе поморщился. Когда Марк вышел с ее багажом из комнаты, он посерьезнел.
– Мне жаль, что я перевернул вам всю жизнь.
Она остановилась и посмотрела на него. Затем села на неубранную кровать.
– Скажите еще, что вас мучает совесть. Именно вас?
– Посмотрите, что я из вас сделал. – Снейдер думал обо всем, что они уже пережили вместе. – Мне не следовало приводить вас в академию и предлагать работать со мной.
– Вы серьезно предпочли бы, чтобы я тухла на оперативно-дежурной службе в Мюнхене? Ерунда! – Сабина подняла голову. – Вы бы никогда так не поступили и прекрасно это знаете – для этого вы слишком упрямый и бесцеремонный.
Снейдер улыбнулся.
– Это правда, – признал он. – На самом деле я рад, что… – Он замолчал.
– Я у вас есть? – Сабина наклонила голову и с любопытством посмотрела на него. – А почему именно?
Он не ответил, лишь взглянул в окно. «Наверное, каждому нужно немного семьи, – подумал он. – Даже такому человеку, как я».
Сабина ухмыльнулась, словно угадав его мысли.
– Знаете, Снейдер, по правде говоря, вы не такой уж мерзкий тип, каким вам хотелось бы казаться.
Теперь он снова уставился на нее.
– Если вы кому-нибудь расскажете…
– Я знаю, тогда вам придется меня убить. – Она встала с кровати и похлопала его по плечу. – Давайте быстренько навестим Ясмин. Она тоже в этом отделении.
Им нужно было лишь пройти по коридору, один раз повернуть – и вот они уже добрались до палаты Ясмин, где их ждал Марк. Вместе они вошли внутрь. Там пахло едой, остатки ужина лежали на тарелке на столике. Хэтти и Бен стояли у кровати. Пуласки сидел рядом со своей дочерью, которая что-то сказала, и они с Хэтти громко рассмеялись.
– Не будь такой нахалкой, – крикнул Пуласки, – лучше радуйся, что у тебя нет повреждения мозга.
– Это еще предстоит выяснить, – пошутила Хэтти, вытирая слезы.
Снейдер заметил, что даже Бен осторожно улыбается. Пуласки встал.
– Проходите, – пригласил он. – Это мои коллеги, о которых я тебе рассказывал. – Он представил своей дочери Сабину, Марка и Снейдера.
Ясмин посмотрела на каждого по очереди.
– Спасибо… всем вам, – сказала она с пересохшим горлом.
Снейдер кивнул. Девушка переохладилась, выглядела истощенной, была травмирована и теперь получала психологическую поддержку. Следующие несколько дней Пуласки, вероятно, не отойдет от нее ни на шаг. К счастью, она казалась довольно крепкой, поэтому наверняка скоро пойдет на поправку.
– Нам пора идти. – Хэтти наклонилась над кроватью и обняла Ясмин.
– Пока, малыш, – сказала Ясмин, протягивая Бену руку, сжатую в кулачок. Бен снова улыбнулся.
– Пока, – вдруг сказал он, подавая руку Ясмин. – Папа ждет внизу.
Ясмин удивленно посмотрела на него.
– Ты снова говоришь?
Хэтти положила руку на плечо брата.
– Постепенно ему становится лучше. Его терапия начнется на следующей неделе, и тогда он станет отличным оратором, верно, Пожарная кнопка? – Она ткнула его пальцем в ребра.
– Да… ой! – взвизгнул Бен.
Попрощавшись, Хэтти и Бен вышли из палаты.
Пуласки с улыбкой подошел к Снейдеру.
– Из-за сопутствующего ущерба от ваших расследований вы серьезно нагружаете больницу.
– Так было всегда.
– Да, БКА, – пошутил Пуласки.
– Кажется, мальчик справляется, – заметил Снейдер.
– Врачи в детском психиатрическом отделении занимаются им. – Пуласки стал серьезным. – К сожалению, еще есть над чем работать.
– Тем не менее важно, чтобы он присутствовал на похоронах матери на следующей неделе, – добавила Ясмин. – Я знаю, как это трагично и тяжело, когда у тебя внезапно больше нет матери, – объяснила она. – Даже если это была мать, которая все это с ним делала.
Снейдер кивнул. «Как ты права!»
– А отец?
– Он пока останется в Германии и попытается какое-то время управлять своей компанией отсюда. – Пуласки пожал плечами. – Все как-нибудь устроится. – Он помолчал. – Если бы вы не искали вашу коллегу и мы бы не встретились, моей дочери сейчас не было бы в живых.
Снейдер посмотрел на Ясмин.
– Мы этого не знаем, – попытался он смягчить слова ее отца.
– Так и есть, – возразил Пуласки. – Ясмин уже сказала мне, что статья в газете спасла ей жизнь.
Снейдер сжал губы, затем потянулся за пачкой сигарет.
– Руки прочь! – прошипела Сабина. – Это больница.
Снейдер бросил на нее быстрый взгляд, затем посмотрел на Пуласки.
– Вы не хотите присоединиться к БКА? У нас нашлось бы еще одно свободное место.
– Нет, спасибо. – Пуласки поднял руки в защитном жесте. – Когда осенью Ясмин будет учиться в университете, я вернусь на свою старую работу в дрезденском ЛКА.
– Больше никакой оперативно-дежурной службы? – удивленно спросил Снейдер. – Тогда вы сами будете белым воротничком?
Пуласки громко рассмеялся.
– Точно нет.
– А у вас есть какие-то дальнейшие планы? – спросила Сабина.
– Да, взять длительный отпуск, – ответил Пуласки. – Есть одна поездка, которую я слишком долго откладывал.
– Ага… – Сабина вопросительно посмотрела на Ясмин.
– Он хочет навестить одну знакомую, она адвокат в Вене, – пояснила Ясмин. – И расслабиться на две недели.
– И когда? – спросила Сабина.
– Следующей весной.
Пять дней спустя…
Снейдер стоял перед могилой Кшиштофа на южном кладбище Висбадена – простой мраморной плитой без цветов.
Он рассматривал имя, дату рождения и смерти, а также черно-белую фотографию в рамке на надгробии.
– Твой дневник спас жизнь дочери Пуласки, – пробормотал он. На мгновение ему показалось, что Кшиштоф на фото нахмурился. – Кто такой Пуласки? – спросил Снейдер. – Правильно, ты его даже не знал – один коллега, вы бы с ним хорошо поладили. – Снейдер задумался. – В конце концов твоя книжечка спасла и меня… нет, правда.
Еще очень свежи были воспоминания, как несколько дней назад он держал в руке заряженный пистолет – ствол во рту, палец на спусковом крючке, – в то время как Винсент отчаянно скребся в дверь.
Снейдер полез в карман брюк и достал три прощальных письма, которые он написал в тот день. Они все еще были запечатаны, такими и останутся. В другой руке он держал зажигалку.
– Спасибо, старина, – пробормотал он, поджигая письма. Пламя жадно пожирало бумагу, и вскоре Снейдеру пришлось бросить их на землю, где они быстро почернели.
Прежде чем последнее письмо сгорело дотла, на мгновение можно было разглядеть имя получателя:
«Арне Рот, Женева».
Кэрол Гудмэн
Писатели и лжецы
Carol Goodman
Writers and Liars
Published by arrangement with William Morrow, an imprint of HarperCollins Publishers.
Дизайн обложки Валерии Колышевой
© 2025 by Carol Goodman All rights reserved.
© Яковлев А., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
* * *
Посвящается моей дочери Мэгги
Глава первая
Увесистый конверт, выпав из прочей почты, с глухим стуком приземляется на мой стол.
– БО. ЖЕ. МОЙ! – торжественно произносит моя помощница Дженнер. – Это же приглашение от самого Аргоса Александра?
Я смотрю на этот тугой конверт кремового цвета. На лицевой стороне от руки каллиграфическим почерком выведено мое имя; в правом углу – греческая почтовая марка с изображением мраморной богини. Обратного адреса нет. Я переворачиваю конверт. Пальцы невольно задерживаются на плотной дорогой бумаге, на ощупь похожей на кожу холеного животного. С обратной стороны на меня смотрит глаз, голубой, как Эгейское море. Это мати – талисман от дурного глаза. Берегись зависти, предостерегает он. Но я давно победила в себе зависть. Я вышла из гонки много лет назад.
– Он точно такой же, как в «Тик-Токе» у Аники Грир! – взвизгивает Дженнер.
Подняв взгляд на Дженнер, я вижу, что она уже достала свой телефон. Прокрутив ленту постов, она тычет мне в лицо экран раньше, чем я успеваю сказать: «Нет, я не хочу видеть, что там Аника Грир делает в “Тик-Токе”. И вообще нигде. И никогда». Но поздно. Вот она, Аника, как всегда красивая, все те же длинные рыжие волосы и челка до бровей, все те же большие голубые глаза. Она держит в руках такой же, как у меня, конверт и машет им перед камерой. Потом исполняет небольшой танец с декоративным ножом для вскрытия конвертов и, наконец, использует его по назначению таким решительным движением, как будто совершает ритуальное жертвоприношение. На миг я представляю себе, как Аника при этом порезалась и из руки ее хлещет кровь.
«А зависть-то, похоже, еще жива», – произносит тихий голосок у меня в голове.
Ролик заканчивается, но содержимое конверта не показано. Появляется лазурного цвета надпись: #Я счастлива, что мне предоставили такую возможность. #Благодарение Великой Богине! Засим следует череда эмодзи: молитвенно сложенные ладошки, полумесяцы, солнышки и множество разноцветных сердечек.
– Это, должно быть, приглашение на его остров, на Эрос! – Дженнер хлопает в ладоши. – Вы ведь там уже бывали когда-то? Когда были писательницей?
Когда-то, когда я была писательницей. Я улыбаюсь Дженнер и замечаю на ее лице незнакомое выражение. Она студентка, с сентября прошлого года подрабатывала моей помощницей и проявила себя вполне надежной сотрудницей, не считая нескольких простуд и одного слезливого периода, когда от нее ушел парень. Несмотря на то что ее специальность – цифровые медиа, а мы здесь, во вверенном мне университетском Музее античности, занимаемся технологиями исключительно низкими, Дженнер выказывала вежливый интерес к работе и проявила достаточно интереса ко мне лично, чтобы запомнить, какой кофе я предпочитаю (заварной, на цельном молоке, без добавок) и что я терпеть не могу грамматических ошибок в исходящих электронных письмах. Однако до сей поры мне не приходилось видеть, чтобы она так на меня смотрела. Так, словно я на самом деле VIP-персона. Как будто мне можно в чем-то позавидовать.
– Остров называется не Эрос, а Эрис, – поправляю я. – В честь богини Эриды. Эрос – бог любви. Эрида – богиня раздора. Это она подбросила золотое яблоко на свадьбу Пелея и Фетиды… – заметив, что взгляд Дженнер поскучнел, я прибегаю к наглядному пособию и указываю на большой постер на стене за ее спиной. Там изображен главный экспонат нашего музея – чернофигурная Свадебная ваза седьмого века до нашей эры. – Видишь вон ту страшную крылатую женщину с яблоком в руках? Это Эрида. Она обиделась на то, что ее не пригласили на свадьбу, и подбросила на пиршество золотое яблоко с надписью: «Прекраснейшей». За яблоко вступили в спор Гера, Афина и Афродита и попросили Париса решить, кто из них прекраснее, а Афродита подкупила его, предложив в награду Елену, из-за чего началась Троянская война… – Заметив, что снова теряю ее, я добавляю со вздохом: – Да, я ездила на Эрис на писательский семинар, но это было очень давно, пятнадцать лет назад. Там я написала свою первую книгу.
Когда-то, когда я была писательницей… Так вот почему Аргос пригласил меня и Анику – в честь этой годовщины? Не значит ли это, что он позвал всех, кто был тем летом на острове?
– Значит, он точно опять приглашает вас на Эрос! – с энтузиазмом подхватывает Дженнер, явно пропустив мимо ушей мою лекцию по греческой мифологии. – Я читала, что он приглашает художников и писателей, которых считает способными создать шедевр. Ведь Аника Грир была там одновременно с вами? А еще этот автор исторических детективов, который вам так нравится? А вы что, не собираетесь открывать конверт?
Я смотрю вниз, на голубой глаз, и вспоминаю голубые глаза Аники – как они распахиваются, когда она удивляется, восхищается или растрогана. Удивится ли она, узнав, что я тоже получила приглашение? Не испытает ли толику… ревности?
– Не сейчас. И – нет! – Взмахом руки я останавливаю Дженнер, прежде чем та успевает высказать просьбу, которая вертится у нее на языке. – Я не хочу, чтобы ты снимала видео, как я открываю конверт. Похоже, ваше поколение действительно не понимает, что это такое – получить письмо! Кроме того, даже если это приглашение, у меня нет никаких оснований его принимать. Потому что я больше не писатель.
Дженнер взирает на меня в полном изумлении.
– Но если Аргос Александр приглашает вас на свой остров, значит, он так не считает! И вообще, у него же просто роскошная вилла!
Перед моим мысленным взором, как видео из какого-нибудь тревел-блога, встают белоснежные стены на фоне голубого неба, террасы, увитые жасмином и бугенвиллеями, серебристые оливковые рощи, колышущиеся на морском ветру, и аквамариновые гроты. Что-нибудь подобное могла бы запостить у себя в «Тик-Токе» Аника.
– Да, – отвечаю я. – Это самое красивое место на Земле. А теперь принеси мне, пожалуйста, годовой финансовый отчет. Сегодня до четырех я должна представить его ректору Хьюберту.
Остаток дня я провожу, разбираясь с расходами и пытаясь придумать, как продлить дни Музея античности при ограниченном бюджете. Я отсылаю отчет, и через полчаса ректор появляется в моем кабинете. В этом нет ничего хорошего, но и ничего удивительного. Пожертвования в фонд музея сокращаются, а расходы растут. Интерес к античности снижается. Пять лет назад отделение античной литературы вошло в состав отделения сравнительной литературы. На помещение музея на верхнем этаже старого корпуса положил глаз факультет цифровых медиа, и администрация предложила нам перенести экспозицию в подвал библиотеки.
– Если вы по поводу бюджета, то у меня есть несколько идей, как можно сократить расходы.
– Майя, я пришел поговорить не о бюджете, – произносит Филип Хьюберт, усаживаясь в старое кожаное кресло по ту сторону стола.
– А о чем ты хочешь поговорить? – осведомляюсь я, неловко пошевелившись на стуле, который тут же издает сердитый скрип. Стул такой же древний, как некоторые из наших экспонатов, но я не осмеливаюсь попросить новый.
– Говорят, Аргос Александр сзывает своих агнцев в родные пенаты…
– На заклание, – не удержавшись, добавляю я.
– В прошлый раз все закончилось не так уж плохо. Разве не он положил начало твоей карьере?
– Как лицо Елены, Аргос Александр положил начало тысяче карьер. – Мне хочется прибавить, что Аргос даже меньше, чем Елена Прекрасная, заботится о траектории этих карьер, пуская своих питомцев в свободное плавание, но тогда вышло бы, что я виню его в том, что разбилась о скалы, отплыв с Эриса. Однако я знаю: мне некого винить, кроме себя самой.
– В твоем обществе, Майя, я всякий раз убеждаюсь в достоинствах классического образования. Твой отец гордился бы тобой.
Мой отец, бывший директор этого музея и преподаватель античной истории, сказал бы, что сравнение с Еленой было банальным и что я могла бы придумать что-нибудь более оригинальное.
– Итак, надо полагать, ты тоже получила приглашение. – Покончив с комплиментами, он переходит к делу, при этом наклоняется и небрежно попирает локтями страницы лежащего на столе годового отчета. – Я видел, что приглашена твоя давняя подруга Аника Грир…
– И ты, Филип? Никогда бы не подумала, что ты такой фанат «Тик-Тока».
– У меня в «Гугл-Новостях» включено оповещение обо всем, что касается Аргоса Александра и остальных наших самых щедрых жертвователей, а кроме того, мне понравилась та книжка, которую написала Аника…
– Да, я получила приглашение, – бросаю я, стараясь не поддаваться на провокацию, хоть меня и дразнят Аникой в моем собственном кабинете. Причем дразнят ее первой книгой, где выведена неприятная героиня по имени Фрейя, во всем послушная своему отцу – профессору медиевистики, – более чем прозрачный намек на меня.
– А! – Филип откидывается назад и сцепляет пальцы, словно мы играем в шахматы и я только что сделала ход ферзем. «Никогда не поддавайся на провокации, – говорил мой отец. – Самая опасная из ловушек – тщеславие». – Когда едешь? Если нужно, могу организовать грант на поездку, а в музее, я уверен, сейчас не так уж много…
– С чего ты взял, что я согласилась? Почему я должна все бросить и мчаться на его зов?
– И что конкретно тебе пришлось бы бросить?
У меня кровь приливает к щекам.
– Я работаю над книгой… – говорю я, с чувством неловкости вспоминая пылящуюся дома на столе рукопись. «Работаю» – это, наверное, было громко сказано.
– Вот там и допишешь, – парирует Филип. – Ведь этот остров, если не ошибаюсь, считается обителью муз?
– Ошибаешься, – огрызаюсь я, устав от всеобщего непонимания. – Музы обитают на горе Парнас. Остров назван в честь Эриды – богини раздора, злобной стервы, которая любит пробуждать в людях самые дурные качества. Ее остров не самое счастливое место. – На мгновение мне вспоминается моя комната на Эрисе: белые стены, вид на море и стол из оливкового дерева, усыпанный ракушками. – Так с какой стати мне снова туда ехать?
– А с такой, – произносит Филип, ничуть не смутившись моим уроком мифологии, и достает из кармана хрустящий конверт с глазом мати на марке. – Аргос Александр написал мне, что подумывает о значительном пожертвовании нашему Музею античности. Он с нетерпением ждет возможности обсудить с тобой этот вопрос на острове.
Так он с самого начала знал, что я приглашена.
– У нас есть и другие спонсоры… – бормочу я. – Можно еще урезать расходы…
Филип пожимает плечами и поднимается из кресла.
– Ну как хочешь. Но если к концу лета вы не наберете средств на музей, я буду вынужден поставить вопрос о закрытии вашей лавочки.
Задержавшись в дверях, он оглядывается и добавляет:
– Говоря откровенно, Майя, разве это не самый лучший выход для тебя лично? Когда твой отец заболел и ты решила нам помочь, мы все были благодарны, но это же было временное решение. Мне все время кажется, что музей помешал тебе писать. Может быть, поездка на Эрис – это именно то, что тебе нужно.
Он исчезает прежде, чем я успеваю ответить, и это к лучшему. Хотелось бы поверить в сочиненную им историю – примерная дочь откладывает карьеру, чтобы ухаживать за больным отцом и продолжить его дело, – но я-то знаю, что это все ложь.
После ухода Филипа я провожу полчаса, приводя в порядок стол и занимаясь рутинными делами конца учебного года. Дженнер просила написать ей рекомендацию на осеннюю стажировку, что я и делаю с искренним энтузиазмом. Не сомневаюсь, что ей больше подойдет работа в нью-йоркской рекламной фирме, чем среди пыльных экспонатов музея. Отправляя документ по почте, я с удивлением ощущаю в душе боль разлуки, но списываю это на грядущую необходимость обучать нового студента из «поколения Z» грамоте и объяснять, какой кофе я люблю.
Дженнер уже ушла сдавать экзамен, так что я в музее одна. Обычно мне нравится побыть в конце рабочего дня в наших выставочных залах, но сегодня рамы высоких окон отбрасывают мрачные длинные тени на старые деревянные полы, а в обрамленных тенями лучах предвечернего солнца висят пылинки, похожие на застывших в янтаре мух. Шагая сквозь них к выходу, я сама ощущаю себя музейной реликвией, залитой в янтарь для сохранности. Маленькие глиняные танагрские статуэтки приветственно приподнимают свои четырехугольные шляпки, а древняя статуя Персефоны лукаво улыбается мне, словно хочет сказать: «Ты одна из нас. Берегись – или сама окажешься в подвале».
