Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"
Автор книги: Кейт Аткинсон
Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 148 (всего у книги 241 страниц)
18
– Знаешь, здесь так тихо. – Линди уютно пристроила голову у Майка на плече. Ее последний «приход» угасал, сменяясь ощущением безмятежности. – Просто очень, – бормотала она. – Я еще никогда не была нигде, где такая тишина.
Они сидели на ступенях, ведущих на веранду. Солнце понемногу опускалось за холмы, заливая желтоватым светом сухие долины. В далекой вышине медленно чертил круги коршун.
Линди взглянула на Майка, что сидел рядом с ней, но он ее как будто не слышал. А лицо его было темным и мрачным от каких-то мыслей.
– Я всегда, сколько себя помню, жила в городе. – В химическом дрейфе ее слова лились безудержно и самопроизвольно. – И на меня все всегда орали. Не то что здесь.
Она прикрыла глаза, чтобы просто ощущать его рядом с собой и не видеть, с какой хмуростью он озирает пейзаж.
– Я, наверное, могла бы приучиться любить это место… Здесь так спокойно, безмятежно. Ты знаешь, что я имею в виду.
Ее голова дернулась оттого, что Майк ее бесцеремонно стряхнул. Открыв глаза, Линди увидела, что он смотрит на нее с отвращением.
– Что за ахинею ты несешь? – процедил он, кривя рот. – Или у тебя такие шутки? Эта гребаная дыра – настоящая помойка. Ты хочешь уподобиться тем придуркам, что здесь живут? – На его губах белели крапинки слюны. – Как тот недоумок, что сюда наезжает? Ты этого хочешь? – Он рывком отвернулся, ссутулив плечи. – Да уж, мир и покой… Мир и покой до тех пор, пока твои долбаные мозги не превратятся в желе!
От такой вспышки гнева Линди отшатнулась и с дрожью смотрела, как он сжимает кулаки с такой силой, что костяшки пальцев начинают белеть.
* * *
Дут подал Энн бинокль – принадлежность отца, с которой тот в охотничий сезон отправлялся выслеживать косуль.
– Вон там, внизу, – сказал Дут, указывая рукой.
Энн, которая лежала рядом, приподнялась на локтях и оглядела местность внизу. Она говорила, не отрывая бинокля от глаз.
– Это из той вон развалюхи? Или откуда?
Чтобы оставаться незамеченными, они скрывались в сухой траве на вершине холма. Дут прихлопнул букаху, которая неимоверно чесала грудь. Перед этим они дождались, пока придет с работы мать Энн и займется присмотром за младшими, после чего смогли выбраться сюда (Энн ехала сзади Дута на мотоцикле).
– Там внизу, на первом этаже, что-то вроде комнаты с ваннами. Вон там, на стороне, где все к чертям погорело. – Он ткнул ей в плечо. – Вон там. И туда по трубам подведена вода. А вон тот, за зданием, типа бассейн – ага, вон там. Сегодня чел сорвал там замки и начал его заполнять.
Темная вода плескалась о кромку выложенного плиткой бассейна; отсюда, сверху, она посверкивала, словно отполированный кусок антрацита.
Энн, поведя биноклем, повернула голову. Далеко внизу в фокусе бинокля представали крохотные фигурки Майка и Линди. Чтобы лучше их видеть, Дут приподнял голову.
Парочка сидела на ступенях веранды; через некоторое время Майк встал. Кажется, он что-то кричал, но из-за расстояния было не разобрать, что именно. Линди от его гнева как будто ежилась.
Энн смотрела на ту сцену.
– Это и есть тот парень?
Дут кивнул.
– Да. С ним ухо держать надо востро. Он, как бы это сказать… Какой-то опасный.
Опустив бинокль, Энн пристально поглядела на Дута.
– И он назвался тебе врачом?
– Да. По крайней мере, он так сказал.
Энн покачала головой и снова поднесла бинокль к глазам.
– Да уж. Профессию и вправду выбирать надо тщательно.
Бинокль она все не отдавала, но Дут и не требовал. Смотреть туда, вниз, и видеть, как чел топчется и орет, а Линди ежится от его криков, вызывало странное ощущение в животе. И желание быть подальше.
* * *
– Я просто думала…
Гнев Майка полыхал безудержно. Линди еще никогда не видела его таким – лицо пылает, руки вскинуты, скрюченные пальцы трясутся.
– Она думала… Чем и о чем? – одну руку он отвел будто для удара. – Всего-то день в этой сраной дыре, а уже считает себя матушкой, язви ее, Терезой!
Он откинул Линди так, что та распростерлась на ступенях, а сам взбежал по лестнице в здание. Доски на входе хлопнулись на место. Линди рыдала, чувствуя у себя на лице жаркий град слез.
Спустя минуту Майк появился снова. Она повернулась и глянула вверх, где он возвышался, держа в руке ее миниатюрную сумочку. Из нее Майк выудил ключи от машины, а саму сумочку бросил, отчего все ее содержимое рассыпалось по веранде.
– У меня дела, – бросил он, без оглядки ступая вниз по лестнице. – Еще увидимся.
Линди приподнялась на ладонях, глядя ему вслед.
* * *
Чтобы видеть все это, Дуту не нужен был бинокль. Майк бросил Линди плашмя, а теперь рванул на ее красном «корвете». За мчащейся по шоссе машиной катилось облако пыли.
Энн отвела от глаз бинокль.
– Насколько, ты говоришь, этот парень был избит?
– Всмятку, – ответил Дут, глядя не на Энн, а в сторону здания, где на ступенях лежала Линди. Наверное, плачет.
– А сейчас он вполне себе ничего, – язвительно заметила Энн. – Сукин сын.
– Я ж тебе рассказывал, – вскинулся Дут. – Про то, как она действует.
Энн перекатилась на спину, положив бинокль себе на живот.
– Дут, ну ты же понимаешь, что это бред сивой кобылы. То есть будто бы есть какая-то живая вода… Звучит как какая-нибудь замануха для туристов.
– Но ты же сама все видела. Своими глазами смотрела на ее действие.
Энн пожала плечами.
– Не знаю… Тропическая рыбка, затем этот тип… Все равно как-то ненаучно, понимаешь? Может, этот парень не был настолько уж плох, как тебе показалось. Ну и, если на то пошло, ты ведь не доктор или там ученый.
Дут ощутил, как щеки ему распаляет жар.
– Я это видел. Это все правда.
В ответ упрямый наклон ее головы.
– Ну видел. Может, оно и так – какая-то чудо-вода хлещет здесь из-под земли. И ей можно воскрешать мертвых… Правда не знаю. – Голос Энн стал тише и ниже. – Просто хочется знать, тебе-то что с того?
– То есть? – вопрос застал Дута врасплох. – Ты о чем?
– Да о том, с чего тебе так уж важно во все это верить?
Дут уставился в замешательстве.
– Ну а как же неважно. Это ведь, типа… открытие.
– Да перестань. – Она села так, чтобы видеть его глаза. – Вокруг целый бескрайний мир, который ты еще даже не приоткрыл. – Ее голос снова стал загадочно тих. – Когда мы с тобой еще ходили в школу, ты, кажется, хотел стать доктором.
Дут молча отвернул лицо.
– И еще много кем хотел быть.
Он неловко мотнул головой, глядя на землю перед собой.
– Я, э‐э… не могу. Понимаешь? – Дут виновато повел глазами на Энн. – Надо помогать отцу с его бизнесом. Заполнять все эти бумаженции, пока он в дороге. А если он купит еще одну фуру, то ему понадобится еще один шофер. Мне вот о чем надо думать.
– Все это чушь собачья. – Энн от гнева перехватило голос. – В городишке полно безработных шоферюг. Он может нанять из них любого. И бланки он может заполнять сам, что до этого всегда и делал. Ты ему для этого не нужен. Просто тебе нужен повод, чтобы болтаться здесь вечно, как кусок тупого дерьма перед твоими так называемыми дружками. Вечно ошиваться здесь и никуда не выезжать, никогда не стать кем-то. Потому что ты трусишь.
Дут завозился и, поднявшись, встал над Энн.
– Зачем я вообще тебе все это показал! – прокричал он. – Ты мне не хочешь верить? Ну и ладно! Ты мне вообще ни в чем не верила, никогда!
И пошагал вниз по склону, взбивая пыль.
– Блин. – Энн перевернулась и уставилась в безоблачное небо. – Взял и все обгадил.
Единственный, кто ее услышал, это кузнечик, который размял свои задние лапки и скакнул прочь.
* * *
Тонкая лента окружного шоссе четко прорезала плоский, высохший пейзаж. От Майка не требовалось ничего, кроме как править «корвет» к горизонту и жать педаль газа. Ветер, обтекающий заляпанное насекомыми лобовое стекло, обдувал лицо.
Руки сжимали руль словно в попытке его вырвать. Сквозь стиснутые зубы прорывались ругательства – «пустоголовая тупица… иметь ее во все дыры… всех их…»
Он щурился на солнечный диск.
По щеке скатилась слеза. Ощутив капельку нежданной влаги, он отнял одну руку от руля и смахнул ее.
А когда посмотрел, то увидел у себя на кончиках пальцев красные пятнышки. Он потер себе щеку, а взглянув себе на руку, увидел красные пятна и на ней.
Тошнота внизу желудка на этот раз не накатывала. Он улыбнулся.
* * *
Лицо было мокрым и отекшим от слез. Подняв глаза, на углу здания она увидела того паренька. Джинсы и рубаха на нем были серыми от насевшей пыли.
Линди села на верхней ступеньке веранды и ладонью отерла слезы.
Дут стоял все там же, в нескольких метрах от нее.
– Вы в порядке?
Она кивнула:
– Все замечательно. – И издала что-то похожее на неудачный смешок. – А то не видно?
Он приблизился к лестнице.
– Может, что-нибудь принести?
– Не надо, – качнула она головой. Нос у нее был красноватым. Она громко им шмыгнула. – Только… только не уходи.
Он взобрался по ступеням и сел рядом с ней в полосатой тени потолочных стропил. От нее исходил сладковатый запах – наверно, парфюм или что-то вроде того. Что в ходу у девушек. Она это сделала для этого чела, затерянная среди безвестной глуши. На ее лице все еще виднелись полоски слез, а в углу глаза черное пятнышко от размазанной туши.
– Он меня пугает, – сказала она беззащитным голосом. – Он так изменился…
Дут не знал, что ответить. Просто положил руки себе на колени и сжал их.
– Я его таким никогда не видела…
Она положила голову ему на плечо. Он ощущал ее легкий вес, давление и дрожь при прерывистых вздохах, напоминающих спазмы слез. Одной рукой он обвил ей плечи, и внезапно ее лицо оказалось у его груди, ее волосы щекотали ему подбородок, и она плакала. Ее тело сотрясалось от рыданий; он обнял ее крепче, пытаясь их сдержать.
Затем она резко от него оттолкнулась, упершись ладонями в грудь; вытянутые руки разрушили объятие.
– Я больше не могу выносить это дерьмо. – Ее лицо под влагой слез стало как-то резче, отвердело. Она принялась яростно тереть свои ладони – крепко, до побеления. – Мне надо взбодриться.
Линди вскочила на ноги. Спустя секунду она раздвинула доски на двери и скользнула в темноту здания.
Дут вошел следом. В застойном воздухе стояла пыль. А в одной из пыльных лент света на коленях стояла Линди, роясь в чемодане возле горки одеял. Вскоре она нашла, что искала: закинула себе в рот тройку капсул и проглотила насухую.
Приближаясь сзади, он слышал ее тяжелое дыхание. Обернувшись, она открыла глаза, глядя на него через плечо. Капсулы уже начинали оказывать действие, даже еще не рассосавшись в кровеносной системе. Лицо Линди смягчилось и расслабло, как будто мышцы под кожей отделились от костей.
Она улыбнулась повлажневшими губами.
– Хочешь разочек? – медленно, с сипотцой вытеснилось наружу.
Дут покачал головой. У него на глазах она раскинулась на одеяле, разбросав в стороны руки.
– Я знаю, как взбодриться еще лучше, – мурлыкнула она.
И, ухватив Дута за руку, потянула к себе.
19
Идти домой было неблизко. У Энн по-прежнему оставался прихваченный Дутом бинокль; за кожаную лямку она повесила его через плечо, чтобы он при ходьбе висел на уровне бедра. Надо будет связаться с Дутом, вернуть ему вещь. Или просто дойти до дома его отца и повесить бинокль на ручку задней двери, где он будет на виду. Пропыленная и мучимая жаждой, она наконец поднялась по ступенькам родного трейлера. Ладно, с возвратом можно пока повременить.
Младшенькие братья и сестренки смотрели по телику что-то тупое, с быковатыми парнями в коповских рубашках. Энн мимоходом взяла пульт и воткнула репортаж Дэна Разера[928]928
Дэн Разер – американский журналист 1980–1990‐х, который вел вечерние эфиры на телеканале Си-би-эс.
[Закрыть]; малышня протестующе взвыла, и Энн кинула им пульт обратно.
У себя в комнате на диванчике лежала мама, все так же в своей белой униформе нянечки. На коврике валялись ее неуклюжие туфли-танкетки. Чтобы не разбудить мать, Энн прикрыла дверь ее спальни.
А в чаше на столе у Энн все так же плавала тропическая рыбка Дута. Вода заметно очистилась, но все еще была сероватой. Рыбка, розовая и блесткая, беспечно фланировала туда-сюда. Когда Энн поднесла лицо к чаше, ей показалось, что на боку у рыбешки – там, где был сделан надрез, – виднеется лишь тонкая белая черточка. «Может быть…» Энн, выпрямившись, тряхнула головой. Непонятно, что по этому поводу и думать.
Осторожно, стараясь, чтобы вода не перелилась через край, она взяла чашу и поставила на столик у своей кровати. Затем вернулась и села за письменный стол, придвинув к себе стопку книг – сплошь учебники и пособия по физиологии и анатомии для колледжа, с желтыми библиотечными наклейками на корешках. Верхнюю она раскрыла на закладке и стала читать, подперев ладонями лицо.
Было слышно, как плещется в чаше рыбка. Поглядев на нее через пару минут, Энн возобновила чтение.
А та все плавала, рассекая подкрашенную воду. За ней тянулся красноватый следок, похожий на красную нить, которая ширилась, тускнела и растворялась.
* * *
«Корвету» нужна была заправка. Индикатор указывал, что бак почти пуст. Линди – безмозглая курица, – должно быть, рванула к нему прямо из города, даже не остановившись. При ее затуманенной башке просто удивительно, что она не встала с заглохшим двигателем где-нибудь на хайвее.
Выбора у него не было: первая же заправка, которая только попадется. И лучше, черт возьми, если она будет открыта – цифровые часы на приборной панели уже перевалили за семь. Долбаные здешние реднеки ложатся спать ни свет ни заря.
Наконец впереди на фоне краснеющего неба показался знак – подсвеченный квадрат из желтого пластика.
Майк затормозил прямо у бензоколонки. Какая-то «левая» марка с трафаретным профилем индейца, нанесенным старой, шелушащейся краской. Рядом в павильончике виднелась неоновая пивная вывеска.
Сетчатая дверь сзади со стуком захлопнулась. За кассой сидел пацанчик, поглощенный номером «Трэшера»[929]929
«Трэшер» – журнал о скейтбординге.
[Закрыть].
– Мне заправиться. – Майк ткнул через плечо пальцем в сторону бензоколонки.
Пацанчик кивнул, не отрывая глаз от журнала.
– Сейчас.
– Сейчас же, – отрезал Майк. – Помочь?
Пацанчик взбросил на Майка всего один взгляд с открытым ртом, после чего выскользнул из-за кассы. Журнал соскользнул с табурета на пол. Слышно было, как пацанчик возится с топливным пистолетом и крышкой бензобака.
У двери стоял автомат с кока-колой. Майк вставил пару четвертаков, и вниз с грохотом упала банка. Сделав большой глоток, позади себя Майк услышал голоса и смех. Холодную банку он приложил к лицу, а сам обернулся.
В дальнем конце павильончика находился прозрачный холодильный шкаф с упаковками пива. А также прилавок с красным линолеумом, протертым местами до черноты бесчисленными локтями. Сейчас там сидели двое, выставив пыльные рабочие ботинки за щербатые хромированные кольца табуретов. Оба в отвес заливали себе в глотки пойло из потных коричневых бутылок, которые затем грохали в ящик для стекла, и ржали над тем, что им рассказывала деваха по другую сторону прилавка. У нее были светлые крашеные волосы, черные брови и шея как из пергамента. Она тоже смеялась, потряхивая лоснящимися от пота веснушчатыми грудями.
Майк отвел от лица банку с колой, повернулся и поглядел на тех двоих. За своим разухабистым занятием они его не замечали.
Раньше он их где-то уже видел. Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где и когда.
В голове ожил голос; слова колебались и затухали, сначала громче, затем тише:
«Избавься от него, и дело с концом… Тащи его обратно, где нашел…»
Теперь он вспомнил. Но только одно лицо – того, что с более громким раскатистым смехом; его он запомнил отчетливо. Он наблюдал, как те двое хлещут пиво и выкобениваются перед девкой.
Хлопнула сетчатая дверь сзади. В метре от него стоял пацанчик.
– Ну вот, все. С вас четырнадцать пятьдесят…
Майк, не сводя глаз с тех двоих, достал из кармана пару купюр – десятку с пятеркой – и протянул подростку.
– Сдачи не надо.
Допив остатки колы, он смял в кулаке банку и бросил ее в ящик сбоку от автомата.
Красное небо снаружи начало остывать в темноту. Опершись о все еще теплый капот «корвета», он оглядел пространство вдоль дороги.
* * *
Харли пощупал карман своей рубашки.
– Тьфу блин, курево забыл.
Перед ним и его приятелем стояли только что начатые бутылки «Бада». Харли подмигнул девахе по другую сторону прилавка и пододвинул к ней свою бутылку.
– Пригляди за ней, ладно? А то этот старый забулдыга обмусолит всю ее своими губищами. Ишь как он их раскатал.
Его дружок рассмеялся, пригубив из своей бутылки.
– Я сейчас, – подмигнул Харли.
Он соскользнул с табурета и не вполне твердой походкой направился к сетчатой двери. Пикап стоял за магазином. Оставлять его возле дороги Харли не любил: срок действия номерных знаков пару лет назад истек. Не хватало, чтобы какой-нибудь коп стал докапываться. Шаркая ботинками по пыльному гравию, Харли направлялся к пикапу.
Он распахнул водительскую дверцу и влез на подножку, где, перегнувшись через сиденье, стал рыться в бардачке. Там у него должна была остаться по меньшей мере пара пачек. В свое время он запасся, купив несколько блоков – как раз когда они бросили свой карьер и перебрались в город.
– Эй… – послышался за спиной тихий голос.
Харли поднял голову и оглянулся. Там снаружи стоял какой-то мужик.
– Ну? – зыкнул он в пьяной воинственности. – Какого хера надо?
На лице того типа появилась тень улыбки.
– Ты меня узнаешь?
Харли выпрямился на подножке пикапа, озадаченно уставившись на парня. Где-то…
Глаза его расширились.
– Ох ё. Да… – промолвил он в изумлении. – Что-то такое припоминаю…
Улыбка того типа стала шире и неприятней.
– Ну вот и хорошо, – сказал он все с той же вкрадчивостью. – Я на это и надеялся.
Протягивая руку к дверце, он сделал шаг к пикапу.
* * *
В павильончик доносился назойливый гудеж клаксона. Успевший заглотить с полбутылки «Бада» приятель рассказывал своей собеседнице через прилавок о том, как повязали его вторую жену, прямо у сцены придорожного кафе близ Спокана: кажется, кидалась в кого-то сырыми яйцами.
– Какого хрена… – приятель оборвал рассказ на полуслове и оглянулся в сторону двери. Клаксон снаружи по-прежнему натужно гудел. И гудел примерно так, как пикап Харли.
Приятель решил, что лучше все же сходить проверить. И с пьяным назиданием поднял палец.
– Я сейчас, – сказал он девахе. – Не уходи.
Снаружи павильончика гудение зазвучало громче. Приятель свернул за угол и на расстоянии увидел пикап с открытой дверцей, где за рулем сидел вроде как Харли (кто ж еще?). А несколько ближе кто-то шел обратно к павильончику, как будто после разговора с Харли возле пикапа.
Парень прошел буквально в шаге, даже не поглядев в его сторону. Повернув голову, приятель наблюдал, как парень усаживается в «корвет», припаркованный возле бензоколонки.
Кажется, он этого типа раньше уже видел, и даже вспомнил, где именно. Тогда этот тип, кажется, лежал, обмякнув, в кабине «дизеля» и выглядел так, словно ему хорошенько навтыкали. Причем настолько от души, что он через пару часов готов был отдать концы.
Мотор «корвета» басовито взревел, заглушая гудеж клаксона. Что примечательно, этот парень теперь выглядел нормально, за исключением одной вещи. Это была еще одна причина, по которой при виде лица того парня отвисала челюсть.
По одной его щеке, все еще влажно блестя, сбегала красная полоска, будто бы он только что пролил единственную кровавую слезу.
«Корвет» рванул из-за угла магазина, разбросав гравий при выезде на дорогу. Немой страх сжал сердце приятеля. Он повернулся и побежал к пикапу.
– Эй! Что, черт возьми, происходит…
Харли навалился на руль, уткнувшись лицом прямо в его центр. Его руки при этом были раскинуты по сторонам; именно из-за этого клаксон не смолкая гудел. Приятель остановился в нескольких метрах, ошеломленно уставившись на своего дружка. Что-то здесь было не так… Лицо Харли было неестественно опущено, словно бы он каким-то образом умудрился засунуть себе в рот рычаг коробки скоростей. А затылок Харли – все его волосы – были темные и жирно блестели; при этом сквозь них что-то проглядывало. Что-то – теперь приятель это видел – красное, густое и кашеобразное, усеянное с краев твердыми зазубренными осколками и изогнутое как разбитая чаша.
В эту секунду произошел последний толчок крови, и осколки, что были внутри черепа, отвалились, оставляя на лице и шее мокрые красные дорожки. А на подножку пикапа шлепнулся грубый треугольник кости с волосами.
Там, где только что был затылок Харли, торчал рычаг переключения, с эмблемой из хрома и пластика в липком подобии паутины.
– Че-орт!
Вместе с выпитым эта тошнотворная картина выбила у приятеля всю почву из-под ног. Он грузно опустился на землю, глядя на то, что сталось с Харли, и слыша – за миллион миль отсюда – все длящийся надсадный вой клаксона.
* * *
Ветер холодил на щеке влагу, и Майк потер ее одной рукой. Кончики пальцев, когда он на них посмотрел, были вымазаны красным. Это вызвало у него улыбку; руки лишь крепче сжали руль, направляя машину по шоссе. Гнев, взбухший при виде того засранца и припоминании, кто он, вернулся в свое гнездышко под сердцем. Однако воспоминание о порывистой силе, словно вселившейся в его руки, – это осталось.
Все вышло на удивление легко – не сложнее, чем насадить на штакетник дыню. Не нужно было даже задумываться – просто делай, и все тут. У того ублюдка, тупого сукина сына, времени было только на один булькнувший вскрик, прежде чем его нос и рот оказались вмяты в череп.
Вот так с этим сраньем поступать и надо. Майк выпрямил руки, напрягая мышцы плеч. Именно это он собирался проделать со всеми тупыми ублюдками.
От вдавленной в пол педали «корвет» рванул по хайвею, сглатывая расстояние до города.
* * *
На улице уже стемнело, и пришлось включить на столе лампу. Энн сидела, подперев подбородок рукой и прижав к губам костяшку мизинца. Позади были двадцать страниц учебника по анатомии; если продолжать в том же духе, то, возможно, к полуночи можно будет добраться до раздела неврологии.
Было слышно, как мать собирает малышню, пытаясь разместить ее за обеденным столом на кухне трейлера.
– Энни, – позвала она в дверь спальни, – ужинать будешь?
– Нет! – отозвалась Энн, не отрывая глаз от учебника. – Потом, сама.
На углу стола лежало яблоко и стоял пакетик йогурта. Это, плюс пара вылазок за растворимым кофе, помогало дюжить. Было тихо, во всяком случае, настолько, насколько может быть внутри трейлера – иногда, когда вся детвора принималась носиться, внутри жилья дрожал пол. Сейчас позади себя Энн услышала всплеск.
Она обернулась. Круг от настольной лампы до прикроватной тумбочки не достигал. Были только видны темные мелкие очертания рыбешки Дута, плавающей взад-вперед в чаше. В неосвещенном углу комнаты вода была почти такой же темной.
Может, рыбка голодна? Энн призадумалась, что с этим делать. Наверно, через какое-то время надо будет сходить на кухню и собрать там хлебных крошек, которые бросить в чашу. Но едят ли их тропические рыбы? Им, наверное, больше по нраву битые мухи и всякое такое?
Склонясь над учебником анатомии, Энн сложила руки на столе. В конце концов, эта тропическая шелупонь принадлежит Дуту; и если она разок пропустит кормежку, перед тем как вернуться к хозяину, то это не Энн вина. За мыслями она даже не расслышала следующего быстрого всплеска из угла комнаты.
Рыбка в темной чаше без устали плавала взад-вперед, задевая стекло ртом при повороте хвостом.
Вода стала темнее, когда из жабр рыбки засочилась кровь, образуя разводы, которые растворялись позади нее черными вензелями.
