Текст книги ""Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Смекалин

Соавторы: Вячеслав Рыбаков,Андрей Скоробогатов,Сергей Якимов,Василий Криптонов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 142 (всего у книги 350 страниц)

Девушка, перепуганная криком, вскочила, повернулась ко мне лицом – грубоватым и веснушчатым. Увидела меня, узнала, побледнела и ахнула от изумления.

– Государю императору – ура! – благовоспитанно поздоровался Джонатан Ливингстон.

– Я, может, потом зайду? – предложил я.

– Да зашёл уже, иди сюда, – замахала рукой Мурашиха. – Дурында эта уходит… Ступай-ступай, королевишна! Жди своего суженого-ряженого, каторжника недоделанного. А про Гришку потом будешь вспоминать, да слёзы лить. Ну, а он-то парень дельный, другую найдёт – поумнее тебя и покрасивше.

Всхлипнув, девушка опрометью выскочила из хижины, я едва успел посторониться. Дверь захлопнулась.

– Заходи, княже, чаю выпьем, – устало произнесла Мурашиха и, переваливаясь, проковыляла к плите. – Не просто так, поди, явилси? По делу какому?

– По делу, – сказал я, подойдя к столу.

– Деловые все какие, ишь!

Я присел на табурет и с любопытством рассмотрел предметы на столе. Это оказались косточки. Мелкие – мышиные, наверное.

– Это ты с их помощью линии вероятности разглядываешь? – спросил я.

– Да куды там, какие линии! – замахала руками Мурашиха. – Было б ради чего их тревожить – ради дуры этакой! Гришка из реального – племяш мой двоюродный. Хороший парень, дельный, да вот сошёлся ему свет клином на этой курице. Ни кожи, ни рожи, ни ума, ни сердца… Тьфу! Ну да пущай потешится, может, душа требует.

Я усмехнулся и покачал головой:

– Ну, Мурашиха… Мошенничество же!

– Ты меня постыди ещё, постыди! – фыркнула Мурашиха. Грохнула на стол две кружки, взяла полотняный мешочек и одним движением широкой ладони смела в него косточки. – В Чёрном городе жить – уже, почитай, мошенничать. А вы-то сами, господа хорошие, можно подумать, чистенькие такие! А ну как один князь из Ближнего круга себе тайников наделал, с деньгами да драгоценностями, а? Да ещё фальшивые документы на всякий случай для всей семьи держит? Это как, по-твоему?

– Понятия не имею, о чём ты говоришь, – объявил я, демонстративно глядя в сторону.

– То-то же. С чем пожаловал, княже?

Пока бабка Мурашиха наливала чай, я вкратце передал ей историю Джонатана Ливингстона.

Глава 9

– И вот, сегодня, – закончил я. – Вот, только что! Метался у меня перед лобовухой, на дорогу смотреть не давал. Заставил остановиться. А если б я не остановился – попал бы в аварию. Две машины, что за мной ехали – всмятку. Одного я в больницу отвёз – может, выкарабкается, если Клавдию Тимофеевну повезёт застать. Остальные… – Я махнул рукой. – Со мной, конечно, скорее всего, ничего бы не случилось. Всё-таки не вчера за руль сел. Да к тому же – я маг, закрылся бы Щитом, успел среагировать. Но птица-то! Как будто он откуда-то знал про аварию.

Мурашиха даже бровью не повела. Мельком глянула на Джонатана, который стоял на столе, переминаясь с лапы на лапу. Отхлебнула чаю и сказала:

– Не нашенский.

– Да ладно, не нашенский, – отмахнулся я. – Я в Кронштадте и не таких здоровых видел.

– Сказано тебе: не нашенский! – нахмурилась Мурашиха. – Чайки – птицы особые, они меж мирами летать умеют.

– То есть, ещё один попаданец на мою голову? – вскинул брови я. – Не слишком ли кучно?

– Тьма уж давненько подточила границы мира. Вот и лезет… всякое.

– Ну, началось, – усмехнулся я. – Теперь во всём Тьма виновата будет.

– А то кто ж? Она-она.

– Ты, кстати, бабка, что-то не больно паникуешь, – заметил я.

– А чего мне паниковать? Мне лет-то сколько, посмотри!

– А Тьме всё равно. Она души после смерти ловит.

Бабка хитро улыбнулась:

– Ловил один такой, ага! До сих пор гоняется. Чего мне бояться-то? Я ж не зря деду твоему, князю Григорию Михайловичу, помогала из твоего мира сюда тебя притащить. Чай, видела, куда дело идёт, только молчала, до поры. Есть у тебя нужная ниточка… Есть! Пройдёшь по ней – все спасёмся. А оступишься – ну, значит, туда и дорога. Двум смертям не бывать, одной не миновать. А больше я тебе ничего сказать не могу. Сам ту ниточку ищи, сам гляди в оба. Ежели подскажу – всенепременно оступишься. А то и вовсе в нужную сторону не пойдёшь.

От сердца немного отлегло. Впервые я получил внятный намёк, что на Тьму таки можно найти окончательную управу. Не отбиваться бесконечно от прорывов – которые, как все мы уверены, будут продолжаться. Теперь я хотя бы не совсем вслепую буду действовать.

– Принял, – кивнул я. – Ну а про этого, – указал на Джонатана, – ещё скажешь чего? Почему он за мной ходит, как привязанный? Что ему нужно вообще?

Бабка Мурашиха отставила кружку и прокашлялась. Ехидно спросила:

– И чего ты про фамильяров ещё не знаешь?

– Да почти ничего не знаю, – признался я. – Так, понахватался по верхам… Можешь объяснить, откуда они вообще берутся?

– Фамильяр – это дух, – сказала Мурашиха с профессорской важностью, хоть сейчас в академию. – А духи обитают – известно где.

– Тебе, может, и известно… Конкретнее?

– Ну вот, там, где Тьма сейчас развалилась, там и обитают. С плотью же всякое случается. Бывает, что духам создают тело, бывает, что подходящее находят.

– Это как со мной? – предположил я.

– Почти, – поморщилась Мурашиха; аналогия ей явно не пришлась по вкусу. – Ты – человеком родился, и в человеке твой дух воспитался. А для фамильяров призывают тех духов, что духами рождены и иной природы не знали.

– Так а этот тогда как же? – указал я на Джонатана.

– А этот – птица особая. Рождён птицей, но развился до истинного духа. И раз уж признал тебя хозяином – значит, нечего носом крутить! Такой фамильяр – всем фамильярам фамильяр. Даром, что ли, императорская дочь его создала?

Я с сомнением посмотрел на чайку, которая тихо-мирно чистила перья. Прямо скажем, пользы от него, хоть и созданного императорской дочерью, было пока не много. Головной боли – гораздо больше. Хотя, может, у меня просто профдеформация?.. Потому что с точки зрения любого нормального человека эта птица сегодня спасла мне жизнь. Беда в том, что я-то не совсем нормальный! И даже представить себе не могу ситуации, в которой попал бы в такое нелепое ДТП. А если бы всё-таки попал – уж Щитом бы как-нибудь закрылся.

– И что, все фамильяры предчувствуют опасность? – спросил я.

– Да куды там! – хохотнула Мурашиха. – Было б так – их бы каждый дурак призывал… Не-ет. Они – так только, следом мотаются, чуток колдовать помогают. Ну и поумнее обычных зверей. Речь человеческую понимают. Некоторые, вон, даже говорить умеют.

– Государю императору – ура! – подтвердил Джонатан и вернулся к чистке оперения.

– Говорю же, тебе фамильяр особенный достался, – продолжала Мурашиха. – Он в линиях вероятности живёт.

– Видит линии вероятности? – не понял я.

– Ладно – видит! Он в них – живёт. – Мурашиха многозначительно подняла палец. – Нет для него ничего, кроме этих линий. Он и вместо тебя только узел видит, из линий скрученный.

– И что ему тогда так во мне нравится?

– Поди спроси, – усмехнулась Мурашиха.

– И что он мне ответит? «Государю императору – ура!»? – пожал я плечами. – Кстати, откуда он это взял? Неужели великая княжна научила?

– Где взял – там уже нету. – Мурашиха явно устала говорить и начала брюзжать. – Ишь, пристал! Чего, да кого, да откуда! Всё-то тебе знать надо, княже! А спрашивается, чего ты с этим знанием делать-то станешь? Легче тебе от него будет?

– Мне «легче» не надо, бабка Мурашиха, – отрезал я. – Мне надо картину в целом видеть. Ещё с прошлой жизни ненавижу, когда меня втёмную используют – показывая только тот кусочек, что мне положен.

– Ну вот он – видит, – вновь указала Мурашиха на Джонатана. – Пожалуйста! Всю-превсю картину. А сказать может только одно, что государю императору – ура! Ты точно хочешь так же много видеть?

Ответа у меня не нашлось. Я помолчал, глядя, как Мурашиха хлебает чай. Посмотрел на Джонатана. Уже собирался встать и уйти, когда Мурашиха вновь подала голос:

– Пригодится он тебе ещё. Ох, пригодится…

– Опять намёки? – нахмурился я.

– Да какие намёки? Прямо говорю, – оскорбилась бабка. – Ты ж, солдафонская твоя душа, намёков не разумеешь. Тьма тебя заметила и глаз с тебя не сводит, вот что! Боится она тебя. Потому и не кидается пока дуром, хотя только того и жаждет. Давит осторожно, а мир – чувствует. Вот и будет с тобой всякая дрянь происходить. Тут авария, там – драка на ровном месте, али ещё чего похуже…

«Драка на ровном месте», – пронеслось в голове у меня. Вспомнил, как три часа назад отбивался от внезапной атаки Жоржа Юсупова.

–… А станешь искать, кто стоит за этим – никого не найдёшь, – продолжила Мурашиха. – Потому как враг у тебя один остался – Тьма.

– Как бы этому врагу в глаза-то посмотреть, – вздохнул я.

– Посмотришь, не сомневайся. Пророчество гласит, что Тьма за Светом придёт. Вот тогда и начнётся битва! Там уж знай – не зевай, да с чайки своей глаз не своди.

– Ну вот, погнали всё-таки загадки и намёки, – закатил я глаза. – Терпеть не могу. Может, хватит уже?

– Неблизкий и трудный путь тебе предстоит, – бормотала Мурашиха, словно не услышав меня. – В тёмном лабиринте блуждать будешь. Но если света в душе хватит – то и сам выберешься, и Свет спасёшь.

– Мурашиха! – повысил я голос. – Ты обещала прямо сказать!

– Прямо и говорю! – совсем обиделась старуха. – Прямее некуда! А теперь иди. Ступай-ступай, куда шёл! И птицу свою забери, пока не нагадила мне тут.

– Джонатан, нас оскорбили, уходим, – объявил я, поднимаясь.

– Государю императору – ура! – Оскорблённый Джонатан взлетел мне на плечо и пронзительно крикнул на Мурашиху.

– Ишь! – погрозила та пальцем. – Нашли друг друга! Над пожилыми людьми глумятся!

– Да ладно тебе, пожилая, – улыбнулся я. – Ещё десятерых таких, как я, переживёшь… Бывай. Спасибо за те крохи информации, которые посчитала возможным мне скормить.

Я вышел из хижины, провожаемый неразборчивым ворчанием, добрался до своей машины. Отогнал стайку ребятишек, которые крутились вокруг, и сел за руль. Джонатан умостился на пассажирском сиденье рядом.

– Значит, линии вероятностей, говоришь? – посмотрел я на него. – Это, конечно, хорошо… Хорошо, что ты на моей стороне.

Джонатан опустил голову и закрыл глаза – похоже, нацелился подремать в дороге. Я усмехнулся.

– Ладно, поехали, фамильяр. Мы ещё не закончили, дел полно. Будем надеяться, что линии вероятностей сегодня будут к нам благосклонны.

* * *

Этот дом всё так же выглядел заброшенным и всё так же отталкивал от себя какой-то нездорово мрачной атмосферой. Я некоторое время постоял напротив него, потом подошёл. Отпер дверь ключом, который дал мне дед.

Все охранные заклинания, которые навешали на здание созерцатели Тьмы, теперь принимали и меня – коль уж я был сюда введён. Так же, как раньше они принимали Юнга. Эту змею, которая вползла сюда, втеревшись в доверие к деду и Платону – других созерцателей Тьмы, насколько я знал, не существовало.

Интересно, что делал Юнг, когда оказался здесь?.. Тьма уже тогда кружила ему голову, поработила полностью? Или же он прогнулся под неё тут, в этом доме? На эти вопросы, боюсь, ответов мне уже не получить. Юнг мёртв, всерьёз и надолго. Я не оставил от него даже воспоминаний.

Хотя нет, вру. Воспоминания-то как раз остались…

Я прошел сквозь тёмный, пыльный холл к заднему коридору – в конце которого находилась лестница, ведущая в подвал.

– Я понятия не имею, что мне делать, Джонатан Ливингстон, – объяснил я чайке, спустившись вниз. – Поэтому буду пытаться узнать. Самым верным, долгим и скучным способом. Ты можешь развлекаться, как тебе угодно, главное не мешай. И постарайся не гадить где попало. Здесь, между прочим, есть туалет.

Я провёл в воздухе рукой, изображая нужное заклинание. И подвал преобразился на глазах. Вместо сырого, стылого, пустого помещения появилось что-то вроде прихожей, куда выходили двери комнат.

Я открыл одну из дверей и показал Джонатану унитаз. Чайка с умным видом на него посмотрела. Я представил себе, как Джонатан будет пользоваться удобствами и усмехнулся. Ну да ладно. Это ведь не обычная птица, а целый фамильяр! К тому же – особенный, созданный императорской дочерью. Он, может, ещё и туалетной бумагой пользоваться умеет. Чтоб у меня – и вдруг появилось нечто не особенное…

Первым делом я прошёл в небольшую, уютную кухоньку и приготовил себе кофе. Не повредит взбодрить мозг, прежде чем загрузить его ещё одной горой информации. Потом с чашкой, исходящей паром, перебрался в библиотеку – помещение, уставленную битком набитыми книжными шкафами. Вытащил наугад одну из книг, выглядящую наиболее солидно, уселся в кресло и открыл первую страницу.

«Философiя Тьмъ», – гласило выведенное от руки каллиграфическим почерком название.

– Красиво, – похвалил я и перевернул страницу.

«С тех пор, как мы начали изучать и понимать Тьму, мы гоним от себя многие мысли, которые кажутся нам слишком страшными для того, чтобы принять их. Тьма – не есть темнота, хотя темнота – суть, отражение Тьмы, доступное разуму смертных. Но любой свет – отражение истинного света. И любой свет – горение. Горение же – суть, разрушение. Не следует ли из этого с неумолимой ясностью, что когда мы спалим всё, что способно гореть, тьма воцарится навеки? И не следует ли перенести этот же принцип на Тьму истинную? Очевидно, да. Но мы по-прежнему боимся признаться себе в таких очевидных мыслях. Мы по-прежнему ищем способ…»

– Господи ты боже мой. Какая убогая графомания, – пробормотал я и посмотрел на обложку.

Тут у меня внутри что-то ёкнуло. Я прочитал имя автора, на которое перед этим почему-то не обратило внимания – хотя оно было выдавлено на коричневой коже золотом, как и заглавие.

Д. Э. Юнгъ.

– Так ты, падла, ещё и книжки писал? – вырвалось у меня. – Сожгу эту дрянь сию секунду! Мне сейчас только демотивации не хватало.

Но всё-таки что-то заставило меня вновь открыть книгу и прочитать второй абзац:

«Я вполне могу вас понять, Константин Александрович. Вы – не философ, не учёный. Вы – воин, привыкли видеть врага во плоти и искать способ его уничтожить. Пройдя границу меж двух миров, вы могли убедить себя в том, что победили самое смерть, и эта мысль наполнила вашу душу ликованием, а разум – чрезмерной уверенностью. Но, поверьте, это вовсе не так. Ибо и смерть – суть, отражение Тьмы в зеркале жизни. А дух – есть искра Света, и эта искра погаснет, когда ей нечего станет жечь».

Только сейчас я понял, что буквы в книге выглядят так, как они могли бы выглядеть в моём мире. Без всяких украшений в виде ятей, твёрдых знаков и прочего барахла.

Я захлопнул книгу. Закрыл глаза, помотал головой.

Так, стоп. Это что за дела? Я схожу с ума, или что⁈

Глотнул кофе, открыл книгу вновь. Опять прочитал второй абзац. Он успел измениться и теперь выглядел так:

«Смерть – суть, отражение Тьмы в зеркале жизни. А дух – есть искра Света, и эта искра погаснет, когда ей нечего станет жечь. Человеку не дано победить смерть, не дано даже победить темноту на веки вечные. Но мыслью он уже замахивается на Тьму. Это веселит и огорчает одновременно, напоминая отважного муравьишку, который с соломинкой наперевес идёт в атаку на слона».

Взгляд скользнул на третий абзац:

«Вы, Константин Александрович, тот муравьишка. Вы можете быть сколь угодно сильны и отважны, однако битвы со слоном не получится. Слон раздавит вас походя и даже не узнает о вашем существовании».

Я отбросил книгу на стол.

Не-ет, это не шиза. Это кое-что гораздо хуже! Со мной на полном серьёзе разговаривает книга, написанная Юнгом.

– Государю императору – ура! – послышалось из кухни.

– Воистину ура, – рассеянно откликнулся я.

– Государю императору – ура! – заорал Джонатан как-то особенно истошно и тут же влетел в библиотеку.

Он сел на столик рядом с книгой, презрительно скосил на неё взгляд, тюкнул клювом по переплёту и отвернулся. Расправил крылья, закричал – просто, по-чаячьи.

– Что? Смыть не можешь? – развёл я руками, чуть не выплеснув кофе.

Чайка крикнула ещё громче и, спрыгнув со стола, побежала к выходу, то и дело оглядываясь.

– Ну, пошли, – вздохнул я. – День чудес какой-то.

Вслед за Джонатаном я вошёл в кухоньку. Сюда выходила дверь, ведущая в пятиугольную зеркальную комнату. Джонатан остановился перед ней и пару раз с чувством долбанул клювом по тяжёлым, потемневшим от времени доскам. После чего повторил хвалу императору.

– Что? – спросил я, подойдя ближе. – Нет там ничего для тебя интересного.

Джонатан молчал, глядя на меня. Было тихо. И вдруг в этой ватной тишине я что-то услышал.

Нахмурившись, прижался ухом к двери. Зажмурился, отсекая лишний сейчас канал восприятия. Весь обратился в слух.

– Спасите! – расслышал отчаянный крик. – Я погибну здесь! Спасите, вы же меня слышите!

Отшатнувшись, я посмотрел на Джонатана широко открытыми глазами. Тот издал очередной крик, будто подтверждая всё вышесказанное высочайшей своей резолюцией.

С той стороны двери молила о спасении девушка.

Глава 10

Правой рукой я достал из кармана ключи. Левую тем временем опутала цепь. Я сжал кулак, готовый одним ударом проломить черепушку любому врагу, который на меня кинется.

Мыслей о том, каким образом кто-то мог оказаться в наглухо запертой комнате, находящейся в наглухо запертом подвале наглухо запертого дома, защищенного всеми мыслимыми заклинаниями, у меня не возникло. Те, кто склонен выживать, отличаются от тех, кто погибает, одним незамысловатым качеством: столкнувшись с ситуацией, требующей действий, они действуют, а не объясняют ситуации, что её не может быть.

Я повернул ключ и распахнул дверь.

Свет в тёмную комнату падал из кухни, ещё немного света добавляла тускло мерцающая цепь. Но даже гори здесь прожектор, это бы ничего не изменило. В небольшой пятиугольной комнате просто негде было спрятаться. Она была почти пуста.

Пять стен, сходящиеся к пятиугольнику потолка. Пять зеркал, в которых сейчас, стоя, я мог видеть только отражение своей головы. Кресло и лампа за его спинкой. Вот и вся обстановка.

На всякий случай я всё-таки обошёл кресло, заглянул за него. Ожидаемо – никого.

Крикнул:

– Кто здесь?

Присмотрелся к стенам. Какая-нибудь потайная дверь?.. И что я за ней найду, интересно? Я ведь точно слышал женский голос!

Воображение нарисовало комнатёнку, забитую БДСМ-игрушками и связанную обнажённую девушку. Занятно было бы обнаружить такое милое хобби Григория Михайловича Барятинского. Или Платона Степановича Хитрова… Впрочем, и тот и другой наверняка свалят всё на Юнга. Тому-то теперь всё равно, что угодно стерпит.

Хотя насчёт последнего я, пожалуй, погорячился. Если этот сукин сын нашёл способ обратиться ко мне через книгу, значит, с ним ещё не совсем покончено…

Чёрт, и лезет же в голову всякий бред!

Джонатан Ливингстон вошёл в комнату вслед за мной, молча приблизился к креслу и вспорхнул на подлокотник.

Я уставился на него.

– Что? Ищи, фамильяр! Что говорят линии вероятностей? Кто звал на помощь? Где эта перепуганная барышня?

Чайка хранила величественное молчание и вообще замерла, будто искусственная.

– Ну, отлично, – вздохнул я и сел в кресло. – А может, это я уже с катушек слетел, голоса в голове начал слышать? Может, и ты мне мерещишься? – Я внимательно посмотрел на чайку. – Хожу по городу с чучелом чайки, разговариваю с ним. Все смотрят на меня, как на идиота, а я и не замечаю!

Джонатан, видимо, обиделся: повернул голову и клюнул меня в запястье.

– Больно, между прочим, – проворчал я. – К тому же ничего не доказывает. Боль запросто может генерироваться мозгом. И не только боль. Про стигматы слышал? Вот-вот.

– Государю императору – ура! – сварливо отозвалась чайка.

Я откинулся на спинку кресла и посмотрел чуть вверх – туда, где начиналось зеркало.

По правилам этой комнаты для того, чтобы заниматься созерцанием, следовало плотно закрыть дверь и включить лампу, стоявшую за креслом – тогда свет отражался бы зеркалах под нужным углом. Но я-то не собирался заниматься созерцанием! Я просто пытался привести мысли в порядок.

И тем не менее, что-то начало происходить. Зеркала, направленные друг на друга, заволокло знакомой чёрной пеленой. Если верить деду, то это и есть Тьма, окутавшая наш мир. Раньше в этих зеркалах можно было видеть что-то другое, а теперь – имеем то, что имеем.

В прошлый раз в этой комнате я увидел своего отца – вернее, отца Кости Барятинского, – который погиб на дуэли ещё до моего прихода в этот мир. Его смерть была одним из пунктов хитрого плана Юнга по ослаблению белых магов.

Теперь же я просто вглядывался в Тьму и не различал ничего.

– Это ты, что ли, на помощь звала? – спросил я с усмешкой у Тьмы. – Поздновато опомнилась. Надо было раньше пищать. Когда поняла, что дело придётся иметь со мной.

Тьма молчала, никак не отвечая на подначку. И мне вдруг показалось, что она тоже смотрит на меня в ответ.

Неприятное было ощущение. Этот взгляд как будто выворачивал душу наизнанку…

И тут вдруг я увидел, как кто-то, кто скрывался за Тьмой, рванулся вперёд. Тьма растянулась, словно занавес, загораживающий сцену, и я увидел силуэт человека. Это продолжалось краткий миг. Потом Тьма поглотила внезапно проявившуюся форму.

Я вскочил. Сердце быстро и тяжело билось. Но в зеркале я теперь видел лишь отражение своей головы. И – чайки, которая вскочила мне на плечо с истошным криком.

Наваждение рассеялось, в зеркалах не было больше никакой Тьмы. И никто не кричал.

* * *

Я вернулся в академию уже к ночи, едва успел проскочить перед отбоем. А то пришлось бы объясняться с Калиновским, из-за каких таких надобностей Тайной канцелярии я нарушаю режим, или же лезть в окно на четвёртый этаж по водосточной трубе. Был, конечно, ещё один вариант – отправиться ночевать в Барятино, а утром появиться на построении, сделав вид, что никуда не пропадал. Но это делать мне тоже не хотелось. Имение, конечно, восстановили после моей битвы с Тьмой, но объясняться на ночь глядя с дедом мне хотелось ещё меньше, чем с ректором.

– Костя, я как раз хотел с тобой поговорить! – накинулся на меня великий князь Борис Александрович, стоящий на ступеньках лестницы, ведущей к нашему этажу. – Целый день тебя разыскиваю! Так и знал, что уж к отбою ты точно появишься.

Я посмотрел на великого князя, на пару охранников, одетых в сюртуки наставников и маячащих наверху лестничного пролёта. Покачал головой.

– Эти ребята с вами и в комнате живут, Ваше высочество?

Борис поначалу как будто даже не понял, о чём я говорю. Потом оглянулся и махнул рукой.

– Нет, они… Ах, да не обращай внимания, их всё равно что нет! При них можно обращаться ко мне на «ты».

– Ваше высочество, это очень сложно – запомнить, при ком нужно обращаться к вам на «вы», а при ком на «ты», – проворчал я. – Давайте я уже буду придерживаться какой-то одной линии.

Борис в ответ очень по-взрослому, устало вздохнул. Совсем мальчишка, на два года моложе того тела, в котором я коротаю этот век, он иногда производил впечатление едва ли не пожилого человека. Сложно, наверное, провести пятнадцать лет, болтаясь между жизнью и смертью, и при этом резко и кардинально не повзрослеть.

– Может быть, ты и прав, Костя. Но позволь хотя бы мне обращаться к тебе на «ты», когда мы в неофициальной обстановке. Это не от неуважения. Просто я хочу видеть в тебе в первую очередь моего друга.

– Да меня хоть горшком назови, только в печку не ставь, – пожал я плечами.

От движения мой фамильяр, которого я уже приноровился не замечать, заволновался и перескочил на перила. Там до него, видимо, дошло, что перила – лакированные и за них можно получить по пернатой заднице. С диким криком Джонатан Ливингстон рухнул нам с великим князем под ноги и заметался по ступеньке.

– Смирно! – прикрикнул я.

Джонатан замер.

– Вольно. Жди возле коридора.

Джонатан покорно перепорхнул на верхнюю площадку и замер возле входа в коридор под заинтересованными взглядами стражей Бориса.

– Присядем? – предложил Борису я.

– Куда? – удивился он.

Я вместо ответа указал на мраморные ступени.

– Прямо… вот так? – изумился Борис.

Я пожал плечами:

– В ногах правды нет. – И подал пример – первым уселся на ступеньку.

Борис, помедлив, неловко присел рядом со мной. Охранники его, если и удивились нашему образцовому аристократическому поведению, виду не подали.

Мы повернулись к охране спинами. Сидели, как подростки в подъезде, только пива с семечками не хватало.

– Ну что, как Тьма? – спросил я тихо. – Амулет сдерживает?

Борис сдвинул рукав и показал мне широкий серебряный браслет.

– Иногда тяжело, – сказал он так же тихо. – Чувствую, как она рвётся… Чувствую себя пробкой, которую пытаются вытолкнуть.

– Вы же помните, что этого нельзя допускать, Ваше высочество?

– Конечно, помню. Я не сумасшедший, Костя.

– Разумеется, нет. Сумасшедший здесь только я.

– Даже когда она не пытается прорваться, я всё время чувствую её взгляд…

Тут я вспомнил, как два часа назад Тьма смотрела на меня из зеркала, и еле сдержался, чтобы не поёжиться. Сказал нарочито беспечным тоном:

– Ну, за просмотр денег не берут. Пусть себе таращится, лишь бы не мешалась.

Но Борис меня как будто и не услышал.

– Днём ещё ничего, – бормотал он, глядя в пустоту, – а ночью, когда темно и тихо, она смотрит отовсюду! И все мои сны только об этом: как я стою в тёмном помещении, и на меня смотрит Тьма, миллионами глаз.

– Это не навсегда, слышите? – Я положил руку на плечо великого князя. – Мы с ней справимся, поверьте.

– Как? – скривился Борис. – Не нужно меня утешать, Костя. Я не такой уж и ребёнок.

– Как именно – не знаю. Но эта бешеная сука осмелилась кинуться на меня. А за такое я обычно убиваю.

– Обнадёживает, – хмыкнул Борис.

Не поймёшь, то ли с сарказмом, то ли с надеждой.

– Вы об этом хотели поговорить, Ваше высочество?

Борис мотнул головой:

– Нет. К чему мне говорить о Тьме? Я наоборот радуюсь, когда получается хоть ненадолго забыть о ней… Речь о другом.

Я едва подавил порыв спросить: «А какие ещё у вас могут быть проблемы?». Но вовремя прикусил язык. У подростка не бывает мало проблем. А взрослые почему-то вечно об этом забывают.

И действительно. Оказалось, что великого князя терзают совершенно недетские вопросы.

– Меня назначили капитаном команды, – с отчаянием сказал он. – Игра будет уже завтра, и мне нужно до полудня набрать команду белых магов.

– Так, – кивнул я.

Это была традиция: первокурсники на Игре в начале года показывают всё, на что они способны. Команда белых магов сражается против команды чёрных. А капитанами команд назначают самых ярких личностей из вновь поступивших – тех, что произвели на экзаменационную комиссию наиболее сильное впечатление. В прошлом году такими личностями оказались Кристина и я. Я во время экзамена по военному делу швырнул к потолку и подвесил на люстру экзаменатора – Иллариона Юсупова. Сам виноват, нечего было меня заваливать. А чем таким прославилась Кристина, я за прошедший год так и не удосужился спросить.

В этом же году… В этом сложно было позавидовать ректору Калиновскому. Он прекрасно понимал, что великий князь Борис Александрович младше сокурсников, и что никакими подвигами он прославиться не успел – хотя бы потому, что до недавнего времени был прикован к постели. Но также ректор понимал и то, что Борис – сын императора.

Выяснять, как отреагирует император, узнав, что его сын не был признан самой яркой личностью среди первокурсников, Калиновский не захотел.

Что ж, детям действительно высокопоставленных людей сложно позавидовать. На них немало всего валится. И нужно сызмальства учиться вывозить. Или же – отказываться от всего и прокладывать собственный путь. Но такого варианта у Бориса пока не было.

– Костя, я ничего об этом не знаю, – отчаянно всплеснул руками он.

– О чём?

– Как управлять командой! Ты ведь понимаешь, что мы обязаны победить?

– Почему? – удивился я.

– Ты издеваешься⁈ Если белые маги под моим началом проиграют чёрным…

Тут Борис сделал трагическую паузу, чтобы я сам вообразил себе ужасающие последствия такого казуса.

Я пожал плечами:

– Ну, и что такого случится? Проиграете и проиграете.

– Костя! – Борис смотрел на меня, как на инопланетянина. – Мой отец…

– Ваш отец – не белый и не чёрный маг, Ваше высочество, – напомнил я. – Он не покровительствует ни тем, ни другим. Даже напротив, он старается, чтобы отношение к тем и другим было одинаковым. Чтобы чёрные и белые маги активнее взаимодействовали меж собой. Так что в этом плане можете не беспокоиться.

– Но… Но я ведь – его сын…

– Это всем известно, – кивнул я. – Как и то, что вы лишь этим летом оправились от страшной болезни, которая чуть не свела вас в могилу. Поверьте, Ваше высочество, никто не ждёт от вас подвигов. Просто ведите себя достойно – уж это вы умеете.

Борис немного успокоился, но мои слова его явно не удовлетворили.

– Я думал, ты научишь меня, как руководить командой, – разочарованно протянул он.

Я развёл руками:

– Учить у меня не очень получается, увы. Да и не силён я в теории, на личном примере показывать – куда сподручнее. Однако пару советов всё же дам. Во-первых, выберите разных участников. Разных, понимаете? Выясните их сильные и слабые стороны. И постарайтесь собрать такую команду, чтобы в любой ситуации у вас был человек, на которого можно положиться. К вам ведь наверняка уже подходили, либо ещё подойдут всякие… Они будут льстить, подмигивать. Но вы на это не обращайте внимания.

– Отбрасывать всех, кто будет проситься, – кивнул Борис, впитывая информацию.

– Вовсе нет, – мотнул головой я. – Среди тех, кто подойдёт, вполне могут оказаться подходящие. Главное – принимать во внимание лишь достоинства и недостатки, а не горячее желание засветиться на Игре. Я набрал свою команду именно по такому принципу. И, как видите, команда эта до сих пор со мной в том же составе. Пусть речь уже и не об Игре.

Свою команду – тех ребят, что сейчас составляли отряд Воинов Света, – я действительно собрал ровно год назад. Здесь, в академии.

Анатоль, Андрей, Мишель, Полли – все они вошли тогда в мою команду. Кто же знал год назад, какой опасной станет для нас эта Игра. И как надолго она затянется.

– Понял, – кивнул Борис. – Что-нибудь ещё?

Я почесал кончик носа, собираясь с мыслями. Нелегко это – объяснить, как руководить командой. Если бы сороконожку попросили объяснить, как нужно ходить на сорока ногах, она бы тоже подвисла. Но я всё-таки не сороконожка. Хоть что-то полезное могу выдать.

– Слушайте всех своих игроков, – посоветовал я. – Они должны видеть, что вам не плевать на их мнение – раз, кто-то из них может действительно сказать что-то дельное – два. Но вот, когда вы приняли решение – вы должны подать его так, будто это решение спустили с неба ангелы. Оно обязательно к исполнению и обсуждению уже не подлежит.

– Почему? Вдруг…

– Представьте себе двух командиров, – перебил я, – две команды. Обе команды попали в ловушку врага и погибли, обе уничтожены. Но первый командир всё время колебался, задумывался, отменял приказы, на ходу менял решения, повторял, что сам не знает, как будет лучше. Второй же спокойно отдавал чёткие распоряжения до самого конца. Кто поступил правильно?