Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 96 (всего у книги 241 страниц)
– А это, доктор, только верхушка айсберга!
– Принеси выпить, Гарри, будь так добр, – с напускной любезностью сказал Баркли Джек, выйдя со сцены.
Настроение у него было хорошее – вскормлен милосердья молоком[704]704
Цитата из: Уильям Шекспир, Макбет, акт I, сцена 5, перев. А. Радловой.
[Закрыть]. Вчера вечером его менеджер Тревор, не предупредив Баркли Джека («Не хотел выбить тебя из колеи»), пришел на выступление и привел телевизионщика – захолустный какой-то канал, зрителей – жалкая горстка, но все же ТВ, и телевизионщику, сказал Тревор, «понравилось то, что он увидел».
Когда Гарри вручил Баркли Джеку стакан с джином, у Баркли в кармане завибрировал телефон.
– У-у-у, Баркли, – сказал Соня Кристи. – Это у тебя телефон или ты просто рад меня видеть?
– Отъебись, Вдова Твенки[705]705
Вдова Твенки – женский комический персонаж комедийных музыкальных спектаклей по мотивам сказки об Аладдине и сказок «1000 и одной ночи», впервые появившийся в пьесе Джона О’Кифа в 1788 г., а затем и в многочисленных ее вариациях; роль традиционно исполняется мужчиной.
[Закрыть].
От прилетевшей СМС хорошему настроению вмиг пришли кранты – молоко милосердья скисло. Пару секунд Баркли Джек непонятливо таращился в экран, потом до него дошло. Кровь отлила от головы. Ноги затряслись и подломились, точно колонны при землетрясении. Баркли был повержен. Буквально.
– Гарри, бегом, – услышал он Сонин голос. – Тащи сюда мужика из «скорой» Святого Иоанна, пока из театра не ушел. У нашего козла сердце прихватило.
А потом настала тьма.
Все хотят быть волкомЮЭН: Чо вечер?
ХЛОИ: Ничо. ИРЛ?
ЮЭН: Когда ок?
ХЛОИ: 4?
ЮЭН: Да?? Топчик? Где?
ХЛОИ: Спа?
ЮЭН: Гуд. Эстрада?
ХЛОИ: Ок
ЮЭН: Ок! Пока!
Все равно что иностранный язык учить. Да это и есть иностранный язык. Хлои – настоящая Хлои – сидела под замком у себя в спальне, наказанная до конца дней своих, после того как ее мать обнаружила, что дочь окучивают онлайн. «Юэн» утверждал – и это маловероятно до крайности, – будто любит щенят, и «Хелло Китти», и зализанную корейскую мальчиковую группу, которую Джексон в некоем завороженном ужасе посмотрел на «Ютубе».
– К школоте внедряешься? – застукав его за этим занятием, съязвил Натан.
На самом же деле, предполагал Джексон, этот Юэн, вероятно, жалкий мужик за сорок, сидит перед компьютером в одних трусах.
(– Вообще-то, – сказала Джулия, – очень многие педофилы довольно молоды.
А она-то откуда знает, господи боже?
– У нас был про это эпизод в «Балкере». Не смотрел?
– М-м, пропустил, наверное, – сказал Джексон.
Собственно, он это знал и сам – а предпочел бы не знать. Представлять себе, как пацаны немногим старше Натана охотятся на девочек в интернете, – бр-р.)
Мать Хлои, страшная женщина по имени Рики Кемп, традиционными путями через полицию решила не ходить – в основном потому, что партнер ее, отец Хлои, был действительным членом криминального братства восточного побережья.
– У меня есть очень неприятные знакомые, – сказала она.
Джексон не сомневался.
Рики вручила ему ноут и телефон дочери, и теперь Джексон прикидывался Хлои, чтобы заловить Юэна. Окучивание наоборот в странном мире темной справедливости[706]706
«Темная справедливость» (Dark Justice, с 2014) – реальная гражданская организация из Ньюкасла, два анонима, которые, притворяясь девочками-подростками, вычисляют сетевых педофилов и сдают их полиции.
[Закрыть].
– Возьмете его – сразу отдайте мне, – проинструктировала Рики.
Джексон ничего не имел против провокаций – они составляли львиную долю его бизнеса, – и против удаления с улиц очередного извращенца он тоже ничего не имел, но вот насчет отдать – большой вопрос. Он же не виджиланте, ну правда, честное слово, хотя его представления о добре и зле и не всегда совпадают с принятой практикой правоприменения. Иными словами, закон Джексон нарушал. И не раз. Во имя добра.
Пусть Юэн – прискорбный обсос, но хочет ли Джексон отвечать за то, что Юэна измочалят в кровищу – а может, и того хуже – отец Хлои и его подпольные дружбаны? Если рандеву с Юэном состоится, Джексон планировал рискнуть, навлечь на себя гнев местной мафии, произвести гражданский арест, а затем позвонить в полицию – и пускай закон примет Юэна в свои хладные мертвые объятья.
Будем надеяться, все разрешится уже сегодня в четыре часа дня, когда у них назначено «свидание».
Джексон сварил себе кофе на «Аге» не без помощи верного старого друга, кофеварки «Бьялетти», и сел под утренним солнышком на скамейке за дверью. Пришкандыбала Дидона и растянулась у его ног на газончике. Джексон почесал ее за левым ухом – ей так больше всего нравится, – и шерсть у нее вдоль хребта встала дыбом.
(– А ты встаешь дыбом, если я чешу за твоим ухом? – спросила Татьяна.
С Дидоной она знакома. Говорила, что любит собак. Когда она была «маленький ребенок», выступала с собачьей труппой.
– Мы вместе показывали шуры-муры, – сказала она Джексону.
– Фокусы-покусы, – поправил он.
– Неважно.)
Джексон праздно гадал, как там Винс. Фамилия всплыла не сразу – пришлось перебирать по алфавиту все на «А», пока не добрался до «Й». Айвс. Сент-Айвс, подумал он, в честь святой Ии. В Корнуолле Джексон никогда не бывал – на карте Великобритании оставались крупные белые пятна, которые он не исследовал. (Лестершир – загадка. Саффолк – то же самое. И, будем честны, масса других районов.) Может, стоит поездить. Большое путешествие по королевству. Может, и Сент-Мэри-Мид найдется, если хорошенько поискать.
Винс Айвс, вероятно, никакой не святой, но и на грешника вроде не похож. Хотя кто знает?
Сверзиться с утеса – не каждый день такая радость. По счастью, выяснилось, что чуть ниже имеется удобная спасительная полка в пологой скале, и пролетели они всего несколько футов – хотя оба орали так, что могли запустить лавину, – а потом сползли и застыли в считаных дюймах от края.
Да ебаный же в рот, думал Джексон, лежа на спине и глядя в темнеющее небо. Сердце колотилось, как после спринта, и «старые» колени в очередной раз не возблагодарили судьбу, нещадно грохнувшись о камень. Джексон не без труда сел и сказал стоявшему, а ныне лежащему человеку:
– Там ниже голая скала, и второй раз я вашей акробатике мешать не стану. Все ясно?
Мужику хватило совести устыдиться.
Раз человеку жизнь не мила, рассудил Джексон, разумно, пожалуй, увести его подальше от обрыва.
– Пошли, – сказал он, осторожно поднявшись и протянув руку Винсу – опасливо, на случай если у того опять случится миг безумия и он решит сдернуть Джексона с утеса.
Винс – так его звали. «Винс Айвс», – сказал он, выставив ладонь для рукопожатия, словно они на вечеринке или конференции, а не балансируют, попирая смерть, на краю обрыва. Ему ужасно неловко, сказал Винс.
– Миг безумия. Я, как бы это, достиг точки опрокидывания.
– Может, выпьем? – предложил Джексон, когда они сошли с утеса и вернулись к тому, что в здешних краях сходило за цивилизацию. – Вон там вроде еще открыто, – прибавил он, ткнув пальцем в «Спрута и сердцевидку».
Винс Айвс не обрадовался – более того, активно воспротивился:
– «Спрут»? Нет уж, спасибо, – и, кажется, слегка содрогнулся, поэтому Джексон привел его к себе, как собаку-потеряшку. Разжег огонь в камине и предложил виски, но Винс отказался. Судя по всему, он весь день не ел, поэтому Джексон приготовил чай и тосты на двоих.
Если ты спас чью-то жизнь, думал Джексон, ставя чайник на плиту, день хорош. Еще лучше – если остался в живых сам. Он от всей души надеялся, что не придется вспоминать эту сентенцию каждый божий день: очевидно, что одну или обе части уравнения он рано или поздно обречен прохлопать.
В конце концов Винс немного оклемался, и выяснилось, что у них с Джексоном есть кое-что общее. Оба из одних краев и оба из горсточки братьев.
– Горсточка счастливцев[707]707
Аллюзия на: Уильям Шекспир, Генрих V, акт IV, сцена 3, перев. Е. Бируковой.
[Закрыть], – сказал Винс, хотя счастьем там и не пахло.
Не очень-то похож на солдата, подумал Джексон.
– Корпус связи, – пояснил Винс. – В прошлой жизни.
– Да что уж тут, – сказал Джексон. – Я когда-то был полицейским.
Знакомая история. Кризис среднего возраста, все бессмысленно, депрессия, трали-вали. Я все проморгал, доложил Винс.
– Все там были, – ответил Джексон, хотя, если по правде, сам он дозволял себе заглянуть в эту бездну разве что мельком. Всегда считал, что от экзистенциальных терзаний пользы ноль. Что-то не нравится – поменяй, не можешь поменять – терпи и валяй дальше, шаг за шагом.
(– Напомни мне не обращаться к тебе за психотерапией, – сказала Джулия.)
– Тащился по жизни, – продолжал Винс. – Ничего интересного не сделал, ничего важного. Вел очень маленькую жизнь. Вожаком стаи никогда не был, понимаете?
– По-моему, прелесть жизни альфа-самца сильно переоценивают, – сказал Джексон. – Можно просто быть в строю. «Не меньше служит тот высокой воле»[708]708
Цитата из сонета английского поэта Джона Мильтона (1608–1674) «О слепоте» (On His Blindness, 1655), перев. С. Маршака.
[Закрыть] и так далее.
Винс мрачно вздохнул.
– Не только в этом дело. Я все потерял – работу, жену, дом, собаку. И дочь, в общем, тоже, – прибавил он.
Список был длинный и Джексону знакомый.
– Моя первая жена со мной развелась, – сообщил он из солидарности.
– То есть вы женились снова?
– Ну как бы да, – сказал Джексон и мигом пожалел, что вспомнил Тессу, или как ее на самом деле звали. Волчица. Некая мужская гордость не позволяла сознаться чужаку, что вторая жена была коварная продажная мошенница, с хирургической точностью отрезала Джексона от его денег и растворилась в ночи. Вместо этого Джексон сказал: – Ну, нет, там тоже не сложилось.
– Как будто жизнь против меня, – сказал Винс. – Как будто я проклят.
– Порой вы лобовое стекло, Винс, – сказал Джексон, – порой вы жук на стекле. – Так, во всяком случае, пела Мэри Чейпин Карпентер, спасибо «Дайр Стрейтс»[709]709
Джексон Броуди цитирует песню британского музыканта Марка Нопфлера «The Bug», изначально вышедшую на последнем студийном альбоме группы Dire Straits «On Every Street» (1991). Американская певица и автор песен Мэри Чейпин Карпентер записала ее для своего альбома «Come On Come On» в 1992 г.
[Закрыть].
– Наверное, – согласился Винс, медленно кивая и дожевывая тост.
По опыту Джексона – хороший знак. Человек, который ест, чаще всего руки на себя не накладывает.
– И без толку цепляться, если все прошло, – продолжал Джексон. (Джулия права: видимо, психологические консультации – не его конек.) – Сами знаете, как говорят. – (Ну, Кенни Роджерс так сказал бы.) – «Знай, когда надо сыграть, знай, когда надо сбросить»[710]710
Цитата из песни Дона Шлитца «The Gambler» (1976), записанной американским кантри-исполнителем Кенни Роджерсом на его одноименном альбоме в 1978 г.
[Закрыть].
Так-то лучше, решил он, – просто и дальше цитировать кантри, там советы получше всего, что он в силах сочинить сам. Хэнка, впрочем, стоит избегать – «Мне так одиноко и хочется плакать», «Я из этого мира не выйду живым», «Пусть не настанет завтра, мне плевать»[711]711
Перечисляются песни американского певца, музыканта и автора песен Хэнка Уильямса (Хайрам Кинг Уильямс, 1923–1953): «I’m So Lonesome I Could Cry» (1949), «I’ll Never Get Out Of This World Alive» (1952) и «I Don’t Care (If Tomorrow Never Comes» (1947).
[Закрыть]. Бедный старина Хэнк, не лучший психологический фураж для человека, который только что пытался сигануть с утеса. Или, может, Винс знал про эту спасительную полку? Понимал – в отличие от Джексона, – что предприятие не так уж и опасно? Не полновесный суицид, а крик о помощи? Будем надеяться.
– Венди, моя жена, забирала все – а я для нее был как будто ничто. Никто.
– Ее задела рукоять, Винс, а вас задел клинок. – (Благодарю тебя, Эшли Монро[712]712
Цитируется песня Марка Бисона, Джейми Флойда и Аллена Шэмблина «The Blade», записанная американской кантри-певицей Эшли Лорен Монро (р. 1986) для ее одноименного альбома 2015 г.
[Закрыть].)
– И меня сократили. Проработал двадцать с лишним лет. Впахивал как лошадь, не разгибая спины, все клише по списку, никогда не жаловался.
– Найдете другую работу, Винс.
Найдет ли? Мужику под пятьдесят, набрал полвека на питче – и кому ты после этого сдался? (Джексон завел обыкновение смотреть крикет по телевизору. Чего не афишировал – считал за тайный порок.)
– И служебную машину отняли, – сказал Винс.
– А, да, вот это беда, – согласился Джексон.
Нет на свете кантри, что утешит при такой катастрофе. Как поклоняться, если нет храма?
Лишь когда Джексон предложил подвезти Винса Айвса домой (настоял даже, на случай если тот решит опять заглянуть на утесы), Винс, уже пристегиваясь в машине, сказал:
– Моя жена сегодня умерла.
– Сегодня? Которая с вами разводится?
– Она, да.
– Господи, Винс, соболезную ужасно.
Кажется, они добрались до истинной причины – вот с чего мужик решил прыгнуть с верхотуры. Рак, предположил Джексон, или несчастный случай – ан нет.
– Убита.
– Убита? – эхом переспросил Джексон; серые клеточки встали по стойке смирно. Все-таки он когда-то был полицейским.
– Да. Убита. Просто вслух сказать – уже абсурд.
– И вы ее не убивали?
(Уточнить-то надо.)
– Нет.
– Как ее убили? Вы знаете?
– В полиции сказали, забита клюшкой для гольфа.
– Господи боже. Кровавое дело, – отметил Джексон.
Не говоря уж о том, что личное. Хотя он видал и похуже. («А ты сколько трупов видел? Ну, типа за всю жизнь?»)
– Я играю в гольф, – сказал Винс. – Полиция очень заинтересовалась.
Крикет – ладно, а вот гольф для Джексона – вообще загадка. Он бы судьбу вселенной поставил на то, что никогда в жизни в гольф играть не будет. Он даже не бывал на поле для гольфа – только один раз, детективом в Кембридже, когда нашли труп на неровном участке поля «Гог-Магог». (Есть ли на свете поле для гольфа, названное нелепее?)
– В гольф кто только не играет, – сказал Джексон Винсу. – И от этого не начинают убивать. Ну, как правило.
Винс Айвс играл в гольф, его жена убита клюшкой для гольфа, следовательно, Винс Айвс убил свою жену. Как-то это называется… логическая ошибка? (Или Джексон сочиняет? Серые клеточки крепко задумались, но – какой сюрприз, ага, – ничего не придумали.)
– А ваши клюшки где, Винс?
– Можно мы поедем? Я весь день только и делаю, что отвечаю на вопросы.
– Лады.
– Господи, я вспомнил, – сказал Винс. – У меня был паттер, лишний, лежал в гараже. Я с ним на газоне тренировался. Венди это ненавидела. Удивительно, что не поставила табличку «По газону не ходить». – Он вздохнул. – Наверняка вся клюшка в моих отпечатках.
– Наверняка.
Выехали они уже по темноте. Джексон намотал столько миль туда-сюда по А171, что уже выучил этот асфальт до последнего дюйма. Как-то без толку возвращаться домой – с утра пораньше опять ехать, забирать Натана и взваливать на себя бремя родительства. Заночевать в «Краун-Спа»? Можно лечь у Джулии в номере на полу. Может, она его даже в кровать пустит. Хорошая идея? Плохая? Прилив или отлив? Да черт его знает.
Джексон предложил довезти Винса до квартиры, но где-то в глуши переулков тот сказал:
– Не, давайте здесь. Сойдет и так. – Угрюмо хмыкнул, а Джексон не понял, что смешного.
Джексон позвонил Джулии из-под дверей «Краун», но ее сонный отклик особых надежд не внушил («Джексон, отстань»), и он хотел было устало отправиться в обратный путь, но тут вспыхнул экран телефона. Джексон решил, что она передумала, однако она сообщила только, что Натан отбыл ночевать к однокласснику, чья семья разбила лагерь на природе неподалеку, но не мог бы Джексон все равно забрать Дидону?
– Я поднимусь, – сказал он, но Джулия ответила:
– Нет, я спущусь, – и поди пойми, что это значит. Она там не одна? Или боится, что, узрев Джексона вблизи своей постели, уступит великой страсти и падет ему в объятья? Ага, как же.
Она вышла в тихий вестибюль босиком, всклокоченная и в пижаме до того древней, что Джексон помнил ее по временам, когда еще был с Джулией. Обольщать не расположена.
– На, – сказала она, вручая ему собачий поводок с собакой на конце. И ретировалась, сонно сказала: – Спокночи, – и зашлепала вверх по лестнице.
(– Ты когда последний раз спал женщину? – осведомилась Татьяна пару дней назад. – Настоящую женщину?
Джексон воспользовался правом хранить молчание.)
– Мы с тобой хвосты поджали, да? – сказал он Дидоне в зеркало заднего вида, отъезжая от гостиницы, но Дидона уже спала.
Итак, Джексон получил собаку, а мальчика не получил и сам удивился, до чего расстроен его отсутствием.
Он выпил кофе, проверил телефон и обнаружил, что Сэм Тиллинг прислал номер «пежо». Все отлично читается, и Джексон отправил в Инспекцию автотранспорта запрос сведений о владельце. Скорого ответа он не ожидал. Позвонил Сэму и поблагодарил.
– Как там Гэри и Кёрсти?
– Те же яйца, – ответил Сэм. – Вчера – буррито с курицей в «Олл-бар-уан» на Грик-стрит.
– Фото есть?
– Ага. Послал миссис Рулькин. Передавала тебе привет.
– Так держать. Закончишь – куплю тебе леденец.
– Ха. Точка. Ха.
В доказательство мужниной неверности Пенни Рулькин собрала гигантское досье. Потому что Ее Надоумил Иисус? Вряд ли, но об этом рассуждать не Джексону. Обманутые жены – сами себе закон. Вдобавок они оплачивают счета и не подпускают голодных волков к дверям.
(– Тебе никогда не приходило в голову, что волк здесь ты? – спросила Джулия.
– Ага, одинокий, – сказал Джексон.
– Я знаю, что тебе приятно так думать, но в одиноком волке ничего героического нет. Одинокий волк просто одинок.)
На телефон прилетели новые фотографии. У Джексона с Сэмом Тиллингом был общий альбом, посвященный Гэри с Кёрсти. Эти двое только и делали, что лапали друг друга в общественных местах – «миловались», как выразилась бы Джулия. («Обожаю это слово», – говорила она.) По всему выходит, что Джулия больше не хочет миловаться с Джексоном ни в общественных местах, ни наедине. Может, ей нужны гарантии. Может, надо позвать ее замуж. (Он что, правда так подумал?)
Кофе Джексон допил. До свиданки с Юэном времени вагон, куда бы его деть – побегать? Джексон с сомнением глянул на Дидону – та тихонько похрапывала на солнышке у его ног. Вместе они осилят разве что неспешную прогулку.
Телефон зажужжал. Джулия хочет извиниться за вчерашнюю бесцеремонность? Но нет. Звонил клиент. Новый.
Девчонки, девчонки, девчонки– Слыхал новости? – спросила Рода наутро, когда Энди вошел в кухню «Спрута и сердцевидки».
Рода готовила завтрак, жонглировала сковородками и лопатками – удивительно, до чего грозно у нее получалось. По утрам она была неумолимо расторопна. Да и в любой другой час дня. Досадует, наверное, что Энди вечером не приехал из Ньюкасла прямиком домой. А Энди завернул в «Бельведер», где одиноко пил. Порой лучше пить, чем думать. Очень часто, скажем прямо. Когда он наконец ввалился в дверь, Рода спала и храпела громче Лотти.
– Новости? – переспросил Энди, хватаясь за кофейник, как за спасательный круг.
Аромат бекона на сковородке он вдыхал, как чистый кислород. Со сна, не говоря уж о медленно надвигающемся похмелье, в мозгах еще мутилось.
– Про что новости?
Новости редко бывают хорошими – такое у Энди было мнение. У новостей всегда бывают последствия.
Он попытался было слямзить со сковороды бекона на сэндвич, но получил по рукам. Рода уже засыпала его распоряжениями:
– Последишь за сосисками? А то у меня тут яйца трех видов. И заряди тосты, ладно? Пара из «Фастнета» хочет полный английский – ему глазунью, ей болтунью. Мужчина в «Ланди» тоже хочет полный английский, но его жене подавай непременно пашот. А лесбийские вегетарианки в «Роколле» уверяют теперь, что они веганки. В морозилке веганские сосиски – достань четыре. И открой фасоль.
– Какие новости? – не отступил Энди перед этим штурмом.
– Про Венди, – сказала Рода, разбивая яйца в сковородку под плевки жира.
– Венди. Венди Айвс? – озадачился Энди. – Венди Истон, или как там она теперь зовется? Что она еще натворила?
– Особо ничего – вступила в клуб мертвых жен.
– Куда вступила?
– Убита, – сказала Рода, смакуя слово до неприличия.
– Убита? – Замороченный алкоголем мозг Энди побродил вокруг этого слова, но не понял, что видит. – Убита? – Если повторить, тоже не очень-то помогает.
– Да, убита. Ее убили. – Рода помолчала, заглянула в свой внутренний словарь. – Забили, – вот что она оттуда извлекла, кромсая кровяную колбасу. – Замочили, – прибавила она не без удовлетворения. – Не стой столбом, достань сосиски.
– Как ее убили? – спросил Энди. Бекон пахнул уже не так аппетитно. (Замочили?) – Когда? И кто, господи боже? Я ничего не понимаю.
Он смутно припоминал, как вчера в машине по пути домой слышал местные новости. «Убита женщина…» Но безымянная, не «Венди»… жена Винса, елки-палки! Энди достал сосиски из морозилки и вчитался в список ингредиентов.
– Тут написано, что в них яичные белки, – сообщил он.
– Очень жаль, больше ничего нет. Коблы все равно не различат.
У Роды водилось немало гомосексуальных друзей обоих полов, но это не мешало ей обзываться дурными словами у них за спиной. Мужчин с такими склонностями она носила на локте, точно дизайнерские сумки, каковых у нее было несколько, возмутительно дорогих: Энди покупал на дни рождения и Рождество. И наручные часы-другие. Таким методом (он, впрочем, мало что менял в общей картине) Энди тратил копящиеся деньги. Кое-какой нал оставить на руках, конечно, можно. Эти деньги хранились под крышей на чердаке. И кое-что можно провести через бухгалтерию в компании или сбросить в маникюрный бар. Сумки и часы Энди почитал не за отмывание бабла, а за хранение – и вдобавок, если припрет, все это можно и перепродать. Роде он говорил, что «ролексы» и сумки «Шанель» фальшивые, хотя все совершенно настоящее. Перевернутый мир какой-то.
В том году на день рождения Энди подарил Роде «патек-филипп», как есть подлинник, из ювелирной лавки в Лидсе. Мужик за прилавком напрягся, увидев нал, но Энди объяснил, что выиграл аккумуляторную ставку.
– «Янки», в Редкаре, – счел необходимым пояснить он.
Часы стоили небольшое состояние. За ту же цену можно было купить целую улицу террасных домов в Миддлсбро. А может, и сам Миддлсбро, если бы приспичило. Энди наврал Роде, что это фальшак, клиент из Гонконга привез. Рода надела часы всего раз, сказала, мол, слишком очевидно, что не подлинные.
(– И бога ради, кончай покупать мне часы. У меня всего одно запястье, и это же ты вечно везде опаздываешь, а не я.
Запястий у нее два, подумал Энди, но вслух не высказал.)
– А, и кстати, – продолжала Рода. – Забыла рассказать, потому что ты пришел так поздно… – И подержала паузу, чтоб наверняка дошло.
– Да-да. Ужасно извиняюсь и все такое. Чего? – спросил он. – Что ты забыла рассказать?
– Тебя вчера искала полиция.
– Полиция? – осторожно переспросил он.
– Да, полиция. Два детектива-констебля. Девчонки. Им бы в начальной школе на уроках сидеть. Приходили утром, а потом еще раз вечером.
– Интересно, чего им было надо, – пробормотал Энди и снова потянулся за кофейником.
Наливая, увидел, что рука подрагивает. Интересно, заметила ли Рода.
– Может, думают, что это ты кокнул Венди, – сказала она.
– Чего? Я не кокал Венди! – возмутился он.
– Точно?
– «Точно»? Еще как точно. Я ее которую неделю не видел.
– Во дурилка, – зафыркала Рода. – Шучу я. Ты правда думаешь, что заподозрят тебя? Они сказали, у них там какая-то писанина. Опять штрафы за парковку не оплатил?
– Да, наверное.
– Или, может, про Винса хотели спросить – ну, типа, может, ты его видел. Ты же с ним пил, нет? Позавчера вечером? Можешь предоставить алиби.
– Ты считаешь, они подозревают Винса?
– Ну, обычно ведь муж убивает, – сказала Рода.
– Правда?
– У тебя, между прочим, сосиски вот-вот сгорят.
– Но Винс? Да ладно. – Энди убрал сосиски с гриля и при этом обжег пальцы. – По-моему, он не мог. Ему смелости не хватит.
– Не знаю, – сказала Рода. – Мне вот всегда казалось, что он какая-то темная лошадка.
– Серьезно?
– Там вообще ужас что – ей клюшкой для гольфа проломили башку. Нашли тело в саду за домом, одежды – кот наплакал. И вот сиди гадай, чем это она занималась.
– Ты откуда все это знаешь? – опешил Энди.
– От Триш Паркер, – объяснила Рода. – Мать одного из тех, кто нашел тело. Она в моем книжном клубе.
– В твоем книжном клубе?
Неясно, чему тут изумляться больше – что Венди Айвс убили или что Рода ходит в книжный клуб.
– Первое правило книжного клуба, – сказала Рода, – нет никакого книжного клуба[713]713
Книжный клуб несколько переосмыслил первое правило бойцовского клуба из романа американского писателя Чака Паланика «Бойцовский клуб» (Fight Club, 1996) и его экранизации, снятой Дэвидом Финчером в 1999 г.: «Первое правило бойцовского клуба гласит: никому не рассказывать о бойцовском клубе», перев. И. Кормильцева.
[Закрыть]. Тост ты тоже планируешь сжечь?
– Прошу, сквайр, ваш полный английский, он же полный йоркширский, как мы его называем, – возвестил Энди, доставив чреватую обещанием инфаркта тарелку мужчине из «Ланди». – А для вашей прелестной дамы – два идеальных яйца-пашот. Свободный выгул, органические, с фермы дальше по дороге. – (Или из супермаркета «Моррисонс», как мы его называем, прибавил он про себя.)
Чего хотела полиция? Желудок в страхе исполнял сальто, запах яичницы тоже не способствовал. Утренние любезности давались сложнее обычного.
А на Томми полиция вышла? Улучив момент, Энди метнулся в коридор и звякнул Томми, но у того сразу включилась голосовая почта. Не успел Энди придумать, что сказать, из столовой донесся визг, а затем пронзительное «алло» Роды, устремившейся на охоту за мужем.
– Эндрю! Господи боже, ты лесбиянке принес кровяную колбасу!
До Ньюкасла Энди добирался почти три часа. На А19 грузовик рассыпал груз, и полиция перенаправляла движение вокруг руин бытовой техники. Энди вскользь посочувствовал громадным картонкам, разбросанным по обочине, точно павшие солдаты. Одна лопнула – на боку горестно валялась стиральная машина, помятая и побитая. На ум пришла Венди Айвс, которой клюшкой для гольфа проломили башку.
Какой клюшкой? – рассеянно размышлял он, пока полз мимо коробочных развалин. Вот он бы что выбрал для такой задачи? Вуд, пожалуй, – впрочем, нет, мы же не на фервей голову Венди забрасываем. Лучше всего короткий айрон – восьмой или девятый? Остановился на паттере. Ведж на конце тонкий. Расколет череп, как яйцо. Ход мысли внезапно прервался – Энди сообразил, что груз растерял тягач «Грузоперевозок Холройда». Томми устроит шоферу веселую жизнь.
Энди снова звякнул Томми, но тот по-прежнему не отвечал.
Когда настала пора загонять Жасмин и Марию из кисайдской квартиры к себе в машину, Энди уже вымотался, будто отпахал полную смену и еще сверхурочно. Пожитки девушек за ночь размножились, и вещи он запихивал в багажник целую вечность. Позвонили с незнакомого номера, и Энди предоставил звонившему общаться с голосовой почтой.
Толком не успели двинуться в путь, как пришлось тормозить на бензоколонке и покупать девушкам бургеры. Энди тоже съел бургер – желудок, безжалостно лишенный сэндвича с беконом, с голоду выл, – но от бургера лишь сильнее замутило. Энди воспользовался моментом и послушал голосовую почту. Детективу-инспектору Марриот требуется наскоро с ним побеседовать. Он не мог бы перезвонить? Нет, не мог бы. Рода ведь говорила, что приходили констебли? А теперь звонит инспектор? Обложили со всех сторон. Энди снова позвонил Томми, но тот не ответил – по обоим телефонам. Стало нехорошо, и виноват был не только бургер. Почему к Энди тянутся длинные руки закона?
Они проехали Ангела Севера[714]714
Ангел Севера – поставленная в 1998 г. в Гейтсхеде скульптура Энтони Гормли, 20-метровая стальная фигура с крыльями размахом 54 метра.
[Закрыть] – Энди показал его Жасмин и Марии:
– А это, девчонки, Ангел Севера.
Ну прямо записной экскурсовод. Обе поохали и поахали – можно подумать, поняли.
Ангел-то – он мужчина или женщина? Ангелы вроде бесполые? Приятно думать, что Ангел возвышается над Энди, оберегая его, но на самом деле, наверное, судит. Вот честно, не вел бы машину – ткнулся бы лбом в руль и зарыдал от бессмысленности всего на свете.
– Скоро приедем, – сказал он, ободрительно улыбаясь девушкам в зеркало заднего вида.
Пришлось еще раз тормознуть на бензоколонке «Роудшеф», чтоб девчонки сходили в туалет. Пока ждал, купил шоколадок и фанты в банках – обе хлестали только ее. В уборной они проваландались сто лет, и в миг паранойи Энди почудилось, что они сбежали, но в итоге девчонки вернулись, хихикая как полоумные и треща на своем непостижимом языке.
– Не угодно ли прохладительного, дамы? – иронически изобразил он джентльмена, усадив обеих назад в машину.
Опять хиханьки.
Они напоминали Энди одну знакомую тайку из Бангкока, за пару лет до Роды. Смеялась, что бы он ни говорил, восторгалась, что бы ни делал. Отчего Энди мерещилось, что мужчин забавнее и интереснее его не рождалось на свет. Сплошное притворство, ясен пень, но разве это важно?
Энди хотел привезти ее домой, жениться, народить детей – весь набор. А не сложилось. «Передумал», – сказал он тогда Томми, но, вообще-то, передумала девушка. У нее было странное тайское прозвище… Шомпу? В таком духе. Томми всегда именовал ее «Шампунь». Томми тогда поехал с Энди, они занимались «Пансионатом», как это у них называлось, хотя собственно названия не было никакого, только номер дома на окраине Паттайи. Шомпу теперь, судя по всему, подалась в буддийские монахини.
Томми закорешился с Бассани и Кармоди за несколько месяцев до того, как втянули Энди. Томми для них занимался рэкетом по мелочи – он тогда еще выступал на ринге, и если они вляпывались, пара кулаков всегда пригождалась. Громила, «телок». Сейчас он от грязной работы воздерживался. Обзавелся парочкой, как он выражался, «замов» – здоровенные социопаты Джейсон и Василий. Энди всегда считал, что Василий русский, но уточнить так и не собрался – не очень-то интересно. Оба выполняли все, что ни попросишь. Страшное дело.
В таиландский так называемый «Пансионат» Тони Бассани и Мик Кармоди с друзьями и знакомцами схожих вкусов ездили «отдохнуть». Среди этих друзей и знакомцев было много важных, тузовых даже – минимум один просто судья, главный судья, горстка служащих муниципальных советов, крупные полицейские чины, судебные адвокаты, один-два члена парламента. В «Пансионате» они отрывались по кроткому и покладистому местному населению. «Кроткому» и «покладистому» – это, пожалуй, неточно. Забитому и эксплуатируемому – так, пожалуй, точнее. В основном несовершеннолетние – их там десяток за пенни. И, если уж на то пошло (сам перед собой оправдывался Энди), их же не под дулом пистолета заставляли. Кроме одного раза, который лучше забыть. Для Томми и Энди тот раз и стал началом конца.
– Пора резко уматывать, согласись? – сказал Томми.
Энди с этими людьми никогда не встречался, даже с Бассани и Кармоди. Нет, в «Бельведере» видал, ясен пень, – на грине, в клубе, с женами, вечерами по субботам, – но не был представлен: осторожность прежде всего.
На Энди вышел солиситор Бассани и Кармоди. Честолюбивый салага, только со стажировки. Незадолго до того Бассани и Кармоди расплевались со старой и авторитетной адвокатской конторой и нового юриста выбрали, видимо, за то, что ради бабла носом землю рыл, а угрызения совести, в общем, побоку. Представлял их в гражданском процессе по недвижимости, и, сказал, им понравились его прихваты.
Клиентам его, поведал солиситор, требуется турагент, а сам он будет посредничать.
– Ну чего, нормально, – сказал Энди.
Солиситор, решил он, чутка идиот. (В смысле зрелости и цинизма Энди опережал его на добрых десять лет.) Чувак вел себя так, будто скорешился с мафией, а клиент у него – Аль-Капоне. Дело было в конце девяностых, и больше всего солиситор смахивал на Тони Блэра. Радушный скользкий тип, ничего к нему не липнет. Его клиенты, сказал солиситор, хотят себе отпускную недвижимость – эдакий пансионат, отдыхать от напряженной жизни в Великобритании. Надо будет организовывать поездки для них и для их друзей. Сам солиситор займется бумагами («формальностями»), а сейчас подбирает того, кто готов поехать и поискать.
– Типа агента по недвижимости? – удивился Энди.
– Примерно, – ответил солиситор.
– Так и где, – спросил Энди, – эти ваши клиенты желают обзавестись недвижимостью? Бенидорм? Тенерифе? Можно Айя-Напа – сейчас набирает популярность.
– Мы подумывали, Таиланд.
– А, очень экзотично.
– У этих джентльменов экзотические вкусы. Давайте вы туда съездите и глянете.
– Я? – переспросил Энди.
– Да, вы, – ответил Стив Меллорс.
Недвижимость будет не на их имя, сообщил Стив Меллорс, – у Бассани и Кармоди на подобные случаи была компания «Сан-Кэт», и с таким названием, считал Энди, контора должна заниматься санитарией – бумажные полотенца в мужском сортире менять или опустошать корзины для «предметов женской гигиены». Лишь многие годы спустя выяснилось, что это гибрид имен их старших дочерей, Сантины и Кэтлин. Возникают вопросы.
