Текст книги ""Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Смекалин

Глава 4

Я приподнялся, дотянулся и потянул за рычаг. А затем больно ударился головой о потолок – аппарат потащило вниз, как на том самом аттракционе-башне свободного падения, я едва удержался на месте и едва удержал ручку в руках. Откуда-то сверху, из люка со свистом в кабину потащило ледяной воздух, с паром, изморосью и снежинками.

Четырнадцать, тринадцать, двенадцать…

Дина пододвинулась ближе, буквально лицом к лицу ко мне, вытащила трубку изо рта, грубо засунула мне в рот. Я едва не укусил её за пальцы, три жадных глотка – вытащила, засунула обратно к себе, откинулась на кресле, зазвенев цепями.

Я продолжал считать и держать ручку – девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два…

От моих телодвижений кабину начало немного кренить. Я не досчитал до одного и отпустил клапан. Парой секунд спустя сила снова заструилась вокруг меня, падение прекратилось, нас подхватило и понесло дальше. Глянул на высотомер – там было четыреста метров.

– Юу-ху! Получилось! Молоток! – прокомментировала Лида, снова слегка оттормозившись.

А примерно на тридцать пятой минуте, когда жара и духота снова стали невыносимыми, совершенно неожиданно для меня мы рухнули в глубокое пике.

– Эй! Ты чего!! Ты блин чего! – заорал я.

Но переживания оказались напрасными. Вскоре ускорение потащило нас в обратную сторону, а затем днище аппарата мягко стукнулось о что-то. Да уж, Лида была настоящим асом – всё прошло настолько ювелирно, что я понял, что мы приземлились, только когда посмотрел на высотометр, показывающий отметку в десять метров.

Лида тут же отстегнулась, потянулась к люку, лязгнула затворами, открыла.

Ледяной воздух окатил контрастным душем, из кабины наверх повалили клубы пара.

– Вылезай! – Скомандовала она. – Тут прикольно.

Было достаточно пикантно стоять вдвоём с незнакомой девушкой, обнажённой по пояс, высунувшимся из тесного люка. Ну, я уже привык к весьма вольным нравам местного изнеженного глобальным потеплением общества.

Свет зависшего на горизонте далеко на северо-западе солнца освещал местность вокруг. Мы стояли на небольшой скале из чёрного вулканического материала, расположенной по центру небольшого, в сотни два метра острова. Вокруг простиралась колония затейливых животных – вытянутых, по два метра в длину, не то исполнинских пингвинов, не то жирных нелетающих исполинских чаек. Некоторые, подобно крупным гусеницам, скатывались в море, где превращались в изворотливых охотников, напоминающих по движени. ластоногих.

– Тюленевые кликуши, – вспомнил я пункт меню из ресторана. – Это их здесь в меню «Потускневшего тромбона» добывают?

– Без понятия. Вообще, отлов разрешён вроде… – она повернулась ко мне, похлопала по плечу. – Молоток, слушай. Продувку выполнил на пятёрку с минусом. Попрошу завести для тебя досье, пусть зачтут как лётную практику.

– Ты о чём думала-то? А если бы я запаниковал, и мы бы в штопор скатились?

– Ну… из штопора я выходить умею. Да не боись, нормально, я в людях разбираюсь, сразу поняла, что ты смогёшь. Что, в туалет не хочешь, кстати? Я обычно вот за тот валун хожу.

– Нет, спасибо, – я покачал головой. – Холодно становится, полезли вниз.

– Стой… – она схватила мою руку и положила себе на грудь. – Ладно уж, потрогай. Вижу, что хочешь.

Отказываться от подобного «угощения» я не стал – пальцы нащупали ягодку и прокатили по ладони. Но намёки на что-то большее, даже если они и были, я проигнорировал. Девушки таких экстремальных профессий часто бывают свободных нравов, но настроения на подобное после случившегося с Аллой не было ни малейшего.

– Ладно, полетели, – вздохнула Лида, уловив мой настрой, и нырнула вниз. – Выпить не забудь, жажда замучает.

Долетели мы за пятьдесят минут – то есть скорость составила две тысячи с лишним километров в час. Теперь мне было понятно, почему авиатехника в этом мире развивалась совсем по-другому пути – смысл строить дорогостоящие турбины, когда есть такой быстрый способ передвижения.

Приоделся, подобрал вещи. На прощание Лида оставила мне свой номерок и коротко обняла. Отказываться я не стал просто из вежливости. Местный офицер выдал мне какие-то старые сапоги на два размера больше моего и порванный бушлат, проводил через зоны досмотра в похожий лифт, который поднял меня до минус двадцатого этажа уже знакомой шахты.

Затем я прошёл мимо того злосчастного борделя на минус пятом этаже. Незнакомый, новый охранник бросил на меня недобрый взгляд. Видимо без ожерелья-глушилки почуял, что я с семью процентами сечения. Секьюрити у входа в кафе «Потускневший тромбон» тоже процедил сквозь зубы:

– Будьте осторожны… Здесь таких не любят.

Здесь было на два часа меньше, чем в столице, самый разгар дня, ресторан стоял почти пустой. Очень хотелось есть, но я не соблазнился на дешёвые ланчи и поспешил домой. На выходе из ресторана я позвонил Пунщикову по тому номеру, с которого пришло сообщение.

– Да. Я тут. Езжай скорее, полицию сейчас вызову.

Пока я ждал такси, ко мне у входа в ресторан подвалили два пьяных туловища:

– Слышь! Ты чего, дворянин? А чего у нас забыл?

– А пистолет покажи? – сказал второй.

Я расстегнул бушлат, приподнял.

– А слабо… слабо в меня шмальнуть, а? Слабо?

– Нет, – признался я.

– А ты чего умеешь? Медь в золото умеешь превращать, а?

В руке первого сверкнул нож. А такси, тем временем, тольк-только завернуло в переулок.

– Ля-ля-ля, ля-ля-ля… – пропел я.

То ли помогла «запитка» от аккумуляторов дисколёта, то ли «буст» от общения с прекрасным полом, но силы я в этот раз явно не рассчитал. Кинектируемый Алкаш с грохотом отлетел к стене. Кто-то из девиц лёгкого поведения завизжал, но мне было уже безразлично – я прыгнул на сиденье такси и помчался к своему ограбленному особняку.

Внешне всё выглядело, как прежде. А вот замок на двери был новый, и некоторые комнаты были обклеяны пломбами и лентами. Дмитрий с подельниками унёс, как оказалось, десяток драгоценных камней, кое-что из техники и семьдесят тысяч в имперском эквиваленте наличными. На общем счету домохозяйства, который он тоже каким-то невиданным делом обчистил, пропало ещё пятьдесят шесть тысяч. Но что самое обидное – пропала машина и кое-что из артефактов – два защитных кольца-автощита, одна противогипнозка, противопожарная статуэтка и три аккумулятора.

Бардака особенного не было – Пунщиков от нечего делать уже навёл марафет и даже загрузил в холодильник холостятские сухпайки.

– Вот, – показал Пунщиков свёрток. – Рихнер зато сохранил. Его понятой планировал утащить. Не включал, но, надеюсь, данные все целы.

Я поблагодарил и отпустил Пунщикова, дождался милиционера, который снял пломбы. Приехал и Елпидифор Анемподистович, толком не помог, только ходил кругами и причитал: «Да, дела, дела…».

Разговор с милиционером был коротким – машину видели в паромной переправе в Сорокино, паром в тот день отходил в сторону Богуцлава, колонии Республики Польской. Данные запрашивать было сложно, и куда воры отправились дальше – никто не знал, вполне возможно, что в Европу или в Новый Свет.

Гораздо хуже было то, что я остался в ограбленном особняке ночевать один, и это чувство доставляло дискомфорта. Перед ночью я написал письмо Сиду, описав произошедшее и попросив выслать кое-что из документов.

Следующий день я работал всего полдня – остальное время прошёл в разъездах, закупая недостающее и пополняя запасы, также скатался в отделение милиции и Дворянского Дома, заполняя документы по розыску беглого крепостного.

Вечером мне поступил звонок. Я услышал голос Давыдова:

– Эльдар Матвеевич. Спешу сообщить вам радостное известие. Переговоры с магистрам Лиги прошли успешно. Мы выложили все карты, сообщили, что ваша ценность и значимость весьма преувеличена, и что все факты о вас – это самосбывающееся пророчество.

– И… это значит.

– Значит, что вы скоро сможете вернуться домой. Я рекомендую вам всё же выждать около трёх недель, у вас там как раз, насколько помню, сессия учебная.

– Ага, есть такое. А потом день рождения.

– Вот. Постараемся организовать вам возвращение в день рождения.

На вторую ночь, на субботу двадцать восьмого августа, я лёг спать абсолютно-спокойным.

А примерно в полночь я проснулся от выстрелов в упор, которых погасил мой автощит. Я был атакован ворвавшимся в мой дом отрядом спецназа с навыком-телепортаторов.

Глава 5

Моя кровать стояла у стенки, комната была небольшой, с окном напротив. Автощит сработал идеально, погасив около сорока пуль из пулемёта.

За те секунды, что я соображал, что происходит, они поняли, что стрелять бесполезно, и сменили тактику. Попытались стащить с кровати, но я спрыгнул сам, бросив одеяло на них. Надо мной сверкнул нож, я кинектировал об стенку второго.

Схватил из тумбочки пистолет, выстрелил через одеяло в ближнего – его отшатнуло назад, но пули не причинили ни единого вреда. Броня или тоже автощит? Я разглядел лицо упавшего – темнокожий, в поношенной униформе и незнакомой броне. Спецназовцы. И сенсы, очень мощные, усиленные множеством артефактов.

Перекатился ближе к двери и понял, что она всё ещё заперта. Почему-то спросонья тот факт, что это киллеры, а не какие-то бандюганы, и что они телепортировались внутрь запертой спальни, пришёл в голову не сразу, с задержкой.

Они пришли по мою душу. Пришли убивать. Но кто они? Ведь есть же договор с Лигой?

Но внутренний голос подсказал: кроме Лиги есть много других акторов в игре – Клика, аббисы. Да, наверное, это аббисы. Если ту статью про пражского «пророка»-попаданца оцифровали всего несколько недель назад…

Это всё неважно. Я на миг развернулся вполоборота, чтобы отпереть дверь, но тут же мои мышцы застыли. Ноги подогнулись, я медленно спустился рядом с дверь. Краем глаза я видел, что один из них вытянул руку, и я почувствовал мёртвую хватку на горле. Мышцы окоченели, я не мог пошевелиться, слова застряли. Почему не работает артефакт защиты? Или это не гипноз, а что-то новое? Свободной рукой он снял с пояса и кинул на пол что-то, тут же задымившееся и зашумевшее.

Второй уже освободился от одеяла, подошёл сзади, перехватил меня локтем за подбородок и провёл ножом по горлу, а затем попытался вогнать лезвие мне в шею под углом. Боль я почувствовал только в самом конце, когда острие воткнулось в кожу, но он тут же вскрикнул, выронил нож из руки, отшатнулся схватился за пальцы. Мой взгляд упал на пол – лезвие было алым, капля крови на самом кончике острия пузырилась, вскипая.

– «Факел живой по арене метнулся, бурая кровь пузырится в огне», – всплыли в строки вызова пирокинетического навыка.

Я не понял, смог ли сказать их, или сдержался – хоть я и был в безвыходном положении, мне не хотелось сжигать особняк, я привык к нему, прикипел душой. Пока ещё рано. Ещё есть другие козыри в рукаве.

Но, неожиданно мои мысли о пирокинезе помогли. Узы, которыми держал меня его подельник, ослабли ровно на секунду. Я не понял, что за артефакт из моего оставшегося неукраденным арсенала меня спас, или это был я сам, но понимал, что у них есть весь арсенал для убийства. Автощит, если это был он, кончится через пару выстрелов, поэтому надо бежать. Я врезал ему локтём, отодвигая и освобождая пространство, сделал полукувырок, вмазав ему ребром ноги в подбородок. Он упал на книжный шкаф, который слетел с петель и стал падать на него. Дым уже заполнил комнату, я наконец-то разобрался с замком и выбежал в коридор, перемахнул через парапет и спрыгнул со второго этажа на диван в гостиной, слегка подвернув ногу.

Зажал рану на шее – странно, почему же она такая неглубокая? – прошептал «всё идёт по плану», и боль исчезла. Позади раздались выстрелы. Пролетел и воткнулся в дверной косяк нож. Нет, подумалось мне, дальше бежать не стоит. Я смогу одолеть их самостоятельно.

Даже не смогу – я хочу принять бой прямо здесь, в особняке. Ведь если я не уничтожу их сейчас – меня уничтожат потом. Подобрал пистолет, отошёл чуть дальше, в центр комнаты. Как только фигура первого показалась наверху, над лестницей, я снова призвал кинетический навык. Его ударило о парапет, перевернуло вниз головой, и он свалился, опрокинув диван. Выстрелил, целясь в голову – безрезультатно. Его барьерный артефакт был куда мощнее моего. Сверху снова посыпались пули, я бросился к кухонной зоне, укрылся за кухонной стойкой, от которой уже летели щепки. Упавший на кровать стонал и ворочался, видимо, он уже сломал себе что-то. Я схватил с вешалки кухонный нож-топорик для рубки мяса, приподнялся и почти не глядя метнул в его сторону, на миг увидев и в первый раз разглядев его лицо – чистый «ариец», квадратные скулы, белоснежные волосы.

Судя по тому, как он захрипел и закашлял – я попал.

– Йорген! Шайзе! – крикнул второй, темнокожий откуда-то сверху.

Снова посыпались пули, я решил переместиться в тамбур. У входа лежал ещё один топор, для колки дров для камина. Снова выстрел, боль пронзила ногу. «Ариец», которого назвали Йоргеном, больше не хрипел. Я скорчился, сгрупировался, схватившись за рану на ноге, выглянул из укрытия на миг и увидел, что он сидит на диване и вытаскивает брошенный мной нож из своего лица, покрываемый свечением.

Чёрт, понял я. У них либо колоссальный навык, какие-то мощные артефакты лечения – мне было непостижимо, как такую чудовищную рану можно вылечить. Интересно, помог бы сейчас «Пилигрим»? Или у моих убийцы и на него будет управа?

Топор был рядом. Но толку, если у них крупный калибр? Мне очень не хотелось применять пирокинетический навык, но, похоже, это был последний способ расправиться с ними.

Или, может, свой новый, пятый навык?

– Мне под кожу, мне под кожу мне…

Нет, я пока им очень плохо владею. Лучше что-то чуть более проверенное. Стрельба прекратилась. Второй уже спустился и подошёл к Йоргену, что-то сказал, из которого я разобрал только слова на немецком – «Пора» и «давай». Нас разделяло четыре метра. Я понял, что пора – и поднялся. Перехватил топор и начал бормотать строки из песни.

Темнокожий стоял ко мне спиной, автомат висел на плече. На первом моём шаге он обернулся – я увидел, что они держат в руках цилиндр. Лицо Йоргена было изуродовано, глубокая борозда проходила от носа через рот и до подбородка, хотя крови почти не было.

Мне не потребовалось подкреплять срабатывание навыка рукой – я просто кинул топор, посылая вместе с ним навык. Я не попал – собственно, даже и не пытался. Лишь рукоять в кувырке задела плечо ближайшего ко мне. Но с первым всполохом, обжегшим кожу, их лица исказила гримаса боли и ужаса. Броню обоих киллеров вместе с диваном обуяло пламя, загорелись волосы, раздался короткий крик – но тут же оборвавшийся. Я всадил остаток обоймы в Йоргена, но напарник сумел его подтянуть к себе, и затем они исчезли, вызвав небольшой огненный смерч от образовавшегося вакуума.

А под смерчем, на полу, остался лежать тот самый цилиндр, который они держали в руках. Я инстинктивно сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть его, а затем…

– Нет, только не!… – услышал свой голос словно в замедленной съёмке.

Когда цилиндр через две секунды после исчезновения киллеров начал превращаться в белый огненный шар с острыми шипами вылетающих поражающих частей, я понял, что не добегу. Что взрывная волна быстрее живого существа на земле, даже усиленного магией. И что мой автощит уже иссяк.

Вернее, я подумал уже в воздухе – в ту же секунду меня потащило наверх.

Пламя расширялось под ногами, обнимая всё, что было в гостиной. Я не успел сообразить, что пролетаю сквозь крышу – в уже пробитую заранее дыру, торчащую наружу обломками брусков, утеплителя и металлочерепицы. На миг я подумал, что меня так вынесла взрывная волна, но тут же понял, что это не так. Затем я услышал голос на незнакомом языке:

– Kaua i runga i toku whenua!

Голос слился с грохотом добежавшей до меня взрывной волны. Огонь вырвался из окон, дыры в крыше, из дымоходов и вентиляционных шахт. Меня швырнуло по параболе над козырьком дома на высоту в сорок метров и приземлило в сугроб. Хотел бы сказать – удачно, но нет. Гудело в ушах, все тело болело от переломов и ран, но через боль я смог приподняться и посмотрел на то, что осталось от особняка. Дом устоял, но в нём были выбиты все окна, а одну из стен гостиной вынесло вместе с дверным проёмом.

– Кто ты⁈ Где? – крикнул я в пустоту, надеясь найти своего спасителя, но услышал молчание.

Ко мне уже спешили соседи, где-то гудела сирена милиции. Я откинулся в сугроб и отрубился.

Я очнулся в светлой палате, в кресле сидел Аккордеон Патефонович. Признаться, меньше всего я ожидал увидеть своего начальника.

– Сколько… – хотел спросить я.

– О! Стоило мне прийти – как ты оклемался! Сколько лежал-то, спросишь хочешь? Часа четыре, подлатали тебя, почитай. Вот и лежишь.

В голове было шумно, я был обколот обезболкой, на руках и на ноге были шины. Как давно я не просыпался в таком состоянии! Когда владеешь лекарским навыком, когда вокруг достаточное количество людей с аналогичными способностями, и когда положение позволяет – забываешь о том, что где-то до сих пор травмы лечатся по-старинке.

Старик продолжил:

– Да уж, не повезло тебе, то ограбили, то взорвать хотели. Чего ж ты такой невезучий?

С последним утверждением я бы поспорил. Я мог бы десять раз погибнуть за прошлую ночь, но иначе как божественным провидением я объяснить случившееся не мог. Хотя, конечно, на Антарктиде всё что-то не заладилось. Как будто местные полярные боги были против моего присутствия на материке.

Может, судьба показывает мне, что я свернул не туда? Что я должен вернуться домой?

И тут я вспомнил голос. Чей мог быть этот голос? С трудом я вспомнил слова.

– Кауа и… кауа и ринга, чёрт, это тонмаорский же?

– Болит голова, да? Тут тебе не Москва, милок, – словно подтвердил мои мысли начальник. – С лекарским навыком человека два на город, жди теперь дня два-три.

– Так я же сам!

– С лекарским? Ну да, ты что-то говорил. Получится самому подлататься – хорошо. Дел невпроворот. Ну, в общем, я чего пришёл-то. Телефон твой нашли, на тумбочке. Спальня у тебя уцелела, попросил рабочих достать.

Я оглянулся – и действительно, на тумбочке лежал телефон.

– А ещё пришёл сказать, что у тебя на понедельник и вторник отгулы. А потом – на костылях, не на костылях – приходи. Сейчас медсестру позову – и пойду, дела ждут. Да, с квартирой я попросил помочь Зинаиду, пока у себя приютит, а затем поищем чего.

Я позвонил отцу – трубку он взял со второго раза. Сказал, что уже в пути, будет вечером. Остаток дня я занимался самолечением, выдувая литры жидкости и поглощая еду из местного буфета. Несколько раз после проведённых сеансов отрубался. В первую очередь подлатал себе ноги. Затем взялся за рёбра и брюшную полость. В вечеру дня я с гипсом на руке под расписку покинул клинику и отправился в дом к Зинаиде и её мужу Антонио, принявших меня достаточно тепло и выделившие тёплые вещи и спальню. На следующий день, в воскресенье, закончил с рукой и отправился разгребать завалы.

По счастью, у меня скопилось не так много вещей, и главное – рихнер и оставшиеся документы сохранились.

Не буду описывать дела с понедельника по среду. Бюрократия, бумажки, банки, покупки, переезд в крохотные трёхкомнатные апартаменты в отеле – решил не шиковать и перевести вещи, поездки в участок по поводу ограбления, пропажи Аллы и взрыва.

Тем более, что всё ещё зиждилась надежда, что мне осталось здесь куковать от силы месяц. Хотя, конечно, полностью уверенным я в этом быть не мог.

Были и переговоры с хозяином дома о неустойках – в итоге неделю спустя я выплатил пятьдесят тысяч имперскими, согласовав, что половину компенсирует Курьерская Служба из особого фонда.

Отец мне изрядно помогал. О делах и об Ануке пообщаться успели только вскользь. Сказал, что данные о колебаниях силы почти все собраны, но телепортация моих киллеров может изрядно испортить общую картину.

В вечер перед его отъездом, в среду, в гостинице мы смотрели фотографии драконов из открытых источников, он рассказывал несколько историй.

– Что это было? Фраза на тонмаорском? – спросил я, рассказав подробнее про моё чудесное спасение.

– «Только не на моей…» – вероятно, земле, или стране, – сказал отец. – Со мной общался этот голос. Пару раз. Ты же слышал гипотезу о «погонщиках драконов»? Неизвестном клане или племени местных, которое с максимально-возможным процентом сечения и может, как и русские, говорить с драконами.

– Слышал что-то, но мало.

– Я веду их поиски уже четыре года. Драконы ничего не сказали, но я общался только с шестью из них, а между собой они почти не говорят.

– С кем ты общался?

– Акамант… Муних… Климена…

Рассказывал он о себе и о молодости, встрече с матерью и моём детстве. Пожалуй, последних знаний больше всего не хватало, поэтому это многое мне объяснило.

– Японскую анимацию я тебе разрешил смотреть в лет двенадцать. И музыку зарубежную слушать. До этого – ни-ни. Сейчас понимаю, что надо было раньше, а то ты – ну, вернее, мой настоящий сын… не обижайся… слишком поздно стал взрослеть.

– Я и есть твой настоящий сын, – кивнул я. – Не важно, из какого измерения. В остальных мирах ты тоже мой отец, так что…

– Мда. Да, кстати, примерно в том возрасте ты в первый раз стал общаться с девочками. Нина… Надя…

– Нинель Кирилловна, – кивнул я. – Мы… Общаемся до сих пор.

Этого разговора я тоже ждал – уж кому, как ни отцу, можно рассказать про амурные переживания. Хотя, разумеется, слишком далеко я при таких разговорах не заходил, да и отец весьма смущался при беседах о женщинах.

После разговора я впервые почувствовал себя здоровым и выспался. Полноценно я вышел на работу в четверг, второго сентября, за четыре дня до сессии на учёбе. Признаться, я уже подумывал отложить образование – уж больно не до того мне было, но потом решил, что это может быть полезным.

– Что ж, – сказал Елпидифор Анемподистович на утренней летучке. – Нужен дембельский аккорд. Доставка предмета роскоши из столицы в Аксюткинск.

– Кто получатель?

– Некая… Аямэ Мико. Певица японско-русская какая-то известная у этой вашей молодёжи. Знаешь?

– О-о! Ещё бы! – воскликнул я.

Ещё бы я не знал. Памятуя о пикантном плакате в матушкином доме, скажи о подобной встрече моему реципиенту – плясал бы от счастья. Я фанатом не был, но для меня же это была теперь просто работа.

Если бы я знал, что этот заказ станет моим последним заказом курьерской доставки на Антарктиде.