Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 57 (всего у книги 241 страниц)
«Путешествие пилигрима в небесную страну» (The Pilgrim's Progress from This World to That Which Is to Come, 1678, 1684) – аллегорическое религиозное произведение английского писателя и проповедника Джона Баньяна (1628–1688).
[Закрыть]
Он грезил. Он шел по пустынной сельской дороге вслед за женщиной. Той женщиной, что гуляла в Долинах. Она все гуляет. «Эй!» – закричал он, и она обернулась. У нее не было лица – вместо него пустой овал, как тарелка. Джексон со страху чуть не помер. И проснулся.
– Может, чайку? – спросила медсестра.
Медсестра (с лицом) ставила перед ним на поднос чашку с блюдцем. И он все вспомнил. Катастрофу не помнил, как на поезде ехал – не помнил, а последнее, что помнил, – как отыскал затерянное шоссе, как стоял у съезда на А1, искал просвет в потоке машин.
Но он знал, кто он, – имя, историю, все знал.
– Меня зовут Джексон Броуди, – сказал он медсестре. – Я вспомнил.
– Джексон Броуди? Вы уверены?
– Абсолютно.
– Где я? – спросил Джексон.
– В Королевском лазарете Эдинбурга, – сказала медсестра.
– Эдинбурга? Эдинбурга в Шотландии?
Ну ты подумай – прямо турист американский.
– Да, Эдинбурга в Шотландии, – подтвердила она. Какого лешего он забыл в Эдинбурге? Эдинбург – сцена величайших его поражений в жизни и в любви. Почему он в Эдинбурге?
– Я в Лондон ехал, – сказал он.
– Значит, поехали не туда, – засмеялась она. – Не повезло.
Пусть он не знает, откуда приехал, но знает, куда направлялся. Направлялся он домой.
Эдинбург. Луиза в Эдинбурге. Внезапно накатила паника. Его никто не искал. Может, это значит, что он не один был в поезде, может, Тесса села в Норталлертоне, а он не помнит? А теперь она где-то в больнице? Или того хуже?
Джексон подскочил в постели и схватил медсестру за локоть.
– Моя жена, – сказал он. – Где моя жена?
«Пожилая тетя»Луиза не разделила с Нилом Траппером утренний виски, хотя целебный вкус «Лафройга» ценила как никто. Если надо (а иногда надо), она могла перепить большинство мужиков, но у нее имелись правила. Она больше не пила, если предстояло сесть за руль, и никогда не пила при исполнении – позор, если на работе учуют. В девять утра пьют одни алкоголики. (Ее мать. Изо дня в день.) Она купила двойной эспрессо в уличном киоске и вернулась в отдел, где в своем одиночном заключении в сотый раз прочла все сообщения о появлениях Дэвида Нидлера.
Из дела ушла жизнь – Луиза чувствовала, как оно остывает с каждым днем, ускользает. Когда-то – новость дня, а теперь как будто никогда и не было, и уже казалось, что оно станет неизбывным лимбом для всех причастных – такие дела удручают полицейских десятилетиями. Луиза взяла эту до крайности негативную мысль, сунула под воду и держала, пока та не обмякла; затем Луиза подняла крышку проржавевшего сундука на дне морском и бросила мысль туда.
Дэвида Нидлера вообще никто не встречал, пока дело не отволокли в «Полицейский надзор».[364]364
«Полицейский надзор» (Crimewatch, с 1984) – ежемесячная телепрограмма канала Би-би-си, в которой воссоздаются обстоятельства нераскрытых крупных преступлений в расчете на то, что возможные свидетели сообщат полиции какие-то полезные сведения.
[Закрыть] После этого в отдел принялись без конца звонить люди, якобы видевшие Нидлера повсюду, от Бангора до Богнора, но ни одно сообщение не подтвердилось. Нидлер исчез с радаров. Не пользовался кредиткой, никому не предъявлял паспорт. Машину его нашли у обочины возле Флэмборо-хед, но Луиза считала, что тут постарался человек, который полагает себя умнее полиции. Удивительно, что на боку машины он не написал крупными черными буквами: «Подсказка». Луизе не верилось, что Нидлер покончил с собой, – он не из таких, ему самомнение не позволит.
– Гитлер покончил с собой, – заметила Карен Уорнер. – Вот уж у кого было самомнение. – Она стояла перед Луизиным столом и жевала сэндвич с креветками из «Марка и Спенсера» – от одного вида этого сэндвича Луизу затошнило.
– А Наполеон нет, – сказала она. – И Сталин нет, и Пол Пот, Иди Амин, Чингисхан, Александр Македонский, Цезарь. Гитлер тут исключение.
– Не с той ноги встала? – спросила Карен.
– Да нет.
– Да явно.
Живот у Карен был огромен. Кажется, Луиза такой огромной не была – Арчи родился крохотный, почти недоношенный, Луиза винила себя, она курила весь первый триместр, она же понятия не имела, что беременна. В глубине ее души, в сумрачном лабиринте ее сердца таилась невероятно пристойная личность – ждала, когда ее наконец выпустят. Вот и Патрик, наверное, ждет. Терпеливый Патрик, рассчитывает, что она исправится. После дождичка в четверг, голубчик.
Карен права: Луиза сегодня особенно раздражительна. Кофе на время притупил злость, но уже подкатывала головная боль, словно мара с моря против течения Форта.
– Хотела отчитаться о женщине, которая видела, как Дэвид Нидлер сидит на парапете в Арброте и «ест рыбу с картошкой», – сказала Карен.
– И?..
– Тейсайдская полиция сомневается, – сказала Карен с набитым ртом. – Больше никто Нидлера не вспомнил, а женщина посмотрела на фотографию и теперь тоже не уверена.
– Он залег на дно, – сказала Луиза. – Такие не едят картошку в Арброте.
Дэвид Нидлер умный, коварный и к тому же англичанин – скорее всего, рванул к шотландской границе. И на юге у него до сих пор полно корешей, есть кому помочь, – они, конечно, всё отрицают напрочь, но у нескольких кошельки толстые, Нидлер вполне мог бы слинять за рубеж. Впрочем, Луиза считала, что он где-то в Великобритании – обычный мужик, чей-то сосед. Может, уже другую женщину обхаживает.
Она взяла фотографию из дела – на нее посмотрело это заурядное лицо. Элисон Нидлер не нашла фотографий последних лет, на которых Нидлер один (фотографии – воспоминания; может, никто не хотел его помнить), пришлось взять эту и увеличить. На оригинальном снимке была вся семья в парижском «Диснейленде» – трое детей и жена столпились вокруг Нидлера, улыбаются, как будто у них конкурс на самого счастливого. («Жуткий день, – мрачно сказала Элисон. – Он опять был не в настроении».) Луиза вспомнила черно-белую фотографию у Джоанны Траппер – тридцать лет назад люди застыли в мгновении, которому не повториться.
В кабинет, размахивая листом бумаги, точно флажком, вошел Маркус. Заметил фотографию:
– Есть вести о лорде Лукане?
Имя лорда Лукана помнили все, но едва ли кто помнил Сандру Риветт, няньку, которую он забил до смерти.[365]365
Ричард Джон Бингэм, 7-й граф Лукан (р. 1934) – 8 ноября 1974 г. убил няню троих своих детей Сандру Элинор Риветт (1945–1974), после чего скрылся. С тех пор его никто не видел, хотя периодически находились неподтвержденные свидетельства его появления в Южной Африке, Новой Зеландии и т. д.
[Закрыть] Не тот человек не в том месте не в то время. Как Габриэлла Мейсон и ее дети, из коллективной памяти тоже почти исчезнувшие. Кто назовет хоть одну жертву Йоркширского Потрошителя? А Уэстов?[366]366
Йоркширский Потрошитель Питер Уильям Сатклифф (Питер Уильям Кунан, р. 1946) – серийный убийца, в 1981 г. приговоренный к 20 пожизненным срокам заключения за убийство 13 женщин и нападение еще на 7. Фредерик Уолтер Стивен Уэст (1941–1995) и его жена Розмари (р. 1953) в 1967–1987 гг. пытали, насиловали и убили по меньшей мере 12 женщин и девушек; Фред Уэст повесился в камере предварительного заключения, его жену приговорили к пожизненному тюремному сроку.
[Закрыть] Забытые мертвецы. Жертвы тускнели, убийцы жили в памяти, и одна лишь полиция хранила негасимый огонь, передавала из поколения в поколение.
– Как звали няньку, которую он убил? – спросила Луиза. Да начнется катехизис.
– Не знаю, – признал Маркус.
– Сандра Риветт, – сказала Карен.
– У нее память как у слона, – сказала Луиза Маркусу.
– И вынашиваю я слоненка, – прибавила Карен. – Скорей бы уже вылезал, засранец.
– Когда вылезет, тебе придется бросить ругаться, – сказала Луиза.
– Ты бросила?
– Нет.
– А называется – ролевая модель.
– Я? Тогда у тебя проблемы.
– Босс? – сказал Маркус, протягивая ей бумагу. – Нашему мистеру Трапперу в последнее время не фартило. Оказалось, за пару недель до пожара на менеджера зала на Брэд-стрит напали, когда он подсчитывал выручку, а в прошлую субботу вечером в другом зале вставляли оконное стекло. Плюс одного шофера выволокли из такси у бара «Подножие тропы» и избили, а другой машине расколошматили окна, когда она забирала пассажира в Ливингстоне…
– В Ливингстоне? – насторожилась Луиза.
– Все нормально, босс, наша Мадонна тут ни при чем.
Луиза не помнила, когда и почему Маркус стал называть Элисон Нидлер Мадонной, но всякий раз ее передергивало. Ливингстонская Мадонна. Мадонна Скорбящая.
Живот Карен явственно просвечивал сквозь тонкий трикотажный топ. Выпирающий пупок – точно дверной звонок умоляет, чтоб нажали. Когда ребенок шевелился, живот пульсировал, как у Сигурни Уивер в «Чужом». Луиза помнила это странное трепыханье – дитя внутри кувыркается, зависимое и независимое одновременно, вечная материнская диалектика. Нога, маленькая ножка, крохотулечная махонькая ножка пнула изнутри тонкую барабанную кожу из плоти и трикотажа. Что не способствовало излечению Луизы от тошноты.
– Ну? – сказала Луиза. – У человека плохая карма или кто-то ему намекает? Забирай его назад, кстати, он ничего не говорит, но, судя по виду, забот у него полон рот.
В дверь просунул голову детектив-инспектор Сэнди Мэтисон – человек, чьи способности, если спросите Луизу, не успевали за его карьерным ростом. Если б у таких полицейских было собирательное прозвище, их наверняка звали бы «метелками».
– Звонили из МПЗА насчет Декера.
– Что насчет Декера?
– Он исчез.
Черный ворон против солнца, темнота, живот свело. Настоящая физическая боль, – вероятно, виновата банка яичного майонеза, которую только что достала Карен Уорнер; теперь она копалась в банке ложкой. Эта женщина пяти минут не способна прожить без еды. Омерзительной, как правило, еды.
– Патрульная машина в Донкастере съездила утром его проверить – глянуть, на месте ли он.
– И его не было?
– Мать сказала, в среду около пяти ушел и больше не возвращался.
– Он знал, что журналисты пронюхали, – сказала Луиза. – Может, сбежать хотел.
Опять это слово. Что там Джоанна Траппер говорила? Может, я уеду, сбегу на время? И вот оба они бегут – от одного и того же. Два человека, которым никогда друг от друга не избавиться. Джоанна Траппер и Эндрю Декер навеки принадлежат друг другу, их истории переплелись и сплавились.
– Ну, зато в газеты еще день-два не попадет – все катастрофой забито, – сказал Сэнди.
– Нет бедствия без добра, а, Сэнди? – ответила Карен. – Журналюги скоро опять по следу пустятся. На сколько газетам хватит катастрофы – дня на три максимум? Но он же в Англии. Не наша проблема. МПЗА прислала фотографию, – прибавила она и положила портрет перед Луизой.
Декер совсем не походил на того юнца, что взирал с газетных страниц тридцать лет назад (Луиза искала призрака в Сети). Да он и стал другим. Между тем портретом и этим – целая жизнь коту под хвост.
По дороге с совещания Группы управления и координации в Сент-Леонарде Луиза сообразила, что умирает с голоду, заехала на стоянку торгового центра и купила в «Сейнсбери» исполинскую шоколадку. Шоколад она не любила, но эту съела целиком, едва села в машину, а потом в отделе пришлось извергнуть весь шоколад в унитаз. Поделом тебе – что, диабетическую кому хотела заработать?
Когда Луиза выходила из туалета, зазвонил телефон.
– Реджи Дич, – сказал голос.
Имя знакомое, откуда Луиза его знает – вопрос. Девочка лопотала сто тысяч слов в минуту, и Луиза не поспевала. Общий смысл – «что-то случилось с доктором Траппер».
– С Джоанной Траппер? – Мадонна, подумала Луиза, еще одна. Луизины мадонны. Реджи Дич, малка девчушка, которая во вторник открыла ей дверь у Джоанны Траппер. – В смысле? Что с ней случилось?
Как выяснилось, малка девчушка и большая собака. Собака доктора Траппер. Псина завиляла Луизе хвостом, и Луизе это, как ни смешно, польстило. Может, пустоту между нею и Патриком, ту пустоту, которую он хотел заполнить ребенком, заполнит собака? То есть между ними пустота? Это хорошо? Или плохо?
Чтобы встретиться с девочкой, Луиза вернулась в город. Собаку они оставили в Луизиной машине на заднем сиденье, а сами пошли пить кофе в «Старбакс» на Джордж-стрит. «Старбакс» Луиза ненавидела. Все равно что американские доллары пить.
– Кто-то же должен платить жестоким капиталистам, – сказала она девочке, покупая латте и шоколадный маффин. – Иногда должны платить мы с тобой. Вот сегодня, например.
– Уй, – ответила девочка, – да мы много такого делаем, чего не стоило бы.
На лбу у нее красовался ужасный синяк – она сочинила какую-то историю, но Луиза видела, что девчонку, похоже, ударили. Реджи Дич, нянька Джоанны Траппер, как Сандра Риветт, – нет, не нянька, «мамина помощница». Мамин маленький помощник.[367]367
«Мамин маленький помощник» (Mother's Little Helper) – песня Мика Джаггера и Кита Ричардса, записанная на альбоме «Последствия» (Aftermath, 1966) английской рок-группы «Роллинг стоунз»; в песне речь идет о матерях, которые пьют барбитураты, чтобы справиться с трудностями повседневной жизни.
[Закрыть] После рождения Арчи Луиза пила валиум. «Слегка шок пригасить», – сказал ей терапевт. Мужик толкал пациентам колеса, раздавал транквилизаторы, как конфетки. Невозможно представить, чтобы Джоанна Траппер так делала. Грудью Луиза не кормила – молоко шло плохо и через неделю кончилось. («Стресс», – равнодушно пояснил терапевт.) Луизиного сына бутылочка утешала успешнее, чем материнская грудь.
Через неделю Луиза бросила пить валиум – совсем от него отупела, боялась уронить ребенка, потерять где-нибудь, а то и вообще забыть, что родила.
А Реджи не рановато следить за чужим ребенком? Сама ведь едва из колыбели. Ровесница Арчи. Луиза представила, как Арчи отвечает за младенца, – брр, мороз по коже.
– Смотрите, смотрите, что Сейди у доктора Траппер в саду нашла, – сказала девочка, сунув Луизе в руку загаженную зеленую тряпку.
– Сейди?
– Собака.
– Что это? – подозрительно спросила Луиза, держа тряпку двумя пальцами.
– Это деткино одеяло, его талисман, – сказала Реджи. – Детка без него никуда. Доктор Траппер ни за что бы не оставила талисман дома. Я его нашла в саду. Почему в саду? Когда я уходила, уже было темно, и детка его в руке держал, и посмотрите, пятно – это кровь.
– Не обязательно.
У Арчи было нечто похожее, кусок яично-желтого плюша, который родился наручной куклой, уткой, а потом нитки порвались, и утка лишилась головы. Арчи заснуть без него не мог – Луиза помнила, как яростно он сжимал этот плюш в кулачке, будто за жизнь цеплялся. Пальцы разжимались только во сне. Спал Арчи как убитый. Луиза в ночи прокрадывалась в комнату, чтобы подстричь ему ногти на ногах, вытащить занозы, помазать порезы и ссадины – техобслуживание ребенка, которое днем сопровождалось отчаянным визгом. Арчи скорее расстался бы с Луизой, чем с желтым плюшем.
Она протянула тряпку девочке и сказала:
– Вещи теряются.
Случаются трагедии. Разливается молоко. Банальности льются рекой.
– Мистер Траппер говорит, доктор Траппер села в машину и уехала на юг, – продолжала Реджи, – но ее машина в гараже. Она вечером приехала домой – все в порядке было с машиной. Она уехала, но не сказала мне, что уезжает, а это совсем на нее не похоже, и мистер Траппер говорит, она у больной тети, но она никогда не говорила, что у нее эта тетя есть. Я спрашивала ее подругу Шейлу на работе, и доктор Траппер должна была вчера пойти в «Дженнерс» на рождественскую распродажу, но не сказала Шейле, что не придет, а доктор Траппер никогда так не поступает, вы уж мне поверьте, – и ее телефон где-то в доме, я точно слышала, как он звонит, «Ракоходный канон» Баха, а она бы ни за что не забыла телефон, это ее связь с миром, и она вообще не такая, доктор Траппер ничего не забывает, и ее костюм пропал, она бы не поехала так далеко в костюме и…
– Не забывай дышать, – посоветовала Луиза.
– Она исчезла, – сказал девочка. – Я думаю, ее кто-то похитил.
– Никто ее не похищал.
– Или мистер Траппер что-то с ней сделал.
– Что сделал?
– Убил, – прошептала девочка.
Луиза вздохнула про себя. Еще одна. Воображение зашкаливает, пришла идея в голову – пиши пропало, девочку несет. Романтичная девица, наверняка фантазерка. Кэтрин Морланд из «Нортенгерского аббатства».[368]368
Героиня романа Джейн Остен (1775–1817) «Нортенгерское аббатство» (1817) Кэтрин Морланд читает запоем и нередко в самых обыкновенных жизненных ситуациях прозревает готические ужасы.
[Закрыть] Реджи Дич из тех, кто повсюду отыскивает что-нибудь занимательное. Учится на героиню – Кэтрин Морланд первые шестнадцать лет жизни на это потратила, и Луиза не удивится, если Реджи Дич занималась тем же.
– Так вышло, что сегодня утром я была в доме доктора Траппер, – сказала Луиза. – Я приходила к мистеру Трапперу по совершенно другому делу.
– Странное совпадение.
– И только, – отрезала Луиза. – Совпадение. Мистер Траппер сказал мне, что его жена уехала к тете, которая неважно себя чувствует.
– Да, я знаю, я же говорю, он и мне так сказал, но я ему не верю.
– Тетя – не вопрос веры, она не Санта-Клаус, она родственница. А не часть великого заговора с целью спрятать доктора Траппер.
– Никто не видел доктора Траппер. И не говорил с ней.
– Мистер Траппер видел и говорил.
– Это он так сказал.
Луиза тяжело вздохнула:
– Послушай, Реджи, давай я тебя подвезу?
– Достаньте телефон тети доктора Траппер, проверьте, все ли хорошо. Или пошлите к тете в Йоркшир кого-нибудь местного. Она в Хозе, в Хо-зе. Мне мистер Траппер не дает ни адреса, ни телефона, но вам-то должен дать.
– Хватит. – Луиза подняла руку, точно дорожный полицейский. – Успокойся. Ничего с доктором Траппер не случилось. Пошли в машину.
– Проверьте, существует ли эта тетя. Найдите мобильник доктора Траппер, он в доме, вы тогда увидите, правда ли тетя ей звонила.
– Машина. Сию секунду. Домой.
Девчонка сказала, что на месте железнодорожной катастрофы спасла человеку жизнь. Опять нафантазировала, разумеется. Надо было полицейского в форме к ней послать. Если б речь шла о ком другом, Луиза так и поступила бы, но она уже связана с Джоанной Траппер и теперь не могла от нее отделаться. Ее мадонна.
Может, я уеду. Сбегу на время. Муж на грани банкротства, ходит по темной стороне в компании сомнительных людей, брак, наверное, распадается, а Эндрю Декер вновь бродит по улицам. Ну еще бы не исчезнуть. Брак правда распадается или Луиза проецирует свои чувства на Джоанну Траппер?
Джоанна Траппер не рассказывала Реджи о том, что с ней случилось в детстве. Похоже, вообще никому не рассказывала, только мужу, а чужую тайну Луиза не выдаст. Это дело Джоанны Траппер – хранить секреты, и не Луизе их раскрывать.
– Я не хочу, чтобы Реджи знала, – сказала Джоанна Траппер. – Она расстроится. Люди иначе на тебя смотрят, когда узнают, что с тобой случилось ужасное. Им кажется, это и есть самое интересное в тебе.
Но это и есть самое интересное. Те, кто пережил катастрофу, всегда интересны. Они лицезрели немыслимое. Как Элисон Нидлер и ее дети.
– Это бремя несешь всю жизнь, – сказала Джоанна Траппер. – Не становится легче, не пропадает, и ты тащишь его до конца.
Луиза подумала о Джексоне – давным-давно его сестру убили, и теперь он остался единственным, кто ее знал. У Саманты такой проблемы нет. Даже забудь ее муж и сын, вещи будут помнить. Она жила – позабыта, но не исчезла, дух жены Патрика навеки сохраняли ее салфетки, вазочки и острые серебряные ножи для рыбы. Саманта – настоящая жена, Луиза – бледная самозванка.
Конечно, ей не нужно было ехать аж до Масселбурга и обратно в час пик.
– Вам же не по дороге, – сказала Реджи.
Луизе не по дороге, но плевать. Не из подлинной заботы о девочке – просто время потратить, избежать неотвратимого возвращения домой. Она весь день в дороге – ее личная хиджра, – и перспектива остановиться пугает. Не в силах торчать на одном месте, она полдня моталась то туда, то сюда, а еще полдня изобретала, куда бы ей поехать. (Прости, я опоздаю, дела навалились. Кто настоял, чтобы Бриджет с Тимом прогостили целых пять дней? Луиза настояла, вот кто.)
– А доктор Траппер – она какая? – спросила она Реджи Дич на подъезде к Масселбургу, и девочка сказала:
– Ну…
Похоже, Джоанна Траппер любит Шопена, Бет Нильсен Чэпмен, Эмили Дикинсон и Генри Джеймса, и у нее высочайший порог терпимости к «Твинисам». Еще она играет на фортепиано – «взаправду хорошо», по словам Реджи, – и повторяет вслед за Уильямом Моррисом, что не надо держать вещь в доме, если не уверен, что она полезна, и не считаешь, что она красива. Доктор Траппер любит кофе по утрам и чай после обеда, она поразительная сладкоежка и говорит, что это медицинский факт: у человека есть отдельный «желудок для пудинга», и поэтому, даже если трапеза обильна, всегда «найдется место десерту». Она не верит в Бога, ее любимая книга – «Маленькие женщины»,[369]369
«Маленькие женщины» (Little Women, 1868–1869) – отчасти автобиографический роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт о жизни сестер Мег, Джо, Бет и Эми Марч.
[Закрыть] потому что она про «девочек и женщин, которые открывают в себе силу», а ее любимый фильм – «La Règie du jeu»,[370]370
«Правила игры» (фр.) – фильм (1939) французского кинорежиссера Жана Ренуара о сложностях любви в условиях, диктуемых правилами жизни в высшем свете.
[Закрыть] который она дала посмотреть Реджи, и Реджи он тоже очень понравился, хотя не так, как «Дети дороги»,[371]371
«Дети дороги» (The Railway Children, 1970) – фильм британского режиссера Лайонела Джеффриса по одноименному роману (1905–1906) английской писательницы Эдит Несбит о троих детях, которые вместе с матерью живут в Йоркширских долинах и много времени проводят на железной дороге, где заводят дружбу с пассажирами и всячески им помогают.
[Закрыть] это ее любимый фильм. Если доктору Траппер пришлось бы спасать три предмета из горящего дома, она бы спасла детку и собаку, а насчет третьей Реджи не уверена; Луиза предположила, что мистера Траппера, но Реджи сказала, что, наверное, он как-нибудь спасется сам. Знамо дело, прибавила Реджи, окажись она сама в горящем доме, доктор Траппер спасла бы ее.
И доктор Траппер любила детку. Габриэль – ну конечно, Габриэль, Габриэлла. Детку назвали в честь мертвой матери Джоанны Траппер. Луиза сначала не сообразила – видимо, потому, что ни Джоанна Траппер, ни Реджи Дич не называли его по имени. Для обеих он был «детка». Единственный, свет очей.
«Траппер и Дич» – что за ерунда? Дурной ситком семидесятых про детективов-любителей. Или «Дич и Траппер», торговцы дорогой сельской недвижимостью. Реджи. Реджина. Девочек по имени Реджина сейчас редко встретишь.
– Я нашла у того человека в кармане, – сказала девочка, застенчиво протягивая Луизе замызганную открытку.
– У какого человека? – спросила Луиза, неохотно беря открытку двумя пальцами. Как и деткино одеяло, открытка представляла биологическую опасность – грязь, кровь, и по ней словно табун лошадей пробежал.
– Которому я жизнь спасла.
А, у этого, подумала Луиза. У выдуманного человека. На открытке изображена какая-то Европа. Луиза сощурилась, пытаясь разглядеть, что там под слоем грязи.
– Брюгге, – сказала девочка. – Бельгия. На обороте имя и адрес. Я его не выдумала.
– Я и не говорю, что выдумала. – Луиза перевернула открытку и прочла послание. Прочла адрес и имя.
– Джексон Броуди, – с надеждой сказала девочка. – Только я не знаю, жив он или умер. Может, вы могли бы малко глянуть?
Луиза сунула ей открытку и сказала:
– У меня и так дел невпроворот.
Она не съехала с А1 на боковую трассу. Она не поехала домой – развернулась в Ньюкрейгхолле и направилась в больницу. Послушная овчарка откликнулась на зов пастуха.
