Текст книги ""Зарубежный детектив 2026-10".Компиляция. Книги 1-10 (СИ)"

Автор книги: Кейт Аткинсон

Соавторы: Юсси Адлер-Ольсен,Андреас Грубер,Кевин Джеттер (Джетер),Кэрол Гудмэн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 205 (всего у книги 241 страниц)

Глава 10

Петер отдалялся от Хелен. Несмотря на всевозможные признаки этого в последнее время, по-настоящему он осознал это лишь накануне вечером.

И тогда – с поразительной ясностью.

Они занимались любовью механически и молниеносно, приняли душ по отдельности и двадцать минут спустя уже стояли при полном параде на очередном пышном приеме, на которые Хелен с завидным постоянством его затаскивала.

Она бросила его одного посреди этого столпотворения – со временем это стало вполне предсказуемой частью тех рамок, в которые вписались их отношения, – и на него обрушились смеющиеся голоса, поток новых лиц и протянутых рук, словно он был незаменимой частью их жизни. Такому высокому и статному мужчине, как он, не позволяли подолгу оставаться в одиночестве, и оба они это прекрасно знали. Так всегда бывало, когда человек так и лучился уверенностью в себе и высоким социальным статусом. Сдержанный и хорошо одетый, без броских лейблов.

В тот вечер среди этого сборища раздутых эго он и сам был не прочь подыграть. Спустя несколько часов он уже приобнимал женщин за талию в надежде, что Хелен все-таки удосужится заметить, как переходится граница.

Когда его наконец прервали прямо посреди объятий, в то время как его тело наполнялось медленно нарастающим эротическим возбуждением, вызванным прикосновением атласа и обнаженной кожи, он твердо понял: жизнь без Хелен – это, возможно, то, что ждет его в самом ближайшем будущем. И остановила его вовсе не Хелен – она вообще не обращала на него внимания, – а тот изуродованный человек. Тот самый, которого Петер встретил пару недель назад.

Он раскинул руки: – Петер де Бур! Ба, да вы тоже сегодня здесь!

«Боже всемогущий, взаимно!» – подумал Петер.

– Марк Франкен де Вирес! – опередил его собеседник. – День рождения Билла Клинтона, помните?

Женщина в атласном платье ускользнула на поиски других жертв, а Петер почувствовал, как в нем закипает раздражение, пока этот темноволосый мужчина удерживал его.

– В прошлый раз было просто потрясающе. Вы были почти как ясновидящий. – Его улыбка дергалась, становясь все шире. – Вы ведь наверняка слышали, что съезд Демократической партии предложил законопроект об оружии, запрещающий домашним насильникам владеть огнестрелом. – Он рассмеялся всем телом, но не глазами. – Не закоренелые преступники-рецидивисты и не известные полиции мафиози, а домашние тираны – каково, а?

Петер равнодушно пожал плечами. Трезво говоря, присутствие этого надоедливого субъекта вполне могло быть истинной причиной того, почему Хелен настояла на его присутствии на этом приеме.

– Что вы думаете о ситуации в Ираке? – неожиданно спросил он.

– В Ираке? – Петер огляделся. Атласное платье уже скрылось из виду. – Там полный бардак, – ответил он.

– Бардак? – Марк де Вирес потер свой гладко выбритый, синеватый подбородок. – Ну, пожалуй. – Его темные брови взлетели вверх. – Курды против курдов. Языковые различия. Размытые границы. Нефть, контрабанда через границы с Турцией и Арменией. Сбившиеся с курса американские крылатые ракеты. – Он усмехнулся. – И все это в разгар предвыборной кампании в США. Да, это действительно сплошной хаос. Вы правы.

Петер вгляделся в толпу. Женщина в атласе уже стояла у самого выхода под руку с другим мужчиной. Она разглаживала платье на животе и вдоль округлых бедер, а ее мимолетные взгляды в его сторону выражали скорее неприязнь, чем досаду.

– Хорошо просчитанный бардак, – сказал Петер, отводя глаза. Столь нетерпеливая женщина все равно никогда не смогла бы его завоевать. – Нет, Саддама так просто не запугаешь. Он знает, что может потерять, ввязавшись в дела в Северном Ираке, и знает, чего хочет взамен потерянного! И хотя Клинтон наверняка без колебаний развернет массированное контрнаступление прямо во время избирательной кампании, это не меняет того, что Саддам Хусейн медленно приближается к своей цели. – Интересно. – Улыбнулся де Вирес. – И в чем же его цель?

– Завоевать лидерство на Ближнем Востоке, разве не так?

– Ну что ж. Почему бы и нет?

Тут они были согласны. Когда придет время, Саддам изнасилует и задушит Кувейт с благословения большинства братских арабских народов, нужно лишь подождать, и рано или поздно это случится. Вопрос заключался в том, зачем де Вирес вообще поднял эту тему.

– Странный народ эти арабы, – сказал он, протягивая Петеру плоский портсигар с сигаретой. После отказа он сам закурил одну. – Я работаю с арабами с 1976 года, так что поверьте мне. Я знаю, о чем говорю. Странные, сильные, непостижимые люди. – Клубы сине-черного дыма окутали его, заставив нескольких стоявших рядом людей отойти подальше. Петеру больше всего хотелось последовать их примеру.

– Оман, Йемен, Иордания. Да, повидал я всякого. – Он оборвал себя на полуслове. – И у вас, господин де Бур, полагаю, тоже есть определенный опыт общения с арабами.

– Среди прочего, у меня были клиенты в Саудовской Аравии, да.

– О, Саудовская Аравия! – Внимание темноволосого мужчины оживилось, словно от нажатия кнопки. – Как же, Саудовская Аравия, нельзя о ней забывать. Там я, конечно, тоже побывал. Пыльно, не правда ли? – Де Вирес очертил круг в воздухе раскрытыми ладонями. – Пыль тончайшая, как сам воздух. Проникает повсюду. Чертова напасть. Ума не приложу, как люди живут в этой пыли, а? Для нас она в любом случае была злейшим врагом. Эта мелкая пыль, да еще и раны. В последний раз, когда я был там, нам приходилось постоянно вдалбливать нашим бельгийским рабочим, чтобы они не принимали душ, если у них на теле есть раны. В тех краях даже самые мелкие царапины имеют свойство превращаться в настоящие рассадники бактерий от обычного душа, но эти идиоты все равно мылись. Ха! Могли пройти недели, прежде чем подобные раны заживали. Под конец наши расходы на медикаменты сравнялись с бюджетом средней больницы, представляете? – Он рассмеялся. – Но разве бельгийцы слушали? Черта с два. Никогда в жизни. И разве они обходили стороной площадь в Эр-Рияде по пятницам? Тоже нет.

– Площадь в Эр-Рияде?

– Обезглавливания! Да, и отрубание рук и ног. Большое развлечение в тех краях, что и говорить. Но наши люди после этого работали хуже – когда они стояли в толпе зевак на таких мероприятиях, а это стоило рабочего времени. У них взгляд становился пустым.

Петер взял его за руку и властным взглядом заглянул под его насупленные брови и маску невозмутимости. – Господин де Вирес, не сочтите за грубость, но я не думаю, что это русло беседы сблизит нас. – Он указал в самый дальний угол зала: – Я вижу нескольких знакомых, с которыми мне бы очень хотелось перекинуться парой слов, прошу меня извинить. – Затем он отвернулся и ушел, оставив собеседника с поднятой рукой. Выход манил его.

Он даже не попрощался с Хелен.

Он добрался до своего дома в Харлеме в то время, когда даже туристы игнорировали подсветку прожекторов, устремленную к шпилю базилики Святого Бавона. В один из тех вечеров, когда можно было с тем же успехом все закрыть и потушить свет, поскольку церковная площадь была абсолютно пустынной.

Он тихо прокрался наверх, проигнорировав зов тёти.

Петер плохо спал ночью и лишь с огромным трудом заставил себя притащиться в офис. Былая, казавшаяся неиссякаемой энергия испарилась. Он чувствовал себя так, словно в его душе едва теплился огонек.

Он отвел взгляд от окна, давая мыслям об отношениях с Хелен улечься и успокоиться, когда в его кабинет вошла Магда Баккер с грацией авианосца. Она улыбалась свеженакрашенными красными губами, отчего ее рот казался непомерно большим.

Еще до того, как она села, раздался оглушительный взрыв легендарного голоса этой корпулентной дамы, от которого завибрировала святая святых компании. Кабинет, казалось, содрогнулся от шока вместе с Петером.

– О! С чего бы мне начать? – Она поправила оборку на вырезе своего жакета, позволив ей декоративно спадать на монументальную ложбинку ее пышной груди. – Петер, ты только посмотри! У нас не будет никаких проблем с тем, чтобы подвинуть «Вурман Электрикс». У нас есть отличная идея, которую мы можем продать нашему клиенту – злейшему конкуренту «Вурман Электрикс». – Она вытащила стопку чертежей.

Петер кивнул. «Вурман Электрикс» давно захватила лакомый кусок в Южной Голландии и Амстердаме, за последние два года прочно утвердившись в роли самого предпочитаемого электромонтажного подрядчика в сфере многоэтажного жилищного строительства. Поэтому не оставалось сомнений: клиент «Кристи», бывший лишь третьим по величине производителем кабелей на рынке, потерпел бы крах, если бы экспансию «Вурман Электрикс» не удалось остановить. Все предыдущие попытки провалились. Многие консалтинговые фирмы, специализирующиеся на маркетинге и рационализации, потерпели фиаско в этой борьбе, и миллионы были потрачены впустую. Так обычно и бывало, когда клиенты обращались в «Кристи Н.В.».

Петер сосредоточенно разглядывал бумаги, которые разложила перед ним Магда Баккер. Он уже видел нечто подобное раньше.

– У кого мы украли эту идею? – спросил он.

– Прошу прощения? – Ей потребовалось секунда, чтобы переварить этот выпад.

– «Мультикабель»! Кабель, в котором есть всё. Пять жил для силового тока, двенадцать слаботочных проводов для телефонии, сети и внутренней связи, экранированный провод для ТВ-кабелей и видеосвязи. Я уже видел это. Как и идею с модулями в плинтусе.

– Черт побери! – Магда Баккер проворчала пару ругательств и тут же решительно прикусила язык.

– Что-то еще, Магда?

На долю секунды в уголках ее рта промелькнуло какое-то выражение. Это могли быть гнев, разочарование или раздражение – он видел это уже столько раз в глазах ее и других сотрудников. Он приготовился услышать новые проклятия, но вместо этого морщинки вокруг ее глаз собрались гармошкой, а сдавленный смех заставил задрожать ее двойные подбородки.

Разочарование быстро улетучилось, а значит, идея изначально была не ее. – У меня есть еще одна отличная идея, Петер, – сказала она. – Конкретного клиента под нее нет, но желающих найдется предостаточно. В конце концов, нам не привыкать к такому. – Она достала из стопки одну из старых папок с делами «Кристи» и помятый листок бумаги и швырнула их перед ним.

– Вот как.

– Это один из новых стажеров предложил.

– Понятно.

– Мы как раз перешли ко второй части курса, «ведению проектов», и взяли старое дело для разбора в группе. – Она хлопнула папкой перед ним. – Ты наверняка помнишь это дело.

Да, Петер узнал буклет.

– Мы так и не довели его до конца. Ты не захотел пускать японцев на растерзание концерну «Браун», помнишь, Петер? Насколько я помню, у тебя самого были акции этого предприятия.

Петер кивнул.

– Но теперь-то их у тебя нет, верно? – Она улыбнулась. – Что ж, тогда прощай, «Браун». – Она кокетливо взмахнула рукой в сторону двери, иллюстрируя свое решение. – И прощайте «Кенвуд», «Филипс» и все прочие динозавры. Потому что к нам пришел молодой Ринус ван Лон с гениальной идеей. Он хочет привлечь кого-то из японцев, корейцев или китайцев, черт их разберет, каких-нибудь «Мицубиси» или им подобных, чтобы запустить кухонную технику в Европу совершенно по-новому. – Она наклонилась над письменным столом так сильно, что канцелярские принадлежности задрожали, словно предвещая тектонический сдвиг. – Небось в твоем шикарном, классическом городском доме за пять миллионов гульденов в самом центре Харлема на кухне ведь установлены модульные шкафы, а? – Петер подтвердил это, что вызвало непредсказуемый парад мимических трюков на дряблом лице Магды. – Ну конечно! Наверное, не такие модули, как в моем таунхаусе, граничащем с убожеством, но все же. И раз уж сегодня все кухни собираются из модулей, почему бы не выделить один-единственный модуль под весь арсенал кухонной техники в доме? Ты можешь себе это представить, Петер? Одна вилка и один сетевой шнур! Представляешь?

Она провела пару линий и расплылась в широкой ярко-красной улыбке. – Миксер, тостер, блендер, венчик, сэндвичница. – Она ткнула пальцем в примитивный набросок. – Смотри сюда, наверх! Видишь? Фритюрница, яйцеварка, плитка, вафельница, сковорода для пончиков. Смотри, ты можешь заменять их элемент за элементом. А вот здесь внизу – микроволновка! И все в одном модуле. Что скажешь?

Петер взял грубый набросок. На первый взгляд было трудно понять, где тут верх, а где низ, но при более внимательном рассмотрении вырисовалась картина настоящего новшества. Каждый уровень большого модуля открывал свои возможности. Это выглядело весьма многообещающе.

– И знаешь, как мы это назовем? – Ее лицо так и светилось от восторга. – «КитченРэк»! Гениально, правда? «КитченРэк»! Все же знают, что такое рэк в аудио– и видеосистемах. Видеомагнитофон, телевизор, проигрыватель компакт-дисков, кассетная дека и тюнер в одной стойке. Но «кухонная стойка» – кому вообще такое раньше приходило в голову? Мне уж точно нет. – Она проорала это название так, что оно, казалось, эхом повисло среди книжных полок. – «КитченРэк». Это будет самый простой маркетинг в мире. Люди с ходу поймут эту концепцию.

– Да, – только и сказал Петер.

– Да! Ты говоришь «да»? – Она так и просияла. Он знал: еще до окончания рабочего дня она заставит молодого Ринуса ван Лона подписать бумагу о том, что идея является собственностью «Кристи Н.В.». Она стоила своего огромного веса в золоте.

– Как там, кстати, группа стажеров? – спросил он, припоминая голос Никки Ландсаат. – У нас есть подходящий кандидат?

Перемена в настроении Магды Баккер была великолепной. Она развела руками: – Петер! – Тон был снисходительным. – Парень выдал такую идею! Зачем ты вообще спрашиваешь?

– Я заметил, что Ринус ван Лон смышленый, да. Но должен ли это быть именно он?

– А кто же еще? Ринус Груневельд наверняка отлично прижился бы в какой-нибудь тесной конторке Министерства юстиции. Милые, кроткие глаза на бледном, чахлом лице. Но у нас? Он ведь и звука не проронит, пока не сверится с собой как минимум в семнадцати инстанциях. Нет, Петер, молодой Ринус пойдет до конца, если на то будет моя воля.

– Ты не упоминаешь Никки Ландсаат?

– Марлен Ландсаат, ха-ха-ха! – Ее хохот грянул так внезапно, что Линда Якобс вздрогнула на своем стуле в приемной. – Надо же такое сказать, о господи. – Она вытерла слезы и успокоилась. – Петер! Эта девица – просто катастрофа. Ты знаешь, что она пропустила занятия в течение двух дней, даже не предупредив нас?

– Насколько я понял от Линды, пару дней назад у нее умерла мать.

– Она не предупредила нас и появилась только сегодня утром.

– Разумеется, ей следовало сообщить. А в остальном?

– А в остальном? В остальном она еще хуже. Она ходит с синяком под глазом. Здесь, в «Кристи»! Как будто это мясная лавка какая-то. Ну каково?

– С каждым из нас может произойти несчастный случай.

На это Магда не купилась. – Несчастный случай, ха! Да не проходит и часа, чтобы она не ляпнула какую-нибудь неуместную глупость. Это ужасно отвлекает, Петер. Из-за нее мы теряем время.

– Неуместную глупость? Что ты имеешь в виду?

– Ну вот знал ли ты, например, что средний возраст актрис, играющих главные роли в Голливуде, вырос на девять лет с 1920 года по сегодняшний день?

– Не могу сказать, что я знал об этом, нет.

– Вот как! А то, что Моцарт три года держал скворца, потому что тот научился насвистывать одну из его мелодий, ты знал?

– Да, это я знал.

Она покачала головой, отчего ее подбородки снова затряслись: – Петер! Одно дело, что наш босс увлекается музыкой, и совсем другое – о чем думает какая-то заштатная стажерка посреди моих инструктажей. – Ее лицо сделалось на удивление суровым. – Например, эта девица Ландсаат сегодня заметила, что США и Россия набирают кандидатов на важные посты в крупных международных организациях исключительно тогда, когда у них есть на этих кандидатов какой-нибудь компромат.

– Интересная точка зрения. Наверняка верная. Так ими, пожалуй, легче управлять.

– Возможно. Но знаешь что? Когда мы при этом обсуждаем такое дело, как «Вурман Электрикс», трудно понять, какое отношение к этому имеет прошлое Курта Вальдхайма.

– Несомненно. Что же навело ее на эту мысль?

– Ой, какая-то ерунда о том, что раз уж всем известно, что «Вурман Электрикс» нанимает кучу суринамцев без вида на жительство, зачем тогда возиться со всеми этими кабелями, патентами и прочим. И затем эта девица, господи прости, предложила: раз американцы и русские находят способ держать своих дипломатов на крючке, мы тоже могли бы немного прижать конкурентов нашего клиента.

– Суринамцы без вида на жительство в «Вурман Электрикс»! Мы об этом знали?

– Мы не можем этого доказать, так что какой от этого толк?

– А Никки Ландсаат может это доказать?

– Понятия не имею. Но честно говоря, Петер, она выдает столько бредовых идей, что у меня голова идет кругом. – Ее подбородки снова затряслись. – Если нам придется совмещать деловые стандарты, к которым мы пытаемся приучить наших сотрудников, с тем, что творится в странно устроенной черепной коробке Никки Ландсаат, то я, честно говоря, предпочту попытаться решить задачу о квадратуре круга. Только за эту неделю она не менее пяти раз пыталась решить стандартные задачи с помощью шантажа. – Она глубоко вздохнула. – Дай ей волю, она за неделю втянет нас в такие неприятности, что не расхлебаешь. Она нам просто не подходит.

– Разве не ты сама когда-то предложила шантажировать одного из наших собственных клиентов?

– Они хотели лишить нас гонорара!

– Но ты ведь предложила это, верно, Магда? Нашего собственного клиента! Как-никак, это слегка выходит за рамки нашей обычной практики, не так ли? – Она сморщила нос: – Это было десять лет назад, Петер.

– Понятно, что Никки Ландсаат должна соблюдать наши правила, но постарайся все же дать ей шанс.

– Слочно с этой мартышкой.

– Мартышкой? Что ты имеешь в виду? – Он представил себе молодую женщину, почувствовав, как лицо обдало жаром.

– Ой, Петер. Только не говори мне, что ты хочешь взять эту косоглазую корову в штат. Она сюда совершенно не вписывается.

– Ты намекаешь на ее этническое происхождение? – В нем поднялась волна возмущения. С ним такое случалось редко. Крайне редко.

Магда заметила это и пожалела о своих словах на секунду позже, чем следовало. Она холодно откинулась на спинку стула.

– Вовсе нет. – Ее пальцы затеребили оборки. – Но она здесь не пользуется популярностью. Оба Ринуса терпеть ее не могут.

– Еще бы, черт возьми.

Телефонный звонок спас ее, и она встала в то же мгновение, когда он взял трубку. Лишь единицы могли заставить Линду Якобс переключить звонок в его кабинет во время совещания.

На другом конце провода стояла абсолютная тишина.

– Мари! – машинально произнес он, подождав, пока Магда не выйдет в приемную. – Мари, пожалуйста, скажи что-нибудь.

Ее тихие всхлипывания донеслись из трубки. Он дал ей столько времени, сколько было нужно.

– Почему ты не разбудил меня сегодня утром? – пролепетала она.

– Я уехал уже в пять часов, Мари. У меня сейчас очень много дел.

– А вчера вечером?

– У тебя было темно. И было уже поздно.

В трубке снова воцарилась тишина. Молчание – защита от внезапной истерики.

– Разве госпожи Йонк нет с тобой, Мари?

– Да нет, здесь она, – ответила Мари севшим голосом.

– Попроси ее остаться, пока я не вернусь.

– Но она не останется.

– А ты просто попроси.

Ее дыхание стало более ровным. – Я так больше не могу.

– Перестань нести чепуху! Я постараюсь вернуться домой до наступления вечера, Мари.

– И никакой психотерапии… – Слова резали слух. – Оставьте меня наконец в покое, черт побери!

Послышалось несколько прерывистых вздохов. Но вскоре ее душевное состояние изменится – Петер это знал. На смену придет легкая, порхающая эйфория. Нужно лишь подождать, не произнося ни слова, и она снова соберется с силами.

Таков уж этот склероз.

Она спокойно дышала на другом конце провода – этой спасительной нити, которая вот уже почти десять лет служила ее единственной прочной связью с теми, кого она с легкой горечью называла «ближними».

Ее смех, когда он наконец раздался, был легким и хрустальным.

– Ну да. – Она попыталась сдержать веселье. – Я ведь прекрасно знаю, что психолог – это лучше, чем ничего. – Смех стал громче. – Я звоню, и он приходит! Маленький бонус от склероза. Никаких хлопот для того, кто умеет достаточно долго сидеть смирно.

– Успокойся, Мари, госпожа Йонк может почитать тебе вслух, тебе не нужно быть одной.

Она снова рассмеялась – фыркающий, насмешливый выпад в адрес драматического таланта ни в чем не повинной домработницы. Мари тен Хаген в этой жизни привыкла к более изысканным вещам.

Теперь, когда время шло своим безжалостным ходом, Петеру становилось все яснее: решение тяжелых проблем Мари, возможно, в конечном итоге придется искать в той серой зоне, которую практиковали некоторые милосердные врачи, но которая все еще не была общепринятой.

Петер отогнал эту мысль. Он и раньше так поступал.

– У нас уговор, Петер, помни об этом, – раздалось в трубке, словно она прочитала его мысли. Голос ее звучал настолько твердо, что Петер похолодел. – Когда придет время, ты обязан его выполнить.

По дороге домой с работы Петер не заметил грузовик, перестраивавшийся из ряда в ряд сразу за развязкой Роттеполдерплейн.

За мгновение до этого он находился далеко от реальности. Его мысли улетели далеко, и сразу нескольким машинам пришлось резко ударить по тормозам, пока его автомобиль несло поперек полосы прямо в дорожное ограждение. Он не слышал визга шин, как не услышал и того, как под оглушительный затяжной металлический скрежет деформировалась правая сторона его машины. Боковое зеркало улетело назад, а пассажирское сиденье вдавило внутрь, засыпав его битым стеклом. Когда увертюра к «Сельской чести» стихла в салоне, он выключил кассетный плеер и уставился в боковое окно. Люди, собравшиеся на проезжей части вокруг дымящегося автомобиля, казались потрясенными.

Петер приложил пальцы к запястью и проверил пульс. Тот почти не участился.

Пожалуй, именно это поразило его в аварии больше всего.

Когда полицейские формальности, включая довольно нелепый тест на алкоголь, были улажены, один дружелюбный и нервно тараторящий водитель подбросил его до Харлема и высадил на площади Хоймаркт.

Там он стоял, глядя на канал, по которому медленно тащилась тяжело нагруженная речная баржа. На корме на слишком длинных веревках качались двое ребятишек; напевая и что-то бормоча под нос, они ничего не замечали вокруг, погруженные в свой сказочный мир и не задумываясь о том, где находятся. Вскоре их пахнущий дегтем покачивающийся дом выйдет в Нордзе-канал.

Счастливые дети! Не ведающие забот о времени, которое приходит и уходит. В отличие от некоторых других.

Официантка в «Стадс Кафе» заметила его, как только он толкнул облупившиеся двери-вертушки. Она посмотрела на часы, словно проверяя, не остановились ли они.

И то верно: Петер пришел раньше обычного.

С его постоянного столика у самого окна на галерее второго этажа открывался вид на всю причудливую планировку старого ресторана, разраставшегося хаотично, как почки на дереве. Пристройка здесь, дополнительная комнатка там, старинная перегородка времен царя Гороха. Медные чайники, подвешенные крышки от супниц, старая детская коляска, картины в рамах, абажуры с бахромой, зеркала, колонны и судовые бра.

Продуманное эльдорадо стилевого хаоса.

В оживленные вечера это место служило завидным наблюдательным пунктом, но сейчас в зале не было никого, кроме него и гладко причесанной официантки.

Ему принесли кофе без единого слова, ибо время научило их обоих различать необходимость и вежливость.

В этом уютном уголке прямо перед старинными настольными часами на подоконнике он достал из внутреннего кармана самый маленький на рынке мобильный телефон, включил его, после секундного раздумья ввел пин-код, проверил батарею и стал ждать – как всегда, терпеливо, окутанный тяжелым запахом газа, висевшим в зале.

Его рука немного ныла. Возможно, он ударился ею о водительскую дверь, когда машина закрутилась и врезалась в ограждение. Он зажмурился, тщетно пытаясь восстановить в памяти детали произошедшего. Но мысли его снова унеслись прочь.

Накатило нехорошее ощущение близящегося краха.

Он моргнул и перевел взгляд с зала для фондю на гравюру на дальней стене. Плачущая женщина бодрствовала у постели больного ребенка. Под ней красовалась надпись: «Надежды и страхи». Иногда эта картина навевала на него грусть.

Сегодня был как раз такой день. «Надежды и страхи» – сама суть жизни. На что он надеялся и чего боялся? Именно в этом ему предстояло разобраться.

Перед глазами возникла Мари. Теперь она занимала лишь малую часть своего инвалидного кресла. Она больше не бралась за шитье и никогда не открывала шкатулку с украшениями. Ее некогда прекрасные ноги превратились в жалкие тени, а озорной взгляд угас навсегда. Надежда и страх. Она была живым воплощением этих слов.

Петер задумчиво смотрел сквозь розовые витражные стекла на пешеходную улицу Саутестрат – одну из артерий Харлема, где в неровном стекле ручной работы прохожие плыли искаженными, хромающими шагами. Когда мобильный телефон завибрировал, белая кошка с полосатым хвостом метнулась по полу в сторону пивной. – Да? – негромко ответил он, забившись поглубже в угол.

– Думаю, ты прав, – послышалось в ответ.

Петер вздохнул. Ему было больно это слышать.

– Томас Клейн работал в конторе Джереми Лоусона, когда жил в Нью-Йорке.

– А Джереми Лоусон совладелец «Лоусон и Миннивер»?

– Да.

– Знаешь, встречались ли они после этого?

– Нет.

– Приезжали ли представители «Лоусон и Миннивер» в нашу страну в последнее время?

– У меня нет возможности это выяснить.

Вопреки своему обыкновению, Петер лишь в самый последний момент успел на дневной концерт по четвергам в соборе. Простуженная группка туристов уже заняла его привычное место посреди нефа. Мимо боковых приделов прокралась коротко стриженная женщина, ласково воркуя с маленьким белокурым мальчиком, которого она держала за руку. Она была очень красива, с высокими скулами. Петер улыбнулся ей, а затем заметил ее мужа, следовавшего за ней с видеокамерой в руках в попытке запечатлеть витражи и величие минувших веков.

С первыми звуками орган загремел под сводами колонн. Дьявольская композиция, способная изгнать адских духов.

Петер слушал и мысленно уносился вдаль. Перед ним возник образ молодой индонезийки. Он почувствовал, как его дыхание становится глубже. Он без труда уловил ритм барабана кенданг, звучный удар гонга и вечную монотонность павлинообразного ксилофона гамбанг. Он парил где-то далеко. Оркестр гамелан[987]987
  Гамелан – традиционный индонезийский оркестр, основу которого составляют гонги и металлофоны. Кенданг – барабан, а гамбанг – деревянный ксилофон.


[Закрыть] из тридцати человек сливался с картиной падающего в собственной крови быка и красивыми девичьими глазами.

К концу части высокие органные трубы протянули звуковые шлейфы над алтарями боковых приделов, и Петер резко вернулся к действительности, сморгнув несколько раз. Опустошенный. Оставшийся лишь со смутным воспоминанием о том, что только что пережил.

Наступил тот самый момент недели, когда Петер мог по-настоящему собраться с мыслями. Его взгляд расфокусировался, пока он пытался разобраться в сложившейся ситуации.

Дело Келли разрасталось. Несколько голландских адвокатов уже заявили о своем участии. У «Лоусон и Миннивер» в конечном итоге нашлось немало союзников, и теперь выяснилось, что его самый доверенный сотрудник, Томас Клейн, скрыл свое знакомство с одним из основателей этой юридической фирмы. Это ранило его, хотя и не слишком удивило, но по крайней мере объясняло, почему Томас так настойчиво и непривычно отговаривал его от мирового соглашения.

Орган грянул вновь, заставив женщин, продававших кофе в боковом нефе, поднять глаза. Петер де Бур вздохнул. Как хорошо, что он поручил это дело сыщику. Он пригрел Иуду на своей груди. Человека, которому всегда доверял, друга, на которого опирался после смерти Келли, но также и юриста, способного доставить ему огромные неприятности из-за своего положения в фирме. Поэтому он должен был немедленно нейтрализовать его, принять серьезные меры предосторожности и обратить свои знания в собственную пользу, пока игра шла своим чередом. Он был уверен: наружу может выплыть еще немало интересного.

В деле против «Лоусон и Миннивер» иск был наконец предъявлен, и сумма была огромной. Даже двадцать процентов от нее стоили того, чтобы побороться, а Томас Клейн отлично умел считать проценты. Он всегда умел тратить больше денег, чем зарабатывал.

В целом это был дьявольский оборот событий, и если Петер не проявит осторожность, это дело вполне может поглотить все его время.

Никто прежде не подбирался так близко к его личной жизни, как в этом деле. От исхода зависело все его будущее, поэтому всё остальное нужно было отодвинуть на второй план. Даже дело «СофтГоу/Каказ». Но кто тогда займется им, если не Томас Клейн?

Очевиднее всего кандидатура Роба Слоотса из маркетингового отдела, который был хорошо знаком с делом, да и сама проблема была довольно простой. Если хочешь производить обувь и при этом иметь хорошую прибыль, нужно доверять своим поставщикам на все сто процентов. Их клиент, «СофтГоу», уже давно шил обувь на мрачных, переоборудованных складах в Лодзи и Познани. Паршивая обувь, которая и в подметки не годилась качественной продукции «Каказ», но зато позволяла «СофтГоу» наводнять рынок непрерывным потоком.

И все же именно в этой цепочке поставок таилась ахиллесова пята «Каказ». Их португальский субподрядчик больше не мог обеспечивать неиссякаемый поток дешевой, субсидируемой ЕС рабочей силы, из-за чего для «Каказ» стало жизненно важно, чтобы их индонезийский производитель продолжал поставки без каких-либо перебоев.

Да и с чего бы производству прерываться? Их сотрудничество основывалось на соглашениях, передававшихся из поколения в поколение, а качество было завидным. «Каказ» продавал хорошую обувь. Они были на пути к созданию настоящего бренда.

Поэтому казалось невероятным открытие Роба Слоотса: контракт между индонезийцами и «Каказ» держался исключительно на честном слове. Вдобавок ко всему, владелец индонезийской фабрики во время веселой посиделки на турнире по гольфу в Джакарте обмолвился, что не прочь избавиться от всей этой возни с фабрикой. Он безумно влюбился в местную длинноногую королеву красоты, и теперь она интересовала его гораздо больше обувных фабрик и былых соглашений.

Следовательно, «Кристи Н.В.» должна была связаться с влюбленным индонезийским фабрикантом и обработать его, что являлось совершенно стандартной процедурой. Проблема заключалась лишь в том, что владелец «СофтГоу» Бенджамин Холден свалял дурака, принявшись поливать грязью индонезийские товары самым беспардонным образом на каждом углу. «Каказ», разумеется, донес это до индонезийского фабриканта, и тот не скрывал, насколько сильно он задет. Тактический промах со стороны Бенджамина Холдена, совершенный без должной деликатности, шарма и гибкости, которые так необходимы при ведении дел с восточными людьми.