Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 80 (всего у книги 241 страниц)

– Ты на что намекаешь?

Трейси вспомнила Ломакса и Стрикленда в Лавелл-парке, какие они были уклончивые, вели себя точно Особый отдел, скрывали что-то.

– Они вообще с тобой разговаривали? – спросила она; Барри пожал плечами. – Ты только и делаешь, что плечами жмешь.

– Ах, эти загадки управления, – сказал Аркрайт. – Нам довод не нужен.[569]569
  Аллюзия на стихотворение Альфреда Теннисона «Атака легкой кавалерии». Пер. Ю. Колкера.


[Закрыть] По-моему, все прозрачно. Бедная девка подобрала клиента, привела домой, а клиент оказался паршивый. Бывает.

– Древнейшая профессия, – произнес Барри этак умудренно. – С тех пор как появились шлюхи, появились те, кто их убивает. И с чего бы им перестать?

– То есть все хорошо, правда, Барри? А дверь, закрытая снаружи, – это как?

– Ты что сказать-то хочешь? – спросил Барри. – Что два мужика из управления кокнули потаскуху, а потом замяли дело? Совсем свихнулась?

А Трейси показалось, что это почти разумно.

– Ты сама не понимаешь, что несешь, – сказал Барри. – Давай ты не будешь слухи распускать? А то шлепнешься на жопу, не успеешь произнести «Истмен».

– У них был свидетель, – сказала Трейси. – Ну да, ему четыре года – и что теперь? Он сказал, что его отец убил мать, он рассказал мне. Почему они не выяснят хотя бы, кто отец?

– Наверняка выясняют, – сказал Барри. – Но тебя это не касается.

– Барри прав, девонька, – сказал Аркрайт. – Расследование не окончено. Они же не станут к тебе с каждой новостью бегать.

– Я, пожалуй, съезжу к Линде Паллистер, соцработнице этой, поговорю, – сказала Трейси, когда Барри ушел.

– Это хиппушка, что ли? – спросил Аркрайт.

– Она в коммуне живет.

– Босяки немытые, – сказал Аркрайт. – Не порти себе жизнь, Трейс. Отзови шавок, а?

В «городском сообществе», как выражалась Линда. Да ладно выпендриваться-то – обыкновенный сквот, старая развалюха под снос в Хедингли. В заднем дворе жители держали кур. Там, где прежде располагался цветничок, теперь росли грязный пастернак и порей, квелые и уродливые.

Трейси поехала после дежурства как была – в форме. В доме, проходя по коридору, услышала, как местный обитатель буркнул: «Легавая». Кто-то еще загавкал. Чесались руки арестовать их всех, вывести из дому в наручниках. И предлог искать не понадобится – из гостиной приторно воняло марихуаной.

Линда – курица-наседка, пчелиная матка – надела удобные спортивные сандалии и длинную лоскутную хлопковую юбку. Чахлые волосы забраны в хвост – прекрасно видно ее отвратительно здоровое лицо. Она состояла в каком-то обществе натуральной еды, питалась бурым рисом и ухаживала за «побегами» – отнюдь не из тюрьмы, – разводила «культуры» для йогуртов и хлеба. Ходила на вечерние курсы пасечников. Все это она добродетельно сообщила за неохотно предложенной чашкой чая. Они сидели в кухне, в коконе тепла большой и древней плиты «Ага».

Чай оказался ужасный – вообще не чай.

– Ройбос, – пояснила Линда. Скорее, рвотное, подумала Трейси. В больших неуклюжих кружках, которые сделал «один знакомый». – Мы обменяли яйца на кружки, – самодовольно сказала Линда. – Однажды, – торжественно прибавила она, – денег вообще не станет. – Что ж, тут она не ошиблась.

Как и Трейси, Линда Паллистер была на испытательном сроке. В отличие от Трейси, у нее имелся ребенок – залетела, приобретая некую ценную специальность – социальное управление, политология, социология. Остаток учебы возила ребенка на багажнике велосипеда по детским садам и няням.

В кухню забрел полуголый мальчик, его маленький резиновый пенис болтался туда-сюда. Трейси это потрясло.

– Джейкоб, – сказала Линда.

Он пописал на пол прямо перед Трейси, но Линду это не смутило.

– Дети должны делать что хотят, – сказала она. – Нельзя навязывать им наши ригидные искусственные структуры. Он очень счастлив, – прибавила она, словно Трейси предположила иное.

Линда подтерла за Джейкобом, потом, не вымыв руки, порезала бурый самодельный кекс.

– Банановый хлеб? – предложила она.

Трейси вежливо отказалась.

– Слежу за фигурой, – сказала она. – Кто-то же должен.

– Вы зачем пришли? – спросила Линда. – Не о птицеводстве и самообеспечении поговорить, правда?

– Правда. Я хотела спросить, как дела у Майкла.

– У Майкла? – механически повторила Линда. Она очень увлеченно вытирала Джейкобу нос.

– Ребятенок Брейтуэйт, – сказала Трейси. – Он уже у опекунов? В больнице его нет.

– Он теперь в другой больнице.

– В какой? Почему?

Линда уставилась в тарелку – кусок бананового хлеба выглядел несъедобным.

– Боюсь, я не могу сказать. Против правил.

– То есть я не могу его навестить?

– С чего бы вам его навещать?

– Поглядеть, как у него дела.

«С того, что я обняла его и у меня разбилось сердце», – подумала Трейси, но выказывать слабость перед Линдой Паллистер совсем ни к чему.

– Говорю же, с ним все нормально. – Линда чуть зубами вдруг не защелкала – чистый крокодил.

Спустя несколько лет, когда она пришла к Богу, характер у нее существенно смягчился. Один из немногих аргументов, какие Трейси могла наскрести в защиту христианства.

– Я не понимаю, как с ним может быть «все нормально»! – возмутилась Трейси. – Он почти три недели провел взаперти с гниющим трупом своей матери.

– Да, «нормально» – не то слово, – согласилась Линда. – Но ему оказывают помощь. Вам не стоит вмешиваться. – Она притянула своего ребятенка поближе и обхватила рукой, будто защищала. – Не вмешивайтесь.

– И я никак не могу с ним повидаться? – не отступала Трейси.

– Никак, – вздохнула Линда. – К нему никого не пускают. Приказ сверху.

На краткий миг безумия Трейси решила – с небес.

Полнейший абсурд, но Трейси сочинила себе, что, если Майкла Брейтуэйта никто не захочет, она возьмет его под опеку или даже усыновит сама. Разумеется, она ничегошеньки не знала про детей и сама еще жила с родителями. Так и видела лицо матери, когда та узрит на пороге брошенного травмированного мальчика.

– Его усыновят люди, которые его полюбят, – сказала Линда Паллистер. – Он забудет, что с ним случилось, он еще слишком мал. Дети – они очень гибкие.

Трейси сама спросила Лена Ломакса – не собиралась, но столкнулась с ним назавтра. Он выходил из Бразертон-хауса, она входила.

– Сэр, простите, вы не скажете, что с делом об убийстве Кэрол Брейтуэйт?

– А что с делом?

– Есть подозреваемые?

– Пока нет.

– Вы нашли ключ?

– Ключ? – Он вздрогнул. Честное слово, вздрогнул. – Какой ключ?

– Ключ от квартиры Кэрол Брейтуэйт. Ее заперли снаружи.

– По-моему, вы что-то путаете, констебль Уотерхаус. Настоящим детективом себя вообразили, а?

Он в негодовании зашагал прочь и сел в красный «воксхолл-виктор» – эту машину Трейси уже видала. Вгляделась в водителя, заметила черную бритвенно-острую челку и клюв вместо носа, который любил соваться куда не просят. С какой стати Лен Ломакс садится в машину к Мэрилин Неттлз? И почему дергается от упоминания ключа?

– Он знал про ключ, – сказала она Барри.

– Да херня, – ответил тот.

Стоит помянуть Кэрол Брейтуэйт, и Барри как на иголках – это почему? («Потому что ты только о ней, блядь, и долдонишь».) Он осушил пивную кружку одним глотком и сказал:

– Пора бежать, у меня свиданка. Эта Барбара согласилась со мной в кино сходить. В «Башне» идет «Монти Пайтон и священный Грааль».

– «Монти Пайтон»? – переспросила Трейси. – Ах, Барри, как это романтично.

Лишь через много лет Трейси избавилась от полицейской формы и перешла в управление. Поди разберись – потому что она женщина или потому что она женщина, которая задавала неуместные вопросы. Или уместные. А вот звезда Барри взошла стремительно. Вскоре он уже пил вместе с Ломаксом, Стриклендом, Маршаллом, даже Истменом – орава мужиков, наливаются пивом, дымят как паровозы. Закадычные друзья, водой не разольешь. Старые добрые времена.

Терьер почуял кролика. Трейси – она такая. Не отступится.

– И как ее зовут? – спросил Рэй Стрикленд, хмурясь в свою пинту.

– Трейси Уотерхаус. Она ничего, Трейси, – поспешно сказал Барри, – но она все талдычит о том, что ребятенок сказал, мол, это его отец сделал. Все не заткнется никак.

Через неделю Лен Ломакс отвел Барри в сторонку и поведал, что в Чепелтауне задержали мужика, который сознался в убийстве Кэрол Брейтуэйт.

– Сказал, что он отец ребенка, – сказал Ломакс.

– Так его арестовали, будет суд? – спросил Барри, а Ломакс ответил:

– К сожалению, не будет – мужика держали в Армли, ввязался в драку, кто-то ножиком ткнул.

– Умер?

– Ага, умер. С учетом всего – ребенок и все такое, – наверное, дело замнут.

Лишь много лет спустя Барри спросил себя, правду ли сказал ему Лен Ломакс. Мог ведь и сочинить. Барри никогда не задавал вопросов; что бы Ломакс со Стриклендом ни сказали – все глас с небес. Бог его знает, почему так.

– В общем, передай своей подружке, – сказал Ломакс.

– Моей подружке? – растерялся Барри.

У него с Барбарой было всего одно свидание, да и то не задалось. Она, оказывается, не любит «Монти Пайтон». («Но они же просто идиоты, что тут смешного?») Барбара предпочитала Моркама и Уайза.[570]570
  Эрик Моркам (Джон Эрик Бартоломью, 1926–1984) и Эрнест (Эрни) Уайз (1925–1999), комический дуэт «Моркам и Уайз» (Morecambe and Wise, 1941–1984) – популярные британские комики, ведущие телепрограмм «Двое в своем роде» (Two of a Kind, 1961–1968) и «Шоу Моркама и Уайза» (The Morecambe & Wise Show, 1968–1977, Би-би-си; 1978–1983, Ай-ти-ви); их рождественские передачи регулярно смотрело рекордное число британских телезрителей.


[Закрыть]

– Констеблю.

– А, Трейси? Ладно.

Когда это Барри начал ишачить при Ломаксе со Стриклендом?

– И не забывай, Крофорд, благоразумие – лучшая доблесть.

Барри не понял, что это Ломакс такое сказал.

* * *

В тумане замаячили огни бензоколонки, и женщина сказала:

– Можно мы сделаем привал?

Джексон завел «сааб» во двор, и она за руку повела девочку в туалет на задах.

– Мы быстро, – сказала она.

Девочка глянула на Джексона через плечо. Взгляд такой, будто раздумывает, не даст ли он сейчас по газам и не бросит ли их. До сих пор она не произнесла ни слова. Может, немая или просто травмирована. Он ободряюще ей помахал, а-ля королева-мать, и она неторопливо просигналила в ответ серебристой палочкой.

Пожалуй, разумно запастись провиантом. Бензоколонка невелика, но там умудрялись торговать всем на свете – от цветочных букетов и упаковок бездымного топлива до продуктов и журналов, какие обычно прячут от детей. Восемь утра, в магазине никого, только одна очень юная девица отчаянно скучала за прилавком и приглядывала за хозяйством на мониторах двух видеокамер. Жевала длинную прядь тонких волос, точно лакричную палочку. Маленькая, худенькая – не стоило бы ей торчать тут одной. Запросто можно вынудить ее открыть кассу, а то и что похуже.

В магазине Джексон растерялся. Наверное, нужно что-нибудь для новых знакомых; у девочки рюкзачок, но вряд ли там пайки. Он купил воды в бутылках, молока и сока, пару пирожков, яблоки, гроздь бананов, пакет орехов, шоколад, собачьи галеты и, наконец, стакан черного кофе навынос. Внутри магазин оказался больше, чем снаружи.

Джексон вернулся в «сааб» и стал ждать. Глотнул кофе. Горячий и мокрый, вот и вся радость. Отдает ржавчиной. Он открыл пакет орехов, кинул в рот горсть. Услышал вдали поезд, в тумане приглушенный, – интересно, куда едет? Поблизости замычала корова, тихо и угрюмо, точно туманный горн. В такие вот минуты охота снова начать курить. Он еще подождал. Может, пойти проверить, что там с этими двумя? Может, у них в туалете случился нервный срыв.

Он поглядел, как хранительница бензоколонки вытаскивает за дверь своего святилища ведра с цветами и упаковки бездымного топлива. Ей явно недоплачивают, сколько бы ни платили. Она застыла на пороге в обнимку с пластмассовым ведром – цветы уже вяли в целлофановых саванах, такие же сорнячные на вид букеты прислоняются к деревьям или торчат в заборах там, где стерло с лица земли какого-нибудь злосчастного велосипедиста или пешехода. Там, где сошел с рельсов поезд, осталась гниющая цветочная гора. Джексону потом кто-то показывал фотографию. Весь мост над путями завален букетами. И китчевыми игрушками, и плюшевыми медведями.

В сей месяц год назад я умерла.[571]571
  Эмили Дикинсон, 445.


[Закрыть] Два года, если точнее. Отчего-то на ум пришла кошка Шрёдингера. «Одновременно живая и мертвая», – сказала Джулия. Один в один Джексон после железнодорожной катастрофы. «Ни рыба ни мясо», как говаривал его брат.

Девушка с подозрением покосилась на Джексона, но затем отвлеклась: из тумана возник «лендкрузер», медленно затормозил на другом краю двора. Подождал, не выключая мотора, – невнятно угрожающий, словно бык на привязи в ожидании выхода на арену. Не успел Джексон подумать что-нибудь отчетливое (например: какая дурацкая бандитская машина, кем они себя вообразили – военными диктаторами, гангстерами?), с пассажирской стороны вылез человек – гибрид регбиста-защитника и альфа-самца гориллы – и направился за бензоколонку.

Затем вышел водитель – этот зашагал к «саабу». Братья по оружию. У обоих одутловатые лица людей, взращенных на жирокартофельной диете, оба в кожаных куртках, модных в семидесятые, если, конечно, не живешь в Албании, где они не выходили из моды никогда и, вероятно, никогда не выйдут.

Не успел он дойти до «сааба», из-за бензоколонки, вопя во всю глотку, вылетела женщина. Пронеслась по двору, как атакующий носорог, – девочка под мышкой, свободная рука стаскивает сумку через голову. Альфа-горилла несся следом – впрочем, недолго, потому что она наконец сняла сумку и, держа за ремешок, одним поразительно изящным движением – скорее балет, чем бросок молота, а ребенок под мышкой уравновешивает – развернулась и засандалила преследователю сумкой в лицо. Тот рухнул как подкошенный. Джексон содрогнулся – интересно что такого смертоносного у нее в сумке? Наковальня? Такая сумка Тэтчер бы подошла.

Водитель «лендкрузера» сменил траекторию и ринулся к женщине. Джексон решил его перехватить, уже полез из машины, но женщина завопила и ткнула пальцем в «сааб». Джексон вернулся за руль, сам удивившись, до чего послушен ее генеральскому рявканью.

Девушка с бензоколонки, не подозревая о развязавшейся баталии, неуверенно ступила на двор с букетом тюльпанов. Увы, водитель «лендкрузера», который мчался к «саабу», словно рвался в зачетную зону, не успел ее обогнуть – девушка проехалась по бетону, тюльпаны рассыпались. Водитель сбился с шага – женщина успела закинуть девочку на заднее сиденье «сааба», нырнула следом и заорала Джексону:

– Едем, едем! Блядь, да поехали уже!

И снова он подчинился приказу.

В зеркале он видел, что девушка неподвижно лежит на земле. Повезло ей, если обошлось без переломов. К примеру, черепа. Он разглядел силуэт мужика, который получил сумкой по башке, – тот по-прежнему валялся в отрубе, – но потом все поглотил туман. Джексон глянул через плечо – женщина стянула девочку на пол и предусмотрительно обернулась вокруг нее. Думает, эти типы вооружены? Когда стреляют, Джексон предпочитает сидеть в бронебойной и официальной машине, а не в этом тонкокожем семейном салоне, выпущенном в стране нейтралитета.

Да, гипотеза о домашнем насилии, пожалуй, отпадает.

– Кто эти громилы?

– Не имею ни малейшего понятия, – сказала она.

– Они, кажется, за вами.

– Похоже на то.

Джексона еще сотрясал адреналин, но его пассажиры пребывали в невозмутимости. Собака на полу решительно дрыхла. Джексон почти не сомневался, что она притворяется. Скоро ли она пожалеет о том, какого на сей раз выбрала вожака стаи? Девочке с таким лицом только в покер играть, а бродячая амазонка копалась в сумке, словно ей важнее отыскать губную помаду или платок, чем поразмыслить о мясорубке, которую они оставили за спиной. В туалете бензоколонки обе слегка почистились. Крови у женщины на руках больше не было. Джексон заподозрил, что тут где-то кроется метафора.

Он подумал про мужика, которого она шандарахнула сумкой, – лежит в обмороке на бетоне. Хрупкость и женщина – одно и то же слово.[572]572
  Уильям Шекспир. Гамлет, принц Датский, акт I, сц. 2. Пер. Д. Аверкиева.


[Закрыть]

– Что у вас такое в этой сумке? – спросил он. Мы с кошкой, подумал он, беспомощные жертвы любопытства.

В зеркало заднего вида она предъявила ему большой черный «Мэглайт». Фонарик старого полицейского образца. Весит тонну – неудивительно, что мужик больше не поднялся. Да уж, эта пленных не берет. Она убрала фонарик, снова зарылась в сумку и наконец достала мобильный телефон. Джексон решил, она хочет сообщить о происшествии на заправке.

– В полицию звоните? – спросил он.

– М-да, – ответила она, опустила стекло и выкинула телефон.

Джексон обернулся и уставился на нее.

– Что? – спросила она.

– Вы это что задумали? – спросила она, когда Джексон достал телефон из кармана.

Еще одна сердитая женщина, со вздохом подумал Джексон. Куда ни плюнь – сердитые женщины. Сердитые матери рожают сердитых дочерей, и сердитый круг не разорвать.

– Звоню девять-девять-девять.

– Зачем?

– Девушка на бензоколонке, – до крайности терпеливо ответил он. – Невинный непричастный очевидец, – прибавил он, вспомнив тюльпаны, красно-зеленые копья, разлетевшиеся по двору.

– Невинный очевидец? – переспросила она. – Какой невинный очевидец? Где вы видели невинных?

– Дети? Собаки? – сказал Джексон. – Я?

Она презрительно фыркнула – так пристало фыркать женщине, лет десять проведшей в браке с Джексоном.

– Полиции вы не хотите, я уже понял, – сказал он. – Не желаете объяснить, что происходит?

– Да не особо, – ответила она. И вслух задумалась: – К тому же разве бывают непричастные? – Словно они вели философский спор. – Тогда можно считать, что мы все непричастны.

– Это не вопрос семантики, – ответил Джексон. – Мы оставили там девушку, и я бы сказал, что да, «невинный» и «непричастный» вполне описывают ее роль в текущих событиях.

– Семантика, – пробормотала она. – Слишком длинное слово в такую рань.

Среднестатистический ответственный гражданин в таких обстоятельствах звонит спасателям. Беглянка, преступница, женщина с убойной сумкой – что за дела?

Джексон вздохнул:

– Поскольку я, очевидно, помогаю вам сбежать от весьма сомнительной истории, если не сказать хуже, я могу хотя бы считать, что вы на стороне добра?

– Добра?

– В противоположность злу.

– Потому что я женщина? Женщина с ребенком? Это не обязательно гарантия.

Упомянутый ребенок спал. Волшебная палочка, лишенная всяких намеков на волшебство, выпала из ослабших пальцев. Джексон понадеялся, что девочка не все свои дни проводит так.

– Нет, – сказал он. – Потому что вы сказали, что работали в полиции.

– Тоже не всегда гарантирует, – пожала плечами она.

– Я все равно позвоню. – Он почти ожидал, что она вырубит его фонариком, но тут девочка проснулась и сказала:

– Я есть хочу.

– Бананов у вас там нет?

– Как ни странно, – сказал он, доставая гроздь из пакета на сиденье.

Прямо волшебник. Или дурак. Самонадеянный такой-растакой. Правда раньше был в полиции? Нытик, вероятно, – такие спасают дам из беды, если для этого не нужно чересчур напрягаться. Довольно привлекательный, спору нет, но это, пожалуй, последнее, о чем Трейси думала. С женщиной такое бывает, если уворачиваться и убегать от таинственных мужиков. С женщиной такое бывает, если она женщина. У него была дурацкая собачонка – поди пойми, зачем мужику шавка таких габаритов.

– Я даже не знаю, как вас зовут, – сказал он.

– Не знаете, – согласилась Трейси.

– Банан? Яблоко? Собачью галету? – предложил он; девочка выбрала яблоко. – А мамочка хочет чего-нибудь? – спросил Джексон, глядя на Трейси в зеркало.

– Она мне не мамочка, – равнодушно ответила девочка. Слегка пнула Трейси в сердце.

– Ох уж эти дети, – сказала она, глядя на него в зеркало. – Смотрите на дорогу. Только врезаться во что-нибудь и не хватало. У вас фея на борту.

Кто были эти люди на бензоколонке? Громилы в кожаных куртках, работают парно, но на кого и почему? Первый заколотил в дверь туалета, когда Кортни мыла руки. Открыл рот, но сказать ничего не успел – Трейси заехала ему коленом туда, где больнее всего. И побежала. Кто-то хочет ребенка назад, так? И не Келли Кросс – та уже ничего не хочет. Келли Кросс больше не захочет ничего и никогда.

Водитель «сааба», не остановившись, набрал 999, анонимно сообщил о «происшествии», дал понять, что дело серьезно. Больше смахивает на профессионала, чем – кажется, это его драгоценный конек – на «невинного непричастного очевидца».

– Пришлите «скорую», – властно велел он.

– Разговор по мобильному за рулем, – сказала Трейси, когда Джексон дал отбой. – Это, между прочим, нарушение.

– Ну арестуйте меня.

Ее телефон – маяк: кто бы ни искал, ее распознает. Если есть мобильный, тебя кто угодно найдет. Женщина в бегах, с похищенным ребенком, не должна светиться. Она выбросила телефон в окно. Они теперь вне закона.

Этих краев она не знала, эти названия ни о чем ей не говорили – Бекхоул, Эгтон-Грандж, Гоутленд, – но затем появились указатели на побережье. Трейси не хотела на побережье – она хотела в коттедж. Есть, конечно, плюсы в том, чтобы остаться с этим человеком. Без него она одинокая женщина в бегах, с чужим ребенком. Вместе они семья. Во всяком случае, на первый взгляд напоминают семью. Трейси поразмыслила, стоит ли еще побыть с ним, и отбросила эту идею. Постучала его по плечу.

– Боюсь, опять привал, – печально сказала она.

Он затормозил. Они в глуши. В глуши Трейси нравилось больше, чем в сердце цивилизации.

– Собаке тоже полезно выйти, – заметила она. – Поразмяться, носик попудрить.

– Да, – сказал он, – наверное, и впрямь.

Они все выбрались из машины. Трейси отошла к известняковому бугорку неподалеку.

– Мне не надо, – прошептала Кортни.

– Вот и хорошо, – ответила Трейси, наблюдая, как собака скачет в вереске, а мужчина идет за ней.

Надо, чтоб он отошел от машины дальше, чем она. И реагировал медленнее. И в целом оказался глупее. Все условия были соблюдены. Она схватила девочку за руку:

– Давай быстрее. Садись в машину.

И снова туман им – друг. Не успел водитель «сааба» сообразить, что происходит, Кортни вскарабкалась на заднее сиденье и пристегнулась. Надо отдать ей должное – умеет убегать. Трейси уселась за руль и включила зажигание. Несколько секунд – и они в полумиле от Джексона Броуди.

Его мобильный остался на сиденье. Трейси замедлила ход и выкинула телефон за обочину.

Они проехали еще сотню ярдов, и Кортни сказала:

– Тут его сумка.

На сей раз Трейси остановилась, затащила рюкзак на переднее сиденье, открыла дверцу и вышвырнула.

– Туда и дорога, – сказала она.

* * *

Барри вошел в «Бест-Вестерн», и удостоверение прожигало ему путь. Женщину за конторкой портье это наглое вторжение смутило. Макияж у нее как у стюардессы при параде, костюм маловат, а волосы заколоты в весьма замысловатую прическу – наверняка с утра дело не обошлось без парочки викторианских фрейлин, помогавших с укладкой. На лацкане пиджака у нее болталась бирка с надписью «Консьерж», словно это имя. Барри помнил времена, когда гостиничными консьержами были бессовестные мужики средних лет, которые брали на лапу только так.

– Ну, мне показалось, он странноватый.

– Странноватый? В каком смысле? – спросил Барри.

Вряд ли на свете еще осталось странноватое. Консьержка была австралийка. Не продохнуть от них.

– Ну не знаю – параноик слегка? Не ходил, а как будто рыскал тут. Один раз, по-моему, в куртке что-то прятал и все время сумку с собой таскал, рюкзак. Теперь только и думаешь – террорист, да? Какой-то он сомнительный был. А что он сделал?

– Пока не знаю, – сказал Барри. – Можно его номер глянуть?

В номере – ничегошеньки. Этот Джексон выписался с утра пораньше, а горничная потом хорошо поработала. Никаких полезных подсказок, не поймешь, кто он был, – ни лобковых волос, свернувшихся в углу ванной, ни крупного сального отпечатка пальца под стульчаком. Ничего не оставил, кроме щедрых чаевых горничной. Жаль, что не прикнопил к стене записку с объяснениями, – мол, я такой-то и задумал то-то.

Барри достал из мини-бара миниатюрную же водочную бутылку, сел на постель и выпил одним глотком. Нет сил, и так постоянно. Он обхватил голову руками и уставился на ковер, заметил то, что пропустила горничная, – волос. Не человеческий. Барри взял его двумя пальцами и пригляделся. Собачий, что ли?

Этот Джексон приехал искать правду о Кэрол Брейтуэйт, так? Линда, Трейси, Барри. Эпизодические роли, статисты в драме о смерти Кэрол Брейтуэйт. Может, пора на сцену исполнителям главных ролей? Наступили последние времена. Барри сгорит синим пламенем – можно и еще кое-кого с собой прихватить.

Сейчас хорошо бы прилечь, подремать, но он поднял себя с кровати и выпил еще одну мини-водку. Потом налил в бутылочки воды и сунул их в мини-бар.

Нельзя так дальше. Он больше не может. Настал час расплаты. Для Барри. Для всех.

– Спасибо, лапуля, – сказал он, возвращая пластиковый ключ от номера. – Залови мне кенгуру, договорились? Вот и умница.

* * *

Собака сидела рядом, и оба они смотрели на удаляющийся «сааб».

– Слов никаких нет, – сказал Джексон. Как будто потерял старого верного друга. – Мне нравилась эта машина.

«Сааб» замедлился, и Джексон сказал:

– Бежим, она, наверное, передумала, – и помчался вперед.

«Сааб» притормозил, выплюнул на обочину Джексонов телефон и поехал дальше, а Джексон с собакой устремились следом. Машина подразнила его еще раз – снова остановилась и выплюнула рюкзак. Джексон опять побежал, но не успел добраться до «сааба», как тот поехал снова. Джексон подобрал телефон и рюкзак, подождал – может, еще что-нибудь отдадут, – но «сааб» набрал скорость.

– Прекрасный пол, – пояснил Джексон собаке. («В каком смысле прекрасный?» – однажды спросил он Джулию. «Прекраснее иного в любви и на войне», – ответила она.)

В заднем окне туда-сюда метрономом покачивалась серебристая палочка. Девочка прощалась.

Они в глуши. Позвонить другу? А у него есть друзья? Может, Джулия. А чем она поможет? Спросить зал? Он обернулся к собаке. Бестолковое создание. В кармане нашлись собачьи галеты – все, что осталось от покупок на бензоколонке. Маленькие печенья в форме косточек. На удивление аппетитные, – впрочем, Джексон взял себя в руки и кинул галету собаке.

Пожалуй, разумно вызвать такси, но телефон, хоть и пережил полет и падение, сигнала не ловил. Делать нечего – придется пешком. Само собой, псу этот план нравился больше, чем Джексону.

До встречи со следами цивилизации прошло добрых полчаса. Собака услышала мотор прежде Джексона. Тот схватил пса за ошейник, оттащил к обочине, и они стали ждать машину из тумана. Джексон припомнил «лендкрузер», подумал было броситься в ближайшую канаву, однако поблизости не было канав, а он уже видел, что по пустынной дороге к ним приближается не «лендкрузер», а серый «авенсис».

Джексон выставил руку.

– Кошелек или жизнь, – шепнул он собаке.

«Авенсис» затормозил, опустилось стекло.

– Приветик, как это мило вас тут встретить, – сказал водитель.

Джексон уставился ему в лицо, снова жалея, что не купил очки. Знакомый?

Водитель открыл дверцу и сказал:

– Что-то есть общее у привета и преисподней, так ведь говорят? Подвезти вас, сквайр?

Гостиничный официант, который оставил маячок. Джексон покосился на собаку – должна подтвердить, – но собака уже ловко запрыгнула под пассажирское сиденье – привыкла.

Джексон неохотно забрался следом.

На зеркале заднего вида болтался мохнатый и квелый розовый меховой кролик. На конкурсе сорных автомобильных аксессуаров Джексонов талисман, светящаяся Дева Мария на приборной доске, что вибрирует на присоске и таит две пальчиковые батарейки в святом своем нутре, даст еще какую фору мохнатому розовому кролику.

– Итак, шеф, – Уитби? – спросил водитель «авенсиса», приподняв воображаемую шоферскую кепку.

– Будьте любезны.

По сравнению с этим «странность» – вчерашний день.

– Славная у вас псинка, – сказал водитель.

– Да, – сказал Джексон, – вы уже говорили вчера, когда нацепили на него маячок. Почему вы за мной следите?

– Может, я за собакой слежу. – Он завел «авенсис». – Ну, сквайр, поехали. Сперва возьмем Манхэттен,[573]573
  «Сперва возьмем Манхэттен» (First We Take Manhattan, 1987) – песня канадского поэта, музыканта и автора песен Леонарда Коэна (р. 1934) с его альбома «Я твой» (I’m Your Man, 1988); впервые была исполнена в 1987 г. бэк-вокалисткой Коэна Дженнифер Уорнз и вышла на ее альбоме «Знаменитый синий плащ» (Famous Blue Raincoat, 1987).


[Закрыть] а?

– Вы вообще кто?

– И с порога трудные вопросы. Кто я? – задумчиво повторил его новый приятель. – Кто я? Разумеется, можно перефразировать: кто мы все?

– Это был не философский вопрос, – сказал Джексон.

– Имя, звание и личный номер?

– Имени хватит.

Вблизи Джексон разглядел, что этот человек слегка побит жизнью. Пепельная кожа курильщика – и, словно по команде, он достал из бардачка сигареты:

– Хотите?

– Нет, спасибо. – Смирись – ты попал в альтернативную реальность, сказал себе Джексон. Случилось это, вероятно, где-то по прибытии в Лидс. – Это как-то связано с Линдой Паллистер?

– С кем?

– А с Надин Макмастер?

– Ах, надежда в нашем сердце как звезда; благословенье в будущем всегда.[574]574
  Цитата из поэмы английского поэта Александра Поупа (1688–1744) «Опыт о человеке» (Essay on Man, 1732–1734), Эпистола I. Пер. В. Микушевича.


[Закрыть] Поуп. У него бывают ничего стишки. Знакомы с ним?

– Лично не представлен, – ответил Джексон.

– А чего ж вы в этой глухомани забыли?

– Ну… – сказал Джексон. Своей сложностью история одолела его, не успев начаться. Он выбрал простую версию: – У меня угнали машину.

Туман наконец рассеивался, и сквозь тончающие клочья просвечивало бледное золото.

– Кажись, ничего себе выдастся денек, – сказал водитель «авенсиса».

Когда они ездили к морю, игра была такая: «Кто первым увидит море». Джексон, Джози и Марли. Маленькая дружная троица, – кажется, много лет с тех пор прошло. Победитель (всегда Марли, даже если приходилось показывать ей, где же море) получал три круглые шоколадки. Джози распределяла сладкое, как будто война бушевала.

А сегодня моря не видать, берег еще погребен в тумане. «Морская ржа», как говорят в Йоркшире. В Шотландии, далеко-далеко на севере, где остров Туле, Луиза сказала бы «мъгла». Их разделяет язык и пересечение незримой границы. Луиза хоть изредка о нем думает?

Когда они взобрались на последний холм, туман уже ретировался и в своем поразительном готическом великолепии проступил Уитби – аббатство, гавань, Западный мыс, сумбур рыбацких хижин.

– Сразу ясно, почему граф Дракула высадился тут, а? – сказал водитель «авенсиса».

– Дракула ненастоящий, – возразил Джексон. – Он вымышленный персонаж.

Водитель пожал плечами:

– Вымышленное, настоящее – какая разница?

– Ну… – сказал Джексон.

Однако не успел он предъявить убедительный аргумент (например: «Хотите почувствовать разницу между вымышленным ударом по морде и настоящим?»), они покатили под горку к городу и водитель сказал:

– Я вас, наверное, у полицейского участка высажу?

– У полицейского участка?

– Сообщить об угоне вашей тачки.

– А, ну да, хорошая мысль, – сказал Джексон.

Явление «авенсиса» было до того странно, что вытеснило эскападу женщины с ребенком на зады сознания. Джексон как будто очутился в эпизоде «Пленника»[575]575
  «Пленник» (The Prisoner, 1967–1968) – британский сюрреалистический телесериал, сочетающий жанры шпионского триллера и фантастики, созданный Патриком Макгуэном и Джорджем Маркстайном. Желая выяснить, почему главный герой, секретный агент (Патрик Макгуэн), бросил работу, его поимщики держат его пленником в антиутопической Деревне, откуда невозможно сбежать и где над ним и его товарищами по несчастью проводят эксперименты, промывают им мозги и выпытывают у них государственные тайны, в том числе весьма неконвенционными методами. Крупные белые шары, управляемые дистанционно, используются в Деревне для подавления сопротивления пленников.


[Закрыть] – в любую минуту по дороге поскачет гигантский белый шар жевательной резинки и проглотит его заживо, лишний раз доказав, что грань между настоящим и вымышленным бесконечно тонка.

Машина еле ползла, водитель «авенсиса» озирался – чужак в чужом городе.

– Вы знаете, где тут полиция? – спросил Джексон.

Водитель постучал по навигатору на приборной доске:

– Нет, но она в курсе.

Джексона уколола ревность. Ему всегда представлялось, что Джейн однолюбка.

«Авенсис» заехал на стоянку у полицейского участка на Спринг-Хилл. Джексон вышел из машины, водитель тоже.